Я все изменю

Разлепив глаза, я сверлил взглядом потолок. Сегодня мне исполняется 18 лет. День рождения. Это слово висело в воздухе, как приговор. День, когда улыбка кажется предательством. В память врезался запах свежей земли и гроб, в котором, словно фарфоровая кукла, лежала мама — точнее, её тело, из которого выжали все соки. На похоронах он не пролил ни слезинки, но как только закрылась дверь его комнаты, всё вылилось наружу. Воспоминания о том дне были расплывчатыми, как будто это был просто неудачный сон. Сегодня Гедеон отпросил меня от двух первых занятий в академии, чтоб я съездил на кладбище. Одеваться начал не торопясь, словно оттягивая неизбежное. Тёплый свитер, джинсы, которые не жалко было испачкать. Когда спускался, услышал возню внизу. — Господин Готье, а завтрак? — возмутилась Сильвия, когда я прошёл мимо кухни. — Фанни испекла очень вкусные кексы, вы должны попробовать хотя бы один! — не унималась она. — Нет аппетита, — пробубнил я. Сильвия недовольно сжала губы и сложила руки на груди. Кажется, сегодня она была намерена откормить меня, но, увидев мой подавленный вид, промолчала. — Где Чарли? — поинтересовался я. — Он уже ждёт вас в машине, — ответила она, окинув меня взглядом. — Сегодня прохладно, одевайтесь тепло и не забудьте про шарф.

***

Всю поездку Чарли молчал, лишь изредка задавая бессмысленные вопросы. — А друзья? Они не придут сегодня? — задал он вопрос. Я посмотрел на него, наклонив голову чуть вправо. — Нет. Не придут. — А как же день рождения? — удивился он. — Не праздную. Каждый год мне приходилось объяснять всем, почему же я не хочу, чтоб гости заполняли мой дом в это злосчастное число. — Слушай, я, конечно, понимаю, тебе хреново, что именно в твой день рождения умерла Грэйс Хитклиф, но в жизни будут вещи похуже, а это надо отпустить, — заговорил Чарли. Я кинул на него быстрый взгляд и поджал губу. Машина остановилась возле огромных белых ворот. Я вылез, пряча руки в карманы. Чарли тоже вышел, закуривая сигарету. Невольно засмотревшись на дым, выходящий из его рта, я молча развернулся. Дойдя до ворот, бесшумно отворил их. Могила мамы находилась почти в середине кладбища. Проходя, как всегда, рассматривал надгробия, мельком читал имена и фамилии, смотрел на незнакомые лица пожилых и совсем молодых людей. Наконец я остановился. На меня смотрела улыбающаяся мама. В последние дни она не улыбалась — болезнь быстро съела её. Красивый памятник, большое количество искусственных цветов, а рядом статуя ангела, который сгибался в немом плаче. — Привет, мам, — прошептал я, подходя ближе. — Представляешь, я уже всё знаю, всё, что вы пытались скрывать… — Понимая, как всё это выглядит странно со стороны, я замолк и просто смотрел на её фотографию. Наверное, прошло уже минут десять, а может, и пятнадцать. Сзади послышались шаги. Подумав, что это Чарли, я даже не повернул головы. Чья-то холодная рука легла мне на плечо. Обратив внимание на длинные пальцы, я наконец-то понял, что нифига это не Чарли, поэтому мне пришлось посмотреть, кто же стоит за мной. Зрачки расширились, рот приоткрылся от удивления. Передо мной стоял Скэриэл. На его лице было сожаление, а в глазах — пустота. — Зачем ты пришёл сюда! — Тоску заменила злость. — У меня просто слов нет, как ты… Как ты просто посмел прийти сейчас, в такое время! — Готи… — Его голос был хриплым, с ноткой жалости и сочувствия. — Я всё объясню. — Не нужны мне твои объяснения! Лучше будет, если ты просто уйдёшь, — сердце забилось быстрее, гнев просто бушевал во мне. — Всё было сложно. Были причины… — начал оправдываться Лоу. — Причины? Какие, чёрт возьми, причины ты можешь назвать, которые оправдают твоё молчание, твою ложь? Ты мог поговорить! Скэриэл посмотрел на меня, явно нервничая, переламывая пальцы. — Я знаю, что сделал тебе больно. Я знаю, что подвёл. Но ты не понимаешь… — промямлил он. Нет уж. Я уже наслушался. Не надо пить всё море, чтобы узнать, солёное ли оно. — Уйди. Просто уйди. Я не хочу тебя видеть, — борясь с гневом, проговорил я. В его глазах я больше не видел отражения своего счастья, а лишь холодный, расчётливый блеск. Его слова звучали фальшиво, как плохо отрепетированная пьеса. Я понял, что моя вера в него была построена на иллюзии, на моём собственном желании видеть в нём лучшее. Последний раз кинув взгляд на фото мамы, я развернулся и ушёл, оставив Скэриэла позади. Он так и остался стоять там, следя, как я ухожу.

***

Переодевшись и быстро прыгнув в машину, пытаясь прийти в себя. Попытка послушать музыку принесла лишь раздражение. Мелодии, которые раньше приносили утешение, теперь казались фальшивыми, поверхностными. Приехал я на удивление быстро, и меня почти сразу перехватил Гедеон. — С днём рождения, — сказал он сухо, глядя в сторону. Я ловлю его взгляд на секунду — в глазах мелькает что-то тёплое, как искра в темноте. Кивает. Разворачивается и уходит. Ни объятий, ни улыбки. Просто факт. Удивляться тут нечему — это было ожидаемо.