Исповедь

      Скарамучча потирает заспанное лицо на выходе из кофейни и пытается ни о чём не думать. Но все мысли сводились к прошлой ночи. Мужчина медленно втянул побольше свежего воздух. Голова тяжёлая, а музыка в наушниках до того тоскливая, что снова тянет блевать. Полчаса назад ему было так хуёво, что тошнило от одних, блять, мыслей об алкоголе. Скар не помнит, когда в последний раз так чувственно обжимался с унитазом… Поспешил переключить музыку на что-то более позитивное и, наконец, сделать глоток ароматного эспрессо, лишь бы в обморок не свалиться. Своеобразная утренняя прогулка медленно шла на пользу, но как только в голове всплывало хоть что-то, напоминающее спирт, головная боль вдвойне усиливалась, а тошнота подбиралась совсем близко к горлу. Горячий кофе помогал скрасить похмельное утро. Ещё бы закурить… но в подобном состоянии одна сигарета очень дорого обойдётся.       — Человек-высокое-давление, здравствуй.        — Блять!       Скар поперхнулся от резкого хлопка по плечу и с квадратными глазами повернулся, попутно вынимая наушник. А рядом шёл ёбаный Тарталья.        — Нельзя так людей пугать, идиот! — но никогда не признается в том, что от испуга легче стало.       — Реакция в норме после вчерашних коктейлей, — будто анамнез у себя в голове собирает друг.       — Иди нахуй.       Скарамучча убрал наушники и молча пошёл дальше. Тарталья сунул руки в карманы. Бросил короткий взгляд на хмурого друга и тут же отвёл. Да уж, выглядит хреново (чувствует себя ещё хуже). Через несколько секунд заявил:       — Пить кофе — преступление.        — С хуя ли? — без особого интереса спросил Скар, показательно сделав глоток.       — Чувак, мы в Лондоне. Тут чай по венам каждого третьего течёт.        Друг зевнул, а к горлу опять подступила тошнота, но тут же исчезла. Подобные игры организма изматывают. Именно в этот момент хватил приступ икоты.        — Не ебёт, — сипло выдал Скар в итоге.        Тарт усмехнулся. Силы говорить тоже имеются.        — Удивлён, что ты вообще встал, — произнёс он невзначай.        — А я-то как, блять, удивлён, что ты встал! Ещё и выглядишь свежее огурчика!       От экспрессивной речи друга зазвенело в ушах.       — Пьём одинаково, а кроет по-разному.       Скарамучча задумчиво промычал, но негодования не спешил скрывать. Поделился бы запретной техникой, как не страдать от похмелья после невероятных коктейлей! Но молчит, как рыба! Вот, полюбуйтесь, настоящий лучший друг! А кофе в это время согревал руки и желудок. Скарамучча почувствовал себя чуть живее трупа. Обычно кружка кофе уходит за секунду, но тут стоит растянуть удовольствие. Хотя для него выпить кофе — базовая вещь, никакой не ритуал. Без него функционировать не представляется возможным. В кармане настойчиво завибрировал телефон, но Скар так же настойчиво игнорировал.       — Звонят.        — Я знаю.        Молчание. Тарталья поджал губы от осознания. Вполголоса вымолвил:       — Она же волнуется.        И опять заученное:       — Я знаю.        Скар мыслит так: ответит — наступит конец света. Так что он спасает человечество.        Или до последнего оттягивает крайне болезненный, но очень нужный разговор.        Потому что стыдно. Безумно.        — Обещай перезвонить, — хмуро выдал Рыжий, словно упрекает провинившегося ребёнка.       Священник ничего не обещает. Никогда. Только кивает для вида. Повисшее напряжение вкупе с пасмурной погодой создавали крайне удручающую атмосферу. За всё это утро хотелось под машину броситься, лишь бы подальше от давления мира. Тарт решил разбавить обстановку чем-то приятным…       — Помнишь, как сходили в бар, а проснулись в Вегасе?       Скар остановился у мусорного бака, чтобы выбросить стаканчик. Смял его, попутно копаясь в недрах собственной памяти. И, кажется, находит нужное.        — Мать твою, не напоминай…       Настолько уникальный экспириенс произошёл с ними пару лет назад. Повторять не хочется. Тарталья заметил на лице друга тень улыбки и не смог скрыть своей.

***

      Кадзуха шёл привычной дорогой мимо церкви. Но в этот раз, почему-то, хотелось обойти её, не задерживать взгляд. Который день крутит в голове встречу со священником и разговор с ним. В сердце поселилась тревога. Грешно ли думать о том, что мужчина симпатичен? Определённо грешно — священник же. Странная вообще вышла встреча… очень…       Кадзуха вновь напротив ворот церкви. И вновь останавливается. Как бы ни хотел, но не может не совершить ежедневный ритуал. Вздыхая, поворачивает голову. И открылась ему следующая картина: на асфальте сидит плачущий ребёнок, мальчик. Зрение подводит, но, кажется, он разбил коленку.        А рядом на корточках сидел священник.        «Мать твою…», — пронеслось в голове горе исследователя церквей, но тут же прикусил нижнюю губу.        Мужчина бережно обрабатывал ребёнку рану, что-то щебеча с фирменной улыбкой. Выбежала из церкви взволнованная мать мальчика, что ничего, кроме как смиренно ждать, не могла сделать. Ну… ещё молиться могла. Уместно, как будто бы. Священник поднялся — женщина принялась слёзно благодарить его. Тот взял дрожащие материнские руки в свои, успокаивая. После покрестил. Мать взяла сына за руку и ушла восвояси. Скарамучча отряхнул рясу и зачесал волосы назад.        Кадзуха, кажется, уверовал в этот момент.        Он так красив…       Но не позволил себе думать дальше. Он смотрит на него. Опять.       Кадзуха ринулся прочь.        Скарамучча еле слышно усмехнулся.        «Какой пугливый», — подумалось ему. Ещё пару секунд следил за стремительно удаляющимся силуэтом, после вернулся к своим привычным обязанностям.        Кадзуха со сбитым дыханием оповестил второго обитателя квартиры о своём приходе бесцветным «Я дома». Из кухни вышел мужчина средних лет. Парень сжимает колотящееся после забега сердце и лишь через минуту снимает обувь. Да, он бежал от церкви со всех ног до самой квартиры. Перепрыгивал лужи, ступеньки, огибал прохожих, как гоночная тачка крутой поворот. Тишина. Только на кухне что-то кипит. Кадзуха прижался к двери, подтянув одну ногу к себе, развязывает шнурки. Одним ловким движением убирает за ухо упавшие на румяное лицо волосы. Тишина. И замирает (вздрагивает), когда слышит раздражённое:       — Пакли свои убери.        Ни «Привет», ни «Как учёба?», лишь претензия ко внешнему виду.        Как обычно.        Кадзуха тактично промолчал, будто не услышал, а на деле захотелось прыгнуть обратно в кроссовки и уйти отсюда подальше. Но вместо задуманного прыгает в пушистые красные тапочки и уверенно движется в свою комнату.        — Я с кем разговариваю?       Останавливается. Глотает вставший поперёк горла ком. Не от страха — от раздражения и усталости. Медленно поворачивается. Встречается с колким взглядом отца. Хотелось выпалить «Лицо попроще сделай», однако жизнь научила не открывать рот при разговоре с человеком напротив, когда тот не в настроении. Мужчина изогнул бровь, ожидая выполнения своей просьбы. Кадзуха, сжав челюсть, снял с запястья резинку и сделал весьма небрежный хвост. Даже хвостом это назвать сложно — растянутая резинка вот-вот скатится по белоснежным локонам на пол. Склонил голову в сторону, копируя эмоцию отца — выгнутую бровь — мол, «Доволен?». Ага, аж, мать его, улыбнулся.       — Хоть на парня теперь похож.        Оба синхронно развернулись и разбрелись по разным углам. Кадзуха тихо закрыл дверь, а уже за ней позволил себе шумно выдохнуть, зарычать от злости. И, конечно, расплести волосы. Уставшее тело рухнуло на кровать в одежде, потому что вечером ноги его в этой квартире не будет.       Кадзуха понятия не имеет, какого чёрта в почти двадцать пять лет отец до сих пор читает нотации о том, как должен выглядеть парень.        — Сам ты пакля, — услышала ни в чём не виновная подушка.       Не было сил злиться и думать. Вся энергия за день иссякла. Хотелось молча лежать лицом в (Господи, прости) обслюнявленной подушке. И всё.        — Кадзуха!       Ну конечно. Парень стучит кулаком по постели. Покой ему, увы, даже сниться не будет в этих стенах. Перед выходом надёжно запирает недовольство внутри себя, натягивает маску порядочного сына и снова убирает свои «пакли», лишь бы не слышать очередные унижения.        Кадзуха, как и обещалось, ушёл вечером проветрить мозги. И плевал он на мелкий дождь, под который вышел без зонта. Разве что надевать очки в такую погоду оказалось ошибкой — стёкла уже в каплях. Но, увы, вечером без них никак. Пятница, друзья в который раз тщетно пытаются позвать в бар, но хотелось побыть наедине с собой. И вернуться неприлично поздно, чтобы ночью в темноте и тишине втыкать в потолок от бесконечного потока навязчивых мыслей, а потом уснуть за полтора часа до учёбы. Но сбивать только-только восстановленный режим сна не было желания. Организм тут же потребовал чего-то сладкого и бодрящего. Поэтому забежал в магазин за энергетиком, благополучно наплевав на здоровый сон. Последний курс педагогического медленно убивает нервную систему. Казалось бы, вначале нового учебного года не будет напрягаться. Ну-ну, конечно. Конспекты на половину тетради, нудные лекции, практика с бешеными школьниками… Да, никакого напряга. Абсолютно. Кадзуха стрессоустойчивый человек, но ежедневные ссоры с отцом окончательно добивают. Сейчас не хочет об этом думать. Абсолютно. Он бесцельно бродит по городу уже час и вдруг его озаряет мысль: поход с друзьями в бар — отличное решение всех проблем. Да, всего на один вечер, но порой забываться, уходить от суеты жизненно необходимо. Только предпочитает домашнюю обстановку такому время препровождению, потому что не умеет пить от слова совсем. Не хочется в пьяном угаре находиться под прицелом посторонних глаз. А ведь угар будет с первого стакана, потому что японец. Поэтому пьёт исключительно в кругу близких.       Ноги сами привели Кадзуху к церкви.        — Какого хрена я опять здесь? — еле слышно пробубнил он.        Во-первых, ты каждый день ходишь мимо неё, а во-вторых… не судьба ли? Может, пора на исповедь? Только какие грехи будет замаливать? Что не соответствует обществу? Спасибо, ему отцовских лекций хватает на этот счёт. Или же это другой знак? Что пора познакомиться со священником этой церкви, например?       Бред.        Со священниками он ещё знакомиться будет.        Но по-обыкновению остановился у ворот. Мысли вновь сводятся к нему. У парня сложно поселиться в голове, но священнику это удалось на ура. Пытается вспомнить его лицо. Голубые глаза, улыбка, крест на шее. Солнце не успело зайти за горизонт, но улица уже освещается фонарями; недавно стих дождь. Красиво. Кадзуха полез в карман за телефоном, чтобы сфотографировать открывшийся пейзаж и отвлечься от тяжёлых мыслей о мужчине. Даже в голове звучит… грешно.       Скарамучча весь на нервах шёл по указаниям навигатора, потому что рыжий чертила нашёл какой-то «воистину ахуительный бар» и, как подобает лучшему другу, пригласил на разведку. «Воистину ахуительный бар» в этом городе один и располагается напротив дома Скара. Нет же, нужно тащить его в неизвестном направлении в сомнительное заведение! У священника весьма богатый словарный запас, так что вместо благословений он проклял Тарталью всеми ругательствами мира и пожелал гореть в аду после смерти.        — На какое лево я, блять, повернуть должен?! Тут кусты!       Куда легче было бы заказать такси и не ебать себе лишний раз мозг, но Скар обожает дышать свежим воздухом и разминать кости перед началом дезинфекции своего организма. После плотного ужина — самое то. Тарталья в очередной раз скажет, что он совершил преступления. А Скарамучча в очередной раз огласит ему главное правило успешных ценителей алкоголя: заливаться спиртом на голодный желудок — хуйня затея. Схема работает беспроигрышно, ведь проверена не раз (но никому не скажем, что ему, Скару, она несильно помогает). Уже на полпути, вроде, смирился с бесполезным навигатором, но окончательно из себя вывел телефон, который после недавнего дождя жил своей жизнью. Мужчина очень эмоционально выругался на неизвестном местным жителям языке и остановился, чтобы перекурить. И ведь даже не заметил, что встал возле места своей горячо любимой работы.        Кадзуха до сих пор смотрел на церковь. Закат подсвечивал её крышу, создав впечатление, что только над ней светит солнце в этом мрачном и порочном мире. Что-то в ней точно есть. И кто-то. Прикрыл подуставшие глаза и глубоко вдохнул пропитанный дождём воздух. Делает глоток энергетика. Уходить не хочется. Здесь… спокойно. Все тревоги как рукой сняло. Он зафиксировал время на телефоне, тактично проигнорировал пропущенный от отца и убрал гаджет в карман пальто. Периферийным зрением заметил, что рядом остановился мужчина, который бурчал что-то себе под нос и, видимо, закурил — несколько раз чиркнула зажигалка. Кадзуха сморщил нос. Через силу оторвал голову от созерцания здания.       Хотел бросить короткий взгляд, но приковал его к неизвестному, ведь едва не закричал от первородного ужаса.        Рядом стоял Скарамучча.        Священник.        В самой обычной одежде.        И курил…       — Скар?!       Тишину улицы порезал крик. Парень даже не понял, как именно назвал этого человека. Это «Скар» само вырвалось — шокированный мозг не дал возможности договорить (удивительно, что вообще запомнил имя). Впрочем, Кадзуха сам по себе такой человек: сначала делает, а потом думает.        К великому удивлению, Скарамучча откликнулся и даже не возмутился.        — Что?       Выдохнув в сторону, повернулся на смутно знакомый голос. И вскинул брови. Перед ним парень, который недавно ставил свечу и часто засматривается на здание позади. Может, и на него самого. На плечах кремовое пальто, на носу круглые очки с тонкой чёрной оправой, в руках банка энергетика. И ошеломлённая гримаса на лице. И сейчас, вблизи, его распущенные снежно-белые волосы кажутся ещё длиннее, а красная прядь похожа на полосу крови. Необычная прическа для парня. Скар отвернулся. Спустя минуту прозвучало что-то похожее на возмущение, но то больше было искреннее непонимание.        — Вы же священник!       Священник, блять, удивился.        — И что? — спросил он. Отрывает глаза от телефона, чтобы посмотреть на парня и задержать на нём внимательный прищур. — Не курить теперь?       Показательно затягивается глубже, мол «Да что ты говоришь» и через пару секунд выдыхает клуб дыма в сторону.        — Каждый расслабляется по-своему, Кадзуха, — лицо озарила та самая улыбка. — А если совсем честно… ты же не обидишься?       Кадзуха опешил.        — Нет?..       — Славно. Поэтому ебать тебя не должно, почему я не соответствую.        Кадзуха разинул рот. Очки скатились на самый кончик носа.        — Ну всё, — Скар докурил. С подозрением осмотрелся и после этого бросил окурок под ноги, притаптывая. — Ариведерчи.        И прошёл мимо Кадзухи. А тот остался неподвижно стоять в полном ужасе, даже не сумел посмотреть мужчине вслед. Только сейчас приходит осознание того, что он снова заговорил с, чёрт возьми, священником… Да не то, что заговорил… отчитал! На ровном месте! Ещё раз: Кадзуха сначала делает, а потом думает. Господи, как стыдно… Хорошо, возможно, он сможет переварить случившееся… но, прийдя в чувства, в голову почти моментально забрался скромный вопрос…       Откуда, блять, священник знает его имя?..