Такой жизни не существует

      Экко никогда не чувствовал себя более беспомощным и смущённым, чем в тот момент, когда он вошёл в зал для собраний Поджигателей и увидел, что его люди ждут его, глядя на него со смесью презрения и гордости.       Он облажался. Он потерял из виду конечную цель, затянул со сроками и отодвинул на второй план свои приоритеты только для того, чтобы снова попытаться добраться до неё, и он не может сказать, что винит своих товарищей по команде за то, что им надоели его оправдания, с помощью которых он возвращался в объятия Джинкс после того, как она снова и снова уничтожала их народ.       — Ребята, мне так жаль, я не хотел провалить задание, я…       — О, миссия прошла успешно, — язвительно говорит Анисса. Её тёмные глаза становятся ещё темнее, когда она бросает на него убийственный взгляд. Экко в замешательстве хмурится.       — Но… Я не нашел того, к кому ходил—       — Ты нашёл того, кого должен был найти, — снова перебивает она его. — Ты ушёл с Джинкс, как мы и предсказывали. Без неё и Севики нападение на склад прошло успешно.       Кровь застывает в жилах Экко, когда он осознаёт услышанное. Он лихорадочно оглядывает комнату в поисках того, кто встретится с ним взглядом, но все отводят глаза.       — Ребят, — медленно произносит он. — Что вы сделали?       — Мы разнесли склад рядом с шахтами, пока ты развлекался с Джинкс, — наконец говорит Анисса, и если в её глазах и промелькнуло чувство вины, она быстро его скрывает, пока Экко не заметил.        Его лицо заливается краской; он не настолько глуп, чтобы думать, что они не в курсе его похождений в спальне, учитывая, как Джинкс любила его метить, но он обманывал себя, думая, что они, по крайней мере, сомневаются в этом.       У Экко пересыхает во рту, он не может вымолвить ни слова. Он хочет спросить, как они могли так поступить с ним, использовать его как приманку и держать в неведении о такой важной миссии. Он пытается встретиться взглядом со Скаром, но его обычно невозмутимый друг тоже отводит глаза, не в силах ответить на его отчаянную мольбу.       Предательство на вкус как уксус на его языке.       Он знает, какой логический вывод сделает из этого Джинкс, и не может её винить.       — Мы увидели возможность и воспользовались ею, — говорит Анисса, посыпая солью рану. — В какой-то момент нам пришлось действовать. Не теряй концентрацию только потому, что ты влюблён в неё! — Её голос холоден и резок.       Экко смутно помнит, как Анисса предупреждала его этими же словами несколько месяцев назад, когда он впервые рассказал им о своей безумной идее переманить Джинкс на их сторону.       Он не знал, что это предупреждение было еще и угрозой.       Экко прикусывает язык, чувствуя вкус крови. Не то чтобы он злился из-за того, что им удалось уничтожить склад, он был бы дураком, если бы не понимал, насколько это важно для их миссии по искоренению мерцания. Но то, что они использовали его как приманку и свели на нет его прогресс в отношениях с Джинкс, заставляет его кровь закипеть.       Джинкс сделает логичный вывод, что её использовали как пешку; что секс был просто отвлекающим манёвром, чтобы увести её с необитаемого, хрупкого склада. Она придёт к такому выводу, и неизбежный скандал, который произойдёт, ударит его как пуля в затылок — если он настолько хорошо ее знает.       Он прижимает ладони к глазам, резко вдыхая. Время. Это было единственное, о чём он просил у Поджигателей, единственное, о чём он умолял: время, чтобы добраться до Джинкс. Пройти сквозь тьму и вытащить её из бездонной смоляной ямы, в которой она увязла, спасти то последнее, что осталось в ней от человека. Он был так близко. Он видел, как она схватила его за руку, когда они ещё были запутаны в её простынях, смеясь и оживлённо разговаривая о пустяках, которые должны были волновать в их возрасте. Но она отступила, как только они снова оделись и снаружи забрезжил рассвет.       Он так и не понял, как заставить её остаться, крепко держаться за его руку и освободиться от смолы.       Теперь, сколько бы времени у него ни было, он никогда больше не доберётся до Джинкс. Он знает это, уверен.       Экко отводит взгляд от всех, внезапно почувствовав, что его тело стало слишком горячим, слишком чужим. Ноги сами несут его в комнату, и как только дверь захлопывается, из груди вырывается рыдание, и он падает на колени, а по щекам, словно кислотный дождь, текут слёзы.       Ему следовало бы догадаться что, когда он придумывал этот план, он был обречён на провал. Следовало бы прислушаться к доводам друзей, но он думал, что контролирует себя, ситуацию и свои чувства. Какая шутка, ведь мы говорим о Джинкс.       Джинкс — воплощение непредсказуемости, и даже в самых смелых мечтах он не мог представить, что она сделает его своим любовником.       Она полностью обезоружила его одним взмахом ресниц; это неловко, почти жалко.       Он хочет сражаться, честное слово, хочет, но он так устал, так измотан. Ему и так достаточно того, что он влюблён в свою противницу, что он наказывает себя, каждую ночь мечтая о её сияющей улыбке, что он несёт на себе груз сомнений в своей способности руководить, которые растут среди членов его команды.        Потому что если раньше и были какие-то сомнения, то теперь всё ясно как божий день: единственная причина, по которой Экко не убил Джинкс, их врага номер один, — это то, что он любит её.       О, как он себя ненавидит.       Он не помнит, как заснул на полу, выплакав все глаза, но, проснувшись, чувствует, что всё тело болит. Между глаз пульсирует головная боль, которая ослепляет его, и если бы он не знал свою комнату как свои пять пальцев, то никогда бы не добрался до кровати.       Он слышит шорох за дверью, и вскоре раздаётся стук.       — Открыто, — кричит он, не вставая с кровати. Он всё ещё не может разглядеть ничего, кроме размытых фигур.       — Привет, Экко. — голос Аниссы эхом разносится по тихой комнате. В голосе слышатся извиняющиеся нотки. — Мы просто хотели проверить, как ты. Уже полдень. Ты в порядке?       — Мы? — Он моргает, глядя в сторону звука. Он различает фигуру Аниссы и ещё чью-то. Может, Скара?       — Снова мигрень? Я принесу тебе лекарство, — быстро говорит она.       Экко коротко кивает. Но её фигура не исчезает. Повисает напряжённая тишина, которая длится слишком долго, пока Анисса снова не заговорила.        — Кроме того, просто, а-а… может, сейчас не время, но… Мы действительно думали о Поджигателях. Больше никаких причин.        Экко хмыкает в знак согласия, изо всех сил пытаясь в это поверить.       Если Экко — лидер, а Скар — заместитель, то Анисса — третий по значимости, если по какой-то причине ни Экко, ни Скар не могут быть на месте. Она часто брала на себя смелость планировать и организовывать миссии, не советуясь с ними, но это никогда не было проблемой, до сих пор.       В этой миссии повсюду написано "Анисса".       — Я уверен, что это не так! —огрызается он.       — Пожалуйста, Экко... —       — Ты принесешь лекарства? — спрашивает он с едва сдерживаемым раздражением.       Анисса не отвечает, просто молча уходит.       (Если бы он мог видеть, то заметил бы боль в глазах Аниссы, едва сдерживаемое желание и поджатые губы, когда она покидала его комнату.)

***

      Если в прошлый раз Силко был зол, когда кричал на неё, то теперь он просто взрывается от ярости.       Севика стоит на коленях рядом с ней, прижавшись лицом к земле, с пистолетом у шеи. У бандита, который целится в неё, хватает наглости гордо улыбаться, как будто это что-то значит. Как будто Силко попросит его нажать на спусковой крючок и убить Севику, чтобы стать его новым заместителем.       Верёвки натирают Джинкс запястья, но Силко не велит громилам снять их — она знает, что это скорее для их безопасности, чем для её. Щепки впиваются в неё сквозь тонкую ткань штанов, и она пытается сосредоточиться на дискомфорте, который это ей причиняет, а не на том, как Силко её отчитывает. Она считает трещины на полу, вместо того чтобы смотреть ему в лицо.       Внезапно наступает тишина. Тишина — это плохо.       Джинкс тяжело дышит, прислушиваясь к приближающимся шагам. Вскоре в поле её зрения появляются ботинки Силко, и он поднимает её голову, схватив за подбородок.       Она задерживает дыхание, стараясь не дрожать. Его здоровый глаз смотрит на неё с ненавистью, которую она считала невозможной.       Силко ненавидел всех, кроме Джинкс. Милая Джинкс - единственное исключение.       И теперь ты умудрилась всё испортить, проклятая! — Майло хихикает.       — Ты бездельничала, — говорит он, — я ожидал этого от кого угодно, даже от Севики, но от тебя? Я воспитывал тебя лучше.       Паника начинает закрадываться в её душу. Ей хочется закричать, упасть к его ногам и молить о пощаде, но из её рта не вырывается ни звука. Через мгновение Силко крепче сжимает её в объятиях.       — Где ты была, когда напали Поджигатели?       Была оттраханной их лидером— неприемлемый ответ, даже если это правда.        Не то чтобы она хотела защищать Экко после того, что он выкинул, но если Экко падёт, она падёт вместе с ним; Силко узнает о месяцах предательства, а она не может этого допустить.       Поэтому она лжет в последний раз.       — Они схватили меня, когда я собиралась забрать Севику, — говорит она с большим трудом, чем ей хотелось бы. Ни его взгляд, ни хватка не ослабевают.       — Я… я должна была быть внимательнее. Они вырубили меня, и я очнулась в переулке несколько часов спустя.       Впервые за все годы, что она прожила с Силко, он не отпускает её просто так.       Он лишь крепче сжимает её руку и отбрасывает в сторону, что нехарактерно для него. Только тогда Джинкс начинает плакать, и слёзы текут по её щекам.       — Что ты..       — Ты что-то не договариваешь, и пока ты не расскажешь, ты не выйдешь отсюда. — Он жестом приказывает своим людям увести её, и она начинает вырываться.       — Отведите её в комнату и не выпускайте, пока я не разрешу. — приказывает он.       Джинкс рыдает, извиняясь, как дикое животное, обещая больше не ошибаться, снова и снова выкрикивая его имя, но Силко не двигается с места.       — Пожалуйста! Папа! — Силко трещит, но совсем чуть-чуть.       Джинкс теперь редко называла его папой. Он отводит взгляд, когда ее тащат в туда, где раньше была ее комната, когда она была наивной маленькой девочкой, делающей свои первые шаги рядом с ним.       Она кричит и плачет, пока у неё не начинает болеть горло, и она уверена, что распугала головорезов Силко, но они всё равно запирают её в комнате. Там пусто, окна заколочены. В углу стоит только пыльная старая кровать с сомнительными покрывалами, и она сомневается, что дверь, которая раньше вела в ванную комнату, тоже не заколочена.       Джинкс часами колотит кулаками в дверь, пока её руки не начинают кровоточить и не немеют от боли, но никто не приходит. Она истекает отчаянием и безысходностью; это конец. Силко понял, что она больше не нужна ему, и скоро появится, чтобы пустить ей пулю в лоб в качестве последнего наказания за предательство. Джинкс хочет умолять его о прощении, валяться у его ног, чтобы получить второй шанс. Она не может позволить Силко бросить её, как это сделала Вай, ведь он — всё, что у неё осталось.       И во всём этом виноват Экко, — думает она, признавая поражение и опускаясь на колени перед дверью.        Она прижимается лицом к её прохладной поверхности, не пытаясь стереть с неё свою кровь — не в первый раз она в ней вымачивается. Сама виновата, что думала, будто он тебя хочет, — говорит Майло, истерически хихикая над её ситуацией, лёжа на кровати.       Джинкс кричит, но на этот раз ей нечего ему сказать, чтобы заставить замолчать.       Но он прав, нравится ей это или нет. Джинкс знала с того момента, как Экко нашёл её одну на той крыше, что не убивать его из-за ностальгии по детству — плохая идея.       Давно прошли те дни, когда они были неразлучны, как пара детей, которые думали, что весь мир у них под ногами.       Теперь они старше, у них есть шрамы, которые напоминают о том, какую роль они сыграли в этой безумной борьбе за власть. Джинкс должна отплатить Силко своей преданностью, а Экко — убить Джинкс.       Они всегда были вместе, две стороны одной медали.       Горькие слёзы текут по её щекам, смешиваясь с засохшей кровью и тушью. Она смотрит на тёмный потолок, притворяясь, что это небо, а не её клетка, и обещает пустоте, что убьёт Экко.

***

      Звук щелкающего замка вырывает Джинкс из тумана мыслей.       Она вскакивает с пыльной кровати, и её сердце громко стучит в ушах. Сколько времени прошло? Силко уже простил её? Он собирается её отпустить?       Её радость вскоре сменяется разочарованием, когда она видит, что Севика стоит в дверях, не давая ей выйти. Она держит в руках фонарь, свет которого едва освещает комнату.       — На этот раз ты облажалась, сильно. — говорит она, толкая Джинкс обратно в комнату.       Джинкс спотыкается и падает на задницу. Она смотрит на Севику безумным взглядом.       — Какого хера ты все еще жива?       — Я вернулась, когда Поджигатели ещё атаковали, — объясняет она, показывая синяки на руках и челюсти. — Но я ничего не могла сделать, ущерб уже был нанесён.       Джинкс хмурит брови; она не видела Севику, когда добралась до склада. Может, она сбежала с места происшествия?       — Ты думала, что сбежав прошлой ночью, останешься невредимой? Твоей удаче суждено было закончиться, Джинкс.       Джинкс чувствует, как краснеют её щёки под обвиняющим взглядом Севики; Джинкс всегда думала, что эта старая хитрая женщина что-то подозревает, но до сих пор она даже не намекала на это. Теперь она, вероятно, в шаге от правды.       Севика ставит фонарь и подходит к Джинкс. С каждым шагом, который делает Севика, Джинкс заползает все дальше в комнату. Обычно она даже не воспринимала ее угрозы всерьез, отмахиваясь от нее с уверенностью, которая могла быть только у дочери Силко. Но теперь? Джинкс стоит на шаткой почве. Силко исчез, а Севика продолжала расхаживать здесь с той же самоуверенностью, что и всегда, а это означало, что ей ничего не грозило. Севика могла бы избить её до полусмерти прямо сейчас и получить не больше, чем пощёчину.       В конце концов, её не так легко заменить, как тебя.       Майло напоминает ей, кто тут на самом деле выполняет всю работу Силко, управляет напряженным кораблем?       Это не ты, ты облажалась.       Джинкс упирается спиной в стену, свет фонаря здесь слабее, она едва различает лицо Севики, но уверена, что оно недоброе. Ее дыхание становится прерывистым, когда Севика опускается перед ней на колени, освещая темноту зажигалкой.       — Твой «папа» мог быть слепым дураком, безоговорочно доверяющим своей маленькой девочке, но я та, кто на самом деле вырастил тебя, соплячка, и я знаю, когда ты что-то скрываешь. — говорит она низким голосом, в котором закипает гнев.       Джинкс стискивает зубы и впивается ногтями в ладони, пока не пойдёт кровь.       — Да пошла ты! — отвечает она. Плевок врезается в лицо напротив.       Прежде чем она успевает что-то сообразить, Севика свободной рукой хватает её за горло, прижимая к стене. Джинкс кричит, кусается и царапается, но та не двигается. Джинкс встречается с ней взглядом, в панике глядя в её невозмутимое лицо.       О, она ждала этого годами, —думает Джинкс.       — Я не играю, Джинкс. У Силко нервный срыв, потому что он думает, что ты в сговоре с Поджигателями. — говорит Севика сквозь стиснутые зубы, медленно, чтобы донести свою мысль.       Сердце Джинкс начинает биться так, словно хочет выскочить из грудной клетки. Нет, нет, нет, нет. Этого не могло быть, этого не должно было случиться.       — Мне нужно поговорить с ним, — умоляет она, хватая ртом воздух.       Слезы катятся по её щекам на руку Севики, но та остаётся невозмутимой.       — Я не… это не то, что он… клянусь, пожалуйста, я не…       — Тебе лучше привести себя в порядок, прежде чем ты с ним увидишься, — прямо говорит Севика, — Он задаст много вопросов, например, куда ты так часто пропадаешь? Почему твои боевые шрамы похожи на засосы? Почему ты в последнее время стала такой мягкой? — Севика приблизилась к ней ближе и наклонилась к её уху.       Дыхание Джинкс становится прерывистым:       нет, нет, нет, пожалуйста, не надо…       — Почему я видела, как ты вчера вечером уходила с фонариком, когда должна была охранять склад?       Джинкс чувствует, как её сердце перестаёт биться, а кровь превращается в лёд.       Нет.       Слезы застилают ей глаза, она начинает вырываться из хватки Севики, воя, как загнанная в угол добыча (которой она и является), но без оружия она слабее, поэтому остаётся крепко прижатой к стене.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Севика, он не может… он возненавидит меня… я не могу его потерять, — отчаянно рыдает она и чувствует себя такой глупой, такой беспомощной.       Она привыкла выставлять напоказ свою власть над ней, прятаться за отцовской любовью Силко, чтобы всегда поступать по-своему. Теперь, когда доверие Силко к ней пошатнулось, поверит ли он, если Севика скажет ему, что она спит с Поджигателем?       Севика воспользуется шансом и воткнёт в неё нож?       Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, и Севика оценивает её. На её лице не отражается никаких эмоций, в то время как Джинкс рыдает и икает, отчаянно умоляя о пощаде. В какой-то момент Севика просто ухмыляется, понимая, что одержала над ней верх, и отпускает её.       — Секреты не хранятся просто так, Джинкс. — Она приподнимает подбородок указательным пальцем, выключает зажигалку и достаёт салфетку.       Севика вытирает ей слёзы и сопли с пугающей осторожностью, и Джинкс бы укусила её, если бы не обстоятельства.       — Я не скажу, но ты будешь мне должна, соплячка. В конце концов, я попрошу тебя кое о чём, и ты согласишься с улыбкой и без возражений, иначе твой секрет дойдёт до Силко, и тогда тебе будет из-за чего поплакать.       Её сердце бешено колотится в ушах, от паники у неё сводит живот, и она не может обещать, что её не стошнит на Севику.       — Почему… почему ты это делаешь? Почему бы просто не сказать ему сейчас? — осмеливается спросить она, и её голос дрожит чаще, чем ей хотелось бы признать.       — Потому что, Джинкс, ты дочь Силко, нравится мне это или нет. Если он узнает, что ты предала его в том состоянии, в котором он находится… — Она оставляет недосказанные слова висеть в воздухе. Джинкс понимает всё без лишних слов. — Я не для того годами пресмыкалась перед ним, чтобы смотреть, как всё рушится из-за того, что ты не смогла найти кого-то другого, чтобы переспать с ним за его спиной.       Она скрежещет зубами, пока не начинает сомневаться, что сломает их.       — Ты будешь заперта здесь до тех пор, пока я не успокою Силко и не убежу его, что ты ничего не скрываешь, — резко встав, говорит Севика. — Я позабочусь о том, чтобы тебе приносили приличную еду и воду, а потом, когда ты наконец сможешь покинуть эту адскую дыру, ты встанешь в строй и перестанешь смотреть на этого Поджигателя, или, ну, ты поняла. — Она скорее чувствует, чем видит, насмешливую улыбку на лице Севики, сволочь. — Я ясно выразилась?       — Да, мэм, — неохотно отвечает Джинкс, царапая кутикулу, пока не начинает идти кровь.              Севика больше ничего не говорит, просто разворачивается, оставляет фонарь и быстро уходит.       Как только дверь захлопывается, Джинкс хватает фонарь и бьёт им по стенам, яростно крича, пока не теряет сознание от усталости.

***

      Дни проходят, и хотя Севика выполняет свою часть сделки, она не может сказать, что у неё есть аппетит к чему-либо, кроме как к тому, чтобы раскроить себе череп.       Джинкс пыталась ударить её фонарём, но это ни к чему не привело, потому что Севика разгадала её намерения и заблокировала удар.       На пятый день она смирилась со своей судьбой, убедила себя, что Севика ни черта не делает, и оставила её гнить в той комнате, полной призраков.       Однако в какой-то момент Севика забеспокоилась, что Джинкс сойдёт с ума во время изоляции, если ей нечем будет заняться, и принесла ей краски, сказав, чтобы она делала с голыми стенами всё, что захочет. Она позволила ей роскошь в виде ещё одного фонаря, чтобы видеть в темноте, и Джинкс научилась не бить им по стенам или по лицу Севики; она спотыкалась и падала чаще, чем ей хотелось бы признавать, пытаясь воспользоваться ванной.       Ей повезло, что Силко был ностальгирующим ублюдком и у него не хватило духу избавиться от её комнаты после того, как она «съехала». Когда он взял на себя управление «Последней каплей», он навязчиво думал, что его враги попытаются захватить это место, если он хотя бы на шаг выйдет за пределы здания, поэтому он нанял людей, чтобы они снесли потолок и продолжали строить вверх, пока не построили второй и третий этажи.       На втором этаже располагался его кабинет, где он заключал сделки и улаживал дела в Нижнем городе. На третьем этаже была своего рода квартира с двумя комнатами и общей ванной — на случай гостей, которых у них никогда не было; одна комната была для него, а другая — для неё. Он позволил ей украсить её по своему вкусу, заполнив детскими рисунками и граффити, а затем своими изобретениями, пока ей не пришлось искать другое место для испытаний своих бомб, после того, как потолок слишком часто взлетал.       Теперь её комната была пустой, лишённой былого очарования. От этого у неё заболел желудок; Силко имел полное право переоборудовать эту комнату во что-то более функциональное, но он сохранил её ради воспоминаний, на случай, если она когда-нибудь захочет вернуться домой.       Он предложил мне дом, защиту, весь город у моих ног, а я вот как ему отплатила, — снова и снова думает Джинкс, — Испортила свою жизнь ради парня, которому я даже не нравилась.       Она рисует на стенах, пока не заканчивается краска, каракули, которые имеют смысл только для неё, планы нового оружия, которое она придумывает, чтобы бороться со скукой, и даже наброски многочисленных извинений, которые она принесёт Силко, как только Севика закончит свою речь.       Но неделя превращается в две, а вскоре и в три, и её надежда начинает угасать.

***

      — На улицах говорят, что Джинкс предала Силко, и он запер её в «Последней капле», — говорит Айя во время встречи.       Все внезапно замолкают, и Экко чувствует, как атмосфера становится напряжённой.       — Это объясняет, почему она пропала после нашей последней атаки; никто из наших шпионов не видел её ни на складах, ни на фабриках. Даже на улицах.              На него устремляются любопытные взгляды, но он избегает их. Он пытается собраться с мыслями, прежде чем заговорить.       — Если это так, то мы должны организоваться и спланировать ещё один удар. Воспользуйся этой возможностью по максимуму. — говорит он, пытаясь казаться убеждённым, решительным лидером, но он знает, что сейчас все в лучшем случае с трудом ему доверяют.       Экко просто делает глубокий вдох, считает до трёх и начинает объяснять планы, которые он разработал вместе со Скаром перед встречей. Он не может показать, насколько сильно на него повлияли слова Айи, не может проявлять эмоции по отношению к тому, связанно с Джинкс.       Он должен показать своему народу, что он всё тот же Экко, которому они доверяли, должен продемонстрировать, что его чувства к Джинкс — всего лишь случайность и что он по-прежнему способен вести их в их главной миссии: уничтожении мерцания.       Неважно, что его сердце по-прежнему бьётся как барабан, когда он слышит её имя, или что он видит её в каждой вспышке электрического синего света краем глаза. Чем-то придётся пожертвовать, чтобы по-настоящему изменить Заун, и его чувства — самые простые жертвенные агнцы, которых он может принести в жертву.       По крайней мере, так он думает.

***

      Проходит чуть больше месяца, и дверь распахивается, и впервые с тех пор, как её заперли здесь, в проёме стоит Силко.       Слезы наворачиваются ей на глаза в мгновение ока. Джинкс бросается к Силко, запрыгивает ему на руки и обнимает его, с её губ срывается поток извинений, но большая их часть бессвязна. Она вздыхает с облегчением, когда чувствует, что Силко отвечает на её объятия и гладит её по спине.       — Мне так жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать свои ошибки, Джинкс, — начинает он размеренным тоном.       — Пока тебя не было, количество нападений удвоилось; наши враги знают не хуже меня, насколько ты важна для наших планов.       Она крепче обнимает его, едва скрывая свою ненависть.       Именно это он и планировал с самого начала, не так ли? Заставить меня сражаться с Силко, чтобы убрать с дороги и играть роль героя без угрозы. Я убью его.       Джинкс фыркает, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Силко.       — Я прощена?       — Прощать нечего, — уверяет он её. — Я знаю, что ты бы никогда не солгала мне, Джинкс, верно?       Кровь стынет в её жилах, но она всё равно заставляет себя невинно улыбнуться.       — Нет, конечно, нет, папа.       Силко прижимается губами к её макушке, и Джинкс чувствует, как её разрывает на части от смеси облегчения и чувства вины.       — Ты нужна мне рядом, Джинкс. У нас намечается кое-что важное, и я не могу доверить это никому, кроме тебя. — говорит он, взяв её лицо в свои ладони.       Его тон серьёзный, ровный. Что бы он ни задумал, пока она пряталась здесь, это должно быть что-то важное.       Джинкс с энтузиазмом кивает, желая вернуть расположение Силко.       — Я сделаю всё, что тебе нужно, только скажи.       Он улыбается, как гордый отец, и она выдыхает, не замечая, что задерживала дыхание, и с радостью берёт его за руку, когда он выводит её из комнаты.       Она чувствует себя так, будто вышла победительницей из войны, хотя на самом деле это была всего лишь одна простая битва, а более серьёзная угроза поджидает её за дверью кабинета Силко.       Севика.       Джинкс останавливается, когда они натыкаются на неё, но Силко едва замечает это. Он извиняется и уходит в дом, ссылаясь на невероятное количество бумажной работы.       Долгое время они не двигаются, просто смотрят друг на друга, пока Севика наконец не усмехается и не делает шаг вперёд.       — Ты даже не представляешь, чего мне стоило вытащить тебя из этой крысиной норы, — говорит она небрежным тоном, как будто речь идёт о погоде. — Он никого не слушал, заперся в своём кабинете, и если кто-то хотя бы произносил твоё имя, он впадал в ярость. Он чуть не оставил тебя там гнить.       Севика рассматривает её вблизи, теперь, когда ей не нужно щуриться, чтобы разглядеть её тело. Она приподнимает бровь.        — Ты выглядишь дерьмово.       Джинкс усмехается. Её волосы растрёпаны, одежда испачкана кровью, а бледная кожа стала ещё бледнее, если такое вообще возможно. Она не превратилась в обтянутые кожей кости только потому, что иногда еда была единственным, чем она могла занять свои руки и мысли, чтобы не сойти с ума.       — Такое случается, когда ты месяц сидишь в дерьмовой дыре, — невозмутимо отвечает она.       Повисает неловкое молчание, которое длится слишком долго. Джинкс разворачивается на каблуках, чтобы уйти в своё логово, но Севика хватает её за плечо.       — Не забудь о своём обещании, — шепчет она ей на ухо. Джинкс вздрагивает. — Я присмотрю за тобой на всякий случай, ты же не захочешь так скоро вернуться в ту комнату, правда?       Джинкс вырывается из хватки Севики и смотрит на неё безжизненным взглядом.       — Тебе не нужно обо мне беспокоиться. А теперь отъебись.       Она убегает, прежде чем Севика успевает снова её схватить, но угроза всё равно остаётся у неё в голове.       В нижнем городе почти ничего не изменилось. Она идёт по переулкам, направляясь в своё логово, и замечает, как люди смотрят на неё, словно на привидение, и перешёптываются между собой, когда она проходит мимо.       Они, наверное, уже думали, что она умерла, и она не винила их, не совсем. В какой-то момент она подумала, что умерла и застряла в своём личном аду, где она совсем одна, и ей не за что ухватиться. Но теперь она свободна. Свободна и снова в милости у Силко, хотя и поймана в сети Севики.       Я найду способ отомстить ей, —думает она, — у неё самой должны быть грязные секреты. Может, она сговорилась с другими химбаронами, чтобы уничтожить Силко? Зачем ещё ей понадобилась моя услуга, если не для этого?       (Она слишком поглощена своими махинациями, чтобы обращать внимание на фигуру, наблюдающую за ней, следующую за ней по пятам.)       Джинкс добирается до своего логова и вздыхает, довольная возвращением.       Она вытирает пыль, выбрасывает пару вещей с истёкшим сроком годности и наслаждается ощущением дома. Она снимает одежду, чувствуя, что та слишком отвратительно пахнет — ей нечасто удавалось стирать, пока она была в заточении, — и решает принять ванну, роскошь, которую она променяла на ведро и тряпку.       Всё возвращается на круги своя, шаг за шагом. Она падает на груду подушек, одетая только в полотенце, которое, естественно, намокает, и засыпает. Ей так хорошо, что даже Майло не может испортить ей настроение.       Но, конечно, Джинкс — это Джинкс, и всё хорошее так или иначе оборачивается против неё.       Она ищет прототип, который оставила где-то перед тем, как её посадили под арест, но вместо того, чтобы найти этот чёртов прототип, она натыкается на деревянный ящик. На мгновение забыв о его содержимом, она открывает его, чтобы посмотреть, что внутри.       Увядший голубой цветок, смотрящий на неё в ответ, вызывает у неё такую бурную реакцию, что она опускается на колени на краю лопастей ротора, чтобы её стошнило.       Закончив опустошать желудок, она кричит на лепестки, как будто они живые, и начинает их сдувать, думая, что это избавит её от боли в груди (но это не помогает).       Она вдруг вспоминает ожерелье, лихорадочно ищет его, но возвращается с пустыми руками.       — В любом случае, так будет лучше, — говорит она, ни к кому конкретно не обращаясь.       Она погружается в работу и забывает об Экко.

***

      Прошла примерно неделя с тех пор, как она выбралась из той дурацкой комнаты, и она просыпается с ощущением, что её реально тошнит. Земля под ногами не перестаёт кружиться, а нос по какой-то причине улавливает запахи, которые раньше не вызывали у неё отвращения.       Внезапно запахи нижнего города становятся ей незнакомыми, и её тошнит через каждые два шага.       Джинкс добирается до «Последней капли» без рвотных позывов и считает это достаточной победой.       — Я работала над этим. Э-э, над этой специальной дымовой бомбой. Если её активировать, она вырубит любого, кто не наденет маску, примерно через тридцать-пятьдесят секунд. Я должна была сделать время ожидания короче, но пока так. — объясняет она, пока Силко с любопытством осматривает устройство. Севика, как верный сторожевой пёс, стоит рядом с ним.       — Не поэтому ли Тирам вчера приходил и просил, чтобы я не работал в баре в нерабочее время? - Силко спрашивает, забавляясь, и вспоминает, что несколько раз на прошлой неделе слышал взрывы внизу. Джинкс кивает, гордо улыбаясь. — Приятно видеть, что ты серьёзно относишься к своим обязанностям.       Она положительно сияет от его похвалы. Она так скучала по этому, так сильно скучала.       — Это может быть полезно для нас в самом ближайшем будущем. — говорит он, закуривая сигарету и делая медленный, преднамеренный затяг. — Я слышал, что некоторые химбароны… скептически относятся, скажем так, к нашей силе после стольких нападений. На следующей неделе запланировано собрание.       Джинкс переводит взгляд на Севику, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию, но она просто тупо смотрит прямо перед собой.       — Я хочу, чтобы ты поехала со мной в качестве неожиданной гостьи.       Джинкс не впервой присутствовать на собраниях химбаронов, Силко и раньше приводил её на многие из них в качестве устрашения. Она чувствует, как по её венам разливается облегчение, теперь всё возвращается на круги своя.       — Я тебя не разочарую.       — Ты все равно никогда не смогла бы этого сделать.       Севика ухмыляется, стоя позади Силко, и Джинкс чувствует, как кровь закипает в её жилах от гнева, но она старается не показывать этого на лице.       Я убью тебя первой, сучка.       Она берёт с собой прототипы и возвращается в лабораторию, мысленно подсчитывая химические пропорции, необходимые для сокращения времени ожидания. Джинкс занимает себя мыслями, чтобы отвлечься от того, что повсюду пахнет рвотой, и от этого у неё сводит желудок.       Её логово — ну, не намного лучше, но определённо стало лучше. Более привычное для её носа. Джинкс решает не тратить драгоценную умственную энергию на размышления о том, почему ей вдруг стало так плохо; вместо этого она сосредотачивается на своих изобретениях, пытаясь наверстать упущенное время.       Новость о её возвращении распространилась по Нижнему городу со скоростью лесного пожара; по словам Силко, пока её не было, участились нападения на склады и небольшие фабрики. Удары были точными и постоянными, не оставляя им времени на восстановление. Вскоре Силко понял, что цель состояла не в том, чтобы уничтожить весь запас, а в том, чтобы проверить их уязвимость, пошатнуть фундамент, подрывая его по одному, чтобы вскоре он обрушился. Он удвоил количество охраны на посту, но Поджигатели были тихи, как мыши, и исчезали прежде, чем кто-либо замечал их.       Затем они начали нападать на предприятия других химбаронов; Финн, Кросс и Смич сообщили об исчезновении многих своих подчинённых, а в лаборатории Ренни несколько раз врывались, освобождая детей, которых она держала для экспериментов. Кроме того, мадам Марго утверждала, что многих её девушек похитили мужчины в масках.       Вскоре они сопоставили факты и поняли, что Поджигатели теперь нападают на других криминальных авторитетов Нижнего города, пытаясь дестабилизировать их одного за другим.       Атаки не повторялись, но их всё равно ждали; все внезапно оказались начеку.       Однако с момента последней атаки прошло несколько дней. Логично предположить, что Поджигатели очевидно прознали о её возвращении и решили отступить, зная, что она жаждет крови, как только снова их увидит.       Она создаёт бомбы специально для каждого из них, приберегая особенную для него.       Сжимает её в пальцах, глотая боль и чувство предательства, представляя, как прикрепляет бомбу к нему и смотрит, как он сгорает в пламени. Вскоре от него не остаётся ничего, кроме разбросанных окровавленных обломков.       Джинкс думала об угрозе Севики, снова и снова прокручивая её в голове. Теперь, когда Силко снова любит её, он ни за что не поверит ей… верно? У Севики нет никаких доказательств, кроме её слов, и заставить Силко поверить ей будет практически невозможно.       Особенно , если она разорвет подозреваемого на куски.       Чем скорее она избавится от Экко, тем скорее исчезнут угрозы Севики.       (Если бы только её сердце не сжималось и дыхание не перехватывало, когда она думала о смерти Экко.)       Она закручивает винты и смешивает химические компоненты, пока у неё не начинают неметь руки, а тело не начинает требовать отдыха. Она никогда особо не прислушивалась к своему телу, поэтому продолжает работать, пока не засыпает за столом.       Джинкс просыпается от волны тошноты, которая снова сбрасывает её со стола на край лопастей ротора.       — Ой бля, — говорит она, прижимаясь лбом к холодному металлу. — Что, чёрт возьми, было в еде Севики прошлой ночью? — жалуется Джинкс, решив списать своё недомогание на еду, которую Севика принесла — и заставила её съесть, надо добавить, — прошлой ночью во время их совместного патрулирования.       Может, она пытается её отравить? Закончить работу и убрать её? Джинкс дышит, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, стараясь избавиться от тошноты. Каковы бы ни были её планы, в следующий раз она не попадётся на это.

***

      Ночной воздух влажный, не давая жару рассеяться. Пот стекает по лбу Джинкс, когда она вытирает лицо рукой, пытаясь привести себя в порядок. Она держится за руку Силко, который, кажется, не замечает жары, пока они идут туда, где должно состояться собрание химбаронов.       Сегодня вечером она одета по-другому, как он и просил. На ней чёрные кожаные брюки, новенькие сапоги до бёдер, белая рубашка из какого-то тонкого материала и тёмно-красная куртка, которая подходит к его пиджаку, украшенному бесчисленными булавками и брызгами краски. Её бёдра обёрнуты ремнём, на котором висит много, много гранат, которые она лично изготовила для сегодняшнего вечера. Они выглядят как смертоносный дуэт отца и дочери.       Джинкс гордо улыбается, становясь еще выше и выпячивая подбородок.       Силко прибывает последним, по своему обыкновению входя в зал. Она следует за ним через мгновение, оставляя достаточно времени, чтобы у химбаронов возникли сомнения по поводу её присутствия.       Когда она входит, приветствуя всех пронзительным       — Приветик! Скучали по мне?.       Кажется, что из комнаты выкачивают воздух. Она демонстративно проходит рядом с креслом Силко, садясь на подлокотник. На ее голове невидимая корона.        Разлагающаяся принцесса нижнего города на самом деле не мертва.        Силко ведёт собрание в своей обычной театральной манере, делая паузы для устрашения и пристально глядя на остальных. Джинкс покачивает ногами взад-вперёд, внимательно изучая химбаронов.       Мадам Марго выглядит так, будто предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте, лениво подпиливая ногти, пока Силко бубнит о том, каким был Заун до его прихода к власти. Ренни барабанит пальцами по деревянному столу, глядя на Силко с ненавистью. Смич, как и прежде, выглядит незаинтересованным и бросает злобные взгляды на Силко. Трудно сказать, смотрит ли Кросс на Силко или у него просто такое выражение лица, но он явно вот-вот задремлет.       Затем её взгляд останавливается на Финне, который, к её удивлению, не сводит с неё глаз. Джинкс с любопытством приподнимает бровь.       Финн недолго был химбароном, может, год или около того. Она не очень хорошо его знает, но слышала от третьих лиц, что он иониец, оказался здесь, спасаясь от закона, и теперь у него одна из самых быстрорастущих банд в Нижнем городе. Джинкс знает, чего ожидать от остальных, но не от него. Она держит ухо востро, на всякий случай.       — Невозможно отрицать, что количество нападений, возглавляемых Поджигателями, увеличилось после того, как Джинкс взяла «отпуск» по состоянию здоровья. — Силко берет ее за руку и поворачивается, чтобы посмотреть на нее.       Она слабо улыбается ему, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Неужели он всем это рассказывает?        — С тех пор, как она вернулась, нападения прекратились. Нет никаких сомнений в том, что она — наш самый ценный актив в борьбе с ними.       — Неужели мы должны верить, что эта девушка в одиночку сдерживает Поджигателей? — Финн перебивает, — Насколько мы знаем, это может быть просто совпадением.       Взгляд Силко на мгновение останавливается на ней, и Джинкс ухмыляется.       Время шоу.       Она запрыгивает на стол, пугая всех, и, слепо шаря руками по поясу, идёт вперёд. Она останавливается перед ним, чья невозмутимость достойна изучения.       — За одну ночь я убила больше Поджигателей, чем твои жалкие, тупые приспешники-сучки убивают за месяц, придурок. — сияя, говорит Джинкс.        Она достаёт гранату из-за пояса и играет с ней под пристальным взглядом Финна.       — Хочешь знать, почему я лучшая в своём деле? Почему они меня боятся? Я хватаю одну из них, и прежде чем они успеют что-то понять, — Джинкс быстрым движением прикрепляет гранату к телу Финна и возвращается на своё место.       Финн резко встаёт, и в комнате нарастает паника, когда он, спотыкаясь, пятится назад.       Он не взрывается, но только потому, что Джинкс этого не хотела. Вместо этого он получает лишь лёгкое ранение от небольшой взрывчатки. Но он всё равно смотрит на неё с ненавистью.       — Поджигатели, какими бы занозами в заднице они ни были, не стоит меня недооценивать.       Она накручивает прядь волос на палец и невинно улыбается Финну.        — Я бы посоветовала тебе тоже!— Она старается говорить слащавым тоном, подавляя волну гнева и тошноты, которая грозит захлестнуть её.       Поджигатели не осмеливаются ничего делать, пока она на улице, потому что он знает, что она побежит туда, где они находятся, чтобы отомстить. Он знает, что она пойдёт на край света, если понадобится, чтобы отомстить ему за то, что он её использовал. Но это не то, что должен знать кто-либо в этой комнате.       Вскоре после этого собрание заканчивается, и Силко подтверждает своё лидерство над остальными с помощью Джинкс, её ловких рук и ещё более ловких бомб. Им не пришлось использовать её новое изобретение, но она считает, что так даже лучше.       Они уходят, ни с кем не поздоровавшись, и прежде чем покинуть комнату, она видит, что Финн смотрит на неё с каким-то чувством, которое она не может определить — с ненавистью? Любопытством? Возбуждением? Возможно, со всем сразу.       Проходит два дня, она в «Последней капле» и, как всегда, когда ей скучно, достаёт Чака. Сегодня она не такая неугомонная, как обычно; она чувствует усталость, обострившееся обоняние по-прежнему доставляет ей неудобства, и она так и не придумала, как ускорить время ожидания своей спящей бомбы. Можно с уверенностью сказать, что Чак заканчивает свою смену без каких-либо случайных взрывов дымовых шашек.       Она потягивает новый сорт сока, который, по словам Чака Силко заказал специально для неё, чтобы она могла попробовать, когда распахиваются главные двери. Она всё ещё сосёт трубочку, когда Финн садится рядом с ней и приветствует её кошачьей улыбкой.       — Так и думал, что найду тебя здесь.       — Да, чёрт возьми, я здесь живу, — говорит она. — Чего ты хочешь?       Финн наклоняется ближе, Чак понимает его намек и исчезает где-то в другом месте. Джинкс невозмутимо смотрит на него. Попивает сок, пока он это делает.       — Ты проделала со мной номер, приложив свою бомбу к моей груди, — говорит он. Финн указывает на бинты над его татуировкой на груди. — Ты неплохо разбираешься в технике, да?       — Если ты здесь, чтобы подлизаться ко мне, то можешь не стараться. Мне не нужны твои комплименты. — перебивает его Джинкс, отворачиваясь.       Финн усмехается, но не двигается. Он оценивает её. Его рука осторожно тянется к её поясу в поисках пистолета, на всякий случай.       — Твое оружие было бы нам полезно, — наконец отвечает он. — Оружие меркнет по сравнению с твоими гранатами.       — М-м-м. Поговори об этом с тем мужчиной наверху, меня это не касается, — отмахивается она, по-прежнему глядя в сторону.       — Разве не ты держишь всё это дело на плаву? — говорит он, прислонившись к барной стойке. —Ты пропала на месяц, и бац, Поджигатели осмелели. Ты вернулась, и они спрятались. Они боятся тебя, не так ли? И на то есть веская причина.       Джинкс смотрит на него краем глаза, он смотрит на нее дьявольским взором, как будто хочет раздеть ее прямо здесь и сейчас. Она усмехается.       — Я работаю на Силко, и только на Силко. — огрызается она, приставляя пистолет к его груди.       Она поглаживает спусковой крючок, и Финн выглядит таким же невозмутимым, как в ту ночь, когда она подложила ему бомбу.       — Знай своё место, придурок.       — Кто сказал что-то о работе? —Он спрашивает, осмелев, и кладёт руку на ее запястье, поглаживая. — Я больше думал о сотрудничестве, понимаешь? Только ты и я.       Джинкс понимает намёк и морщит нос от отвращения, отталкивая его руку. Финна это только забавляет.       — Мы с тобой могли бы стать хорошей командой, — продолжает он, игнорируя очевидный отказ Джинкс. — Ты правда хочешь вечно жить в тени Силко?       — Я не живу в его тени, — выплёвывает она, и в её тоне сквозит яд. — Твоя банда и вполовину не так велика, как у Силко, не смеши меня.       — Может, и не сейчас, но не забывай, что прилив непредсказуем, — говорит он. Его взгляд опускается на её губы, затем возвращается к лицу. — Кто знает, может, в какой-то момент я окажусь над тобой.       У неё сводит живот при мысли о том, что Финн может к ней прикоснуться.       — Хватит! — Она делает предупредительный выстрел рядом с ним и только тогда замечает, что он вздрогнул.       — Уходи, сейчас же!       Финн криво улыбается, поднимает руки в шутливом жесте капитуляции и уходит.       Джинкс падает на сиденья, лёжа лицом вниз на барной стойке. Разговор отнял у неё все силы, которых и так было очень мало.       — Это единственное правильное решение, которое я видела от тебя за всё время, что знаю тебя. — доносится откуда-то издалека голос.       Джинкс вскидывает голову и видит Севику у подножия лестницы. Она краснеет, понимая, что, вероятно, слышала всё это. Она пытается ухмыльнуться, изображая беззаботность.       — Что, ты думаешь, мои стандарты настолько низкие?       — Я видела мужчин, с которыми ты спишь, — прямо говорит Севика.       — Иди нахуй. — говорит Джинкс, и в ее тоне нет настоящей язвительности.       Севика подходит ближе, но Джинкс кладёт голову на барную стойку и закрывает глаза, у неё не осталось сил, чтобы вернуться в своё логово и вздремнуть. Может быть, она поднимется наверх и вздремнёт на диване Силко.       Она скорее чувствует, чем видит, как Севика подходит к ней ближе:       — Что на тебя сегодня нашло?       Джинкс мычит, лениво приоткрывая один глаз.       — устала. Вчера долго работала. И, кажется, я съела что-то просроченное, эта тошнота никак не отпустит меня, чёрт возьми.       Она снова закрывает глаза. Севика подозрительно долго молчит.       — Когда у тебя были последние месячные? — Она допытывается.       Джинкс внутренне паникует, но не показывает этого на лице. Намекает ли Севика на то, что, по её мнению, она намекает?       — Примерно две недели назад. А что?       Она не осмеливается открыть глаза. Она думает, что это были месячные; она обнаружила пару капель крови на нижнем белье и приготовилась к месячным, но ничего, кроме капель, не вышло. Джинкс отмахнулась от этого, решив, что её тело, как всегда, ведёт себя странно.       — Хм. Ничего, на секунду я подумала, что ты окончательно облажалась.       Джинкс снова приоткрывает один глаз и видит, что Севика все еще с подозрением смотрит на нее. Она ухмыляется, пытаясь унять дрожь в теле, привести мысли в порядок и осознавая, что это имеет слишком много смысла.       — Боже, неужели тебе не хватает веры в меня? — Она шутит, но Севика не смеётся, а лишь многозначительно смотрит на неё и уходит.       Как только она уходит, Джинкс в отчаянии вскакивает на ноги и убегает оттуда, направляясь прямиком в своё логово.       Она не может быть…       Послышался ее стон. Это было бы как раз в её духе, не так ли? Последний подарок Экко перед тем, как он её предал. Может, это тоже было спланировано.       Джинкс скрипит зубами, пока не чувствует, что что-то ломается, и маниакально расхаживает по своему логову. Все голоса в её голове кричат, насмехаясь над её глупостью, говоря самые мерзкие вещи о... о том, что растёт у неё в животе.       Нет. Она же не может быть беременна, не так ли?       Она суммирует свои симптомы, подсчитывает, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз спала с Экко; к сожалению, всё это складывается воедино.       — О, в следующий раз, когда я тебя увижу, Экко, — угрожает она в пустоту. — Я убью тебя.

***

      — И ты уверен в том, что услышал? — спрашивает Экко, подозрительно глядя на их шпиона.        Тирам кивает.       — Да, Финн сделал ей предложение сразу после того, как попросил её присоединиться к ним. Она отказалась, но… — Он пожимает плечами. У Экко закипает кровь. — Трудно сказать, останется ли она непреклонной в своём отказе.       Экко стискивает зубы, сжимает кулаки, пока не чувствует, как ногти впиваются в кожу. Скар смотрит на него с усмешкой, Анисса насмехается над словами Тирама, а он изо всех сил старается не дать ревности завладеть им.       Он знает, что Тирам не лжёт; до сих пор вся информация, которой он с ними делился, была правдивой. Он один из их самых важных шпионов, тот, кто подтвердил их подозрения о том, что Джинкс заперта. Зачем ему лгать? То, что Экко ненавидит то, что он слышит, не делает Тирама лжецом.       Джинкс и он — ничто, даже постель их больше не связывает. И… и она прекрасна. Это был лишь вопрос времени, когда кто-нибудь другой заметит это и отреагирует. Это не значит, что он меньше ненавидит её, зная, что химбарон Финн положил на неё глаз.       Как же он ненавидит себя за то, что всё ещё любит её, несмотря на все свои усилия.       — Держу пари, она уступит и согласится. Должно быть, она уже ищет новую грелку для постели, — говорит Анисса небрежным тоном.       Она смотрит на него, вероятно, чтобы убедиться, что он не шутит, но видит, что Экко пристально смотрит на неё. После этого Анисса опускает взгляд.       — Спасибо за информацию, — заставляет себя сказать Экко. — Вам нужно постараться не привлекать к себе внимания, это может быть очень важно для нас. Как только у вас появятся новости, мы их сразу же получим.       Тирам кивает, Экко отпускает его, но он медлит, подходя к двери. Он медленно оборачивается и смотрит на Экко.       — Есть ещё кое-что, что ты должен знать. — говорит он.       Экко чувствует, как учащается его сердцебиение, но старается сохранять спокойствие.       Как только слова срываются с губ Тирама, начинается настоящий ад.

***

      Анисса падает на колени, бьёт кулаками по полу и пытается не кричать во всё горло.       Эта чёртова сука беременна?! Анисса думает, что нет, нет. Экко теперь никогда её не отпустит. Я должна что-то сделать.       Горячие, злые слёзы катятся по её щекам. Она была влюблена в Экко столько, сколько себя помнила, но лидер Поджигателей никогда не проявлял к ней никаких чувств, слишком занятый погоней за Джинкс.       Джинкс, его подруга детства, ставшая врагом, за которой он всё ещё охотился. Анисса слишком много раз пыталась убить её во время их миссий, но ей всегда это не удавалось. Демон с синими волосами был слишком быстр и непредсказуем для них.       Анисса ненавидит ее.       Она хочет её смерти больше, чем кто-либо другой в Нижнем городе; это она может вам сказать.       Уничтожение Джинкс — это почти двойной приз: Силко теряет своего сильнейшего бойца, а Анисса получает доступ к сердцу Экко.       Однако, Экко не позволит никому убить её, не прибегая к баллистике. Выражение его лица, когда Тирам пересказал подслушанный им разговор между Севикой и Джинкс, очевидные симптомы, которые только тогда встали на свои места; Экко вернётся к ней, это гарантировано.       Она вытирает слёзы, стоя на дрожащих ногах. Я не могу этого допустить, думает она, направляясь к своей кровати и уткнувшись лицом в подушку, чтобы было удобнее кричать. Она поглаживает нож, привязанный к её бедру.       Я не отдам его тебе без боя.