Между жизнью и смертью

Прошла неделя, и дни потекли в привычном ритме. Гермиона старалась не думать о предстоящем бале, загружая себя учебой и книгами. Библиотека, где она проводила большую часть своего времени, всё больше становилась её убежищем, хоть даже там её мысли не оставляли её в покое. С Малфоем всё было как прежде. Он продолжал избегать её, и Гермиона ощущала это особенно остро. На занятиях он садился подальше от неё, а если их пути случайно пересекались в коридоре, он отворачивался первым. Это не могло не раздражать, хотя она старалась не показывать этого. Вечера часто проходили в компании Джинни, Рона и Гарри. Иногда разговоры касались подготовки к балу, но чаще всего они просто болтали о всякой ерунде. Гермиона, несмотря на свою открытость, всё чаще ощущала, что её мысли всё равно возвращаются к Малфою. Даже когда они с друзьями говорили о чём-то другом, её разум постоянно скользил к этим моментам, когда они с ним пересекались взглядами или случайно оказывались рядом. Особенно неприятным моментом этой недели был случай в Большом зале, когда она села за стол Гриффиндора и заметила, что Малфой сидит с компанией за столом Слизерина, но взглядом не пересекаются. Он вообще перестал смотреть в её сторону. Это как-то глубоко задело её, и она почувствовала какую-то странную растерянность, смешанную с раздражением. Джинни пару раз пыталась подшутить, заметив, что Гермиона как-то слишком часто смотрит на Слизеринский стол, но Гермиона сразу отмахивалась, отвечая, что это не так. Она сама не понимала, почему именно Малфой стал в её голове таким важным. Не было никаких объективных причин, чтобы думать о нём, но всё равно это происходило. Он же продолжал избегать её, и вот эта неуверенность — если это можно так назвать — в её действиях только усиливалась. Она не могла понять, что чувствует, но точно знала, что хочет всё это как-то разрешить. Но не понимала, как и когда это произойдёт.

***

Гермиона пришла в зал собраний одной из первых. Она старалась не опаздывать — привычка, воспитанная годами, не позволяла ей нарушать дисциплину. Зал был просторным, с высокими арочными окнами, сквозь которые струился холодный дневной свет. В воздухе ощущался слабый запах старых свитков и чернил. Уже сидели знакомые лица: старосты Пуффендуя и Когтеврана переговаривались между собой, а слизеринские — Блейз Забини и Дафна Гринграсс — переглядывались с характерными для них ленивыми ухмылками. Гермиона заняла место ближе к краю длинного стола. Склонилась над пергаментом, машинально проверяя список запланированных тем для обсуждения. Вскоре в зал вошла профессор Макгонагалл. — Отлично, все в сборе. — Она одобрительно кивнула, окидывая взглядом присутствующих. — Давайте сразу перейдём к главному. Гермиона выпрямилась, ожидая объявления. — Как вам уже известно, на выпускном балу пары будут распределяться не самими учениками, а преподавательским составом. Сегодня я объявлю список. По залу пробежал слабый ропот — не возмущение, скорее, любопытство. Гермиона нахмурилась. Она уже слышала об этом, но теперь, когда пришло время озвучить пары, внутри появилось странное волнение. Макгонагалл развернула свиток. — Первая пара — та, что откроет бал. Гермиона Грейнджер и… — Она сделала паузу, пробегая глазами по строкам. — Драко Малфой. Всё внутри Гермионы резко сжалось. Она замерла, чувствуя, как в ушах стучит кровь. — ЧТО?! — Слова вырвались сами собой. Несколько старост резко обернулись к ней. Но Гермиона даже не успела осознать до конца услышанное, как дверь с шумом распахнулась. В зал вошёл он. Драко Малфой. Все взгляды тут же устремились на него. Он был таким же, каким она привыкла его видеть в последнее время: усталым, мрачным, с вечно недовольным выражением лица. Платиновые волосы немного растрёпаны, мантия небрежно застёгнута. Но в его взгляде читалось явное раздражение. — О, мистер Малфой. — Макгонагалл спокойно кивнула ему. — Вы как раз вовремя. — Простите, что? — Гермиона резко перевела взгляд то на него, то на преподавателя. — Он — староста?! Макгонагалл, словно ожидая этого вопроса, ответила сдержанно: — У слизеринцев произошла замена. Старосту сменили. Теперь это мистер Малфой. Её лицо ничего не выражало, но Гермионе показалось, что в уголках губ мелькнула лёгкая тень усмешки. Она чувствовала, как к щекам приливает жар. Её с Малфоем. В паре. На выпускном балу. Она даже не слушала, какие пары называли дальше. Но вдруг знакомые имена сами прорезали её сознание. — Блейз Забини и Джинни Уизли. Гермиона моргнула. — Гарри Поттер и Пенси Паркинсон. Она резко вскинула голову, глядя на Макгонагалл. И в этот момент профессор посмотрела прямо на неё. И хитро улыбнулась. Гермиона почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она вдруг осознала. Это не было случайностью. Преподаватели нарочно объединили гриффиндорцев и слизеринцев, чтобы сгладить вражду между факультетами. Её охватило отчаяние. Макгонагалл снова подняла свиток и, монотонно перебирая строки, добавила: — Кроме того, пары должны выучить вальс. А те, кто открывает бал, — придумать отдельный танец. — Профессор выдержала короткую паузу, затем спокойно продолжила. — Я хочу напомнить, что открытие бала — это не просто танец. Это символическое событие, которое задаст настроение всему вечеру. Вся ответственность ляжет на вашу пару, мисс Грейнджер, мистер Малфой. Мы надеемся, что вы подойдёте к этому с максимальной серьёзностью. Её тон оставался ровным, но в голосе сквозило неприкрытое удовлетворение. Гермиона почувствовала, как внутри зарождается отчаяние. — Я также уверена,— не торопясь продолжала Макгонагалл, — что вам удастся найти общий язык и достойно представить школу перед всеми присутствующими. Ваш танец должен быть идеально отработан. На вас будут смотреть не только ученики, но и преподаватели. Разумеется, ожидания высоки. Гермиона медленно повернулась в сторону Малфоя. Тот смотрел на неё испытующе, но во взгляде не было ни привычного презрения, ни ехидства. Только холодный, колючий интерес. “Это просто кошмар…” — пронеслось в голове. — На этом всё. Начинайте готовиться. — Заключила Макгонагалл и, бросив на Гермиону ещё один многозначительный взгляд, вышла. Гермиона тут же вскочила со стула и бросилась за ней. — Профессор! Макгонагалл остановилась в коридоре, слегка повернув голову. — Это всё специально, да? — Гермиона догнала её, с трудом сдерживая эмоции. — Вы хотите, чтобы факультеты… Её перебил раздражённый голос. — Какого чёрта?! Гермиона резко обернулась. Малфой стоял позади, скрестив руки на груди, и смотрел на Макгонагалл так, словно та объявила ему смертный приговор. — Вы серьёзно? Мы с Грейнджер в паре?! Да ещё и открываем бал?! — Его тон был полон негодования. — Вы вообще знаете, кто она?! — Малфой, даже не думай… — Гермиона напряглась. — Грязнокровка. — Выпалил он. Воздух в коридоре словно сгустился. Гермиона медленно втянула воздух, стиснув зубы. Она могла бы вспылить. Накричать. Достать палочку. Но вместо этого она сделала шаг вперёд, оказавшись совсем рядом. Малфой замер. Она наклонилась к нему, почти касаясь губами его уха. И шёпотом произнесла: — Ты просто не хочешь признать, что я могу быть элегантной и сексуальной — как в танце, так и в жизни. Тишина. Она сама не верила, что это сказала. Малфой тоже застыл. Он не моргал, просто смотрел на неё так, будто впервые увидел. На лице не было привычного превосходства. Гермиона медленно отстранилась. Она замерла. Всё внутри кипело от злости — от его слов, от его тона, от его бесконечного высокомерия. Она почувствовала, как её пальцы сами сжались в кулак, а потом резко разжались. И прежде чем она успела осознать свои действия, она резко вскинула руку и с силой влепила Малфою пощёчину. Глухой хлопок разнёсся по коридору. Его голова резко дёрнулась в сторону от удара, а дыхание, казалось, сбилось. Гермиона почувствовала жгучую боль в ладони, но это её совершенно не волновало. Малфой застыл. Его губы приоткрылись, а взгляд на мгновение потемнел от шока. Она видела, как на его щеке начинает проступать покраснение. Он медленно повернулся обратно к ней, его глаза сверкнули — но не злостью, как она ожидала. Скорее… неожиданным вызовом. Гермиона дышала тяжело, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Но она не отвела взгляда. Не позволила себе отступить. И прежде чем он успел что-то ответить, она усмехнулась — криво, насмешливо, точно так же, как это обычно делал он. — Увидимся на репетиции, Малфой. И гордо вскинув голову, ушла.

***

Вечером Гермиона направилась в библиотеку, надеясь отвлечься от мыслей о танцах. Она рассчитывала хотя бы на пару часов погрузиться в книги, но, как оказалось, покой ей сегодня только снился. Она сделала пару шагов между высокими книжными полками, пробегая взглядом по заголовкам, и уже выбрала себе место у окна, когда вдруг её внимание привлекло движение в дальнем углу. У одного из столов сидел… Малфой. Она резко замерла. Малфой? В библиотеке? Гермиона прищурилась. Он лениво откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди, и смотрел на неё с ухмылкой. В полумраке его светлые волосы чуть отливали серебром, а осанка выражала расслабленную самоуверенность. Но что-то было не так. Она медленно сделала шаг вперёд… и сразу уловила запах. Запах огневиски. Малфой был пьян. — О. — Протянул он, голос звучал лениво и насмешливо. — Неужели меня преследует сексуальная Грейнджер? Гермиона замерла. «Он… что только что сказал?» Она резко повернулась к нему. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — Нахмурилась она, скрестив руки на груди. Драко лениво потянулся, словно обдумывая её вопрос, и снова ухмыльнулся. — Скучала по мне, Грейнджер? — Его голос прозвучал немного хрипло, и Гермиона вновь почувствовала запах алкоголя. — Ты ведь годами не заходил в библиотеку, — Фыркнула она, не опуская рук. — И вдруг решил провести здесь вечер? — Кто знает, может, меня привело сюда предчувствие. — Пробормотал он с лукавой усмешкой. — Какое ещё предчувствие? — Что встречу тебя. Гермиона закатила глаза. — Ты несёшь чушь. Она сделала шаг вперёд, чтобы лучше его слышать, но тут Малфой внезапно наклонился ближе, его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от её уха. — Так ты провоцируешь меня, Грейнджер? Она почувствовала, как его горячее дыхание коснулось её кожи. И тут же её лицо залило жаром. — Что?! — Вспыхнула она, отстраняясь. — Сдался ты мне! Не думай о себе так много, Малфой! Она с вызовом посмотрела ему в глаза, пытаясь сохранить самообладание. — Впрочем. — Добавила она, сделав вид, что разглядывает его. — Если бы ты мне и сдался… ты вряд ли смог бы с этим справиться. Она видела, как в его глазах вспыхнул огонёк. Малфой резко схватил её за красно-золотой галстук, притянув ближе. — А ты ничего, Грейнджер. — Хрипло выдохнул он, оглядывая её с ног до головы. Гермиона почувствовала, как его взгляд задержался на её фигуре. — Фигурка у тебя очень даже. — Малфой усмехнулся. — Грудь вполне. — Малфой, ты… — Гермиона отпрянула назад, возмущённо распахнув глаза. Но он не дал ей договорить. Его пальцы медленно прошлись по ткани её мантии. — Интересно… кто-нибудь видел тебя голой? Гермиона остолбенела. — Ч-что?! Он наклонился ближе и прошептал прямо в её ухо: — Может, кто-то уже трахал тебя? Она почувствовала, как её обдаёт жаром. — Я… н-не… — Она заикалась, как полная идиотка. — Что ты такое спрашиваешь, Малфой?! — Наконец выпалила она, отступая на шаг. — Какое тебе дело? Совсем рехнулся со своими фантазиями? — Так вот оно что… — Он криво ухмыльнулся, глядя на неё исподлобья. — Всё-таки кто-то тебя уже поимел? — Его голос был наполнен злорадством. — И как, понравилось? — Он склонил голову набок. — Кому так не повезло? Гермиона не знала, что сказать. Но вдруг Малфой резко замер. Его рука дернулась к груди, словно он почувствовал резкую боль. Лицо на мгновение исказилось, но он не сказал ни слова. Просто резко встал и ушёл, оставив Гермиону в полном ступоре.

***

Гермиона лежала на спине, уставившись в темный потолок. Вся спальня погрузилась в тишину — лишь размеренное дыхание спящей Джинни напоминало, что она не одна. Но внутри неё самой шумело, будто за стенами Хогвартса разыгрался шторм. Её сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного. Она не могла выбросить этот разговор из головы. Эти его слова. “Фигурка у тебя очень даже… Грудь вполне…” Гермиона сжала пальцы на ткани одеяла, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. Это было так… возмутительно. Так неожиданно. Она привыкла к его оскорблениям, к насмешкам, к презрению в его взгляде. Но это? Это было не похоже на обычного Малфоя. Она сжала зубы и перевернулась на бок, уткнувшись лбом в подушку. Почему он это сказал? Просто чтобы вывести её из себя? Скорее всего. Он знал, что это смутит её, знал, что эти слова застрянут у неё в голове. Малфой всегда был хорош в том, чтобы играть на чужих слабостях. Но почему это звучало… не просто как издёвка? Почему его взгляд был таким… пристальным? Гермиона зажмурилась, стараясь вытолкнуть воспоминания прочь. Но, как назло, в голове снова зазвучал его голос. “Может, кто-то уже трахал тебя?” Её бросило в жар. Боже. Как он мог сказать это ей? Она даже не сразу осознала смысл этих слов тогда, в библиотеке. Просто почувствовала, как внутри всё сжалось, как запнулся дыхание. А потом пришло возмущение. Гнев. Но сейчас… Сейчас в груди было странное, щемящее ощущение. Гермиона резко села в кровати, стиснув пальцы на одеяле. Почему она вообще об этом думает? Почему эти его слова не дают ей покоя? Они же ничего не значат. Просто грязная провокация. Просто Малфой, который ведёт себя как мерзавец. Как всегда. Она с силой провела ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть с себя странное оцепенение. Завтра она об этом даже не вспомнит. Завтра она снова будет погружена в книги, в учёбу, в эссе. Завтра Малфой будет делать вид, что её не существует, а она — что ей всё равно. Завтра всё станет проще. Гермиона снова упала на подушку, крепко зажмурившись. Но даже в темноте она снова видела его. Нахальную усмешку. Горящий взгляд. И слышала этот хриплый шёпот у самого уха.

***

Следующим днем Гермиона старалась загружать себя учёбой, разговорами с Джинни, но мысли всё равно возвращались к Малфою. Их последняя встреча в библиотеке была… странной. Напряжённой. Вульгарной. Она старалась не придавать этому значения. Но чем больше времени проходило, тем сильнее её раздражало собственное внимание к этому факту. Она ловила себя на том, что задумчиво смотрит в одну точку, не слышит, о чём говорят друзья, или пропускает строки в книге, перечитывая их по три раза. Её злило это состояние. Её злило, что в голове снова и снова всплывают обрывки их разговора, его голос, его выражение лица. И больше всего её бесило, что с каждой секундой приближалась репетиция. Танец. Проклятый танец, который ей предстояло разучивать вместе с Малфоем. Она слышала от других пар, что репетиции проходили не слишком гладко. Гарри и Пенси ссорились каждые пять минут — Пенси заявляла, что Поттер двигается как «огромный деревянный манекен», а Гарри отвечал, что ей стоит поумерить свою слизеринскую драму. Джинни грозилась испепелить Блейза взглядом, если он ещё раз наступит ей на ногу, а Невилл жаловался на свою партнёршу из Когтеврана, которая, кажется, совершенно не умела двигаться в такт музыке. Но это были чужие проблемы. А у Гермионы была своя — и, по её ощущениям, намного хуже. Чем ближе было время репетиции, тем сильнее росло раздражение. Она не хотела танцевать с Малфоем. Она не хотела, чтобы ему пришлось её касаться. Она не хотела слышать его колкие замечания, терпеть его самодовольное лицо и эти вечные насмешки. Но выбора у неё не было. И когда настал вечер репетиции, она шла к назначенному месту с мрачной решимостью, будто направлялась на казнь. Зал был просторным, с высоким потолком и мягким золотистым светом свечей, парящих под самым сводом. На фоне играла негромкая музыка — классическая, но с современными нотками. Гермиона заметила, что некоторые пары уже пытались двигаться в такт, неуклюже изучая шаги. А вот Малфой стоял у окна, скрестив руки на груди, и лениво наблюдал за происходящим. Когда она вошла, он посмотрел на неё и насмешливо изогнул бровь. Музыка текла плавно, почти невесомо. Французский язык зазвучал мягко, растекаясь по залу, наполняя пространство плавными, певучими интонациями. Gims — “Est-ce que tu m’aimes?” Гермиона чувствовала, как этот язык завораживал. Она знала его, хоть и не в совершенстве, но достаточно, чтобы понимать смысл слов. “Est-ce que tu m’aimes? Est-ce que tu me veux?” Слишком… Чувственно. Она не знала, кто выбирал музыку, но точно не ожидала этого. Слишком для них. Малфой чуть наклонил голову, его серебристый взгляд скользнул по её лицу, прежде чем он протянул руку. — Давай, Грейнджер. Она глубоко вдохнула и вложила свою ладонь в его. Тёплая, сухая кожа, крепкие пальцы, уверенный хват. Он легко потянул её ближе, и его вторая рука скользнула на её талию — сначала осторожно, едва касаясь ткани её рубашки. Зал всё ещё наполняли звуки музыки и лёгкий гул голосов. Некоторые пары уже освоились с движениями, но большинство выглядело нелепо. Гермиона изредка кидала взгляды на других. Джинни танцевала с Блейзом Забини — и, судя по всему, пыталась не раздавить ему ноги. — Левее, Забини, левее! Ну же, поддайся ритму! — Нетерпеливо бросила она, делая очередное неуверенное движение. — Я поддаюсь, Уизлетта, но, возможно, это твой ритм не поддаётся музыке? — Блейз, несмотря на всю свою обычно расслабленную манеру, выглядел слегка напряжённым. — Ха-ха, смешно. — Пробормотала Джинни, наступая ему на носок. Блейз поморщился, но промолчал. Гарри же танцевал с Пенси Паркинсон — и, судя по выражению его лица, искренне сожалел о своей судьбе.  — Поттер, ты вообще знаешь, что такое такт? — Пенси закатила глаза, когда он в очередной раз сбился с шага. — Ну, я же как-то двигаюсь в квиддиче. — Пробормотал он, стараясь не наступить ей на платье. — В квиддиче тебе не приходится держать девушку за талию. — Фыркнула она. — Хотя, если хочешь, можешь попробовать в следующий раз поймать снитч объятиями. Гермиона с трудом сдержала усмешку. Но больше всего её внимание привлекали Рон и Лаванда. Рон выглядел так, будто танец для него — настоящая пытка. — Ронни, ну расслабься же. — Лаванда улыбнулась, притягивая его ближе. Рон нервно сглотнул. — Я… я пытаюсь. — Не пытайся, а делай. — Она кокетливо провела пальцем по его плечу. Гермиона ожидала, что внутри что-то дрогнет. Что-то неприятное, тянущее, как будто старая, плохо зажившая рана, но… ничего не случилось. Она смотрела на Лаванду, которая кокетливо прижималась к Рону, на его смущённую, но, кажется, довольную улыбку, и не чувствовала ровным счётом ничего. Ни острой боли, ни глухого раздражения, ни даже лёгкого укола ревности — только ленивое, отстранённое любопытство. Как если бы она наблюдала за чем-то далеким, не имеющим к ней никакого отношения. Она не могла вспомнить момента, когда перестала обращать внимание на них. Казалось, что так было всегда. Когда-то это задевало её — наверное, задевало, ведь иначе зачем бы она тогда так реагировала? — но теперь… теперь всё это выглядело чужим, незначительным. Будто кто-то аккуратно вырвал несколько страниц из книги её прошлого, и она даже не замечала их отсутствия. И это было… нормально. Лаванда что-то сказала, и Рон рассмеялся. Гарри, кружась с Пенси, бросил на него недоверчивый взгляд. Гермиона тоже смотрела. Но не потому, что её что-то беспокоило. Не потому, что это вызывало в ней хоть какие-то эмоции. Просто из любопытства. Будто наблюдала за незнакомыми людьми. — Грейнджер, я, конечно, понимаю, что зрелище завораживающее, но, может, ты сосредоточишься на нашем танце? — Лениво проговорил Малфой, дёргая её за руку. — Я сосредоточена! — Гермиона резко вернулась в реальность и нахмурилась. — Конечно. — Протянул он. — Именно поэтому ты только что едва не наступила мне на ботинок. Гермиона сжала губы и решительно сделала шаг, но тут же поняла, что ошиблась. Она скривилась. — Малфой. — Прошептала она, глядя ему в глаза. — Что? — Будь хоть раз в жизни мужчиной. Драко приподнял бровь. — Возьми меня за талию нормально, а не так, будто твоя рука — это вялый слизень. Его губы дёрнулись в усмешке. Гермиона знала, что это не так важно. Но… если есть шанс вывести его, почему бы не воспользоваться? Она лукаво улыбнулась. Малфой лишь громко выдохнул и, не говоря ни слова, крепче взял её за талию, направляя движения.

***

— Écoute, ma chérie, répète après moi. — Мама улыбалась, ведя пальцем по страницам книги. Гермиона сидела на полу, поджав ноги, и сосредоточенно повторяла за ней. — Je t’aime. — Ж т’аим? — Non, écoute bien: je t’aime. — Ж… ж тайм? — Почти, милая. Мама мягко гладила её по голове, её тёплый голос наполнял комнату. — Когда ты вырастешь, французский станет для тебя естественным. Ты ведь хочешь путешествовать? — Хочу! — Вот и хорошо. Начнём с простого. Как будет «я тебя люблю»? — Ж т’аим. — Гермиона улыбнулась. Только вот она так и не выучила французский. После того как мама перестала говорить с ней на этом языке, он потихоньку исчезал из её жизни, словно старый забытый сон. Сначала это были просто редкие слова, которые выскальзывали из памяти, потом целые фразы, а затем и вовсе всё слилось в какой-то непонятный шум, набор звуков, который когда-то значил для неё что-то важное. Она пыталась вспоминать. Иногда, по вечерам, сидя в тишине своей комнаты, шёпотом произносила слова, которые ещё не совсем растворились в её сознании, надеясь, что если будет повторять их достаточно долго, они снова станут для неё родными. Но вместо этого они звучали чуждо, как будто этот язык никогда не был её. Больше всего Гермиону злило не это. А то, что мама будто бы перестала замечать, как этот мир ускользает от неё. Сначала она просто говорила всё меньше и меньше, а потом, когда Гермиона пыталась завести разговор на французском, отвечала ей по-английски, словно делала вид, что ничего не изменилось. А потом и вовсе однажды сказала: — Ты уже большая, милая. Тебе не нужен французский. Гермиона тогда ничего не ответила. Но где-то внутри что-то сломалось. Она не понимала, зачем мама так поступила. Почему перестала говорить с ней на языке, который когда-то был их маленьким секретом, их общей вселенной. Почему просто взяла и оставила её одну среди этих странных, расплывчатых звуков, которые со временем перестали складываться в осмысленные фразы.

***

Теперь, слушая слова песни, она едва могла уловить их смысл. “Si je te mens, je vais en enfer…” Музыка звучала сильнее, и Малфой сделал первый шаг. Гермиона попыталась последовать за ним. Левая нога — вперёд. Правая — назад. Раз, два… Она сбилась. Её каблук неловко скользнул по полу, и она тут же наступила ему на носок ботинка. — Мерлин… — Малфой зашипел, смерив её взглядом. — Грейнджер, ты танцуешь как гоблин после трёх бутылок огневиски. Гермиона раздражённо фыркнула. — А ты, конечно, идеален! — Очевидно. Он плавно повёл её в сторону, чуть наклоняя корпус вперёд, заставляя следовать за движением. Она попыталась скопировать его, но ноги снова заплелись. — Грейнджер, это же вальс, а не борьба с троллем. Расслабься. Она стиснула зубы, но попыталась. Раз, два, три… Шаг вперёд. Шаг вбок. Разворот. Драко двигался с пугающей лёгкостью. Его шаги были точными, каждое движение — уверенным. Гермиона же чувствовала себя неловко. Она пыталась следовать за ритмом, но тело не слушалось. — Малфой. — Прошепела она, когда он наклонил её в сторону, вынуждая выполнить плавный поворот. — Что? — Ты слишком близко. — Ты сама попросила взять тебя за талию нормально. — Он чуть приподнял бровь. Гермиона скрипнула зубами. — Не настолько нормально. Он усмехнулся, но не отстранился. Музыка текла плавно, окутывая их. Гермиона чувствовала его дыхание где-то у виска. Мгновение, и он провёл её по кругу, заставляя повторять движения снова и снова. Постепенно она начала улавливать ритм. Её ноги больше не путались, движения стали плавнее. Шаг вперёд. Разворот. Поворот. Она почувствовала, как её тело подстраивается под его. Его рука была тёплой, твёрдой, ведущей. В какой-то момент он притянул её ближе. Слишком близко. — Je suis… — Гермиона вдруг попыталась вспомнить слова. Она чувствовала, как её щёки вспыхивают. — Je suis… эээ… un… pain? Малфой моргнул. Затем расмеялся. — Я давно не говорила на французском. Малфой удивлённо прищурился. — Подожди, ты ещё и французский знаешь? Она почувствовала странную горечь. Нет, она не знала. Когда-то умела, но теперь… теперь это был не её язык. — Немного… когда-то. — Пробормотала она. Он недоверчиво усмехнулся. — Конечно. Грейнджер и не могла просто учить школьную программу. Обязательно ещё что-то сверх. — Это не твоё дело. — Буркнула она. — Заучка. — Поддел он её с насмешливой ленцой. Она резко шагнула ему на ногу. — Блять, Грейнджер! — Малфой зашипел. Она ухмыльнулась. — Ой, прости. Наверное, я слишком увлеклась сверхпрограммой. Малфой только закатил глаза, но больше ничего не сказал. Музыка стихла, оставляя после себя лёгкое эхо в воздухе. Этот момент — резкий и обрывистый — вывел Гермиону из странного оцепенения. Она вдруг осознала, насколько сильно сбилось её дыхание, как напряжены плечи и как тяжело держать осанку после этого чертового танца. Она быстро убрала руки, шагнула назад, словно вырываясь из невидимого плена их движений. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак — жест, который всегда помогал ей взять себя в руки. Малфой смотрел на неё ровно, без привычной насмешки, но и без особого интереса. Он выглядел так, будто танец вообще не оставил на нём никакого следа — будто он уже забыл о нём. Она не была уверена, почему вдруг почувствовала себя так странно. Это же просто танец. Всего лишь танец. И это всего лишь Малфой. Но, чёрт возьми, она была ужасно рада, что всё закончилось.