Morilec ni znan

Сережа растолкал его к завтраку. Олег неохотно продрал глаза, принял душ и поскреб подбородок бритвой, но проснуться это помогло мало. Зеркало отражало нечто невразумительное: серое и помятое. Может, Маршалл этот, как его, суккуб? Или инкуб, черт их разберет. Он выглядел бледнее вчерашнего, но держался бодро. Медленно пил свой апельсиновый сок и жевал тост, и был разве что необычно молчалив. Наверняка присвоил себе часть Олеговых сил (лучше бы забрал похмелье). Зато Серый радовался жизни за троих, воровал с тарелки Олега кусочки омлета и выглядел самым счастливым на свете. — Выезжаем сегодня ночью, так что поработаем над планом до обеда, а потом можешь быть свободен. Отдохните, выспитесь, — Серый бросил внимательный взгляд на Маршалла, — полечитесь. Маршалл фыркнул, но возражать не стал. Олег отвернулся к окну. Участвовать в разговоре не хотелось. Тревожное чувство не покидало его со вчерашнего вечера, и теперь всё усиливалось, назойливое, как зубная боль. — Пошли к нам, обсудим грядущие злодеяния. Ты ведь раздобыл план особняка? Отлично, я почти разобрался, как подключиться к их камерам и не наследить… — Серый продолжал бодро щебетать, увлекая их наверх. Обсуждение стратегии у Олега было любимой частью подготовки. Обычно. Сегодня что-то не клеилось. Возможно, дело было в недосыпе — это не страшно, он вполне успеет наверстать до вечера. В крайнем случае, примет стимулятор. Может, бесила напускная Сережина жизнерадостность. Тот встал у стола, чтобы развернуть план на экране ноутбука, демонстративно прогнулся, игнорируя стул. Против воли перед глазами вставали кадры вчерашнего фильма по телевизору за спиной Маршалла, и теперь эта театральность была фальшивой, неуместной. Вчера недо-порно, сегодня — недо-сцена из дешевого боевика. Вот мафия обсуждает коварные планы, а вот лучшие бандиты выходят на дело… Олег застыл у окна, скрестив руки на груди. К нервозности примешивалось нетерпение, предвкушение, которое было сильнее тревоги. Возможно, Маршалл чувствовал что-то похожее — он переминался с ноги на ногу и то и дело поправлял волосы. Когда Серый закончил с планами, ответил даже как-то слишком поспешно: — Буду на парковке к полуночи. Черная тойота. Виктор отдаст наушник. Понял, принял. Я пойду? — Да-да, иди, — Алекс тоже уже отвлекся, развернул на полэкрана снимки своей ненаглядной статуэтки и теперь пялился на нее, как солдат на фотокарточку возлюбленной. Маршалл прошел мимо Олега к двери, бросив на него нечитаемый взгляд. Олег не обернулся. Тревога чуть отступила, и теперь он чувствовал себя растерянным. Сережа вообще, казалось, отключился от внешнего мира, поедая глазами свою Афродиту. Зрелище было почти непристойным. Стоило, наверное, лечь поспать — вчера он толком не сомкнул глаз. Или пройтись. Или… — Там внизу, кажется, был спортзал. Схожу потренируюсь. — И этого прихвати, — Сережа звучал сладко-влюбленно, но это из-за статуэтки. Когда стучался в дверь, ожидал чего угодно — пустой комнаты, посыла нахер, хорни-катастрофы в шелковом пеньюаре на смятых простынях. Однако услышал приглушенное «не заперто» и толкнул дверь. Маршалл не обернулся, только махнул ему рукой с балкона. Он стоял на плитках босиком, в одном белом гостиничном халате. Мокрые после душа волосы колечками вились ниже плеч. — Понравилось? — Маршалл протянул ему пачку, а Олег не сразу сообразил, что речь о спертых вчера сигаретах. — Будешь? Олег подумал и кивнул. — Сигареты у тебя ерундовые, — зачем-то сказал он, наклоняясь к любезно подставленной зажигалке. — Знаю. И для сохранения концентрации мне больше нравятся лакричные леденцы. Почему-то захотелось попробовать. У тебя есть другие? — В номере, — кивнул Олег, — но это жуткая армейская дрянь. И снова зачем-то добавил дурацкое: — Совсем как я. Маршалл искренне рассмеялся. — Мне нравится твой английский. Хотел бы я понимать другой твой язык. Он даже не спросил, какой. Почему-то Олегу это понравилось. То, как мальчишка тонко держит дистанцию. Зато последовавший вопрос был прямолинейным: — Ты зашел разделить со мной сигарету или что-то еще? — Хотел предложить спарринг, тут есть спортзал. — Привлечем слишком много внимания, — Маршалл дернул плечом, — если хочешь потренироваться, можем здесь. Я проверил, от стены до кровати — чуть меньше ширины коридора у Морнарича. Можем ее подвинуть. Олег одобрительно кивнул. Маршалл докурил первым и ушел переодеваться. Когда Олег вернулся с балкона, он стоял посреди комнаты в тренировочных штанах и длинной баскетбольной майке и сворачивал ковер, держа ножку кровати на весу. Олег поднял кровать с другой стороны. — Разносим номер, — Маршалл хихикнул, отставляя свернутый ковер в к стене, — постарайся ничего не разбить. Тренировочный режим «как в музее». Ну, «как в музее, который очень жалко разнести». Прогнулся, демонстрируя идеальную растяжку гимнаста, и бросил ему тренировочный нож. Олег поймал и отошел к двери, оставляя Маршаллу пространство для маневра. Тот напал без всяких предварительных кружений: перемахнул через угол кровати в невообразимом шпагате, целясь ногой Олегу в шею. Тот перехватил ступню в воздухе, но Маршалл, падая, подсек его колени, и предполагаемый ножевой быстро перешел в рукопашный. Первый раунд остался за Олегом, когда тот прижал Маршалла к полу, выкрутив его руки. — Отлично. Я бы тебе даже похлопал, — Маршалл, хихикая, дернул локтями, — когда отпустишь. Мне нравится твой стиль. Прямолинейный, ха? — Ты что-то успел понять за те две минуты, что я тебя скрутил? — не смог удержаться от подколки Олег. — Неа. У меня была вся вчерашняя ночь, чтобы изучить твои движения. Знаешь, люди танцуют, как занимаются любовью, и занимаются любовью, как дерутся, все такое. — А мы занимались любовью? — зачем он выбрал именно эту подколку?! — Ты мне скажи, — Маршалл казался совершенно не задетым, — так что я хочу увидеть, как ты танцуешь. Едва Олег ослабил хватку, Маршалл ужом вывернулся из рук. — Я понял, ты настроен серьезно. Жаль, что я — нет. И неуловимо ушел от броска, скользнул Олегу за спину, а когда тот попытался ударить его локтем, повторил маневр, на этот раз теперь оказавшись спереди. Как Олег ни пытался изловить его, тот не давался, разве что касался краем майки, и складки ткани выскальзывали из пальцев. Олег попробовал предугадать его движения, но Маршалл был юрким, как вода. — Что ты танцуешь! — Олег позволил раздражению на мгновение прорваться наружу. — И ты потанцуй, — тот снова ушел от удара, ткнул его в бок острым локтем, — ну же, потанцуй со мной! Или, может, ты не умеешь? Тебя научить? Снова оказался перед Олегом, цепко ухватил за запястья. Положил его руки себе на плечи. Олег не стал сопротивляться. — И раз, два, три, тебе не хватает плавности, ты слишком резкий, ты так быстро устанешь, — Маршалл и правда повел его, будто в танце, а Олег не сразу догадался, что это движение можно интерпретировать и как бросок через бедро. — Обычно я убиваю, и это быстро, — попытался парировать он, переставляя ноги, чтобы не упасть. — Милосердный Волк! — Маршалл очевидно переиначил подставную фамилию, но это звучало как догадка, заставившая Олега напрячься. — Ну вот, ты совсем зажался. Не нравится, когда ведут в танце? Или устал? Маршалл резко остановился, так, что Олег налетел на него. Не удержавшись, Маршалл повалился на кровать, дернул Олега на себя, и они упали вместе, чудом не вписавшись в резное изголовье. — Формально я победил, — заметил Олег, сжимая его бока коленями, а запястья — руками. — И я сдаюсь на милость победителю, — подтвердил Маршалл. — Ты понял, что я сказал? — В общих чертах, — Олег слез с него, ложась рядом и тяжело дыша. Маршалл вдруг уткнулся лбом в его плечо. — Эй, ты чего? — Нравишься, — последовал прямолинейный ответ. Олега это обескуражило. Он попытался отшутиться: — Даже если я не танцую? — Я бы тебя научил, — пожал плечами Маршалл и все-таки отодвинулся. Олега это выбило еще сильнее. Он задумался, когда учился чему-то в последний раз. Выходило, что давно, еще в Сирии. Все время потом он только повторял, оттачивал навыки и привык, что можно только так — сразу насмерть при любом раскладе: с оружием, без, в рукопашной, или вот в споре с Се… — Эй, ты выиграл оба раза, — Маршалл прервал его размышления, — побольше радости. — Я рад. — Это славянская радость, я понял. Вы не улыбаетесь. Или улыбаетесь только однажды, на могиле врага. — Пф, — сказал Олег. — Пф, — передразнил Маршалл и тут же посерьезнел: — У тебя скованное движение слева, потянул мышцу? Можно взглянуть? И сразу добавил, словно извиняясь: — У нас миссия вечером, хочу, чтобы ты был в форме. Ну да, конечно. Это о работе. Олег неохотно стянул футболку. Услышал тихий вздох. Да, и о его шрамах, конечно. У гражданских — или вот неопытного Маршалла — такое обычно вызывает или отвращение, или гадливую жалость. Спасибо, не надо. Олег резко сел, отворачиваясь. Не хотелось видеть это в чужих глазах. И вдруг почувствовал мягкое прикосновение к спине. — Такие трапециевидные мышцы… Ты как из учебника… Олег вздрогнул от неожиданности. Это был вздох восхищения? Или Маршалл умело скрыл первую эмоцию? Обдумывая это, он пропустил момент, когда пальцы обеих рук скользнули по ребрам, мельком обвели шрамы и треугольником сомкнулись на солнечном сплетении. — Я не разглядел вчера толком. Ты такой красивый. Но очень, очень напряженный. — Вообще нет. Просто такое строение мышц. — Nuh-uh, — опять это его «неа», от которого почему-то дернуло вчера, — не доверяешь, да? Не пускаешь за спину? Но я уже здесь, и ты все еще в порядке, м? Могу я?.. Теплые пальцы легли на плечи и неожиданно сильно промяли и правда забитую мышцу. Олег резко выдохнул. — Знаю, больно. Сейчас пройдет. — Нет, это… продолжай. Мягкий смешок за спиной. Шорох покрывала, когда Маршалл придвинулся ближе, обнял его здоровое плечо одной рукой, второй продолжая разминать мышцы. Олег хотел было остановить его — для этого достаточно было просто подняться. Но его руки приносили неожиданное облегчение. — Ты правда умеешь, что ли? — А ты думаешь, я просто хотел тебя облапать? Тогда я мог бы и спаррингом обойтись, — хмыкнул Маршалл. — Ты не дышишь. Дыши, пожалуйста. Мне ты этим не мешаешь, а мышцы расслабляются на выдохе. И правда, Олег не заметил, как задержал дыхание. Он вообще чертовски много не замечал в последние два дня. И с этим надо было что-то делать. — Мх… Но позже. Тихий стон сорвался с губ внезапно и постыдно. Олег прикусил губу. — Наконец, какая-то реакция, — обрадовался Маршалл. — Ты, конечно, говорил вчера, что каменный, но не настолько же. Эй, пожалуйста, — пальцы огладили затылок и шею, — тебе можно реагировать, правда. — Я реагирую. — Мхм, дышишь и моргаешь раз в тридцать секунд. Эти ваши славянские реакции. — Я не… впрочем, забудь. Маршалл терпеливо вздохнул: — Ладно, если хочешь: твои реакции нужны для того, чтобы я мог понять, что всё делаю правильно. Аргумент звучал убедительно. И еще убедительнее — сильные ладони на спине, забирающие часть боли. Даже травмированное плечо теперь ныло как будто меньше. — Обопрись на меня, ляг. — Марш… — Тс. Я победил, ты награда. Маршалл потянул его на себя, успев ловко подпихнуть себе под спину подушку. Уложил его на плечо, совсем как он сам укладывал Маршалла вчера. Олег поражался перемене. Но она ему нравилась. От плеч к предплечьям, ниже, к локтям. Неожиданно приятно, до мурашек и коротких сдавленных стонов. Олег зажмурился, пережидая волну удовольствия. — Как насчет массажного масла? У меня есть немного. — Что еще у тебя в инвентаре? — Олег приоткрыл один глаз, — ароматические палочки? Набор для акупунктуры? — Будешь хорошо себя вести — узнаешь. Вот же хитрый маленький лис. Олег с сожалением подвинулся, когда Маршалл спрыгнул с кровати, а потом послушно лег на бок, когда тот вернулся с флаконом масла. — Очень хорошо, подвинься немного, вот так. Масло пахло благовониями. Знакомый запах с улиц Стамбула, куда их отправили на отдых из Латакии после первой миссии в 2015-м. Там он впервые за несколько месяцев смог нормально дышать и перестал просыпаться по ночам. Стамбул стал его личным лимбом, точкой спокойствия, которое он не нашел потом ни в Питере, ни на Балканах. Только сейчас понял, как все это время сжимал челюсть и поднимал плечи. Всегда ожидал удара и не осознавал этого. А Маршалл, надо же, понял парой прикосновений. Влажные горячие руки скользнули вдоль позвоночника, и Олег резко выдохнул, прогнулся. Тело реагировало вперед разума. — Как далеко ты хочешь зайти? — тихий сладкий шепот в самое ухо. Его клеили так пошло и банально, но как будто и хотелось именно так — пошло и банально. — Да. Понимающее хихиканье, такое милое в сочетании с ласковыми прикосновениями. Олег услышал шорох одежды и почувствовал, как прогибается матрас и Маршалл ложится рядом. Угадал, но все равно вздрогнул, когда пальцы от спины скользнули ниже. — Все будет, как ты захочешь. Или останови меня. Сейчас Олег не попросил бы остановиться, даже если бы он достал нож. Поза была непривычной, Сережа брал его иначе, предпочитал уложить на спину, чтобы смотреть в глаза, наклоняться и зализывать ребра, щекотно касаясь прядями волос. Маршалл просунул руку ему под бок, сильнее прижал к себе, неторопливо, со вкусом толкнулся пальцами другой руки, провел большим по копчику, забирая натекшее масло, и толкнулся снова. Олег подался назад, пытаясь насадиться. — Ш, ш, не торопись, — Маршалл неожиданно прикусил его за шею, несильно, но ощутимо, — чувствуй меня. Удовольствие накрывало мерной волной, воздух полнился тяжелыми, плотными запахами сандала и мускуса, Олег только прикрыл глаза — и сразу провалился в ощущения, которые больше не мог облечь в слова. Навалилось сладкое сонное оцепенение, изящная рука, обнявшая его поперек груди, показалась неимоверно тяжелой, а потом Маршалл забросил длинную жилистую ногу на его бедро, притягивая к себе еще плотнее. Вошел одним длинным плавным движением, и всё слилось в одну сияющую, пульсирующую удовольствием точку между его бедер, а волна накрыла с головой, заставив захлебнуться вдохом. Когда снова смог говорить, было уже как будто не нужно. Маршалл обтер мокрым полотенцем его живот, покрытый липким семенем, и положил руку ему на плечо, когда Олег попытался встать. — Отдыхай, не нужно. Я все сделаю сам. Повозился еще какое-то время — смял и выбросил упаковку от презервативов, задернул портьеру. — Поспим пару часов до вечера? Мне обычно так нормально, к ночи буду отдохнувшим. — Мне тоже, — Олег с трудом разлепил губы, чтобы сказать это. Маршалл снова устроился за его спиной, обнял всеми конечностями. Олег завозился, пытаясь не ложиться ему на руки, чтобы они не затекли. — Что, непривычно быть маленькой ложечкой? — подколол Маршалл. — Ой, заткнись, пожалуйста, — с досадой проговорил Олег по-русски. — Poor-jealous-taah, — попытался повторить тот и хихикнул. — Please, shut up and give me some sleep, — любезно перевел Олег. — Big bad wolf, — не остался в долгу Маршалл, — и все другие клише, которые придут тебе в голову. Poor-jealous-taah… Что это вообще за язык, литовский? Я учил его немного, сейчас вспомню что-нибудь… iserezha i tave?.. Эй, ты чего так напрягся? Я пошутил. Это вовсе необязательно «I had a crush on you» в эмоциональном смысле. Может, это «я сбил тебя автомобилем». Олег напрягся совсем по другой причине. Слишком много подозрительно знакомо звучавших слов в этом длинном потоке английского за два чертовски длинных последних дня. — Прости, я отвлекаю тебя своей болтовней, — искренне повинился Маршалл и уткнулся носом между его лопаток. — Спи.

***

Олег не думал, что у него получится уснуть, только прикрыл глаза — а открыл их, когда уже стемнело. Протянул руку за спину — постель еще хранила тепло, но Маршалла рядом не было. Он вышел из ванной, затянутый в плотный серый костюм. В руках он держал свернутый серый платок с позвякивающими друг об друга кольцами — видимо, это звяканье Олега и разбудило. — Идем? Алекс написал, чтобы мы поднялись к нему. Олег с досадой схватил телефон. Но нет, Сережа даже не удосужился написать ему. Издевательское «я знаю, с кем и как ты проводишь время, но позволяю тебе это». А может, Олег додумывал. Дурное предчувствие, немного отпустившее его днем, вернулось и грызло с утроенной силой. И стало еще сильнее, когда… — … Так что вы поедете вперед меня. Покатаетесь вокруг, осмотритесь там. Выдвигайтесь сейчас, а мне нужен еще примерно час, чтобы закончить дела. — Это хреновый план, — Олег пытался поймать его взгляд, но Серый уткнулся в экран ноутбука. — Зачем? — Не хочу, чтобы нас видели всех вместе, выходящих из гостиницы и весело болтающих о деле. Вик, могу забрать твои вещи к себе в машину, оставишь только оружие и костюм. И у тебя можно разжиться наличкой? Предыдущее предложение разделиться было таким нелепым, что возражать по остальным пунктам уже не было никаких сил. Олег сунул руку в свою сумку, не глядя вытащил пачку денег — кажется, почти все наличные, что у него были, — и бросил на стол. — Чудненько, — Серый, похоже, даже не заметил резкого жеста — или величественно его проигнорировал. — Ну, ни пуха.

***

— К черту, — Олег позволил себе коротко выругаться только в машине. Маршалл, расслабленно устроившийся на сиденьи рядом, вздрогнул и повернул к нему голову: — Что-то не так? — Дурное предчувствие, — пробормотал Олег сквозь зубы. Маршалл недоуменно дернул изломанной бровью: — Всего-то? Ох, ну да, он же не знает. Стоило бы, пожалуй, сказать об этом Серому. Для него бы это стало достаточным аргументом. Или нет. Сходит с ума по своей Афродите и кроме нее ничего не замечает. Да и Олег не лучше. Он осознал, что так ничего и не ответил, только когда Маршалл осторожно положил руку ему на плечо. — Не отвлекай от дороги, — Олег дернул плечом, но руку не сбросил. — Все будет в порядке, Олег. Резко вывернутый руль едва не отправил машину в кювет. От торможения на асфальте остались черные полосы. Олег выдернул ключ и развернулся к Маршаллу: — Как давно ты понял? — Утром, наверное, — Маршалл пожал плечами, придав себе независимый вид, но его глаза светились. Ну конечно, радуется, что разгадал очередную загадку. Буквально хвастается Олегу же своей проницательностью. Нечем тут хвастаться. Они были беспечными до тупости. Только слепой бы не догадался. Дурацкие имена, дурацкая маскировка. Тут же завибрировал телефон в держателе. Олег тапнул по наушнику, но включилась громкая связь. — Все в порядке? Вы что-то остановились. У Сережи был тихий, вкрадчивый голос, и Олег невовремя подумал, что еще непонятно, кто из этих двоих сейчас опаснее друг для друга. — Собака выскочила на дорогу, — Олег завел машину и медленно тронулся с места. — Ты ж мой защитник щеночков, — умилился Сережа. — Надеюсь, у нас не будет прибавления в семье? Говорил он намеренно по-английски, словно знал, что их слушают. А может, и правда знал. — Плохо тебя слышу, тут связь не ловит, — сказал Олег и оборвал вызов. С досадой ударил ладонью по рулю. — Ну, говори, что хочешь. Какой у тебя план? Сдать нас Интерполу? Маршалл сладко усмехнулся. — Как ты себе это представляешь? Мне не нужны проблемы. А повышенное внимание Интерпола — это проблема. Ну, может, я бы хотел пошантажировать вас немного… Разве что руку на колено не положил. Шантажист из порно. — Хочешь взять первенство по дебильным планам? — Олег продолжал вести машину, не глядя на него. Маршалл откинулся на спинку, словно не угрожал, а вел светскую беседу. — Хочу… — вкрадчиво начал он. Телефон зазвонил снова. — Стало лучше? — Сережин голос тоже был тихим и томным. Да что с ними всеми сегодня? — А что-то должно было измениться? До города полчаса езды. — Ну, я арендовал спутник. Олег не повелся. С Серым никогда было не понятно, издевается он или говорит всерьез. Маршалл же изумленно выдохнул: — Ты, похоже, сильно любишь Боттичелли. — Твоя ставка от этого не изменится, — отрезал Серый. Даже голос на минуту посуровел. — Жаль, жаль. Какая милая светская беседа. Олегу хотелось разбить белобрысую голову о приборную панель. Просто положить ладонь на затылок и чуть подтолкнуть. Эти двое пощебетали друг с другом еще некоторое время, а потом Сережа, словно спохватившись, оборвал разговор. — В общем, будем на связи. Позвоню, как доедете. Чао! И бросил трубку. Олег усилием воли подавил мысли об ультранасилии. Хотелось курить. — Да брось, я просто развлекаюсь, — Маршалл повернулся к нему, оттягивая пальцами свой ремень безопасности, — продолжу называть тебя Виктором, если хочешь. В остальном план тот же. А когда мы закончим, я растворюсь, и ты больше меня не увидишь. Если ты этого хочешь, конечно, — долгий взгляд из-под изогнутых ресниц. — Еще вопросы будут? — Про пин-код кредитки зачем соврал? — невесть с чего спросил Олег. Хотелось уязвить его хоть в чем-то. Маршалл смущенно хихикнул. — Вы были такие крутые. Захотелось тоже. Олег закатил глаза. Некоторое время они молчали. Поля по сторонам сменились редким лесом. — Эй, то, что я знаю… это ничего не меняет, — Маршалл выглядел почти пристыженным, — я хочу с тобой поработать. Ты же легенда! А вот это было в новинку. Легендой в их тандеме обычно был Серый. Олег недоверчиво посмотрел на него. Он не обманывался. Маршалл был не настолько умным, чтобы вести двойную игру. Просто притворялся, что у него все схвачено. Довольно успешно, но Олег видел другое. Сам таким был. — Что будешь делать с деньгами? — Поеду на море. — Серьезно? — Серьезно. Отдыхать. Первый в жизни отпуск. Так хочу на море с тех пор, как узнал, что где-то есть Маршалловы острова. Против воли Олег фыркнул. Маршалл так и вовсе просиял, обрадованный его реакцией. Впереди показались огни города.

***

Огни, огни, всюду огни. Даже под веками зажмуренных глаз. Жжет и дергает истерзанный бок, в ушах шумит от кровопотери. Машину качает так, словно они не на ухоженной балканской дороге, а где-нибудь в пустыне под Алеппо. Это Серый так водит, когда волнуется. Было бы из-за чего. Его драгоценная Афродита при нем и не пострадала. Собственно, почти никто и не пострадал. Так, пара разбитых камер, одна ваза какого-то века и одна арендная машина. И еще несколько трупов, один взрыв, небольшой пожар… Серый взвизгивает на русском, матюки ему никогда не давались, получалось пошло и неловко, как у подростка. Только Маршалл почему-то проникается — перекидывает ногу через Олега, подтягивается к выбитому окну, а Олег шипит от боли и пинает его коленом в бок. Нога безвольно проскальзывает по ткани. — Sorry, sorry, — Маршалл стреляет, очевидно, кому-то по колесам, довольно щурится и тут же возвращается к нему. Зачем-то обнимает, уверенно и привычно, и Олег вдруг понимает — его так и держали последние полчаса, пока он был в подобии отключки. Вроде и запомнил все происходящее (ограбление началось как удачное, но резко перестало им быть из-за толпы охранников, потом началась перестрелка, потом Серый пробил ворота своей машиной — что?! — и они выпрыгнули из окна в сад. Смогли добраться до другой машины, и все было круто, пока Олег не обнаружил нож в своем боку, а Маршалл — погоню). — Они отстали? — Серый снова закладывает вираж. Олега мутит. — Отстали или мертвы, — рапортует Маршалл, — и это последняя машина. Можешь сбросить скорость немного. — Нет. Нам надо где-то укрыться. Помочь Олегу. И спрятать тачку. Есть варианты? — Пустишь за руль — покажу. — Обойдешься. То, что ты все еще жив — и так моя милость, а не твое везение. Маршалл шумно выдыхает. Вдыхает. — Поезжай вдоль реки. Будет указатель на отель — нам не туда. После него направо. Покатаемся по лесу немного. Тут уже близко. Главное, не выехать случайно на итальянскую границу. А то вы что-то разогнались, мистер Разумовский. — Заткнись. Олег пытается подняться, но Маршалл тут же прижимает его к сиденью. — А ты куда? — сверкающие в полутьме глаза оказываются совсем близко. — Олег, больно? Сейчас, у меня тут есть аптечка… не смотри. — «Следи за шприцами, следи за ампулами…» Сам-то?! — язвительно комментирует Серый с водительского. Олег чувствует истерические нотки в голосе. — Между прочим, у меня отличный обезбол… — … остался в вашей сумке во второй машине, — напоминает Маршалл, — и она, наверное, уже догорела. — Ну извини, что мне пришлось выбирать, кого спасать — арендованную тачку или… — …Афродиту, я понял, — Маршалл, не переставая препираться, наполняет шприц. — Олег, повернись боком, если можешь. Впрочем, забей, я перелезу. И на этот раз перекидывает ноги действительно осторожно, не задев рану. Пригождается растяжка гимнаста. Бок обжигает короткой болью, но за ней тут же наступает блаженное онемение. — Вот так, отдыхай, — Маршалл тянет ремень безопасности, укладывая голову Олега к себе на плечо, — скоро тебе помогут. — Куда мы вообще едем? — Серый поворачивает. Машина шуршит колесами по гравию, натужно гудит, поднимаясь на холм. — В монастырь. — Ты издеваешься?! — Кстати, приехали. Храм святого Квирина, нам сюда. Постарайся не пробивать машиной и их ворота, они не оценят. — Очень, блядь, смешно. Куда ты нас притащил?! — Я сам не уверен. — Серьезно?! — П… прикольно, — Олег фыркает от смеха, но тут же тошнота подступает к горлу, и он замолкает. — Вообще не прикольно! — шипит Серый. — Сдохнуть в какой-то Квири! — Dober večer. Potrebujemo pomoč [Добрый вечер. Нужна помощь], — невозмутимо произносит Маршалл, опуская пассажирское стекло и обращаясь к вышедшему навстречу мужчине в облачении священника. Тот смотрит хмуро и недоверчиво. Маршалл показывает ему какой-то предмет — быстро проворачивает в пальцах, коротко сверкает им в отраженном свете фар и тут же убирает. Лицо священника чуть смягчается: — Tri. Poškodovan? [Трое. Ранены?] — Samo eden [Только один]. Тот кивает и машет рукой. Ворота со скрипом открываются. Серый держится до последнего. Сам открывает дверь, помогает Олегу выбраться из машины, не смотрит на нож, не смотрит в глаза, не смотрит на Маршалла. Тот подхватывает Олега под вторую руку, и вдвоем они ведут его к храму. — Если что, я против католической исповеди. Я мусульманин, — Олег пытается шутить, но Серый смотрит на него с такой болью, что он затыкается. Рана не смертельная, но запросто может такой стать, если Маршалл ошибся. Или решил предать их напоследок. Мысль вспыхивает и гаснет. Он мог бы и раньше. Подходящих моментов была уйма. А вспоминаются только теплые пальцы на больном плече. Которое сегодня не замкнуло, когда он поднял секиру и опустил ее на голову охранника. Ворота открываются и закрываются за ними, в часовне тесно и темно, их ведут за алтарь и ниже — в крипту? — коротким подземным переходом в трапезную, а уже там вдруг распахивается железная дверь, за которой — вполне современная операционная. Дверь хлопает, отрезая его от сопровождающих, и Олег успевает услышать короткий звериный вопль Серого. Дергается назад, но его уже укладывают на стол, бормочут на смутно понятном языке, разрезают костюм на боку и промывают рану. Наконец, можно расслабиться. Они в безопасности.

***

В следующий раз он открывает глаза в подобии больничной палаты. Над головой — каменный свод, но современные люминесцентные лампы. В углу бормочет радио, на стене — гравюра: женщина в тунике и мальчик, который держит ее за руку. Конечности занемели, но чувство безопасности никуда не ушло, и Олег позволяет себе насладиться безвременьем. Закрывает глаза и слушает голос диктора. Видимо, это сводка новостей, он легко разбирает «požar» и «dvorec-muzej gospod Mornarica», потом что-то про потерянных гусей и заявление в полицию, и следом… — …Umor v bližini hotela. Pokojni je triindvajsetletni barman Radimir Kosmach. Kamera na ulici je poškodovana, morilec ni znan, — новость заглушается шипением помех, короткими шагами и затем музыкой. Кто-то переключил радиостанцию. Олег открывает глаза и торопливо приподнимается на локте. — Ляг обратно, — Маршалл оказывается рядом, поддерживая его за плечо. Отходит и устраивается на, видимо, привычном месте: на соседней койке, где разложен швейный набор. Возвращается к шву на рукаве своего серого костюма так невозмутимо, словно важнее этой работы нет ничего на свете. — Что он говорит? — Олег подбивает подушку, чтобы лежать на боку и видеть его. — «Poškodovana» значит «сломана» или «повреждена». Остальное, думаю, ты понял. Русский и словенский — близкие языки. Мне тяжело даются оба. — Этот парень, ты знал его? Маршалл качает головой: — Думаю, он был похож на меня. Посмотришь в интернете, если интересно, когда уедете. Здесь не ловит. Олег уже знает, что не будет проверять. Бедному Радимиру Космачу, видно, не повезло только в том, что у него были светлые волосы и зеленые глаза. И что он не умел воровать предметы искусства, а значит, был бесполезен. И что у Сережи выдался свободный час, когда он был предоставлен самому себе. Олег не должен ничего чувствовать по этому поводу. Он тоже его не знал — Радимир Космач, 23 года, бармен в заведении напротив их отеля, «уличная камера была сломана или повреждена, убийца неизвестен». — Где Алекс? — Олег оглядывается, ожидая увидеть его спящим на соседней койке. — Скоро вернется. Обещал пристрелить меня и сбросить с обрыва, если я позволю тебе встать, — Маршалл хмыкает. — Такой предсказуемый. Олег недоуменно дергает плечом. Что у Серого за срочность? Еще парочка незапланированных убийств, чтобы сбросить стресс? Но как только он задумывается об этом, в коридоре слышатся шаги, и Серый вскоре появляется на пороге палаты, снова неприятно оживленный и жизнерадостный. — О, ты пришел в себя, чудесно, — беспечно бросает он Олегу, даже не глядя на него, — Маршалл, выйдем на минуту, у меня есть кое-что для тебя. — Надеюсь, не нож в бок? — Маршалл снова шутит об этом так легко, словно это маловероятное событие. — За кого ты меня принимаешь? Я не буду повторяться, — Серый кивает на повязку Олега. — Нет, это что-то вроде компенсации. Надеюсь, она тебя удовлетворит. — Ну, если вам правда больше нечего мне предложить, то, надеюсь, это хотя бы деньги. Невероятно. Эти двое разыгрывают перед ним спектакль и соревнуются в сарказме так, будто он совсем тупой. Но, уходя, Маршалл бросает ему извиняющийся взгляд. Словно этого достаточно. Олег думает пойти за ними и высказать все, что думает об их чувстве юмора, сомнительном договорняке, незапланированных убийствах и непродуманных планах, но ответственность придавливает таким грузом, что кажется неподъемной. В конце концов, почему он должен вмешиваться? Похоже, все, кроме него, получают от этого удовольствие. И живы все, включая его. Так что он решает не тратить силы. Вернувшись, Серый громко объявляет: «Спать!» — и рушится на ближайшую койку. От него пахнет копотью, под глазами залегли круги. Маршалл опускается на соседнюю кровать, с растерянным видом прижимая к груди маленький кейс. Похоже, компенсация превзошла его ожидание. Интересно, что именно (и где, и зачем) Серый украл для него? — Хочу прогуляться, — Олег медленно поднимается с постели. Голова не кружится. Уже неплохо. — Но… — Ненавижу валяться в постели, тем более из-за такой царапины. Составишь мне компанию? Маршалл тут же подскакивает: — Идем, покажу тебе тут всё. Сеть правда не ловит, когда Олег проверяет телефон и оставляет его в палате. Им не встречается ни души, пока они следуют темным коридором, словно древние христиане. Олег редко бывает в храмах и сейчас робеет под просторными сводами. Прихрамывая, медленно идет к алтарю. Над ним вместо распятия — две статуи: женщина в темно-синей тунике, с лицом мученицы и позолоченным нимбом над головой, и маленький мальчик, который держит ее за руку. — Это мученики Кирик, по-местному Квирин, и Джулита, или Улита. Храмы редко называют в честь детей и уж тем более женщин, так что это, в общем-то, очень особенное место. Тесно связанное с итальянской традицией, ну и территориально… Маршалл рассказывает увлеченно, с жаром, не сводя глаз с мраморной женщины, но Олег почти не слушает. Тоже смотрит только на нее — на резко очерченную, сверкающую отраженными бликами свечей подвеску на ее груди, поверх поблекшей туники. Он уже видел ее — под стеклом в особняке Морнарича и в руках у Маршалла в машине. А потом… Олег поворачивает голову. Маршалл прерывается и чуть виновато пожимает плечами: — У нее будет другой подарок. Надеюсь, она не рассердится, что предназначенный ей получила святая Улита. Может, ее это даже рассмешит. А ты в любом случае гораздо больше нравишься мне живым. Так что плата невелика.

***

Сергей открывает глаза, когда они уходят. Все равно не сможет заснуть, хотя тело умоляет об отдыхе. Уже не такой выносливый, как прежде, уже не может рассчитывать на заемные силы. Только полыхающую внутри жажду надо утолять, как прежде, и еще сильнее, чем прежде. Да, тот бармен был похож на Смита. Такой же развязный, болтливый, светлые волосы, глаза скорее серые, но было уже неважно. Он приметил его еще днем, когда услал Олега развлекаться и понял, что тот не вернется до вечера. Это не было больно, наверное. Хотя зачем он тогда добрых пять минут торчал под их дверью, но так и не вошел, а потом вместо работы спустился вниз, шатался по улицам, высматривая, уже мысленно охотясь, просчитывая варианты, запоминая подворотни и глухие тупики, расположение камер — частных и полицейских — и в том баре заказал абсент посреди дня, а потом долго пялился в собственное потрепанное отражение в тесном туалете и запрещал себе думать, планировать, хотя уже знал, что это неизбежно, зажмуриваясь, видел направление, представлял, как этот парень будет смотреть на него глазами, полными ужаса, как вдохнет в последний раз и выдохнет со стоном, как вчера ночью стонал Маршалл под его лезвием и трогательно заглядывал в глаза… У него под ногтями все еще каемка крови. Не смог отмыть, как ни пытался — ни очистителем в машине, ни, иронично, святой водой позже. И небеса не разверзлись, и не было кары убийце. Все было проще и банальнее: когда закрылась дверь операционной, Маршалл почти силой запихал его в комнату с рукомойником и оставался внутри, пока тот не прекратил выть и кусать губы. Знал, что Олег не умрет, просто не может умереть, но смерть сегодня ходила между ними так близко, что он все еще ее чувствовал. А на выходе их ждал давешний священник, и то, что их гостеприимство требуется оплатить, понятно было без перевода. Сергей полез за телефоном — тот не ловил. За картой — священник рассмеялся ему в лицо. Требовались наличные, plačilo, denar, gotovina, смешное слово, только Сергею было нихрена не смешно: всеми своими нулями на карточке он не мог расплатиться за жизнь единственного дорогого ему человека. Невеликая наличка, которую носил только предусмотрительный Олег и которую Разумовский забрал вечером, осталась где-то в догорающей у особняка машине. И вокруг ебаная пустошь. Холмистая и кипарисовая священная пустошь. Но прежде, чем он успел продумать, как вскрывает этого лицемера-святошу и всех по очереди в его пресвятой подпольной клинике, Маршалл оттеснил его плечом и снова прощебетал что-то на этом птичьем языке, очевидно, с ошибками — святой отец поморщился, как от зубной боли, но тут же посветлел лицом, когда Маршалл снял с шеи сверкающую подвеску с зеленым камнем и протянул ему. — Sveta zvezda mučenika, — благоговейно прошептал священник и мечтательно улыбнулся. Рассеянно кивнул, когда Маршалл что-то спросил, и удалился прочь, шурша балахоном. — Можем остаться здесь, пока Олегу не станет лучше, — перевел Маршалл для Сергея, — типа полный пансион. — Продешевил. За эту блестяшку ты мог бы себе требовать сан и трон посреди главного зала. И чтобы все говорили на каком-нибудь понятном языке. Сарказм — как последняя защита. Маршалл понял это тоже, но не отреагировал, и это ощущалось как презрительное снисхождение. Ушел в лазарет, занял соседнюю от Олега койку так легко, словно его место всегда было здесь. Достал из дорожной сумки сложенный костюм, придирчиво осмотрел порванный рукав и сел зашивать его. Идиллическая картина — раненый солдат и сестра-монахиня за прялкой. Хоть сейчас на гравюру. Разумовский сжал зубы. Очень хотелось спать. И еще он думал о том, что ему тоже было чем расплатиться. И теперь это выглядел так, что Афродита ему была дороже жизни Олега. И даже доказывать что-то было бессмысленно. По крайней мере, на словах. Он ушел, бросив что-то бессмысленно-обвиняющее. Знал точно, что с этим человеком Олег будет в безопасности, и это раздражало еще сильнее. План пришел прямо в дороге: он поменял машину, на коленке подделал документы, притворившись оценщиком из комиссии ЮНЕСКО, чтобы допустили к выставочным экземплярам, чуть не поймал паническую атаку, снова оказываясь там, где чуть не потерял его. Переходил из зала в зал, отмечая сходство — этому Морнаричу тоже нравилось античное искусство. И смертельные ловушки на пути к нему. Есть над чем поразмыслить. Итак, зайти, мило поболтать, сфотографировать разгромленные залы, забрать «на оценку ущерба» пару статуэток и побрякушек на свой вкус — рангом пониже, чем его Афродита или та пресловутая «Звезда мученицы», но тоже неплохих. То есть нарочно залезть в самое пекло — не ради Олега и уж точно не ради Маршалла. Сам не знал зачем. Может, ради эфемерной справедливости, в которую никогда не верил. Или пощекотать нервы. Он жив, а эти, в черных мешках, и тот, молодой, по телевизору в холле, и еще другая, случайная жертва, месяц назад, по дороге от очередного мозгоправа, и те двое с пляжа, которые что-то крикнули им вслед… По дороге обратно в храм он перебирал выражения их лиц, предсмертные маски в воображаемой галерее внутри своей головы, и эта регулярная виртуальная экскурсия заставляла его чувствовать себя живым и счастливым. Интересно, Олег тоже это делает? Он никогда не любил картинные галереи, но, может, это что-то другое? Мысленный фотоальбом с сослуживцами и врагами, папка досье, может, холл славы, как в его любимых компьютерных играх? Надо будет спросить при случае.