Beast

      Объем заданий просто бешеный. Помимо основных лекций и семинаров, к которым нужно готовится, приходилось минимум по пять часов в неделю проводить в библиотеке, изучая что-то дополнительно. Также никто не отменял участие в конференциях, конкурсах, проектах, написание статей. И все это для того, чтобы иметь как можно больше шансов попасть на практику, а потом, может, и закрепиться в качестве штатного специалиста в одной из лучших клиник – в «Гудлам».       Одри даже на долгое время пропадает из жизни Рут. Они видятся на занятиях, списываются, изредка видятся за пределами университета, и то ненадолго. У Рут нет таких амбиций, как у Одри, ей хочется более спокойной жизни. Что-то вроде детского психолога в школе ее бы вполне устроило. Тем более, что она любит детей и мечтает о нормальной семье. Возможно, если бы сейчас достойный человек предложил ей выйти за него замуж, и ей бы пришлось выбирать между учебой и семейной жизнью, почти не задумываясь, студентка бы выбрала второе.       Одри такого молодца, который заставляет ее делать этот выбор, послала бы куда подальше и ушла в библиотеку.       Но ни одной, ни другой подруге ничего подобного не предлагают, поэтому обе продолжают трудиться в меру своих сил и желаний. Одри – в университете, дома, на конференциях, в библиотеке и на дополнительных занятиях, Рут – в университете и дома. Всю необходимую дополнительную ей литературу вполне можно найти в интернете.       Одри, как оказалось, все связанное с правовыми дисциплинами – ненавидит. С трудом сдав основы судебной психиатрии, а потом и прослушав курс лекций по праву и сдав с большим трудом экзамен на приличную оценку, она проверила по учебному плану, планируется ли еще что-то подобное в программе и облегченно вздохнула, когда увидела правовые предметы только в списке дисциплин на выбор. Значит, больше она с этим не столкнется никогда. Это не может не радовать.       Ее план по избеганию лектора по судебной психиатрии оказался на удивление действенным. Они действительно не пересекались в университете, она спокойно сдала зачет посещая только семинары, а вскоре и вовсе забыла обо всем этом, как о страшном сне.       Вот бы все свои страшные сны она забывала так, как этот…       Когда ей пришло приглашение с почты «Гудлама» пройти практику в их клинике, Одри чуть не свалилась со стула. На душе было радостно и легко – все труды окупились. Сессия позади, а перед началом практики у нее еще есть несколько дней, которые она может посвятить отдыху, провести их так, как хочет именно она.       – Рут! Получилось! – Одри радостно кричит в телефон, когда гудки заканчиваются и их сменяет обычное приветствие подруги.       – «Гудлам» сдался? – посмеивается Рут и знает, что девушка по ту сторону провода активно кивает и не может усидеть на месте от переполняющего ее счастья.       – Да! Практика у них! Первый день в понедельник! Пойдем отметим!       – Я пока занята, но раз такое дело… постараюсь закончить к вечеру, ну или завтра уже доделаю, что не успею.       – Ты лучшая, Рут!       – Нет, лучшая ты, Одри. Будущий лучший специалист «Гудлама».       Одри как маленькая девочка, которой нужно хотя бы куда-то деть излишки энергии болтает ногами сидя на стуле и перечитывает сообщение уже в десятый раз.       Она это сделала. Она действительно молодец. _______________________________________________________________________________________________________________       И все равно, как бы Одри ни старалась, ближе Рут у нее подруг и друзей нет. Возможно, и не будет. Может быть, Рут даже лучше нее разбиралась в людях, несмотря на все успехи Одри в учебе. А может, Рут не боялись обидеть и открыто интересовались ею именно как бывшим членом секты. Возможно, Одри все же побаивались, раз не признавались в этом.       В любом случае, это для подруг уже не имело особого значения. Учеба скоро закончится, в следующий раз с одногруппниками они увидятся только на вручении дипломов, на празднование, которое будет из себя представлять попойку в каком-нибудь не очень приятном пабе, они идти не собираются, скорее, вдвоем сходят в приличный ресторан, а потом отправятся на ночевку к Одри – недавно она купила хороший раскладной диван, на котором Рут должно быть спать даже удобнее, чем на ее кровати к в общежитии.       Одри возвращается из бара немного пьяной. Но это даже было ее целью в какой-то степени – очень хотелось отпустить контроль спустя очень долгое время, в течение которого она была как натянутая струна, в постоянном напряжении. Она благодарна себе за то, что не надела туфли на высоком каблуке, но немного корит за то, что не отдала предпочтение кроссовкам, ноги все равно немного устали. Девушка сбрасывает туфли в прихожей и на ноющих ногах медленно бредет в ванную, смывать макияж, более яркий, чем обычно.       Красную помаду она просто обожает. Но если использовать ее слишком часто, уже не будет такого завораживающего эффекта, превратится в обыденность. Во всяком случае, ей так кажется. Во всяком случае, сейчас.       Она размазывает ватным диском остатки красной помады по лицу, тянется за новым, чистым, чтобы смыть остатки праздничного вечера окончательно, но замирает, встретившись глазами со своим отражением в зеркале. На нее смотрела почти что львица, только закончившая со своей добычей, красные следы доходили почти до щек, напоминали кровь.       Одри кровожадная?       Мысль приходит непонятно откуда и очень неожиданно, но заставляет задуматься.       Нет, конечно, Одри не кровожадная и быть такой не может. Не с ее прошлым и отношением ко всему произошедшему. А могла бы она идти по головам ради своей цели? Наверное, тоже нет… но это не точно. Насколько ей известно, всех своих целей она добивается честным трудом. Этот факт успокаивает внезапно появившуюся тревогу и сомнения в собственной добросовестности. И откуда им взяться?       Одри – без пяти минут психолог. Человека гуманнее нее найти очень сложно.       Перед сном она выпивает полтора стакана воды, чтобы привести водный баланс в организме к чему-то близкому к норме и не чувствовать себя так плохо, как это может быть, на следующее утро.       Одри сидит в небольшом кабинете. Но ей он нравится: светлые стены, большое окно из которого открывается красивый вид на зеленый парк, светлый стол, на котором только ноутбук и небольшая папка с бумагами, скорее всего, информация по одному из пациентов. Одну из длинных стен полностью занимает стеллаж с книгами и другими делами пациентов, книги расставлены в хаотичном порядке, почти по-домашнему, ей так нравится, а папки с историями болезней – строго, по алфавиту, потому что так гораздо удобнее, чем как-либо иначе.       Напротив стола еще один, небольшой, журнальный, с одной стороны софа на двух трех человек, с другой – кресло на одного. Кабинет выглядит уютно, в нем ничего не давит и не гнетет, можно спокойно делиться с психотерапевтом всем, чем хочешь, без какого-либо страха.       От осмотра кабинета Одри отвлекает негромкий, но настойчивый стук в дверь. Она бросает взгляд на настенные часы. Показывают одиннадцать часов одиннадцать минут. Пациент чуть опоздал или наоборот пришел раньше? Психотерапевтка находит, что на ноутбуке открыта таблица с записями. Пробегается глазами по первым строчкам и находит, кто же предположительно должен оказаться за дверью.       Пришел на четыре минуты раньше назначенного времени. Что же, она все равно ничем не занята. Но она абсолютно не помнит ни пациента, ни историю его болезни. Остается надеяться лишь на то, что она вспомнит, когда увидит его. Или он вообще новый и ей только предстоит с ним познакомиться? Да, это было бы хорошо.       – Входите! – приглашает она, чуть повысив голос, чтобы из коридора ее разрешение было слышно.       В кабинет входит мужчина.              Земля уходит из-под ног Одри.       До ужаса знакомый.       Она ищет в таблице строку с его именем, потому что не может его вспомнить.       Находит.       Малек Синнер.       Но не может понять, почему он кажется ей таким знакомым. Виделись ли они раньше? что их связывает? Или это все-таки просто ее пациент и ничего больше?       – Здравствуйте, Одри, – первым здоровается он.       – Здравствуйте, Малек, – кивает она, изо всех сил пытаясь скрыть свое замешательство. – Как ваши дела? – кажется, это наиболее стратегически удачная фраза, чтобы понять, знакомы они уже или еще нет, и это первая или, максимум, вторая встреча.       – Дела не очень, раз я обратился к психотерапевту, – хмыкает он, – точнее, психотерапевтке, прошу прощения, – исправляется он, но из его уст это звучит больше с издевкой.       – Можно просто Одри, – находится девушка, чтобы упростить им всем жизнь.       – Может, тогда и на «ты», – улыбается Малек. Как-то слишком плотоядно.       Одри качает головой снисходительно.       – Ну мы же с вами не друзья, – улыбается, – я хочу вам помочь, но давайте соблюдать субординацию.       Мистер Синнер с легкостью поднимает кресло подносит к столу, за которым сидит Одри и опускает прямо напротив. Опускается на него и выглядит так, словно это его кабинет и это Одри пришла к нему на прием, а не наоборот.       – А подружиться вы не хотите?       – Я хочу выполнить свою работу, Малек. Давайте об остальном поговорим потом.       – Хорошо, – кивает он, соглашаясь.       Одри надеется, что он не вспомнит об этом, но он, разумеется, вспомнит именно об этом.       – Знаете, Одри, у меня было… необычное детство. Могло ли именно это повлиять на то, что сейчас мне непросто сходиться с людьми?       Девушка делает пометки в блокноте, который достала в одном из ящиков стола. Кивает.       – Конечно. Все идет из детства, Малек. Расскажете мне свою историю?       Малек рассказывает в общих чертах. Вырос в женском монастыре, с ровесниками практически не общался, жизнь познавал из историй, которые ему рассказывала мать – довольно холодная и запуганная жизнью за пределами этих стен женщина. С возрастом Малек пришел к выводу, что она почему-то боялась своего сына. «Или его отца», – предполагает про себя Одри, продолжая внимательно слушать и записывать другие моменты, которые кажутся ей важными. В целом, тот факт, что Малек Синнер обратился к психотерапевту – удивительно. Несмотря на свое прошлое, это человек невероятно уверенный в себе и достаточно успешный во всех сферах жизни. Конечно, без психологических травм – никуда, но кажется, что он из тех людей, которые игнорируют подобные вещи, либо же справляются с ними самостоятельно.       – Малек, я очень рада, что вы пришли ко мне, – честно признается Одри, – но хочу также проговорить заранее, какого эффекта вы ожидаете от наших сессий? К чему хотите прийти?       – Хочу стать ближе к людям, – отвечает он сразу же, – лучше их понимать. Есть ощущение, что я слишком далек от них.       Одри на это улыбается. Хорошая цель. И хорошо, что мистер Синнер понимает, что ему это нужно. Однако девушка все еще удивлена тому, что он решил обратиться за помощью к специалисту ради этого. Он производит впечатление очень сильного человека, привыкшего справляться со своими проблемами самостоятельно.       – Это прекрасно, Малек. Уверена, что вместе мы справимся.       Она пропускает момент, когда его ладонь оказывается на ее. Но при этом Одри ничего не смущает. Будто бы так и должно быть. Может, они все-таки знакомы? Бывшие любовники? Или настоящие? Или пока что их отношения только развиваются?       Малек встает со своего места и приближает свое лицо к Одри, близко-близко, смотрит прямо в глаза, заглядывает в душу, а она только рада ему открыться, даже, наверное так же, как он только что открылся ей.       Он вырос в монастыре. Она – в религиозной секте.       Неужели вот он, еще один человек, кроме Рут, с которым они смогут друг друга понять?       Малек невесомо касается губами лица Одри, она тихо вздыхает на каждое прикосновение, чувствует, что хочет большего.       События развиваются так быстро, но, кажется, так правильно.       Мгновение, и вот они уже в ее квартире, в ее бежевой спальне. Она не задумывается о том, что это ее пациент, о том, что они едва знакомы, о том, что они невероятно быстро проехали путь от ее работы до ее квартиры, о том, что это сон – такая мысль вообще не приходит ей в голову.       Одри толкает Малека в грудь, и тот падает на кровать, увлекая ее за собой, она оказывается сверху, но ненадолго – мистер Синнер сразу же берет все в свои руки, ловко переворачиваясь и подминая девушку под себя. Одри в восторге – ей хорошо от ощущения тяжелого разгоряченного тела сверху, кажется, что то, чем они занимаются, к чему собираются прийти – очень правильно, нельзя их за это осудить.       Мужчина разрывает одежду прямо на ней. Одри плевать – купит новую. Сама или поручит это ему. Хотя кажется, что его о подобных мелочах даже просить не придется, для него это что-то само собой разумеющееся.       Малек целует ее удивительно нежно, что очень конрастирует с его страстными порывистыми движениями. Оставляет дорожку от шеи до груди, задерживаясь на ней, высоко вздымающейся, так и маняшей ее приласкать. Синнер припадает губами к розовому соску, рукой сжимает другую грудь, гладит, выводит узоры кончиками пальцев, скользит от шеи до низа живота. Спускается ниже. Начинает кусаться – в тех местах, о которых будут знать только они. От осознания этого узел возбуждения Одри становится еще крепче.       Она мечтает ощутить его в себе.       Сил говорить нет.       Но он слышит ее желания без слов.       Два пальца сразу проскальзывают в нее с легкостью, Одри приподнимается, запрокидывает голову назад, насаживается на пальцы, неосознанно сжимает их мышцами, на что Малек довольно улыбается, но она этого не видит – он же представляет, как ему будет хорошо, когда он погрузится в нее полностью.       Тот момент, когда нагим оказывается и Синнер, Одри тоже пропускает. Смотрит на него тогда, когда он уже дразняще водит головкой по ее половым губам и между ними, хитро улыбается, смотря на ее мучения.       – Пожалуйста, Малек… – молит она, – пожалуйста…       – Это молитва? – усмехается он.       – Мольба, – немного подумав – ей удалось это каким-то чудом – уточняет она. – Для начала подходит.       Входит в нее медленно, сводя с ума от долгожданного ощущения наполненности, наполненности именно им.       Одри царапает саму себя ногтями, проводит по плечам, предплечьям, животу, груди, оставляет белые полосы, которые вскоре краснеют.       – А на мне порисуешь? – низко смеется Малек.       Он делает первый толчок, выбивает из уст Одри протяжный стон удовольствия, опираясь на локти, приближается к ней, позволяя ей действительно оставить следы страсти и на нем. Она ни в чем себе не отказывает. Стонет, извивается под ним, подмахивает бедрами, насаживаясь глубже, обнимает, царапает спину и плечи, облизывает ухо, засасывает мочку, кусает шею, ключицы – везде, куда только может дотянуться.       Движения ускоряются, Одри чувствует, как Малек вбивается в нее сильнее, приближаясь к разрядке. Он опирается на одну руку, вторую опускает вниз, находит клитор и дополнительно стимулирует его – от таких действий у Одри начинают плясать звезды перед глазами, она оказывается в открытом космосе.       Оргазм ознаменовывается салютами. После нескольких толчков пик удовольствия настигает и мужчину – прямо в Одри. Она чувствует, как что-то теплое и вязкое заполняет ее нутро. Она не отпускает Малека, крепко обнимает, даже еще крепче, чем в процессе. Он на это смеется – очень мило. Обнимает в ответ. Падает рядом, сгребая ее в объятия, Одри утыкается носом куда между его шеей и ключицей. Вдыхает его запах – смесь парфюма и его собственного. Вкусно.       Придя в себя, чувствует, как сперма стекает по бедру.       Резко отстраняется. Испуганно смотрит на Малека. Вопрос читается на ее лице. Он смотрит, в глазах пляшут смешинки.       – Я не принимаю противозачаточные, – сразу выдает Одри.       – Сон – достаточно противозачаточное средство, милая Одри.       Малек щелкает пальцами.       Одри подскакивает на кровати. Открывает глаза. Жадно вдыхает воздух. Кажется спертым. Она встает с кровати, доходит до окна и открывает его на полную – утренняя свежесть уже прошла, но на улице все еще лучше, чем в ее душной спальне.       Ее трясет.       Что это было?       Профессор Малек Синнер снова напомнил о своем существовании, которое она успешно игнорировала уже два года.       На часах одиннадцать часов одиннадцать минут.