Между жизнью и смертью

Гермиона сидела за столом в углу библиотеки, пытаясь сосредоточиться на старых фолиантах. Руки её болезненно напрягались, сжимая страницы, но она не могла заставить себя поглотить ни одно слово. Голова была полна другого — его лица, его взгляда, его холодного, но такого настоятельного присутствия. Каждый его шаг в коридоре, каждое слово, которое он произносил, отзывалось в её сознании волнами раздражения и чего-то другого, более глубокого, более беспокойного. Она пыталась игнорировать это, отбрасывая мысли о нём, но они настойчиво возвращались, словно буря, затягивающая её в водоворот. Почему она так реагировала? Почему это всё было так важно? Она чувствовала, как её сердце учащённо бьётся, когда он был рядом. Это раздражало её до невозможности. Почему именно его присутствие так нарушает её равновесие? Она уже не могла игнорировать, как его прикосновения оставались с ней. Слова его были такими нечёткими, а вот ощущение его руки, схватившей её локоть, — оно было слишком ясным, слишком реальным. И самое ужасное, что ей не хотелось забывать этого. Гермиона сжала кулаки и вздохнула. Слишком много мыслей, слишком много эмоций. Она пыталась держать их под контролем, но они не поддавались. Она злилась. Злилась на него за то, что он выбил её из равновесия. Злилась на себя за то, что не могла просто отстраниться. Злилась на весь этот дурацкий бал, на идиотское распределение пар, которое заставляло их быть рядом, как будто это какой-то жестокий спектакль. “Хватит!” — она скомкала страницы книги, чувствуя, как раздражение накатывает снова. Она подняла глаза на полки перед собой. Тёмные переплёты книг, затерянные в их складках, должны были дать ответы. Но что бы она ни брала в руки, слова так и не становились понятными. Гермиона закрыла глаза, откидываясь на спинку стула. Её голова всё сильнее болела, и она поняла, что не может продолжать так. Не так. Она попыталась выдохнуть и переключиться. Думать о заклинаниях, о магии, о чём угодно, чтобы не думать о нём. О Драко Малфое. О его невидимой силе, которая заставляла её чувствовать себя так, как никто другой не мог бы. Но всё равно — всё равно его лицо, его взгляд, его прикосновения оставались в её сознании, как вторая реальность, которую она не могла игнорировать, как бы сильно ни старалась.

***

Завтрак в Большом зале был обычным, как и каждый день, но Гермиона не могла избавиться от чувства беспокойства. Вся атмосфера вокруг неё казалась едва ли не затмённой этим ощущением. Разговоры, смех, радость других учеников — всё это было отдалённым фоном, потому что её мысли были поглощены чем-то гораздо более важным и тревожным. И это что-то — взгляд, холодный и осуждающий, который она чувствовала на себе с того самого момента, как села за стол. Она медленно подняла глаза, надеясь, что её интуиция ошибается, но нет.  Он был там.  В его глазах было что-то такое, что сразу заставляло её чувствовать себя неуютно. Серые глаза Малфоя блестели холодом, они были всё теми же, что и раньше, но теперь, казалось, они смотрели на неё иначе — словно он выжидал, наблюдал, рассчитывал её реакцию.  Тени на его лице делали глаза ещё более глубокими, подчёркивая их хищную, почти волчью природу. Они переливались разными оттенками — от светлого серебра до тяжёлого свинца, в зависимости от игры света. Казалось, будто они запирали в себе бурю, которой он не позволял выйти наружу. Он не отводил взгляда, а её собственный взгляд был приручён его силой. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, как будто этот взгляд был не просто взглядом, а невидимой цепью, связывающей её с этим человеком. Он не просто смотрел на неё — он заставлял её испытывать неловкость, волнение, возбуждал в ней странное чувство, которое она не могла понять. Почему она не могла просто игнорировать его, как всех остальных? Почему её сердце так бешено колотилось, когда он был рядом? Она пыталась выпрямиться, заставить себя не думать об этом. Сделать вид, что ничего не происходит, что его взгляд не имеет на неё такого влияния. Но он был там. Стоял, сидя за столом Слизерина, с этим своим молчаливым, но таким выразительным взглядом, который обжигал её. Серые глаза Малфоя не выходили у неё из головы. Она не могла понять, почему его взгляд вызвал в ней такую бурю эмоций. Ведь это же был Малфой. Тот самый, с кем она делила классы, вечно с ним спорила и смеялась над его высокомерными выходками. Но почему-то сейчас, когда их взгляды пересеклись, что-то в ней взорвалось. Это было… болезненно. Как может она — Грэйнджер, всегда разумная и собранная, всегда полная логики и точных рассуждений — так остро реагировать на Малфоя? Это ведь не просто кто-то другой. Это Малфой. Тот, кто с самого первого дня учёбы в Хогвартсе смеялся над её волосами, высмеивал её за её стремление к учёбе, злился на её успехи. Это был тот парень, который несколько раз называл её грязнокровкой и, похоже, до сих пор не переставал думать о ней так же. Но вот этот взгляд… Он был холодным, как всегда, но в нём была какая-то другая сила. Его глаза… Она не могла не заметить, как они изучали её, как будто пытались раскрыть её саму, поглотить. Её лицо, её мысли, её чувства — всё это вдруг оказалось под его внимательным и безжалостным взором. Это не было просто игривым или насмешливым взглядом. Это было нечто большее. Это было, как будто он знал, что она чувствует, и, более того, мог бы это использовать. Но как это возможно? Почему именно она чувствует это с ним? “Малфой, чёрт возьми, Малфой!” — раздражённо думала она. “Почему я так реагирую? Почему моё сердце так бешено колотится? Почему его прикосновения не выходят у меня из головы?” Всё это должно было быть тупо, нелепо и несправедливо. Как он мог иметь такую власть над её эмоциями? Гермиона всегда была уверена в себе. Она могла справляться с чем угодно, но теперь, вот в этот момент, она чувствовала себя слабеющей. Он как будто нарушал её внутренний порядок, врывался в её мир, где всё должно было быть под контролем. Но вот вопрос, который не оставлял её в покое: почему так тяжело забыть его? Почему его взгляд, его ухмылка, его хладнокровие казались ей… знакомыми, почти нужными? Было ли это связано с тем, что он, как и она, всегда стремился к совершенству, но из разных мотиваций? Или может, его холод был чем-то знакомым? Она не знала. Но ещё больше её злило то, что её разум не мог просто выключить эти мысли. “Это не должно происходить,” — думала она, воскрешая в памяти все те моменты, когда он её унижал. Но почему тогда её грудная клетка сжималась от его присутствия? Почему её мысли возвращались к его лицу, к его насмешке, к его молчаливому вниманию, которое она ощущала даже на расстоянии? Она пыталась найти объяснение всему этому, но оно ускользало. И чем больше она пыталась логически понять свои чувства, тем больше путалась. Гермиона не выдержала. Почти шепотом, но так, чтобы он обязательно услышал, прошипела: — Что? Он даже не моргнул, продолжая смотреть на неё, словно вся его сущность была сосредоточена только на ней. Его губы скривились в насмешливой усмешке, и он ничего не сказал, а просто повернулся к Блейзу, как будто её существование стало для него не более чем раздражающим фоном. Его игнорирование было более острым, чем любая насмешка. И она чувствовала, как её нервы взрываются от этого. Гермиона сжала вилку в руке, не думая о том, что может повредить ей. Но в её груди будто что-то сдавливало, и каждый удар сердца был слишком громким. Сколько ещё она сможет терпеть это? Его взгляд, его холодное отношение, его насмешки? Почему она не могла просто игнорировать его, как это делали все остальные? Вечером, в Гриффиндоре, когда Гермиона пыталась сосредоточиться на своих заданиях, её напряжение только усиливалось. Она сидела за столом в гостиной, окружённая своими друзьями, но её мысли были где-то далеко. Она не могла сосредоточиться. Задания, которые раньше казались ей лёгкими, теперь сводились к настоящей пытке. Каждый взгляд на страницы учебников только заставлял её чувствовать ещё большее раздражение. Джинни, заметив, что с подругой что-то не так, прервала её, как бы в шутку, но в то же время с лёгким беспокойством: — Ты странно себя ведёшь, Мион. — Что? Нет. Я в порядке. — Не поднимая головы, Гермиона пыталась скрыть свою растерянность. Но Джинни, как всегда, была проницательной. Она заметила, как Гермиона снова перечеркнула одно и то же предложение, а её пальцы сжимались в нервном напряжении. — Ты уже третий раз перечеркиваешь одно и то же. Гермиона злилась на себя. Почему она не могла просто сделать это задание? Почему её мысли постоянно возвращались к Малфою? Как он смог так взять верх над её нервами? Она закрыла учебник с тихим раздражённым вздохом. Рон, который раньше был полностью поглощён пирожком, поднял голову и чуть ли не с интуицией подметил её состояние. — Это из-за Малфоя, да? Гермиона быстро повернулась к нему, пытаясь скрыть свою растерянность и раздражение. Она не ожидала, что он мог догадаться. — С чего ты взял? Рон замялся, подбирая слова, но, видимо, не без оснований продолжил: — Ну, ты с момента объявления пар стала какая-то нервная. Гермиона почувствовала, как её лицо мгновенно покраснело. Она попыталась снова отмахнуться, но её руки дрожали. — Это ничего не значит. — Ответила она, хотя сама не верила в эти слова. Гарри, который сидел рядом, прищурился, наблюдая за ней. — И вообще, мы заметили, что он тоже ведёт себя странно. — Сказал он тихо, но уверенно. Гермиона подняла глаза, будто пытаясь не дать своим эмоциям вырваться наружу. — В каком смысле? Гарри пожал плечами, не находя точных слов. — Он стал чаще на тебя смотреть. Как будто что-то высматривает. Её сердце снова забилось сильнее. Почему все начали замечать это? Почему её сердце начинало биться быстрее от этих слов? Она сжала зубы и ответила резко: — Глупости! Джинни, с весёлым выражением лица, добавила вишенку на торт: — Не знаю, Гермиона. Может, ему просто интересно, кого он будет держать в своих руках во время танца. Гермиона застыла, не зная, что ответить. Она закрыла лицо руками и простонала. Всё это становилось слишком много для неё. Это чувство, что она больше не контролирует свои эмоции, не может отогнать мысли о Малфое, становилось всё сильнее и сильнее. — Вы все сговорились, да?! Рон покраснел и быстро вернулся к своему пирожку, словно внезапно осознав, как неудобно стало всем. — Фу, Джин, зачем ты это сказала? Я теперь представил это! Гарри начал смеяться, а Джинни, заметавшая её растерянность, чуть прищурилась, но с улыбкой снова вернулась к разговору с Роном.  Атмосфера в комнате была непринуждённой, друзья сидели на уютных диванах, перебрасываясь шутками и мелкими обсуждениями, как всегда. Иногда это было так приятно — просто находиться рядом с ними. Несмотря на все свои внутренние переживания, Гермиона ощущала, как в ней просыпается лёгкость. С ними она могла быть собой, несмотря на любую бурю в своей голове. С ними ей не нужно было пытаться быть идеальной, соответствовать каким-то ожиданиям или доказывать что-то. Здесь, среди своих друзей, она могла быть просто Гермионой — немного нервной, немного раздражённой, но всегда искренней и защищённой. Гарри, с его спокойным и добродушным характером, мог превратить любую неловкую ситуацию в что-то забавное, и его смех всегда был заразителен. Она помнила, как однажды, ещё в первом курсе, он умудрился превратить самые опасные приключения в нечто вроде весёлых историй для всей компании, добавив немного лёгкости и улыбок даже в самые мрачные моменты. Это был его дар — выбираться из любой ситуации с лёгкостью и находит позитив даже в самых неудобных моментах. Рон, хоть и не всегда отличался тактом, умел поддержать в нужный момент, иногда без слов. Он мог просто взглянуть на неё с той самой забавной, слегка растерянной улыбкой, что мгновенно заставляло её забыть о неприятных мыслях. В моменты, когда мир казался слишком сложным, они всегда вытягивали её из этого состояния, заставляя смеяться и расслабляться, даже если ситуация была не самой удобной. В этой дружбе было нечто, что давало ощущение защиты и понимания, словно никто не оценивал её, не заставлял оправдываться за чувства, которые она не могла контролировать. Джинни, которая, казалось, всегда знала, как помочь, с лёгкостью возвращала её в реальность, просто добавив в разговор пару саркастичных замечаний, которые заставляли её смеяться, даже если это было не совсем по теме. Джинни всегда умела выйти из любых неудобных ситуаций, просто переведя разговор на что-то более весёлое или остроумное, не давая возможности застрять в тревожных мыслях. Гермиона, сидя рядом с ними, чувствовала, как тяжесть с её плеч уходит, когда они все находились в этой комнате, будто всё это было нормально, как будто они могли вытащить её из любого беспокойства. Да, конечно, все эти чувства, эти размышления о Малфое, не исчезали, но с ними рядом Гермиона всё равно чувствовала себя лучше, как будто она снова была частью чего-то простого и истинного. Больше не было нужды скрывать тревогу или искать выход из этого внутреннего лабиринта, который она сама себе создала. С друзьями рядом всегда было легче — даже если ей не удавалось забыть Малфоя, она могла по-настоящему расслабиться, позволив себе забыть о лишних переживаниях хотя бы на пару минут. Ты прав, это слишком рано для такого развития. Давай попробуем сделать момент более напряжённым, без слишком явного признака интереса с его стороны, при этом оставив ощущение неопределенности. Малфой будет вести себя так, как будто он сам ещё не совсем понимает, почему его так тянет к Гермионе, а она будет чувствовать его провокации, но не готова признать даже для себя, что её это затрагивает. Гермиона шла по коридору, злясь на себя за то, что позволила своим мыслям снова вернуться к Малфою. В этот момент ей казалось, что замок стал куда более мрачным и давящим, чем обычно. Она искала спокойствие, которое могла бы найти только наедине с собой. Но, как всегда, в самый неожиданный момент её поиски закончились на столкновении. Она не успела даже вскрикнуть, как чьи-то сильные руки подхватили её, не дав упасть. Из-за резкого движения она оказалась в близком контакте с телом того, кого она старалась избегать. Нос уткнулся в знакомую ткань дорогой мантии. Тот же запах, что и всегда, — терпкий, отголоски огневиски, с которыми она не могла ничего поделать, если его присутствие было рядом. Она быстро отстранилась и, несмотря на внутренний рык, подняла глаза. И увидела его.  Малфой.  Всё стало резко и нечеловечно чётким. Серебристые глаза, холодные, как зимний ветер, смотрели на неё сверху вниз, его взгляд был проницательным, будто он знал каждый её скрытый страх, каждую тайну. — Опять ты, Грейнджер. — Произнёс он, голос с трудом оставаясь чётким из-за выпитого. Гермиона отстранилась, но он не отпускал её. — Что ты тут делаешь? — Прошипета она, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Всё внутри неё восставало против этой ситуации, но её тело всё равно не двигалось. — Прогуливаюсь. — Ответил он с насмешкой, словно вопрос был каким-то издевательством. — А ты? Тоже решила на ночную прогулку? Малфой с ухмылкой склонил голову, его глаза были полны насмешки. Он продолжал наслаждаться её недоумением, словно играл в какую-то древнюю игру, о которой она понятия не имела. Гермиона бросила на него взгляд, пытаясь скрыть раздражение. Она отступила на шаг, но его пальцы всё ещё сжимали её талию, не давая уйти. Он был пьян, и его поведение было странным, как будто его мысли путались в голове, но он всё ещё пытался держать маску. Всё, что он делал, казалось ей до странности нелепым, и вместе с этим — дико раздражающим. — Ты следишь за мной? — Её голос звучал холодно, но внутри её бушевала буря эмоций. Ей не нравилось, что он вёл себя так, будто его не беспокоило ничего, что происходило вокруг. Малфой улыбнулся, но эта улыбка была неуверенной. Он явно не понимал, что делает, но продолжал, будто это его игра. Его рука слегка напряглась, но он всё равно не отпускал её. — Следить? — Повторил он, как будто не мог принять собственные слова всерьёз. — Да нет, Грейнджер, мне просто… забавно. Ты такая серьезная, всегда с таким видом. Смотрю на тебя и думаю — что там за тайна у тебя внутри? Гермиона чуть напряглась. Он пьян. Это было очевидно. Он не был таким, каким она его знала. Он казался… по-настоящему странным, как будто что-то не давало ему спокойно стоять на ногах, а его слова бессвязно путались в голове. — Ты конченый, Малфой. — Сказала она, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие. — Может, тебе стоит вернуться в спальню и уснуть, пока ты не натворил херни? Малфой рассмеялся, но смех его был каким-то нервным, хриплым. — Может, ты права, Грейнджер. — Сказал он с очередной неуверенной ухмылкой, отступая немного назад. — Но не могу понять, почему ты здесь. Это же ты, Грейнджер. Ты вообще не из моего круга. Почему ты стоишь здесь с этим выражением на лице? Гермиона почувствовала, как её раздражение усиливается, но сдержала его, хотя внутри неё росло чувство неловкости. Почему её это беспокоит? Почему он смог её выбить из колеи, несмотря на то, что она знала, что это — Малфой, тот, кто всегда был её врагом? — Я просто не хочу, чтобы ты тут стоял и говорил всякий бред. — Говорила она сдержанно, но её голос дрожал от эмоций, которые она не могла скрыть. Малфой немного наклонился вперёд, его серебристые глаза продолжали смотреть на неё, но в его взгляде не было привычной насмешки. Он будто сам был запутан. Он поднял одну бровь, словно что-то решая в себе. — Не хочешь? — Повторил он, а затем сделал шаг назад, освобождая её. Но не отпускал её взгляд. Гермиона сжала кулаки, её тело было напряжено, готовое сбежать, но её ноги не двигались. Малфой не был таким уверенным, как обычно. Его слова были хаотичными, и даже он сам в какой-то момент начал теряться в том, что говорил. Она сделала шаг назад, но он продолжал стоять на месте, как будто они оба не знали, что делать. В этой странной тишине, в моменте, когда оба пытались понять, что происходит между ними, Гермиона сделала резкий поворот и ушла. Её шаги эхом отдались по пустому коридору. Но даже в этом молчании она чувствовала его взгляд, который продолжал её следить. Когда Гермиона вернулась в свою комнату, она чувствовала, как тревога по-прежнему не покидает её. Ночь, как туман, висела в её сознании, мешая сосредоточиться на чём-то другом. Воспоминания о Малфое не отпускали её, и каждая мысль о том, как он был близко, заставляла её сердце колотиться в груди. Она сидела на краю кровати, пытаясь понять, что же произошло между ними. Почему его прикосновения до сих пор заставляют её ощущать себя так, будто её ноги подкашиваются? Он был пьян, она это понимала, но что-то в его поведении всё равно не укладывалось в её голове. Почему он продолжал провоцировать её? Почему, несмотря на всё, она не могла забыть его руки на своей талии, его дыхание у её уха? Её тревога стала почти невыносимой, и она не могла с этим ничего поделать. Это был Малфой. Она знала, кто он. Он всегда был её врагом. Но что-то в том моменте, что-то в том, как он стоял рядом с ней, как держал её, разрушало все её представления о нём. Но было ещё что-то другое, что её беспокоило. Почему он это сказал? “Ты была права”. Почему он вдруг признал, что она может быть элегантной? Она пыталась отгонять эти мысли, но они не уходили. Он заставил её чувствовать себя так, как будто она действительно что-то для него значила, хотя, возможно, всё было просто частью его игры.

***

На следующее утро Гермиона снова оказалась в танцевальном зале. Малфой уже был там. Он стоял у окна, сложив руки на груди, и казался поглощённым своими мыслями, но когда она вошла, его взгляд сразу направился к ней. Он выглядел так, как будто ему было скучно, как обычно, но что-то в этом взгляде заставляло её нервничать. Гермиона сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать. Танцевать. Ничего больше. Она положила свою сумку на стул и обернулась к нему, пытаясь скрыть свои переживания. — Начнём? — Спросила она, словно ничто не изменилось, словно ночью ничего не было. Но внутри её всё продолжало тревожно колотиться. Блейз и Джинни были рядом, хотя они танцевали немного в стороне от Гермионы и Малфоя. Блейз, как всегда, был хладнокровен и вежлив, но его взгляд был сосредоточен, как будто он пытался следить за каждым движением Джинни. Она, в свою очередь, весело болтала, иногда бросая короткие взгляды на Блейза, который отвечал ей слегка насмешливым выражением лица. Их взаимодействие не было таким напряжённым, как у Гермионы и Драко, и хотя между ними не было какого-то явного напряжения, их танец был полон лёгкости и беззаботности. Джинни часто смеялась, когда Блейз по каким-то причинам наступал ей на ноги или чуть не задевал её рукой. В ответ на её смех Блейз поднимал брови, но в глазах его всё равно была искренняя доброжелательность. Малфой, наблюдая за ними, едва ли мог скрыть ухмылку. Его взгляд иногда скользил от Гермионы к Блейзу и Джинни, но он не высказывал своего мнения вслух. Он был настроен гораздо более серьёзно и явно раздражался, когда Гермиона не сразу с ним синхронизировалась. Гермиона, несмотря на внутренний беспорядок в мыслях, пыталась сосредоточиться на танце. Но её внимание продолжало сбиваться. Она снова и снова смотрела на Джинни и Блейза, и чувствовала, как их лёгкость в танце контрастирует с её собственным чувством тревоги и неуверенности. Джинни, несмотря на её непринуждённость, замечала её взгляды и изредка поднимала брови в её сторону, как будто подбадривая её. Блейз оставался сосредоточенным, но когда он ловил её взгляд, его лицо слегка смягчалось, словно он хотел, чтобы Гермиона чувствовала себя более комфортно. Но несмотря на их общую гармонию, это всё равно не могло помочь Гермионе справиться с её собственным беспокойством, вызванным близостью Малфоя. Малфой лениво повернул голову к Гермионе, его взгляд на мгновение стал чуть острее. — Ты вообще умеешь танцевать, Грейнджер? — С насмешкой спросил он, в его голосе слышалась лёгкая дерзость. Гермиона закатила глаза. — Для этого и придумана такая штучка, как репетиция. — Ответила она с вызовом. Малфой вздохнул, но его лицо не изменилось. Он протянул руку, не торопясь, будто всё было для него игрой, но в этот момент Гермиона почувствовала, как её ладонь на мгновение замирает, прежде чем она вложила её в его руку. Когда её пальцы коснулись его, что-то внутри неё неприятно сжалось. Она вспомнила, как он держал её ночью, как его тёплые пальцы касались её, как его дыхание казалось таким близким. Чёрт. Что это с ней? Она заставила себя сосредоточиться на танце, но каждый шаг, каждый поворот давал о себе знать. Она чувствовала его, его напряжённое присутствие рядом, его руку на её талии. Он был слишком близко, и это не позволяло ей сосредоточиться. В её голове всё перепуталось. — Грейнджер, ты танцуешь, как ограбленный гоблин. — Сказал Драко с раздражением, и Гермиона почувствовала, как её нервозность усиливается. — Ограбленный? — Переспросила она с улыбкой на лице, пытаясь сохранить спокойствие. — Да, типа такого, который остался без денег и теперь не знает, куда деть свои конечности. — Пояснил он, скривив губы в усмешке. Гермиона в раздражении наступила ему на ногу, и он, ухнув, стиснул зубы, но промолчал. Они продолжали танцевать, и с каждым шагом пространство между ними становилось всё меньше. В какой-то момент он резко развернул её, и она едва удержалась на ногах. Когда она оказалась снова в его руках, его лицо было так близко, что её дыхание нарушилось. — Вот так уже лучше, Грейнджер. — Произнёс он тихо, его голос был каким-то напряжённым, но в то же время неуверенным. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами. И тут музыка остановилась, и Гермиона быстро отстранилась, чтобы скрыть свою растерянность. — Я… эээ… думаю, на сегодня достаточно. — Сказала она, больше для того, чтобы успокоиться, чем по делу. Малфой молча кивнул, но перед тем как она повернулась, чтобы уйти, он вдруг произнёс: — Ты была права. Гермиона замерла. Всё в ней остановилось, как будто её сердце упало вниз. Она медленно повернула голову. — В чём? — Её голос звучал почти невнятно. Он усмехнулся. — О том, что я не хочу признавать, что ты можешь быть элегантной. Её сердце ударилось глухо в грудную клетку. Он это сказал. Он сказал это с такой лёгкостью, как будто это было давно решённое, но она не могла понять, что это на самом деле означало. Почему он это сказал? Она не знала, что ответить. Он стоял так близко, а её мысли путались, не давая возможности сформулировать ответ. Она просто смотрела на него, а затем, не произнеся ни слова, повернулась и ушла. Её дыхание так и не стало ровным. Всё внутри неё продолжало трепетать от переживаний, но она не могла понять, что это было. Почему Малфой заставлял её чувствовать так?

***

Гермиона чувствовала себя ужасно. С самого утра у неё было ощущение, будто внутри неё тлеет слабый, но нестерпимо раздражающий огонь. Кожа горела, но её то бросало в жар, то пробирал озноб. Голова кружилась, а руки дрожали, когда она наливала себе тыквенный сок за завтраком. Она не могла понять, что с ней происходит. Вся её привычная уверенность и спокойствие исчезли. Пульс был неровным, и она часто ощущала, как тяжело ей дышать. Кажется, что просто стоять или сидеть — это уже подвиг. — Мион, ты точно в порядке? — Джинни с тревогой смотрела на неё. Гермиона едва заставила себя улыбнуться, но эта улыбка была неискренней. Она еле держала в руках кружку с тыквенным соком, пытаясь сделать глоток. — Конечно. — Соврала она, но голос дрогнул, а сок на вкус был странным — будто вода с горьковатым привкусом. Это было не только неприятно, но и как-то тревожно. Каждое движение отзывалось слабостью в теле, и Гермиона невольно отложила вилку. Еда вообще казалась невкусной. — Ты совсем ничего не съела. — Заметил Гарри, обеспокоенно наблюдая за ней. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Не голодна. — Пробормотала Гермиона, ощущая, как в груди нарастает тяжесть. Всё внутри неё было как подводное течение — неуверенное и тревожное. Трудно было сосредоточиться на чём-то одном, даже на разговоре. Каждый взгляд, каждый жест становился как будто чужим, отголоском чего-то далёкого. Её мысли блуждали, она не могла успокоиться. Лучшим решением было бы пойти в лазарет, но она не могла. Она не могла позволить себе выглядеть слабо. Особенно с этим нарастающим чувством — ощущением, что что-то внутри неё рушится, и она не в силах это остановить. — Ладно, я думаю, мне нужно немного побыть в тишине. — Сказала она наконец, вставая и спешно покидая стол. Когда она оказалась в библиотеке, её мысли стали ещё более неясными. Всё внутри неё было перевёрнуто, а страх не отпускал. Она просто сидела, почти не замечая, как пальцы касаются страниц огромного фолианта, который в последние дни манил её к себе. Он был толстым и тяжёлым, почти как сама её тревога. Книга называлась «Переходные состояния: между жизнью и смертью», и несмотря на то, что Гермиона прекрасно знала, насколько она пугающая, не могла оторваться. Вскоре её глаза наткнулись на один из абзацев, который заставил её сердце замереть. Он описывал все те странные ощущения, которые она начала испытывать. “Человек, подвергшийся проклятию, затрагивающему жизненный цикл, в первые недели может испытывать боль в области груди, лопаток или шеи. Это ощущается как жжение, резь или ноющая тяжесть. Некоторые описывают это как чувство, будто внутри медленно раскаляется металл. В редких случаях наблюдаются внезапные приступы слабости, головокружения и нарушение координации.” Её пальцы сжались на краю страницы. Боль в груди. Резь. Головокружения. Она уже замечала это.  Вдруг в глазах потемнело. Она не могла больше читать. Глаза начали мокреть, и дыхание стало прерывистым. Она вспомнила моменты, когда Малфой показывал слабость, как пытался скрыть свою боль, будто что-то невидимое тянуло его вниз. Вспомнила, как он сжал зубы, словно мучаясь, когда вдруг замер за столом в Большом зале. На его лице, даже в такие моменты, было что-то скрытое, что-то, что Гермиона раньше не замечала, а теперь не могла не увидеть. Тревога наполнила её разум. Это не могло быть случайностью. Эти совпадения. Она не могла не думать о том, что происходит с ним. Что если эти изменения, которые она читала в книге, имеют к нему какое-то отношение? Она вспомнила его лицо, когда он встретил её взгляд на уроке. Всё его поведение становилось всё более напряжённым. Почему он не мог просто нормально общаться с ней? Почему его глаза всё время прятали что-то, что она не могла понять? Гермиона медленно опустила книгу на стол, её мысли унеслись далеко от реальности. Этот фолиант стал для неё не просто очередной книгой. Он стал отражением её страха, её тревоги, а возможно, и её вины. Она продолжала читать, но слова на страницах книги расплывались перед её глазами. Внутри неё было ощущение, что что-то сжимает её грудь, с каждым словом становясь всё сильнее. “В случае необратимых изменений в магическом поле организма, смерть наступает в течение нескольких месяцев или лет после наложения проклятия. Однако в некоторых ситуациях процесс может быть ускорен в зависимости от условий, в которых находится жертва.” Слово “жертва” отозвалось в её голове как гром. Гермиона замерла, её дыхание перехватило. Она не могла поверить, что её мысли снова привели её к одному и тому же. Малфой. Жертва. Нет. Это невозможно. Её разум яростно отбрасывал эту мысль, как если бы она была совершенно абсурдной. Малфой не мог быть жертвой. Он был тем, кто причинял боль, а не тем, кто её испытывал. Он всегда был тем, кто держал контроль, кто стоял на своём, кто был частью того мира, в котором царил страх и жестокость. Но вот что-то не сходилось. Гермиона продолжала читать, но её мысли уже не могли сосредоточиться на тексте. Она вспомнила тот момент в Визжащей хижине. Малфой, с поднятой палочкой, с презрением смотрящий на Дамблдора. Она помнила, как он дрожал, когда ему приходилось принимать решения, которые шли вразрез с его убеждениями. Он не был убийцей. Но он также не был спасён. Он был в ловушке — между тем, что он должен был делать, и тем, что он действительно чувствовал. Гермиона вспомнила, как его взгляд в тот момент был полон сомнений. И она вспомнила, как его руки дрожали, когда он держал свою палочку. Она не могла забыть этого, потому что в этот момент она увидела, что он был уязвим. Его спасли. Это было важно. Он вернулся. Он стоял на своей стороне, но в нём оставались раны, которых никто не мог видеть. Она прикусила губу, пытаясь проглотить страх, который заполнял её грудь. Она не могла понять, почему ей так невыносимо было думать о нём в таком контексте. Почему эта мысль о его уязвимости так беспокоила её? Она посмотрела снова на страницу.  “Первые признаки ухудшения — учащённые приступы боли, физическая слабость и проблемы с дыханием.” Эти слова заставили её сердце сжаться. Она вспомнила, как он выглядел на последней репетиции танца. Его дыхание было неровным, его движения застывали, когда он пытался справиться с болью. Он не мог скрыть того, что происходило с ним, но он не мог позволить себе быть слабым. Гермиона вдруг поняла: это не было случайностью. Его дыхание, его молчание, его дистанцированность — всё это теперь выглядело иначе, как нечто большее, чем просто симптомы усталости. Это не может быть связано. Это просто совпадение. Это была ложная тревога. Она пыталась убедить себя, что нет причин для паники, что она слишком сильно переживает, что просто перенапряжение, что всё наладится, что она ошибается. Но тревожная догадка не оставляла её. И чем дольше она оставалась с этой мыслью, тем больше она чувствовала, как она глубоко укореняется в её разуме. Всё это было слишком странным, чтобы быть простым совпадением. Её интуиция говорила, что за этим скрывается нечто большее. Следующие дни были тяжёлыми. Гермиона всё больше теряла силы. Лихорадка не спадала, ощущение усталости и слабости становилось невыносимым. Каждый день она просыпалась с тяжёлой головой и ломотой в теле, словно кто-то утягивал её в невидимую пропасть. Вечера становились особенно мучительными, когда температура поднималась, а её сознание становилось мутным, как туман. Каждое утро Джинни или мадам Помфри оказывались рядом, и взгляд каждого из них был полон беспокойства. Джинни постоянно говорила, что всё будет хорошо, что она скоро встанет на ноги, но Гермиона могла видеть тень тревоги в её глазах. Мадам Помфри же, с её неизменной серьёзностью, накладывала холодный компресс на лоб и спрашивала, как себя чувствует пациентка. Но Гермиона не могла ничего ответить, только ощущала эту безысходность, которая растёт внутри. В какой-то момент, после очередной порции снадобья, когда Гермиона пыталась утолить жажду, Джинни заглянула в расписание и выругалась. — Чёрт. — Пробормотала она, поднимая взгляд. — Сегодня репетиция. Гермиона едва смогла поднять руку и прикоснуться ко лбу. В глазах нестерпимая боль, тяжесть. — Не знаю, как я… — Тихо выдохнула она. — Ты никак. — Отрезала Джинни. — Но что будем делать? Если ты не появишься, Малфой вообще решит, что ему не надо репетировать. Гермиона закрыла глаза, словно в попытке избежать этого мысленного натиска. Малфой… Он точно не будет ждать. Он не будет пытаться подстраиваться под неё, как бы ни было сложно. Он, наверное, даже не заметит её отсутствия. Всё, что для него имеет значение, — это танец. И его собственные амбиции. Джинни явно размышляла о чём-то, её взгляд перемещался с Гермионы на окно, потом снова на её лицо. И вдруг, решив что-то, она резко встала. — Я схожу к нему. — Заявила Джинни с решимостью в голосе. Гермиона открыла глаза, едва заметив выражение лица подруги. — Что? — Просто спрошу, сможет ли он прийти сюда, чтобы хотя бы обсудить танец. Может, согласится… — Ответила Джинни, как будто эта идея была абсолютно логичной. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как её снова поглощает ощущение усталости. Это было бессмысленно. Конечно, он не согласится. Это ведь Малфой. И все эти мысли, что она тратит на это, тоже бессмысленны. Всё, что оставалось — это лежать и терпеть. Она лишь вздохнула и не стала спорить. Пусть Джинни попробует, это её дело. Время как будто замедлилось. Она не помнила, сколько раз Джинни приходила, меняла компрессы, приносила воду и спрашивала, как она себя чувствует. Гермиона лишь кидавшаяся взглядом и едва шевелящая губами, чтобы ответить, но её слова не имели силы, как будто не выходили за пределы комнаты. Она снова погружалась в полусон, ощущая, как её веки тяжелеют. В этом полусне не было ни радости, ни облегчения, только бесконечная тяжесть. Иногда она просыпалась, почувствовав лёгкий холодный ветер, когда Джинни открывала окно, чтобы проветрить комнату, или когда мадам Помфри приходила, проверяя её состояние. Но даже её присутствие, с её заботой и строгими предписаниями, не могло пробудить в Гермионе должную энергию. Каждое пробуждение было мучительным, не потому, что она не хотела просыпаться, а потому что с каждым разом её тело казалось более чужим и неуправляемым. Она старалась сосредоточиться, но мысли путались. То она вспоминала странные ощущения, которые начались с того проклятого дня в библиотеке, то её размышления уводили в ещё более мрачные воспоминания, когда каждый новый симптом, каждое новое чувство усиливало её подозрения. Но физическая боль была сильнее, чем тревога, и она вновь погружалась в сон. В какой-то момент ей даже показалось, что она слышит шаги в коридоре, но это было слишком неясно, чтобы воспринимать всерьёз. Возможно, это был просто шум в её голове, или следы того, как дни и ночи сливались в одно целое. Иногда, просыпаясь на несколько мгновений, Гермиона ловила взгляд Джинни, которая пыталась скрыть свою тревогу, но не могла. Она ведь знала, что её подруга переживает, но сама не могла предложить ничего утешительного. И снова, как только она пыталась собраться с силами, вновь погружалась в беспокойный, тревожный сон. Солнце несколько раз меняло своё местоположение, но Гермиона не ощущала времени. Всё вокруг было размыто и бессмысленно, и даже тени, что играли на стенах, не могли отвлечь её от боли. Тело болело, но разум был ещё более беспокойным. Вечером Джинни вернулась с ярким огоньком в глазах и сгорбленной фигурой. Она села на кровать, уставшая, но явно с какой-то новой энергией. — Ну и придурок. — Буркнула она, откладывая сумку в угол. Гермиона взглянула на подругу, не сразу понимая, что произошло. — Что он сказал? Джинни усмехнулась, подражая тону Малфоя, и с издёвкой повторила: — “Уизлетта, ты дура, что ли? Даже не вздумай мне такое предлагать, вдруг заражусь.” Гермиона стиснула губы и прикрыла лицо рукой, от чего ей стало только хуже. Всё это было так предсказуемо. — Конечно. — Прошептала она, как будто сама себя утешала. — Он всегда такой. — Я, между прочим, его в ответ чуть не стукнула. — Возмущенно продолжала Джинни. — Он так сказал, будто ты зараза какая-то! Гермиона молча слушала, её глаза, однако, оставались опущенными. — Это же Малфой. — Пробормотала она, тихо и неуверенно, как будто оправдывая его поведение, но в то же время глубоко внутри зная, что он не мог поступить по-другому. Джинни скрестила руки на груди, её лицо выражало недовольство, но оно было искренним. — И всё равно обидно. Гермиона не могла возразить. Она молчала, ощущая, как боль в груди становится ещё острее. Она знала, что это было ожидаемо, что от Малфоя не следовало ожидать чего-то другого. Но всё равно это не унимало боли. Не потому, что он отказался прийти, а потому что всё, что происходило между ними, снова и снова возвращалось к тому моменту, когда она увидела странные совпадения. То, как он иногда внезапно менялся, будто испытывал нечто большее, чем просто усталость. Она не могла забыть проклятый фолиант. Та книга, которая оставалась для неё невыносимо важной, но так и не позволила раскрыть все тайны. Её руки невольно тянулись к полке, к тем страницам, но она не могла продолжить. Должно быть, она ошибалась, но мысль о том, что Малфой был жертвой проклятия, не отпускала её.