Такой жизни не существует

      Джинкс и Экко определённо не встречаются, по крайней мере, с точки зрения Джинкс. Случайные связи — это не отношения, это просто секс с врагом. Неважно, что она хранит подаренную им розу в надёжном месте в своём убежище, где никто, кроме неё, не может её найти, или что Экко каким-то образом обладает врождённой способностью находить её, куда бы она ни пошла - они не вместе. Да и не могут быть вместе.       — Нам нужно перестать так встречаться, — вздыхая, говорит Джинкс и бросает дымовую шашку в сторону Экко, — Нам нужно перестать встречаться, и точка.       Она делает вид, что рассматривает свои ногти, как будто это самое интересное в мире, а Экко садится рядом с ней.       Как и следовало ожидать, они находятся на черепичной крыше, убегая от реального мира, в котором им придётся немного подраться друг с другом.       Как только их плечи соприкасаются, Джинкс опускает голову на плечо Экко.        — Я получаю противоречивые сигналы, — говорит он, и Джинкс усмехается.       Они остаются в таком положении на какое-то время, в напряжённой тишине. Джинкс обнаруживает, что обычно теряется в словах, когда находится рядом с Экко, в основном из-за странности, окружающей их дружбу? Соглашение? Недотношения? Они не вместе, что бы это ни значило. Они… непринуждённо общаются, если можно так выразиться. В основном это означает, что они видят друг друга время от времени и не особо говорят о том, что значит, когда в одну секунду они запутались в простынях Джинкс, а в другую пытаются убить друг друга.       Она не спрашивала Экко, почему он до сих пор хранил это глупое детское обещание, и боится, что ответ может разрушить её решимость в отношении их романа. Она должна держаться от него как можно дальше эмоционально, даже если всё, чего она хочет - это поддаться своим инстинктам.       — Твои парни могут дать отпор, — небрежно говорит Джинкс, когда большой палец Экко скользит по свежему синяку на её талии.       — Да, я знаю, я сам их тренировал, — отвечает он, обнимая Джинкс за талию. — Ты становишься медленной, если они смогли тебя ударить, я бы никогда так не смог.       Джинкс щиплет его за руку.       — Придурок. — говорит она, притворяясь раздражённой. Экко усмехается и позволяет ей уйти безнаказанной.       Когда они здесь, наверху, их обычная жизнь кажется такой далёкой, как будто все убийства и вражда - часть замысловатой театральной постановки, в которой они играют. А когда возвращается дневной свет и на них снова наваливаются обязанности, тихие моменты на крышах кажутся такими чужими, как будто они из любовного романа, который Джинкс читала в подростковом возрасте.       Это причиняет боль. Тот факт, что это не навсегда.       — На днях я кое-что нашёл, когда искал запчасти, — говорит Экко, нарушая молчание.       Джинкс хмыкает, ожидая, пока он ищет что-то в своих карманах. Когда он показывает ей это, она чувствует себя так, будто её ударили под дых.       Экко протягивает ей ожерелье дружбы, которое она сделала для него, когда они были детьми, в приступе ревности. Он подружился с другой девочкой в школе, она ходила и хвасталась, что они лучшие друзья, а Джинкс, будучи Джинкс, не могла этого терпеть. Она взяла кусок металла, инструменты Вандера, немного краски и запасную цепочку, которая у них была. С помощью инструментов она вырезала две фигурки, держащиеся за руки, и раскрасила их в синий и розовый цвета.       Это ты и я, — сказала она, — так что теперь все знают, что мы лучшие друзья.       Джинкс берёт ожерелье дрожащими пальцами, не находя слов. Там, где оно соприкасается с её кожей, жжёт, и груз хранящихся в нём воспоминаний слишком тяжёл.       — Оно лежало в старой коробке из-под обуви, — говорит Экко. — Стало слишком маленьким, чтобы его носить, и я всё откладывал поиски новой цепочки для него. — Он рисует круги на обнажённой коже её талии, пристально глядя на Джинкс.       У неё в горле застряли вопросы, и тот, который она отчаянно хочет задать, звучит так: «Зачем ты это делаешь?» Цветок, ожерелье, эти тайные встречи. Зачем? Какова конечная цель? Он ведёт долгую игру, чтобы заставить её присоединиться к Поджигателям? Он… скучает по Паудер? В этом всё дело? Он хочет того, кем она не может быть?       Дело в этом, не так ли? Экко ненавидит Джинкс. Джинкс убила его друзей, она стоит на вершине пищевой цепочки Зауна, по правую руку от Силко. Она защищает то, что Экко хочет уничтожить. У него нет причин делать всё это, кроме как пытаться завоевать её доверие, чтобы сделать из неё того, кем она не является и никогда не будет.       Экко любит Паудер, невинное ясноглазое дитя, которое своими маленькими ручками вырезало это ожерелье и каталось с ним на велосипеде по подполью.       «Экко просто использует тебя» слышит она шепот Майло. И на этот раз она думает, что он прав.       Внезапно ей становится трудно дышать. Джинкс сжимает ожерелье в кулаке так сильно, что на коже остаётся след.       — Мне нужно идти, — говорит она, резко встаёт и убегает, прежде чем Экко успевает понять, что происходит.       Она бежит, бежит, бежит, пока у неё не начинают болеть лёгкие и кружиться голова. Она бежит, пока не убеждается, что её прошлое осталось позади, и не падает на стену переулка за «Последней каплей», после чего её тут же рвёт всем, что она съела за день.

***

      Джинкс знает, она знает, что умна. Она изобретает бомбы и оружие для Силко, и у нее хорошо получается, черт возьми. Она довольствуется тем, что у нее есть, и решает проблемы с эффективностью, которая могла бы поставить в тупик выпускника академии. Так что нет, она не глупа, что бы там ни говорили о ней недавние события с участием лидера Поджигателей.       И всё же, несмотря на всё это, то, как Силко отчитывает её прямо сейчас, заставляет её усомниться в своей сообразительности.       — Думаешь, ты будешь полезна в таком виде? Нам повезло, что Севика была с тобой и не дала тебе пострадать, а что, если это случится снова? — продолжает Силко, указывая на Севику, которая сидит рядом с Джинкс.       Она сжимает губы в тонкую линию и впивается ногтями в ладони, пока не пойдёт кровь. Вчера она упала в обморок во время одного из патрулей мерцающих кораблей, и всё из-за того, что не ела больше, чем привыкла; даже ни кусочка старого хлеба. Ноль.       Джинкс логически понимала, что в какой-то момент последствия ударят по ней, как пощёчина, но грызущее чувство вины в глубине её желудка не позволяло ей даже почувствовать запах еды. Так что, конечно, её тело должно было плохо отреагировать на это.       Силко прав, говоря, что если бы не Севика, она бы, вероятно, погибла во время атаки Поджигателей.       (Во время нападения Экко нигде не было видно. Хорошо. Отлично.)       Может быть, смерть была бы лучше, чем это. — с горечью думает Джинкс, больше не обращая внимания на гневную тираду Силко.       В конце концов его голос затихает, и, ущипнув себя за переносицу, он испускает долгий страдальческий вздох.       — Ты не покинешь Севику, пока я не разрешу.       Джинкс вскидывает голову.       — Но…но!       Силко хлопает ладонью по деревянной столешнице, эффективно пресекая любые возражения Джинкс - или Севики, если уж на то пошло.       Если бы взгляды могли убивать, Севика, вероятно, уже убила бы Джинкс.       Как только они выходят из кабинета Силко, Севика даёт понять, что ненавидит её и что, если бы Силко не платил ей кучу денег, она бы никогда не согласилась на это, но вот они здесь. Затем она тащит её за собой, чтобы перекусить, и Джинкс всю дорогу протестует.       — Ты могла бы просто солгать ему, — говорит Джинкс, шагая рядом с Севикой.       Вокруг них кипит жизнь Нижнего города, люди расступаются, делая вид, что не смотрят на них, Джинкс известна тем, что случайно прикрепляет гранаты к ничего не подозревающим людям, которые смотрят на неё не так, как ей нравится.       А ещё есть Севика. Это само собой разумеется.       — Я знаю, что он всегда покупается на то дерьмо, которое ты ему говоришь, — ворчит Севика, хмурясь, как обычно. — Но он не так слеп, как остальные из нас, этот человек может учуять ложь ещё до того, как ты её придумаешь.       Севика многозначительно смотрит на какую-то часть тела Джинкс, и та отшатывается.       Она, наверное, смотрит на то место на своей шее, где Экко оставил засос, из-за которого Джинкс дала ему пощёчину. Севика, в отличие от Силко, который сразу ей поверил, не купилась на историю о драке на улице. Что угодно. У неё не хватает смелости пойти против Силко и сказать ему в лицо, что его дочь с кем-то трахается в часы дежурства.       Как только они наконец-то добираются до прилавка с едой и перед Джинкс оказывается дымящаяся тарелка с супом, она задумывается о том, как этого избежать. Как только она собирается сказать Севике, что ей нехорошо, её протез сжимает ей шею.       — Чем раньше ты перестанешь морить себя голодом, тем раньше я перестану быть твоей грёбаной нянькой. Ешь, соплячка, — приказывает она, и обычно Джинкс закатывает истерику и взрывается, но сейчас у неё нет на это сил.       Поэтому она просто глотает свою гордость и продолжает есть, пытаясь заглушить голос Майло, который говорит ей, что грязные лживые шлюхи не заслуживают хорошего отношения, что скоро Силко узнает о её недолгом романе с Экко, поймёт насколько она обуза, и бросит её. Что чувство вины, которое она испытывает, связано с тем, что она должна была понимать, что нельзя предавать Силко с такой ничтожной крысой, как Экко.       Что она была глупа, думая, что Экко так не поступит.       Джинкс сжимает челюсти, пытаясь оттолкнуть миску, но железная хватка Севики заставляет её поморщиться.       — Думаешь, я играю, Джинкс? — раздражённо стонет Севика. — Не думай, что мне что-то от тебя нужно, ты можешь умереть в канаве, мне всё равно, но пока твой отец мой начальник, я не могу просто позволить тебе умереть. А теперь ешь, если не хочешь, чтобы я тебя кормила.       — Я что-то не пойму, — пытается пошутить Джинкс, прикрывая дрожь в голосе смешком. — Ты правда думаешь, что я могу умереть? Разве ты не видела, сколько раз меня избивали за все эти годы? Я практически бессмертна, я переживу вас всех.       Она для верности прихлебывает суп.       Севика усмехается:       — На твоём месте я бы не стала испытывать судьбу.       Поэтому они едят в тишине, а голоса в голове Джинкс изощряются, говоря самые обидные вещи, какие только можно придумать.

***

      Пока Севика водит её по Нижнему городу, как будто она какая-то собака, Джинкс смотрит на ночное небо, на крыши и пытается разглядеть очертания тела Экко. Она всё чаще задаётся вопросом, не следит ли он за ней по-прежнему, наблюдая из тёмных уголков ночи и ожидая момента, когда она останется одна, чтобы появиться перед ней.       Она старается не зацикливаться на этом, чтобы не потерять решимость больше никогда его не видеть.

***

      У Джинкс впервые за месяцы? Годы? начинается менструация, и она неделю сидит взаперти в своём убежище. Из-за гормонального сбоя она думает, думает, думает об Экко больше, чем ей хотелось бы признать.

***

      Джинкс не ревнует, потому что ей не к кому ревновать. Экко ей никто. Они просто... враги, которые иногда занимались сексом - ладно, это было не так давно - в перерывах между попытками убить друг друга. Экко никогда не пытался говорить о том, что значил их роман, и Джинкс тоже не пыталась, потому что это не должно было что-то значить.       Так что нет, ни она, ни Экко не имеют права злиться, если другой решит заняться чем-то с кем-то другим. И всё же это не останавливает горячую зелёную ревность, бурлящую в её жилах, как только она видит, что Экко выходит из борделя.       Понимаете, дело в том, что Джинкс никогда не была кем-то, кроме как открытой огнестрельной раной, истекающей кровью. Как только её охватывают чувства, подавить их практически невозможно. И прямо сейчас её разум затуманен зеленоглазым монстром, который кричит ей, чтобы она застрелила Экко. Она забывает о своей миссии: забрать Севику у Бабетты, согласно приказу Силко. Всё чём она может думать - этл ярость, закипающая в её животе.       Это подтверждает мои догадки, не так ли? — с горечью думает она.       Он просто использовал меня. Несколько дней не виделся со мной, и бац… Он такой же, как и все они. Он всё равно собирался бросить меня.       — Конченная Севика и её похождения в борделе в часы патрулирования. — раздражённо ворчит она, прислонившись к стене, пока Экко теряется в толпе.        Она решает не искать Севику, а вместо этого последовать за Экко. Кровь закипает в её жилах, когда она берёт в руки пистолет, обдумывая.       Она следит за ним с крыш, не отрывая взгляда, пока он не сворачивает в тёмный переулок и не исчезает из виду. Джинкс закатывает глаза, оставаясь на месте. Она не настолько глупа, чтобы пойти в переулок и попасть прямо в ловушку.       Она уже собирается развернуться и вернуться на поиски Севики, когда слышит слабый шум приближающегося двигателя.       — А что случилось с "привет, как дела?" — дразнит Экко, зависая в нескольких метрах от Джинкс.       Его беззаботный тон раздражает ее еще больше. Она делает предупредительный выстрел, но он быстрее на своем ховерборде. Она усмехается.       — Отвали, — говорит она, складывая руки на груди.       У Экко хватает наглости выглядеть смущенным.       — Какого хуя, Джинкс? — спрашивает он, и раздаётся ещё один выстрел.       Она промахивается.       — Ты неделями пропадаешь без причины, а теперь?..       — Без причины? — она топает ногами, размахивая пистолетом. — Ублюдок, посмотри, откуда ты вышел! Несколько недель, и ты меняешь меня на одну из шлюх Бабетты?! Вы, мужики, все одинаковые!       Джинкс воет, как раненое животное, оскалив зубы и взведя курок. Экко открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его.       — Попался, — думает Джинкс, на этот раз целясь лучше. Экко стоит, зависнув на своем ховерборде, пока наконец не говорит:       — Я не был… я не клиент Бабетты, — выдавливает он из себя.        Джинкс, что неудивительно, ему не верит.       — Я пришёл к ней за информацией о… кое-ком. Ты лучше меня знаешь, что она в курсе всех дел Нижнего города.       В этом есть смысл, чёрт возьми, в этом есть смысл. Джинкс всё ещё не опускает пистолет.       — Джинкс, я клянусь...       — Тебе не нужно ничего мне объяснять, — кричит она. — Мы никто. Никто! Так что просто уходи, как все остальные, пока я тебя не застрелила! — предупреждает Джинкс, сжимая пистолет так, что костяшки пальцев белеют.       Экко медленно опускает парящую доску, не отрывая взгляда от Джинкс. Он выглядит… не то чтобы злым, но, может быть, решительным? Его брови нахмурены, а челюсть напряжена, но Джинкс не может сказать, что он зол. Она хочет, чтобы он был зол, нуждается в этом. С гневом легче справиться, можно просто ударить и выстрелить, а потом смотреть, как тело падает на землю.       Хуже, когда кажется, что другой человек хочет всё обсудить.       — Если я правильно помню, ты убежала в прошлый раз, когда мы виделись. Я остался. — осторожно говорит Экко.       Джинкс усмехается, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. Он смотрит на неё так, будто ему… больно. Чёрт.       — А ты использовал меня, так что мы квиты, — отвечает она. Её руки дрожат.       Экко хмурит брови.        — Использовал тебя? Что вообще…       — Не притворяйся, что ты не такой, раз я тебя раскусила, придурок, — огрызается она. — Думаешь, я тупая? Чертовски сумасшедшая, да, дура? Нихуя. Я должна была догадаться раньше, ты никогда не хотел меня! Ты хотел её! Ну, знаешь что? Я убила её! И никакие безделушки никогда не вернут её, слышишь меня?       Она видит в реальном времени, как Экко завязывает концы, и через мгновение на его лице появляется осознание. Он бледнеет.       — Это… это не так, я… блять. — Он трёт лицо руками, и Джинкс вздыхает.       Когда он наконец встречается с ней взглядом, в его глазах читается чувство, которое она не может определить.       — Ты правда думаешь, что я продолжаю искать тебя только для того, чтобы использовать, а не потому, что хочу тебя?       — Да, — говорит она, прежде чем успевает подумать.        Она прикусывает язык до крови. Зачем она кому-то нужна? Она всего лишь сломленная девушка, которая кое-как залатала себя, которая является причиной всех бед, которые когда-либо случались. Она - проклятие, чёрт возьми.       Экко делает шаг вперёд, не обращая внимания на то, что Джинкс всё ещё направляет на него пистолет. Его грудь соприкасается с дулом, но он не отступает. Джинкс слегка поглаживает спусковой крючок. Убить его было бы так просто.       — Джинкс, — выдыхает он, и она сглатывает, — Я не хочу, чтобы ты была «ею» или кем-то ещё. Я хочу…       — Не говори того, чего не имеешь в виду, — в панике говорит она, потому что в тот момент, когда эти слова слетят с губ Экко, всё станет реальным, осязаемым бардаком, с которым ей придётся разбираться. Это будут не долгие взгляды или случайные прикосновения в постели, от которых она сможет отмахнуться.       Экко, видя, что она так расстроена, на этот раз уступает и закрывает рот. Он решает поднести руку к её щеке, Джинкс вздрагивает и отстраняется, но он настаивает. Когда его рука касается её щеки, она тяжело выдыхает.       — Я ненавижу тебя. - говорит она.       — Не говори того, чего не имеешь в виду, — говорит Экко.       Он ухмыляется во весь рот, и, боже, почему он должен быть таким обезоруживающе красивым?       — Отвали, — говорит она беззлобно.       Экко легко хватает её за запястье и отводит пистолет от своей груди, притягивая её ближе за талию.       — Я скучал по тебе, Джинкс. - признается он ей в волосы.       Блять, блять.       Ей так легко отказаться от своего решения никогда больше его не видеть, так легко схватить его за воротник и притянуть к себе для страстного, отчаянного поцелуя. Она скучала по его губам, по тому, как его руки без труда поднимают её, а с его губ не слетает ничего, кроме похвал и грязных обещаний.

***

      Трахаться с людьми Силко никогда не было весело. Это было скорее для того, чтобы удовлетворить зуд, успокоить бушующие подростковые гормоны. Большинство из них были настолько глупы, что думали, что, переспав с Джинкс, они смогут подняться по криминальной лестнице и самим стать химическими баронами.       Если честно, они даже не были хороши в этом. Они продержались около десяти минут, не нашли её клитор и не сделали ей куни, если уж на то пошло, они грубо дёргали её за косы и обзывали, думая, что это её возбудит. А потом даже не дали ей полотенце, чтобы она могла привести себя в порядок.       Экко другой. Он прижимает её к старому, изношенному матрасу и языком рисует узоры на её клиторе, пока она не начинает скулить, бормотать что-то бессвязное, пока её не начинает тошнить от чрезмерной стимуляции. В каком-то смысле это успокаивает, ей не нужно гадать, реально ли всё это или это просто очередная галлюцинация, если Экко оставляет следы от укусов на внутренней стороне её бёдер.       Джинкс чаще всего видит галлюцинации, которых никогда не было, а потом начинает верить, что они реальны, пока не происходит что-то, что противоречит тому, что она видела.       Но это по-настоящему, — думает Джинкс, переводя дыхание под Экко.       Он все еще внутри нее, тяжело дышит после оргазма, а Джинкс лениво обвивает руками его шею. Он что-то говорит, но она не обращает внимания, ее взгляд прикован к разбитому потолку, но мысли где-то далеко, высоко в небе. Секс с Экко всегда кажется… более тяжелым, в каком-то смысле. Он одновременно истощает и наполняет ее энергией. Она никогда раньше такого не испытывала, она не уверена, что это должно так ощущаться.       — Ты в порядке там, внизу? — спрашивает он, целуя её в левый висок, выходя из неё и переворачиваясь на спину. Джинкс вздрагивает от потери.       — Хм? О, да, как всегда, отлично. — хихикает она, прижимаясь к нему.       По её спине пробегает дрожь, и Экко подтягивает одеяло, укрывая её.       — Нужно что-то сделать с потолком, скоро наступит зима, — рассеянно замечает Джинкс, не обращая внимания на то, как Экко смотрит на неё.       Ей всё ещё слишком рано признавать тот разговор, который привёл их к этому. Отчасти потому, что она не хочет смотреть правде в глаза, отчасти потому, что ей стыдно за то, как легко Экко удалось вернуться в её постель.       — Или мы могли бы найти другое место… — Джинкс пронзает его убийственным взглядом.       Экко поднимает руки в притворном жесте капитуляции.       — Я просто говорю.       — Куда мы вообще пойдём? У Силко повсюду глаза и уши, я не могу пройти по улице, чтобы меня не узнали, а ты… ну, это и так понятно, — фыркает она.       В последние месяцы они встречались на заброшенном складе через день, и если отсутствие обезглавливания о чём-то говорит, то Силко не знает об этом месте. Пока что. Рано или поздно им придётся сменить место, но это проблема на потом.       — Я уверен, что мы могли бы куда-нибудь пойти. Если он не знает, что это место существует… — Экко оставляет фразу висеть в воздухе. — Пойдём, Джинкс, я хочу увидеть тебя где-нибудь ещё, кроме этого грязного старого места. — Она уже готова пожаловаться, но Экко начинает гладить её по щеке, и вскоре все мысли вылетают из головы.       — Это невозможно, — как ни в чём не бывало отвечает она. — Силко не нужно знать, что ты — Поджигатель, чтобы самому тебя убить.       — К тому же мы не встречаемся и ничего такого, — хочет добавить она, но в несвойственный ей момент сдержанности решает промолчать.       Она хочет убедить себя, что нет никаких чувств, кроме глубоко укоренившейся ностальгии, которая связывает их обоих. Так проще, потому что, как только определённое чувство начнёт мешать, Джинкс придётся задуматься о последствиях, а она на самом деле не хочет этого.       Экко молчит, обдумывая её слова. Джинкс предполагает, что своим молчанием он даёт ей повод, поэтому она с радостью кладёт голову ему на грудь и слушает, как бьётся его сердце.       Когда приходит время им разойтись в разные стороны, Джинкс чувствует, как что-то сжимается у неё внутри, словно дурное предзнаменование. Она не может избавиться от ощущения, что что-то плохое случится, как только они выйдут со склада, поэтому она ещё немного держится за Экко и вдыхает его запах. От него пахнет цветами. У неё болит грудь.       — Береги себя, — шепчет он ей в губы, и Джинкс понимает, что эти простые слова имеют более глубокий смысл, потому что он выдыхает их и смотрит ей в глаза с такой интенсивностью, что у неё сжимается сердце.       — Ты же знаешь, что я не буду, — шутит она, поворачиваясь, не обращая внимания на тупую боль между ног и холод, разливающийся по груди.       Они расходятся в разные стороны: он исчезает на своем ховерборде, а она прыгает с крыши на крышу, позволяя своему разуму в последний раз побродить по Экко, прежде чем ей придётся снова надеть маску и столкнуться лицом к лицу с реальностью.

***

      Добравшись до своего убежища, она с ужасом понимает, что пропустила ночное дежурство, чтобы встретиться с Экко.       Джинкс тут же бежит со всех ног на склад, который она должна была охранять вместе с…       — Сука! — Она орет, понимая, что так и не позвала Севику.       Её приветствует огненная башня. Джинкс в ужасе стоит на том месте, где раньше был второй по величине склад мерцающих кристаллов Силко. На земле наспех нарисован символ Поджигателей, в лужах крови лежат без сознания головорезы.       С упавшим сердцем она понимает, что, вероятно, это было подстроено Экко.       Она падает на землю, крича, вырывая волосы, а по её лицу текут горячие слёзы.