Белый король

Шахматы – это спорт, кровавый спорт.

Марсель Дюшан

Сан-Франциско, Калифорния

Весна 2010 года

      В шахматы Носферату играли отвратительно, и в какой-то момент Князь Сан-Франциско, Джулиан Луна, с этим просто смирился. Смирился, но продолжал заставлять Дедала садиться за стол и с кислым лицом переставлять фигуры.       — Конь двигается на две клетки по вертикали, а затем на одну по горизонтали. Может, наоборот, но уж точно не через всё поле, — терпеливо продолжал объяснять правила игры Луна.       Впрочем, эффект это имело нулевой, и с этим он тоже смирился. Их игра всегда напоминала акт вредности и некоего ребячества, что для их возраста было почти что преступлением. Дедал прекрасно знал правила игры, более того — был стратегом не хуже самого Джулиана, но...       — Мне плевать, — резко и язвительно ответил тот. — По правилам будешь играть со своими цацками, а со мной — выкручиваться. Ты же у нас охеренный гроссмейстер.       Вентру только усмехнулся и убил коня пешкой. Именно что убил, не иначе — ведь в их реальности грязную работу приходилось выполнять мелким фигурам, которые позже можно пустить в расход. Так чёрная пешка была сожрана ладьёй, которая чудесным образом оказалась на противоположном углу поля. Луна за игрой уже не следил.       — «...исполнительна и инициативна, ответственно относится к поручениям. Она коммуникабельна, легко устанавливает контакт с новыми людьми или существами, аккуратна, внимательна и неконфликтна. Шарлотта проявляет интерес к журналистике, писательству и даже сумела основать свое издательство — скорее в угоду проклятию крови. В политике ночи особо не выделяется и не имеет ярких амбиций, предпочитает оставаться в стороне», — зачитал мужчина аккуратно составленное письмо прямиком из Франции. Слишком аккуратное. — Как тебе?       Последний документ на эту ночь, и с ним уже было покончено. Луна вновь бросил взгляд на доску: теперь в его распоряжении оставались только король, слон и две пешки. Недовольный взгляд сам упёрся в самодовольную фигуру напротив.       — Что? Скажи ещё, что фигуры можно жрать только раз за ход, — всё та же дерзкая язвительность. — Архон тебе уже зачитал бы двадцать поучительных нотаций о том, как ты своей рассеянностью просрал все фигуры. Но я не он и спрошу прямо: к рекомендательному письму прислали её голую фотку, что ты в него так залип? Мои письма ты так не вычитываешь.       — Твои письма грязные и чётко описывают всё то, что меня интересует, — почти что огрызнулся Князь, но тут же смягчился до терпеливого тона: — А это — пустышка. Красивая обёртка. Ты сам знаешь негласное правило ночи, и эта конфетка направляется прямо сюда.       — В твой город. Ничто не мешает тебе заставить её затеряться или остановиться только на пару ночей. Тем более, вон красочно расписали, что политика ей неинтересна. Утопится в этом болоте в первые же ночи.       — Или отточит клыки под чьим-то руководством. Всё это имело бы смысл, если бы не одно «но»: письмо писал сам Князь Парижа. Вопрос — зачем и почему? — задумчиво протянул мужчина и откинулся на спинку кресла. — Шарлотта — более ценная фигура, чем может показаться на первый взгляд. Свежая кровь.       — Думаешь, кто-то из старых костей решил подпилить под тобой сук таким образом?       — Вряд ли. Хотя Лилли в хороших отношениях с Парижем. Она же туда отправила своего нерадивого отпрыска? — взглянул Луна на Носферату и, получив утвердительный кивок, вернулся к созерцанию доски. — Если отпущу Конфетку в свободное плавание, она точно её подомнёт под себя. Зачем мне ещё один испорченный продукт? Мне интересно самому подпилить им сук.       В ответ Дедал только скорчил скептическую гримасу, пожал плечами, а затем вернул чёрного ферзя на доску — аккурат возле короля.       — Ну-ну. Какой же это ферзь? — посмеялся Князь. — Это... Всего лишь пешка. Притом белая.       Фигура вернулась за поле, в пустоту — туда, где ей самое место. А на её замену встала маленькая, безвольная белая пешка, которая может делать ход лишь затем, чтобы открыть другим более выгодные варианты.       — Пока что пешка. И пока что белая, — тем временем продолжал задумчиво Джулиан. — Она будет через час с просьбой остаться и развивать здесь своё издательство. Я хочу, чтобы к концу этой ночи ты нашёл мне все её слабые и уязвимые места. А со скелетами в шкафу разберёмся позже.       Чёткий и строгий приказ. Когда разговор касался дела, всё возвращалось на свои места. Являлся твёрдый Князь, мыслящий на десять шагов вперёд. Являлся монстр Носферату, который был рад разворотить чужую грудную клетку — особенно если это Тореадор.

***

Париж, Франция

Зима 1998 года

      Холодные статуи смотрели на Шарлотту безжизненно. Серые от сырости, изъеденные трещинами, местами покрытые грязью и мхом, на фоне мрачного особняка они превращались в жутких химер, стремящихся к земле. Теперь в них не было ни капли души.       Ни капли души...       Однажды она уже говорила это ему. В одну особо яркую ночь, когда они неспешно прогуливались по саду, он воззвал к слабостям, дремавшим в её крови.       — Что ты чувствуешь, когда смотришь на них?       — Смерть.       Испуганный-испуганный Тореадор. И стойкий рыцарь из сказки.       Он мягко улыбнулся, взглянул на неё озорно и молвил:       — А я вижу вечность. Вечность момента.       Тогда он показался ей таким молодым, почти юным — будто за этим широким разворотом плеч не было бесчисленных войн, битв и тысяч побед. Тёплый и родной. С каждым таким моментом стена учтивых манер и жестоких учений между ними трещала.       И Шарлотта начала мечтать. Мечтать, что они созданы друг для друга. Мечтать, что всегда будет для него опорой, а в будущем — верной соратницей. Мечтать, что он защитит её от всех бед и страданий, научит быть сильной и стойкой, такой же, как он. Что вечность никогда не разлучит их.              И он сдержал обещание. Он воплотил мечты в реальность. Он сделал всё. А вот она — ничего. Вечность превратилась в медленный яд, что сжигает всё внутри, но никогда не убивает.       А что, если заключить все-все их совместные моменты в камень? Что, если сотворить себе идола — подобно ему, — чтобы их вечность никогда не прекращалась? Что, если продолжить его дело? Сделать его общим, чтобы он вечно жил не только в её сердце и мыслях, но и в этом городе. Чтобы он никогда-никогда не исчез.       И медленно смотреть, как вечность в камне угасает.       Капля крови упала на мрамор со звоном разбитого стекла, и Шарлотта запоздало коснулась тонкими пальцами лица. Чисто. Она ведь обещала — она больше никогда не заплачет.       «Это сердце. Это мое сердце», — эхом пронеслось в мыслях.       — Mademoiselle Volf, le prince attend, — на чистом французском произнёс хорошенький слуга Тореадор и мягко взял девичью, израненную руку в свою, чтобы вытереть платком кровь.       Во всём виновата та колючая, бордовая роза. Скитаясь в воспоминаниях, Шарлотта сжала её слишком сильно. Ещё одна рана, болезненный след от Франсуа.       — Оui, — благодарно кивнула девушка и спрятала бледные руки в бордовые перчатки. — Аllons-y.       Всё это — чушь. Вийон никогда не позволит ему существовать в городе, даже в её мыслях. Он отобрал у него вечность. Он отобрал у неё надежду. Он отберёт у неё воспоминания — и убедится, что она всего лишь маленький, беззащитный Тореадор. Та, кто не представляет опасности. В отличие от того, кто её представлял.

***

Сан-Франциско, Калифорния

Весна 2010 года

      — Леди Вольф, Князь ожидает вас, — встретил её свободный американский акцент и игривая нотка во взгляде гуля Вентру.       Первое, что встретило Шарлотту, когда она вышла из машины — ядовитый, стойкий аромат роз и до боли знакомые бордовые, колючие кусты этих ненавистных цветов. Молодой человек стоял чуть поодаль — дружелюбный и такой же хорошенький, как тот, что в Париже. Похоже, он только сейчас решил отвлечь гостью от мыслей.       «Всё циклично, Шарлотта, всё циклично», — болью запульсировало в груди, но она же прилежная воспитанница Вентру...       — Да, пойдёмте, — мягко и благодарно улыбнулась Вольф, и вопрос вырвался сам собой: — Господин Луна любит розы?       — Вам лучше спросить у него самостоятельно, — тут же ответил гуль, учтиво придерживая для неё дверь. В его игривом взгляде Шарлотта успела разглядеть проницательность. — Он открыт ко всему новому.       «И явно подбирал себе персонал под статус», — с облегчением добавила Тореадор мысленно. Вот и первое различие с Франсуа.       Франсуа... Франсуа Вийон. Князь Парижа. Скрытный, безжалостный, беспринципный, жестокий. Шарлотта могла бы долго перечислять его недостатки, но на каждый находилось и достоинство: блестящий, разумный, дружелюбный, дальновидный. Его свита воспевает ему оды на всю Францию. Жаль, горькой правды они не знают.       «И ты тоже», — шепнуло что-то внутри.       Шарлотта тоже не знает. Даже не пыталась узнать.       Смерть Наставника казалась дурным сном, а реальность вокруг без него ощущалась сквозь туман. Но когда пришло осознание, что всё это правда и ничего вспять уже не вернуть, она решила, что уедет. Далеко-далеко. Туда, где слухи о напускном величии Князя Парижа не достанут. Туда, где забудет всё. Где призраки прошлого не догонят, а вечные образы сотрутся в пыль.       Это было очень тяжело. Вийон всегда сопровождал её строгим, холодным взглядом. Он изучал. Присматривался. А Вольф вовсе не цвела в его компании — увядала. Очередная манипуляция толпой, где старейшина забавлялся глупостью своих игрушек. Тогда Князь её отпустил, освободил от шумных связей и позволил гнить в мрачном особняке. А потом...       — Леди Вольф, — голос слуги вновь вырвал девушку из мыслей. Улыбнулся мягко и приглашающим жестом указал на дубовую дверь. — Кабинет господина Луны. Как будете готовы — можете войти.       Она начисто забылась в своих воспоминаниях. А ведь должна была от них бежать! Дом мог многое рассказать о хозяине.       — Минутку, — Шарлотта бегло огляделась, чтобы наверстать упущенное.       Разумеется, заставлять ждать Князя — моветон и хамство, но она ведь мечтательный Тореадор. Ей можно дать пару минут.              Никакой яркой палитры. Наоборот, все цвета тёмные и сдержанные: глубокий чёрный, белый и холодный металл. Идеально ровные матовые стены, ни единой пылинки на строгих консолях — педантичный минимализм. Ни намёка на розы или любые другие цветы. Даже запахов нет, лишь абсолютная, стерильная чистота.       Несколько неброских картин в коридоре служили, скорее, для комфорта и уюта дома, чтобы пространство не казалось совсем уж склепом. Мягкие ковры на чёрном, до блеска натёртом мраморе глушили все лишние звуки, поглощая даже звонкий стук её босоножек.       «Потому я утонула в мыслях. В полной тишине и серости».       Просто и со вкусом. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы запятнать высокий статус владельца. В какой-то момент даже возник вопрос: действительно ли это личный дом Князя или декорация для гостей? Спрашивать грубо. Да и времени нет.       «Это Вентру, Шарлотта. Он не такой, как Франсуа, — мысленно добавила себе уверенности Тореадор, улыбнулась напоследок хорошенькому гулю и толкнула дверь. — Дороги назад нет».       Едва она переступила порог, в лицо ударил обескураживающе нежный запах лилий и тёплый свет, смягчающий строгие очертания кабинета. Чьи-то портреты на стенах, искусно написанные умелыми руками. Яркие переливы хрустальной люстры. Массивная резная мебель. Роскошь. Всё пропитано ею и кричит: «этого достоин Князь». Здесь ярко, здесь много всего, здесь пахнет чем-то вкусным. И как минимум четыре букета лилий.        Только через несколько долгих мгновений Вольф зацепилась за тёмную фигуру во главе стола. Князь. Он идеально вписывался в этот интерьер. Без сомнений — это его кабинет, его дом.       «Тореадор», — мысленно констатировал Луна.       Он смиренно ждал, позволял ей насмотреться, оценить, кто он и каким будет их разговор. Сам делал то же самое.       Нежная Роза. Миловидное личико, тёплые медовые глаза и белые волосы, отливающие серебром. Невинная. Легко расположит к себе. Аккуратная, пышная фигура добавляла мягкости в сочетании с элегантным платьем. От таких подвоха не ждёшь. Годится.       — Вы любите лилии? — прорезал тишину внезапный вопрос. Весьма забавный.       Джулиан опустил взгляд к белоснежному букету лилий возле гостьи и беззастенчиво выдал:       — Нет. Они напоминают мне одну противную особу. Я их терпеть не могу. И её — в том числе. — Он кивнул на стул поближе к себе и дружелюбно улыбнулся. — Шарлотта Вольф. Ваше появление стало для меня громом среди ясного неба.       Подобное откровение обескуражило не меньше перемены интерьера. И в то же время принесло облегчение.       «Прямолинейный, — на грани вздоха подумала Шарлотта. — Ещё одно отличие».       — Я понимаю, — мягко сказала девушка и заняла предложенное место. — Но могу вас уверить: у меня нет ярких политических амбиций. Лишь желание спокойно существовать и основать небольшое издательство романов.       — Разумеется. Ваш набор качеств идеален для такой цели. И, конечно, я буду рад помочь вам её реализовать. Только скажите: почему именно Сан-Франциско?       Учтивый тон. Заинтересованный взгляд. Игривая улыбка. И совершенно непроницаемые мысли. Наверняка он насторожен из-за рекомендательного письма от Вийона.       «Почему Сан-Франциско? Здесь легко забыться».       — Ваш город разнообразен. Не только людьми, но и сородичами. Вы делите его со множеством разных существ и в то же время умело поддерживаете порядок. Здесь легко быть неприметной. А ещё я наслышана о вашей свободной форме правления.       Выученная фраза. Вольф тщательно выбирала город, в котором сможет исчезнуть. Повторяла её сотни раз Франсуа. И теперь — Луне.       Он заметил. Уголки его губ дрогнули.       — Да, здесь царит порядок Камарильи, — добавил Князь. — Ваша чудесная осведомлённость об этом должна подсказать вам, насколько сложно поддерживать этот баланс. И не пытайтесь юлить, вас воспитывал Вентру. А кровь — всего лишь набор атрибутов, благословений и проклятий. Не личность.       Шарлотта поспешно спрятала белые руки под стол, сжав их до хруста. Разговор шёл вовсе не туда, они не должны затрагивать эти темы.       — К чему вы клоните? — осипшим голосом спросила Тореадор, не отводя взгляда от его тёмных глаз.       «Истинная воспитанница Вентру», — подумал Луна и смягчился.       — Шарлотта, — тепло отозвался Джулиан. — Я могу лишь догадываться, какая кошка пробежала между вами и Князем Парижа, но рекомендательное письмо выдал лично он. Не старейшина. Не примоген. Не какой-то известный служитель. Лично Князь. Вы должны понимать: быть неприметной, будучи любимицей Князя, невозможно.       Шах. Чёткая шахматная партия, которая была разыграна ещё за три часа до этой встречи.       — Вы хотите, чтобы я участвовала в политике города? — угасающая надежда на спокойное существование тлела в её глазах.       — Я хочу, чтобы вы стали моими руками, Вольф. Медвежья услуга Франсуа сделала из вас яркую мишень. Не только для сородичей. Как Князь, я могу дать вам защиту. Взамен прошу лишь одного: станьте моим Сенешалем.       — Нет! — белые руки оглушительно хлопнули по столу. Ладони загудели от удара, будто от ожога, а в медовых глазах плеснулся ужас. — Нет. Я не буду Сенешалем. Это... Это... Немыслимо!       Как рыба, выброшенная на берег, Шарлотта судорожно глотала воздух от ужаса и шока. Столько лет гнить, столько ждать, надеясь на побег — и ради чего? Чтобы повторить судьбу наставника?       — Это данность, Шарлотта. Ваш воспитатель и ваш бывший Князь сделали всё, чтобы вы были достойны этого титула.              — Быть мишенью?! — в сердцах бросила Тореадор.       — Быть верной помощницей, — с завидным спокойствием поправил её Луна. — Я понимаю: новый, незнакомый город, непонятные порядки, различные существа, опасная политика — и такое предложение. Это сбивает с толку. Вы чувствуете себя разменной монетой в игре старейшин. Но мы не в Париже, Шарлотта. Моя политика действительно предпочитает свободу в решениях. И я дарю вам её. Я даю вам несколько ночей на размышления.       «...мы не в Париже...»       Он не знает, что там было. Не должен знать. Не может знать. Но эта фраза ударила под дых.       «Нет, Шарлотта. Нет. Никакой политики».       Луна поднял руку, безмолвно останавливая поток отказов, готовых сорваться с губ Тореадор.       — Не делайте поспешных выводов. Мне неинтересно вас прогонять или выживать из города. Лучше пока выдохните, прочувствуйте прекрасный ночной Сан-Франциско, займитесь своим издательством. В конце концов ваша рекомендация рассчитана на этот город. Вам же не хочется возвращаться в Париж за новой?       Мат. Ей хотелось разрыдаться от такой несправедливости и чёртового капкана, который оставил для неё Франсуа.       — Если вы откажете мне, — мягко, но настойчиво продолжал Князь, — я приму это и не стану давить. Но, поверьте, за эти три ночи вы поймёте, о чём я говорил.       — Хорошо, — едва сдерживая горечь в голосе, произнесла Вольф. — Могу идти?       — Конечно. Мой слуга отвезёт вас, куда пожелаете, — напоследок тепло улыбнулся мужчина.       Стойкая. Выдержала и это. Немного эмоциональна, но это поправимо. «Безобразие французов». Всё равно годится.       Лишь когда женская рука коснулась дверной ручки, Джулиан добавил:       — И запомните главное, Шарлотта Вольф. Я вам не враг.       «Вы гораздо хуже, чем враг, — горько откликнулась в мыслях Тореадор и выпорхнула из этой удушающей клетки в холодную, мрачную атмосферу. — Князь».               Пазл сложился. Оттого здесь и царит такой резкий, контрастный интерьер. Сначала подавить холодом. Затем усыпить серостью. Потом обескуражить роскошью. Приручить теплом. А в конце, после горячей, жестокой ковки в кабинете, дать остыть в коридорах.       Франсуа не зря писал это проклятое письмо. Она-то, наивная, верила, что он делает это из чувства вины. А он просто накинул ей удавку на шею и чужими руками затянул петлю, рассчитывая, что она прибежит обратно в слезах. Жестокий. Циничный. Он не успокоится, пока не разрушит абсолютно всё, что принадлежало её наставнику.       И вновь дорога в тумане. Без мыслей. Пустота, грызущая изнутри. Шарлотте казалось, будто с неё содрали кожу, вывернули грудную клетку и грубо покопались внутри. Луна всё понял. Он сразу понял, чего добивается Вийон, но всё равно задушил. Специально использовал каждое слово из того письма.       Почему? Почему именно она? Ведь она всего лишь Тореадор.       Только когда машина тронулась, Шарлотта обняла себя за плечи и закусила губу, чтобы не разрыдаться.       Всего лишь Тореадор...

      

***

      Когда дверь за гостьей захлопнулась, а за окном послышался шум отъезжающей машины, Луна расслабленно и удовлетворённо откинулся на спинку кожаного кресла. Всё сложилось куда интереснее, чем он предполагал.       — Как успехи? — спросил он пустоту в кабинете. — Нашёл что-то интересное?       — А что ты хочешь знать? — отозвался голос, и на диване у стены, словно из воздуха, возник Дедал с жёсткой усмешкой. — Всё сам уже выведал. Хорошенькая, не так ли? Аполитичная. Это тебе не твоя гарпия Лилли.       Язвительная колкость Носферату против кислой улыбки Вентру. Луна даже не гневался. В конце концов, эта «гарпия» портила кровь не только ему.       — По-моему, ты даже перестарался. Я-то думал, ты хотя бы попытаешься её мариновать пару месяцев, а ты — сразу. Не боишься, что сбежит обратно в Париж?       — Нет времени ждать. И нет, не сбежит. Воспитали достойно. Даже слишком, — холодно отчеканил Князь с лёгкой металлической ноткой в голосе. Затем чуть улыбнулся. — Может быть, она даже больше Вентру, чем я?       Дедал только презрительно фыркнул.       — Понравилась, значит, — тут же заметил Луна, уловив чужую реакцию. — Это хорошо. Одобрение примогенов полезно для молодого Сенешаля.       Он сцепил руки в замок и оперся локтями о стол. Это был только гамбит. Начало его великой игры.       — А теперь сделай так, чтобы о том, что она любимица Князя Парижа, знала каждая собака в Сан-Франциско.