Тонис, любовь моя

Тэхён провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна, и посмотрел на стоящего у окна Чонгука. — Давно проснулся? Чонгук обернулся. Он улыбнулся, но в глубине глаз по-прежнему пряталась вчерашняя неуверенность. — Не знаю, — слегка пожал плечами. — Странно это всё и в то же время — не странно. Я… привыкаю? — Ты привыкнешь, — Тэхён старался звучать уверенно. — И потом будешь чувствовать, будто всю жизнь провёл здесь. Улыбка Чонгука загорчила. — Я и в самом деле всю жизнь провёл здесь. Сперва — туманом, теперь — твоим человеком, — он вздохнул. — Жизнь возникает из тьмы бесконечно малых величин, на грани, где всё начинается и где всё кончается. На грани жизни и нежизни, в той сумеречной области, где вибрирующая материя легко переходит из старого состояния в новое, из органики в неорганику и обратно. Электроны не бывают живыми или неживыми, атомы ничего не знают об одушевлённости или неодушевлённости. Но когда атомы соединяются в молекулы, на этой стадии достаточно одного, ничтожно малого шага к жизни. Если только жизни уготовано зародиться. Тэхён нахмурился. — Ты злишься? — спросил Чонгук. — Нет, конечно, — отозвался Тэхён. — Я просто снова пытаюсь понять. — Понять что? — Всё, — Тэхён поднял на него взгляд. — Что ты такое. Как ты появился. Почему именно сейчас. Чонгук чуть склонил голову. — Я не просто порождение тумана. Я — сознание, его проекция в материальном мире. Это сложно объяснить, — мягко сказал он. — Не робот и не программа, если ты об этом. У меня есть чувства, мысли, желания. Я могу принимать решения, ошибаться, злиться, радоваться. — Но я не хочу, чтобы ты думал… — Тэхён провёл ладонью по волосам, подбирая слова. — Просто пока слишком много вопросов. Чонгук наклонил голову. — Я не спешу. Тэхён неотрывно смотрел на него. — Ты не боишься? — А должен? Тэхён почувствовал что-то странное — лёгкий трепет, смятение. — Не знаю, — пробормотал он. И, повинуясь безотчётному порыву, встал, подошёл к Чонгуку и осторожно обнял со спины — хрупкая новообретённая ценность в медвежьих лапищах. Прикрыл глаза и поводил кончиком носа по коротким волосам на макушке; от Чонгука едва уловимо пахло мокрым железом и чем-то сладковатым. — Ты появился из-за меня, — не открывая глаз, Тэхён дышал Чонгуком и не мог оторваться. — Ты был создан, потому что… Он не договорил. Чонгук взял его ладонь, приложил к своей щеке. — Потому что ты здесь, — и неожиданно спросил: — А если бы я был рождён человеком? Если бы мы встретились иначе, ты бы тоже думал, что это неестественно? Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Не я говорил, что это неестественно. — А я спрашиваю тебя. Тэхён стиснул зубы. — Это не ты выбирал. Выбрал туман. Чонгук развернулся в объятиях и глаза его, невероятные, космические, пытливо смотрели на Тэхёна. — А если я скажу, что тоже выбирал? Что мог не появляться, но захотел? Тэхён не знал, что ответить. — Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне. Вернее, не могу сказать точно, — Чонгук вздохнул. — Но зато могу сказать, как я чувствую тебя. С тобой рядом мне дышится так… будто долго-долго сидел в душном коконе, и вдруг кто-то с размаху распорол эту тесноту. И оказалось, что снаружи — чистота и свежесть, — он потянулся вперёд и осторожно, почти невесомо поцеловал Тэхёна в уголок губ. — Пока я существую, мой кто-то — это ты. Непрошенная мысль, которую Тэхён так старательно гнал от себя при каждом новом задании, опять всколыхнулась: сколько времени удалось провести ему дома, на Земле, за последние годы? Наверное, не больше пары месяцев. Постепенно привыкаешь к тому, что живёшь в чужих мирах, и понятие дома теряет своё изначальное определение. Сколько это ещё будет продолжаться? Если рассматривать его жизнь под углом общепринятых человеческих ценностей, он абсолютно ненормальный. Или каждый, в чьей жизни есть приставка «астро», ненормальный? Или нормальность у каждого своя и не стоит пытаться равняться на других? Когда он был моложе, его привлекало приключение само по себе. Теперь — нечто иное. Он не мог выразить это словами, но ощущал, что именно ему нужно. Нужно понять. Когда он был моложе, то ещё не знал, что тот единственный человек, который окажется с ним на всю жизнь, ждёт его где-то далеко впереди, за непроницаемой завесой времени. Так может пора не лететь всё время вперёд, а обрести постоянную точку притяжения? Но почему второе должно исключать первое? Разве нельзя лететь вместе? — Давай позавтракаем здесь? — неожиданно попросил Чонгук, отвлекая Тэхёна от раздумий. — Я пока не нуждаюсь в пище, и мне не хочется смущать остальных лишний раз. Тэхён только обнял его крепче и прошептал в макушку: — Хорошо, проведём ещё немного времени наедине…

***

Атмосфера в главном модуле была не самой дружелюбной. Это сразу бросилось в глаза, едва Тэхён с Чонгуком переступили порог. Похоже, саму ссору они пропустили, а вот последствия вполне ощущали — выражение лиц команды весьма однозначно свидетельствовало о том, что страсти кипели нешуточные. Алекс сидел за столом, его лицо было мрачным, а глаза сверкали холодным гневом. Тошиэки с угрюмым видом сидел рядом. Киндж и Арчи, хмурясь, молча собирали походные ранцы: упаковки сублимированной еды, мелкое оборудование, универсальные аптечки. И только Мира, на секунду оторвавшись от расчётов на центральном компьютере, приветливо улыбнулась вошедшим. — Доброе утро, — сказал Тэхён, садясь за стол. — Доброе утро? — Алекс фыркнул. — Ты серьёзно? — Алекс, — начал Тэхён, но тот перебил его. — Нет, Тэхён. Ты просто приводишь сюда это… существо, и утро сразу становится ещё добрее! Киндж, вполоборота повернувшись к капитану, с досадой сказала: — Знаешь, почему тебя не любят? Потому что ты сам никого не любишь, даже себя. Алекс закатил глаза и раздражённо цокнул: — Какая ценная мысль! — Человек рождается, чтобы радоваться. И чтобы жить, он должен любить. Кого-то или что-то, — вдруг тихо, но твёрдо вступил Чонгук. — Когда радуешься, разве спрашиваешь, зачем? Радуешься, вот и всё. А ты бесконечно злишься. Нет в тебе радости. Алекс не назвал бы Чонгука классически красивым. Но и непривлекательным его тоже не назовёшь. Всё дело в глазах, подумал Алекс. Эти большие, тёмные, загадочные глаза выражали так много и так красноречиво! Однако Диму казалось, что скрывали они ещё больше. Алекс злобно рассмеялся. — С каких пор ты заделался экспертом по человечности?! — Успокойся! — рявкнул Тэхён. Всё в его лице застыло, и в глазах появился несвойственный им жёсткий, холодноватый блеск. — Сам успокойся! — Алекс вскочил: он не хотел принимать саму возможность существования Чонгука. В его понимании тот был фальшивкой; пусть даже мастерство подделки превосходило натуральный образец по красоте и правдоподобию, это всё равно лишь подделка. Дим тыкнул пальцем в сторону Чонгука. — Имитация человека! Биоробот! Как ни назови, в этом существе есть что-то глубоко неправильное! А я по опыту знаю, что на чужих планетах, как правило, самым опасным и враждебным оказывается то, что выглядит безобидно! А право быть человеком имеет только тот, кто им рождается! Тэхён двинулся на Алекса с вполне ясным намерением, но Чонгук успел встать между ними. Он успокаивающе положил руки на напрягшиеся плечи Кима и повернул голову к капитану. — Я ощущаю себя человеком. Даже если бы я был другим существом, я бы ощущал себя самим собой. Человек, получеловек, совсем не человек: в любом случае я — это я. И я имею право на жизнь. Как любая форма того, что вы называете туманом. Алекс, набравший было воздуха в грудь для очередного возмущения, поперхнулся и хрипло спросил: — Есть и другие? — Что ты имеешь ввиду? — одновременно с ним подала голос Мира. Чонгук с тщательно скрываемым волнением посмотрел на Тэхёна. — Я кое-что вспомнил… Или информация в моём мозге стала более упорядоченной? — он наморщил лоб. — Попробую объяснить? Тэхён жестом предложил всем сесть за стол и, когда все заняли свои места, ободряюще сказал: — Мы слушаем, Чонгук. Чонгуку очень хотелось, чтобы Тэхён, его Тэхён взял его за руку. Обнял. Назвал тополёнком. Но, конечно же, сейчас не время для нежностей. Он, инопланетная частица в маленьком сообществе землян, должен донести до остальных всё, что знает сам о давно исчезнувшей цивилизации. Сейчас это главное. — Миллион лет, а, может, и больше, Создатели жили на планете, название которой на человеческом языке звучит как Меридана. Они путешествовали по другим мирам. Тайны времени для них не существовало. И я не знаю, были ли вообще для них тайны. Знание, которого человечеству не достичь и через века. Мериданцы научились терпению не только по отношению к себе подобным, но и ко всем созданиям, пониманию жизни во всём разнообразии её проявлений. Научились принятию любой этики, любой культуры, какой бы чужеродной она ни казалась, — Чонгук обвёл взглядом притихших колонистов. — Я пытаюсь сказать, что идеальный партнёр может быть сформирован для любой расы: человек Земли, арахнид Теллура, поющий цветок Фомальгамбры. Это заложено в принципе действия микроспор. — Я читала о теории, что материя и мозг находятся в прямой взаимной и постоянной связи, — взволнованно перебила его Мира. — Мериданцам удалось усилить эту связь, так? И уточнить настройку? — Цепочка ядерных превращений происходит почти мгновенно и абсолютно бесшумно, без вторичных эффектов, — задумчиво протянул Тэхён. — Технология будущего, причём очень далёкого будущего: синтез органической жизни из простых неорганических элементов. Рой клеток, координируемых каким-то диффузным излучением? — он покачал головой. — До сих пор человечество знало только три вида излучений: электромагнитное, гравитационное и излучение частиц — от андронов до лептонов и разного рода кси, пси и им подобных. Значит, существует излучение, о котором мы ничего не знаем? — Если это продукт технологии, столь обогнавшей нашу, он нам ничего не даёт, — Алекс устало потёр переносицу. — Об этом я и говорил. У вас фантастика вместо науки. Романтические бредни! Нам-то какая выгода от этого? — Может, и никакой, — съехидничала Киндж. — Будь твоя воля, ты бы брал всё, что тебе нужно, и уничтожал бы всё, что счёл угрозой. На остальное просто не обращал бы внимания. Но не всегда же надо искать практическое выражение — описать, измерить, взвесить, заархивировать. Арчи поддержал её: — Мы всё время ищем каких-то сложных решений. Чем сложнее задача, тем сложнее решение. А что если всё на самом деле просто… для любви? — Почему же эта цивилизация не воспользовалась своим творением? — подал голос Такада. Все разом выжидающе посмотрели на Чонгука. — Они, Создатели, — он смущённо запнулся: — неудачники по части любви. Срок их жизни был огромен по земным меркам, но не бесконечен. Они стали бесплодны, — Чонгук вздохнул. — Да, эта раса поражала могуществом, блистала умом и, однако, эволюция загнала их в капкан. Великая цивилизация — но будущего у них не было, и они это знали. И тогда они решили создать на Тонисе колонию синтобиоров. Может быть, они надеялись, что кто-то когда-нибудь сможет хотя бы отчасти оценить, сколько тоски в их даре. И сколько любви. — Они как… акушеры чужого счастья, — восторженно прошептала Мира. Дим смотрел на Кима так, словно тот был, по меньшей мере, представителем корпуса инопланетных захватчиков, вторгшегося на его территорию. — Лес — не лес, туман — не туман, органическая жизнь — не органическая, — хмыкнул капитан. — Это не по части астробиолога, значит. Чонгук иронии не уловил и возразил: — Почему же нет? Сначала поле, а затем частицы окружающей материи выстраиваются в нужном порядке. Лес — сложнейшая система биополей. И биополе Тэхёна срезонировало с энергоритмом тумана. Возможно, по принципу адаптивного биоуправления? — Чонгук пожал плечами. — Я знаю совсем немного. Механизм мне не ясен, но результат же есть. — Любовь достигла совершенства? — презрительно скривился капитан. — Ты не сможешь этого правильно понять. Именно ты — не сможешь. Я… — Чонгук замолк, как будто искал в мозгу слово, которого там не было, которого он не знал. — Результат эволюции такой древней, что её возраст нельзя выразить. Это ты можешь осознать. Но понять суть их дара ты не можешь. И обращаясь уже ко всем, продолжил: — Возьмём точку. Через неё может пройти бесконечное число линий. Но как быть, если среди этих линий вам нужно найти одну? Ту, в которой скрыта важная для вас истина. И кажется, что это очень трудно, а порой и невозможно. Но вот в пространстве появляется ещё одна точка. Понятная вам, просто родная. И через две точки — вашу и ту — можно провести одну-единственную линию! Она-то и будет той. Безошибочной. Вы понимаете? Киндж закивала головой. — Люди всю жизнь стремятся к близости и вечно выдумывают себе барьеры: одиночество, тоску, множество всяких «а вдруг». Если эта цивилизация… Кстати, она гуманоидная? И снова Алекс не дал Чонгуку ответить. — Если это вообще цивилизация! Ты исключаешь существование разума, не поддающегося даже самым общим человеческим определениям?! — Алекс, ты ведёшь себя как истеричка, — сурово осёк его Тэхён. — Что с тобой творится? Мы никогда особо не ладили, но сейчас это переходит все пределы. Я подам рапорт в ЦВП о целесообразности твоей дальнейшей работы в качестве начальника колоний в следующих миссиях. — Конечно, у меня же нет альфа-карты, — буркнул Дим, но всё же заткнулся. Под столом Тэхён незаметно для остальных положил руку на колено Чонгуку и легонько погладил — жест скорее поддержки, чем интимный, но у Чонгука потеплело в груди: он очень хотел надеяться, что их безошибочная линия наконец обретает заложенную в ней чёткость. Арчи глянул на часы и слегка нахмурился. — Выходить надо сейчас, иначе смысла нет, — он смущённо замолчал и посмотрел на Тэхёна. — Извиняюсь, забыл о субординации. Тот усмехнулся: — Мы все сегодня не в форме, если можно так сказать. Так куда вы собрались? — Ещё раз извиняюсь, — пробормотал Арчи. И гораздо уверенней продолжил: — Мы картографируем местность по данным дронов, после этого выходим обследовать участок на месте. Стандартная процедура. Движемся по часовой стрелке с увеличением радиуса, принимая за центр нашу базу. Сегодня по графику сектор десять-кей. Это за западной горной грядой, довольно далеко. Если выйти позже, до наступления темноты не успеем вернуться. И нет смысла делать половину работы и возвращаться туда завтра. — Понятно, — Тэхён кивнул. — В чём проблема? — Проблема в том, — встряла Киндж, — что капитан категорически против, чтобы мы выходили за пределы базы. Потому что единственное правило, которому нужно повиноваться в любой ситуации — избегать риска! — она резко выдохнула и взяла себя в руки. — Но мы же не будем сидеть, запершись в главном модуле, пока сюда не прилетит команда учёных? Разве мы не можем продолжать плановые работы? — Конечно, можем и будем, — согласился Тэхён. — Иначе к прибытию следующего шаттла мы сойдём с ума, — он усмехнулся и на минуту задумался. — Арчи и Тошиэки, вы остаётесь на базе, остальные — выходим через десять минут. Ранцы, оборудование, КТУ — всё готово? — Так точно, — отрапортовала Киндж. Чонгук осторожно тронул Тэхёна за рукав. — А что делать мне? — Как что? — Тэхён удивлённо поднял брови. — Ты идёшь со мной, конечно, — и тут же поправил сам себя: — с нами. Ты ведь часть команды. Ну и, можно сказать, представитель местного населения. — Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно, — Чонгук насупился. — Откуда это? — Франческо Петрарка. Я читал книгу в последний свой пятидневный отпуск на Земле. Потрясающе! — покачал головой Тэхён. — Кто сказал, что нельзя считать память органической? Получается, память — это следы, оставленные на материи, изменившие строение молекул? И если её пробудить, молекулы воспроизведут те же образы в том же ритме? Киндж нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Нам надо выходить! Стихи друг другу можете читать по дороге! Прежде, чем они отправились в сектор десять-кей, Тэхён успел шепнуть Чонгуку на ухо несколько слов, от которых у того сладко заныло сердце: — Покажи мне свой мир, мой тополёнок…