Между жизнью и смертью

Прошла неделя. Гермиона всё ещё чувствовала слабость — каждое утро начиналось с ощущением тяжести в груди, как будто кто-то поставил на неё камень. Иногда её бросало в пот, иногда всё тело сковывал озноб. Но она могла ходить. Пусть и медленно, с передышками, с озябшими пальцами и затуманенным взглядом, но всё же — ходить. И разумеется, первым делом она вернулась в библиотеку. Это место будто тянуло её к себе. Высокие полки, запах старых страниц, тишина, нарушаемая лишь шелестом книг — всё это стало для неё убежищем. Здесь не было чужих взглядов, расспросов, беспокойства друзей. Здесь была только она и правда. Правда, которая пугала. Гермиона вновь и вновь возвращалась к той книге — к тяжёлому фолианту с потёртым переплётом и выцветшими буквами: «Переходные состояния: между жизнью и смертью». Часами она просматривала страницы, перечитывая знакомые абзацы, будто надеялась, что, если всмотреться достаточно пристально, между строк откроется что-то новое. Но вместо утешения она находила всё больше страха. Сегодня она добралась до главы, о которой раньше не знала — возможно, не замечала, возможно, просто не осилила тогда. Страница была плотно исписана мелким, плотным почерком, и почти сразу её взгляд упал на абзац, от которого похолодело внутри. «Жертва проклятия неизбежно сталкивается с моментом, когда её тело начинает отторгать магию. Этот процесс необратим. Первые признаки — ослабление магических резервов, трудности с колдовством, а затем резкое ухудшение физического состояния. Вскоре организм оказывается не в силах поддерживать жизненные процессы, и жертва либо погибает, либо…» Абзац обрывался. Словно писец, написав это, внезапно остановился. Гермиона с шумом перевернула страницу. Её сердце стучало глухо, как набат. «Первый зафиксированный случай был описан в 1437 году. Махтильда Эверли, знахарка и исследовательница магии, стала первой, кто столкнулся с этим проклятием. В течение нескольких месяцев она фиксировала изменения в своём состоянии, но так и не нашла способа спастись. После её смерти её записи были найдены в старом поместье на юге Франции. На последней странице она оставила предупреждение: „Кто коснётся этой судьбы — станет её частью.“ Рука Гермионы задрожала. «Проклятие не просто убивает. Оно создаёт цикл, связывая того, кто пытается разгадать его секрет, с его жертвой. История знает немало тех, кто, пытаясь найти способ спасти проклятого, сам становился следующей мишенью.» Глаза Гермионы метнулись по строчкам, и она судорожно втянула воздух. Цикл. Цикл, который поглощает не только жертву, но и спасителя. Пальцы Гермионы вцепились в край страницы так сильно, что ногти побелели. Внутри всё сжалось, будто кто-то сжал её изнутри ледяной ладонью. Она просто изучала. Она просто хотела понять. Она… Но её разум уже рисовал чёткую картину: как она, неделями проводя время с этой книгой, всё сильнее погружается в текст, всё чаще вспоминает Малфоя — его лицо, его дыхание, его сжатую грудь. Как внутри неё растёт тревога, а тело с каждым днём всё слабее. Нет. Это не из-за книги. Не из-за него. Это просто совпадения. И всё же, мысли не оставляли её. Что, если она уже перешагнула грань? Что, если, пока она искала ответы, проклятие уже протянуло к ней руки? В библиотеке было тихо. Только шелест страниц, скрип деревянного пола под её ботинками и слабый ветер за окном. Но Гермионе показалось, будто кто-то смотрит на неё из глубины полок. Будто книга — это не просто источник знаний, а чья-то воля. И она подчинилась. Став частью цикла. Неосознанно. Необратимо. Гермиона с трудом поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Книга осталась открытой на столе. Её страницы шевелились от лёгкого сквозняка, как будто продолжали говорить с ней. Она отвернулась, но мысль уже не отпускала. Если он жертва… То кем становлюсь я?

***

Гермиона лежала, укутанная в одеяло, как морской тюлень, которого выбросило на берег после шторма. Голова гудела, нос был красный, как у гнома после слишком весёлого рождественского пунша, глаза щипало от усталости. Её тело всё ещё казалось чужим, разбитым, как будто внутри шли какие-то невидимые битвы. Она только собиралась немного вздремнуть, укрывшись теплом и тишиной, как вдруг… Тук-тук-тук. Гермиона нахмурилась. Грифиндорцы не стучат. Значит, кто-то чужой? Она приподнялась на локтях, одеяло соскользнуло с плеч, и прислушалась. За дверью было слышно приглушённое бурчание. Мужской голос — знакомый и раздражённый. — Поттер, позови Грейнджер. Гермиона застыла. Этот голос… — Какие люди, — услышался голос Гарри, с привычной насмешкой. — С чего это вдруг? — Поттер, у меня нет желания с тобой препираться. Позови её. — Ты что, беспокоишься о ней? — Господи, да при чём тут это? Мне надо с ней поговорить. — А сам, что ли, боишься зайти? Или не хочешь марать свои драгоценные чистокровные ботинки? — Ты всегда был таким идиотом или только в присутствии свидетелей? — Слушай, Малфой… — Блять, просто позови её. Наступила короткая тишина. Потом — шаги. Она только собралась встать, как… Тук-тук. Мягкий, аккуратный, почти застенчивый стук. Гермиона сразу узнала — Гарри. Он всегда стучал, прежде чем войти, даже если знал, что она одна в комнате. В отличие от Рона, который чаще всего просто вламывался без предупреждения, Гарри всегда оставался вежливым, внимательным — и за это Гермиона особенно его ценила. Каждый раз, когда он проявлял такую заботу — тихую, ненавязчивую, искреннюю — она чувствовала невероятную благодарность. Особенно в такие уязвимые моменты, когда весь мир будто сжимался до размеров комнаты в Гриффиндорской башне, и всё, что оставалось — это кашель, усталость и пульсирующая боль в груди. Она успела улыбнуться уголками губ. Как хорошо, что у меня есть он. Дверь приоткрылась, и Гарри просунул голову внутрь. — Гермиона… — его голос был осторожным, почти извиняющимся. — Там это… Малфой… зовёт тебя. Он выглядел так, будто только что лично столкнулся с Василиском. Щека дёргалась, губы поджаты. Но в глазах — тревога. — Только скажи — и я разберусь. Гермиона устало выдохнула, стянула с себя одеяло и попыталась сесть. Мышцы отозвались болью, но она справилась. — Не нужно, Гарри. Она с трудом встала, обулась, накинула поверх пижамной кофты чёрный кардиган — и, прикрыв дверь за собой, вышла в гостиную. И первое, что ударило в нос — запах. Тёплый, терпкий, с нотками кедра, свежести, сырой древесины и чего-то едва улавливаемого, напоминающего дождь на старом камне. Он стоял у входа, скрестив руки на груди, с привычно нахмуренным лицом. Драко Малфой. — Ты хотела договориться насчёт репетиции нашего танца. Когда ты можешь? Гермиона прищурилась. — Ого, тебя это волнует? Удивлена. Он закатил глаза. — Блять, Грейнджер, ты можешь нормально сказать, когда ты будешь свободна, и я наконец займусь своими делами? Она хмыкнула. — Я не до конца выздоровела. Может, через дня три. Да, думаю, будет нормально. Давай в пятницу вечером, около семи? Он склонил голову, прищурившись, будто пытался разглядеть в её словах подвох. И вдруг пробормотал: — Не до конца выздоровела, но по библиотекам шарахаешься каждый день… Гермиона замерла. — Что ты сказал? Он только цокнул языком, будто пожалел, что проговорился: — Забей. Окей, в пятницу в семь вечера подойду сюда. Не опаздывай, заразная. И, не дождавшись ответа, повернулся и ушёл, как ни в чём не бывало, оставив за собой только лёгкий запах и множество вопросов. Она осталась стоять, уставившись в закрытую дверь. Сердце будто вздрогнуло. Он видел её в библиотеке?.. Он следит за ней? Зачем? Когда Гермиона вернулась в гостиную, Гарри уже стоял возле её кресла, нахмурившись. Его руки были скрещены, а во взгляде читалась тревога — почти злость. — Он тебя не обидел? — спросил он сразу, как только она подошла ближе. Его голос прозвучал резко, почти сухо, но за этим скрывалась искренняя забота. Гермиона остановилась и на мгновение опустила взгляд. — Нет, Гарри, — тихо ответила она. — Он просто… Малфой. Такой, каким мы его знаем. Гарри, не удовлетворённый этим ответом, сделал шаг ближе. — Если он хоть слово сказал не так — я поговорю с ним. Или лучше — Слагхорн пусть выкинет его с этих репетиций к чертям. Она покачала головой и слабо улыбнулась. — Не нужно. Правда. Он не сказал ничего, чего бы я не ожидала. — Гермиона сделала вдох и выдох, стараясь сохранять спокойствие, но в её голосе всё же чувствовалась усталость. — Он ворчал, язвил, вел себя, как обычно… но это было… терпимо. Она посмотрела на Гарри, и её глаза стали мягче. — Спасибо тебе. За то, что ты всегда рядом. — И, после короткой паузы, добавила чуть тише: — Иногда мне кажется, что без тебя я бы просто не справилась. Гарри отвёл взгляд, немного смутившись, и опустил плечи. — Ну, ты же знаешь, я всегда за тебя. Хоть против всего слизерина. Они оба слабо улыбнулись, и напряжение чуть отступило.

***

Среда

— Гермиона, ну пожалуйста… Рон потянулся через стол и попытался заглянуть в её записи, делая при этом максимально жалобное лицо. — Рон, — устало сказала она, не отрывая взгляда от своей аккуратно выведенной строчки, — ты даже не пытался решить это задание. — Ну, почти, — пробормотал он с плохо скрываемой надеждой. — Рон! — А я? — внезапно вмешался Гарри, заглядывая через её плечо с такой невинной улыбкой, что Гермионе пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. — Гарри… — начала она, резко поворачиваясь к нему. — Твой свиток даже не развёрнут! Гарри с виноватым видом поднял руки и пожал плечами: — Я собирался… потом. Просто ждал вдохновения. — Ага, и оно должно было прийти в виде меня? Он криво усмехнулся. — Ну… ты вдохновляешь лучше, чем Снейп. Гермиона вздохнула. Глубоко. Драматично. И всё же, через секунду уже отложила свои собственные записи, поправила перо в руке и придвинулась ближе к друзьям. — Ладно. Я не дам вам опозориться перед Снейпом. Но, клянусь Мерлином, если завтра хоть один из вас снова забудет, как правильно приготовить Оборотное зелье, я лично превращу вас в жаб. Рон заулыбался так, будто только что выиграл в лотерею. — Вот за что я тебя люблю, Гермиона. Она фыркнула, закатила глаза и, уже не сдерживая улыбку, протянула ему кусок пергамента: — Всё, Рон. Бери перо и пиши сам. — Но я же пошутил! — Вот и пиши с чувством юмора. Они засмеялись, и на мгновение всё снова стало таким простым. Гермиона смотрела на них обоих — уставших, невыспавшихся, таких родных — и чувствовала, как её сердце наполняется теплом. После всего, что они пережили, после боли и потерь, эти вечера стали почти священными. Тут, среди грифиндорских кресел, запаха шоколадных лягушек и теплоты очага, они снова были просто подростками. И Гермиона знала: ради этого стоит даже сто раз переписать чью-то домашку.

***

Четверг

Вечер уже начал опускаться на Хогвартс, за окнами уютно темнело, каменные стены гостиной Гриффиндора мягко подсвечивались светом камина. Огонь потрескивал, отбрасывая теплые отблески на лица троих друзей. Гермиона, устроившись с ногами в кресле, пролистывала свои записи, то и дело цокая языком — она никак не могла найти одну нужную формулу из зелья, о котором читал им Слагхорн на прошлой неделе. Гарри по-прежнему листал газету, делая вид, что его интересуют политические разборки на страницах Пророка. Рон растянулся на ковре у камина, подложив под голову подушку и неторопливо дожёвывал ещё одно печенье. — Слушайте, — вдруг сказала Гермиона, опуская перо и устремляя взгляд в огонь, — вы не замечали, что Джинни ведёт себя… как-то по-другому, когда рядом Забини? Рон чуть не подавился. — О, Мерлин, Гермиона, только не говори, что ты тоже начинаешь… подозревать! Гарри опустил газету, но промолчал — будто и сам уже не раз ловил себя на похожей мысли. — Я просто… — продолжила Гермиона, нахмурившись, — она говорит о нём слишком часто. Иногда даже без повода. И, кажется, не всегда с раздражением. Это… совсем не похоже на неё. — Может, он ей нравится? — небрежно заметил Гарри, как будто проверял теорию на слух. Рон замер. — Нет. Нет-нет-нет. Я не собираюсь принимать это. Мы говорим о Джинни — моей сестре — и Забини — слизеринском гаде! Гермиона задумалась, её взгляд рассеянно скользнул по строкам конспекта, но слова больше не складывались в осмысленные фразы. Мысль о Джинни — такая отчётливая, неожиданная, навязчивая — прочно обосновалась в её голове. Да, Джинни всегда была прямолинейной. Резкой. Смелой. Она не стеснялась говорить то, что думает, и всегда умела поставить любого на место — особенно слизеринцев. Особенно Малфоя. Но в последние дни… что-то изменилось. Гермиона начала вспоминать. Один момент за другим. Как Джинни упомянула Забини, когда он случайно прошёл мимо них в коридоре: «У него, оказывается, почерк красивый. Не ожидала.» Как она неожиданно вздохнула, когда на зельях тот что-то пошутил — пусть даже и не в её сторону. Как на днях, за ужином, она вдруг заговорила о том, что «слизеринцы на удивление неплохо держатся на квиддиче в этом году» — и как быстро добавила: «Я, конечно, не про Малфоя, этот всё равно мерзкий.» И каждый раз имя Блейза звучало чуть тише, чуть задумчивее. Без её обычного яда. Без привычной язвительности. Почти… с интересом. Гермиона медленно перевела взгляд на Гарри, тот всё ещё держал в руках сложенную газету, как будто и сам чувствовал, что разговор перешёл границу обычной болтовни. — Блейз не так уж и плох, — задумчиво сказала Гермиона, больше себе, чем им. — Он… умный. Осторожный. Слишком проницательный, может быть… но в нём нет той открытой жестокости, которая есть у Малфоя. — О, Гермиона, неужели ты теперь защищаешь слизеринцев? — Рон изобразил преувеличенно ужасающее выражение лица. — Я объективна, — спокойно ответила она. — И если бы ты потратил хотя бы немного времени на наблюдения, а не на печенье, то, возможно, заметил бы сам. Рон что-то пробурчал, снова уткнувшись в тарелку. Гарри же не сводил взгляда с Гермионы. Он знал: если она о чём-то задумывается всерьёз, то это неспроста. И если Гермиона считает, что в поведении Джинни что-то изменилось — значит, стоит прислушаться. Гермиона отвела взгляд от пламени, снова вернулась к своим записям — но её пальцы продолжали вертеть перо. Мысли не шли. Что-то было в этом всём тревожное. Что-то, что касалось не только Джинни и Блейза. А может, она просто стала видеть тени там, где их не было? Но внутреннее чувство подсказывало — это не просто тень.

***

Пятница

С самого утра в Гермионе будто жило напряжение — лёгкое, тягучее, словно туман, витающий над головой и не позволяющий дышать свободно. Она пыталась погрузиться в учебники. Пыталась перечитать главу по Трансфигурации. Потом открыла свиток с записями по Рунам. Потом — «Переходные состояния», хотя знала, что это только усугубит её тревогу. Но всё было бесполезно. Каждый абзац стирался из памяти сразу после прочтения, потому что мысли неизменно возвращались к одному и тому же: вечер. Репетиция. Малфой. Почему вообще это стало её волновать? Это же просто репетиция. Просто танец. Просто человек, с которым у неё абсолютно ничего общего. Так почему же сердце стучит так, будто её вызвали на поединок? — Земля вызывает Гермиону, ты тут? — Голос Гарри прорезал её мысли, как нож. Он лениво махал рукой перед её лицом, пытаясь вернуть её из задумчивости. — А? — Она моргнула и резко выпрямилась. — Я тут. Просто задумалась. — О Малфое? — раздалось сбоку, с набитым ртом. Гермиона повернулась к Рону так резко, что чуть не перевернула стакан с тыквенным соком. Она кашлянула и покраснела. — Что? Нет! Конечно, нет! С чего ты вообще это взял?! Рон пожал плечами с тем самым видом, который всегда выводил её из себя — невинным и в то же время до жути ехидным. — Просто наблюдение. Ты уже десятый раз за утро глядишь на часы. Причём с таким лицом, будто ждёшь приговора. — Это не имеет никакого отношения к Малфою, — выплюнула она. — Ну да, конечно, — протянул Гарри, пряча усмешку. — Просто совпадение. Она хотела что-то добавить, но осеклась. Спорить дальше смысла не было — они всё равно не поверят. А в глубине души она сама не могла дать себе внятного объяснения. Это просто… волнение. Нормальное человеческое беспокойство. Ведь ей важно, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы танец получился. Чтобы… Она зажмурилась. Господи, Гермиона. Очнись. Гермиона снова опустила глаза в книгу, но слова расплывались, как мокрые чернила. Даже на секунду перестать думать о нём — оказалось сложнее, чем она ожидала.

***

— Ты уверена, что тебе стоит идти? — Джинни появилась неожиданно, опираясь на дверной косяк с тем выражением лица, которое Гермиона знала слишком хорошо: тревожным, но в то же время полным решимости её отговорить. — Джинни, — устало выдохнула Гермиона, — это просто танец. — С Малфоем, — тихо, но выразительно напомнила та. — Это всё ещё просто танец, — ответила Гермиона с натянутым терпением, отвернувшись к комоду, где лежала пара аккуратно сложенных кофт. Джинни закусила губу и подошла ближе, вглядываясь в лицо подруги. — Хорошо… но если он скажет что-то гадкое… — Я разберусь, не волнуйся, — перебила её Гермиона, оборачиваясь. В голосе была твёрдость, но не раздражение. Она ценила заботу, просто… сейчас это только усиливало её внутреннюю сумятицу. Джинни вздохнула и кивнула. Сделала пару шагов к выходу, но вдруг остановилась, бросив взгляд через плечо: — А знаешь… если честно, ты выглядишь так, будто идёшь на свидание. Гермиона резко обернулась. — Джинни! Щёки её вспыхнули, будто кто-то ударил в них жаром. — Что? — невинно вскинула брови рыжеволосая. — Я просто говорю, как есть. И прежде чем Гермиона успела что-то возразить, она усмехнулась и исчезла в коридоре. Чудесно. Гермиона осталась наедине с собой и со своим отражением в зеркале. И действительно — стоило взглянуть на себя, чтобы понять: она потратила на подготовку больше времени, чем обычно. Намного больше. Она перебрала с десяток кофт. Поправляла волосы столько раз, что потеряла счёт. Выбрала лёгкий, почти незаметный блеск для губ. Почему? Зачем? Это же просто танец. Просто репетиция. Но внутри всё бурлило. Как будто её ожидала встреча, которая могла изменить всё — пусть она и не знала, что именно. Она ещё раз посмотрела на себя. Волосы чуть волнились у плеч. Светлая кофта подчёркивала глаза. Всё было… просто. Но ухоженно. Сдержанно. По-грейнджеровски. Но чуть-чуть иначе. Она потянулась к тумбочке и взяла жвачку. Это был почти ритуал: она всегда жевала, когда волновалась. Стресс — жвачка. Экзамен — жвачка. Танец с Драко Малфоем — конечно, жвачка. Во рту разлился освежающий вкус мяты. Он слегка защипал язык, привёл мысли в порядок. Почти. Ровно в 19:00 раздался стук в дверь гостиной Гриффиндора. Чёткий, уверенный. Джинни, уже ждавшая у двери, открыла и без лишних церемоний произнесла: — Гермиона выйдет через пять минут. Спасибо, Джинни, подумала Гермиона с тихой благодарностью. Последний взгляд в зеркало. Последняя попытка сделать глубокий вдох. Всё хорошо. Просто… репетиция. Она шагнула к выходу. И в тот самый миг — вновь этот запах. Кедр. Дождь. Что-то тихое, глубокое и необъяснимо знакомое. Он был рядом. И с каждой секундой становилось всё яснее: эта встреча и правда могла изменить всё. Вот подробное продолжение сцены: Драко стоял у стены, скрестив руки на груди. Его поза была ленивой, но глаза — внимательными. Он медленно обвёл Гермиону взглядом с головы до ног и обратно, уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх. — О, ты всё-таки вышла. Я уж думал, испугалась, — с усмешкой бросил он. — Не смеши, Малфой, — ответила Гермиона и, закатив глаза, прошла мимо него, стараясь держать голову прямо и не реагировать на его взгляд. Она уже слышала, как Гарри в таких случаях говорил: «Не корми слизеринца вниманием». — Что, даже не скажешь, как я хорош собой? — продолжил Драко, догоняя её. — Не дождёшься, — парировала она, не оборачиваясь. Он усмехнулся шире, догнал её шаг и пошёл рядом. Их шаги гулко отражались от каменных стен коридора, заполненного полумраком вечернего замка. Свет факелов отбрасывал на пол длинные тени. — А ты долго собиралась, Грейнджер? — вдруг спросил он, даже не глядя на неё. Она приподняла бровь, повернув к нему голову: — С чего ты взял? Он склонился ближе, чуть наклонившись к её уху, будто делился какой-то тайной: — Ну… обычно ты выглядишь так, будто натянула первое, что нашла в тёмной комнате. Гермиона резко остановилась и уставилась на него с прищуром: — Это был комплимент или оскорбление? — Назовём это… наблюдением, — не моргнув, ответил он, вежливо пожав плечами. Она продолжала смотреть на него ещё пару секунд, словно решая, не ткнуть ли его локтем в бок. Потом демонстративно закатила глаза и пошла дальше по коридору. Драко едва заметно усмехнулся и последовал за ней. — Кстати, ты всегда так пахнешь шоколадом? Или это спецэффект для меня?— бросил он с лёгким пафосом. — Или ты сладкоежка? — Малфой, — вздохнула она с лёгким раздражением, — ты можешь хотя бы минуту помолчать? С чего ты такой разговорчивый? — Это будет непростительно скучно, — парировал он. — А ты хочешь, чтобы тебе с партнёром по танцу было скучно? Гермиона промолчала. Потому что в каком-то смысле… не было скучно. Даже наоборот.

***

Просторный зал был освещён мягким, тёплым светом. Сквозь высокие окна проникал рассветный оттенок вечернего неба, где уже начали мерцать первые звёзды. Воздух был наполнен лёгким ароматом старого дерева и книг, будто само помещение хранило в себе отголоски прошлого, голосов, звуков, шагов… воспоминаний. Они провели почти полчаса, просто выбирая музыку. — Малфой, ну нельзя же танцевать под эти ваши аристократичные пьески, — Гермиона недовольно перемотала одну из пластинок. — Такое ощущение, что ты хочешь, чтобы мы репетировали танец в гостиной у твоего папаши, пока он пьёт чай и говорит, какие мы хорошие детки. — Ну извини, Грейнджер, — фыркнул Драко, лениво облокотившись на рояль, — что у меня нормальный музыкальный вкус, а ты, похоже, слушаешь только магловские страдания. — Магловские страдания? — Гермиона развернулась к нему, скрестив руки. — По крайней мере, у них есть душа. В отличие от тебя. Он хмыкнул, чуть наклонив голову. — Ой, не начинай. Включай уже свою магловскую депрессию, раз уж так хочешь. В итоге они остановились на Call Out My Name — песне, которую Гермиона выбрала почти на автомате, но… которая почему-то идеально легла на настроение. — Отличный выбор, Грейнджер, — язвительно прокомментировал Малфой, когда заиграли первые ноты. — Теперь весь танец будет выглядеть так, будто я тебя бросил, а ты страдаешь. — Может, так оно и есть? Он прищурился. — Ой, заткнись. Музыка заиграла мягко, затягивающе, с хриплой болью в голосе певца. И с первых же секунд стало ясно — это будет катастрофа. Драко лениво подошёл к середине комнаты, протянул руку. — Давай сделаем это быстро. Чем скорее закончим, тем скорее ты перестанешь на меня пялиться. — О, конечно, Малфой, я только и мечтаю о том, чтобы таращиться на тебя, — с наигранным сарказмом отозвалась Гермиона, вставая напротив. — Приятно, что признаёшь. Она закатила глаза, но всё равно вложила руку в его ладонь. И как только он коснулся её талии — у неё внутри что-то дрогнуло. — Что, Грейнджер, боишься, что не сможешь устоять? — не удержался он от очередного укола, когда она чуть замешкалась на повороте. — Малфой, закрой рот, — отрезала она, не сбиваясь с ритма. — Какие мы злые. Может, ты просто нервничаешь? Она резко шагнула вперёд, и теперь ему пришлось пятиться. — Вот и танцуй, Малфой. Или боишься, что не выдержишь моих прикосновений? Он усмехнулся, чуть сильнее сжал её талию и внезапно развернул — движение было точным, отточенным… неожиданным. Гермиона едва не потеряла равновесие, но он успел поймать её. Его руки крепко держали её, лица оказались в опасной близости. Он склонился к её уху и прошептал: — Не дразни меня, Грейнджер. А то вдруг я начну отвечать. Она затаила дыхание. Сердце заколотилось — слишком громко, слишком быстро. Она чувствовала его дыхание на коже. Его тепло. Его силу. И всё же — резко отстранилась, возвращая между ними безопасное расстояние. — Хватит разговоров. Давай просто закончим, — коротко сказала она, пытаясь вернуть себе контроль. Он ухмыльнулся, но подчинился. — Как скажешь, Грейнджер. Танец продолжился, но теперь что-то изменилось. Напряжение не ушло — наоборот, оно стало ещё ощутимее. Каждый шаг, каждое прикосновение теперь несло в себе чуть больше, чем просто движение. — Ты вообще двигаться умеешь? — поморщился Малфой, когда она в очередной раз чуть не наступила ему на ногу. — Ой, прости, что я не родилась с генами чистокровных аристократов, которые учат танцам с трёх лет, — огрызнулась она. — Ну, хоть что-то признаёшь. — Малфой! — Ладно, Грейнджер, — его глаза блеснули. — Просто постарайся не быть таким бревном. Прошло два часа. Воздух в зале стал тяжелее, как будто сам замер от их усилий. Сквозняк лениво шевелил занавеси на окнах, а музыка давно замолкла, оставив после себя лишь отголоски. Гермиона устало опустилась на широкий подоконник у окна, провела рукой по лбу и выдохнула. Тело ныло, ноги гудели от напряжения, а ладони были чуть вспотевшими от долгого контакта с его руками. Драко остался стоять в центре зала, лениво потягиваясь, будто эта репетиция не вымотала его до предела. Он закинул руки за голову и усмехнулся, бросив на неё взгляд искоса. — Так что ты делаешь в библиотеке целыми днями, а, зубрилка? — спросил он с ленивой насмешкой. Гермиона посмотрела на него, прищурилась и чуть иронично приподняла бровь. — Ну, вообще-то, занимаюсь полезными вещами. В отличие от некоторых. Он приподнял одну бровь, насмешка стала чуть шире. — Охотно верю. Например? Она наклонилась вперёд, скрестила руки на груди и хищно улыбнулась: — Не хочешь рассказать, что это у тебя за спазмы такие в области груди? Пневмония, небось? Драко на мгновение застыл. Улыбка исчезла с его лица, уступив место настороженному выражению. Он смотрел на неё пристально, не моргая, пока уголки губ снова не дрогнули. — О? — протянул он, наклоняя голову набок. — Грейнджер, не охуевай. Интересно, откуда ты знаешь? Так сильно интересую тебя, что наблюдаешь за мной? — Разве что в твоих снах, — фыркнула она. — Это просто заметно. Особенно, когда ты отчаянно хватаешься за грудь в моменты, когда стоишь прямо передо мной. Не уходи от темы. Что это за боли? Он нахмурился. Губы сжались, взгляд стал жёстче. Он на мгновение отвернулся, будто бы это помогло ему собраться с мыслями. — Да к чему ты доебалась, я сам не знаю, — буркнул он. — Началось месяца полтора назад. Хожу к Помфри каждый день, она только плечами пожимает. У Гермионы внутри всё сжалось. Она выпрямилась, как будто её кто-то резко окликнул. Полтора месяца назад. Ровно столько прошло с начала учебного года. Ровно столько — с того дня, когда она впервые увидела его в библиотеке. И именно тогда он прикоснулся к той книге. Драко, заметив, как изменилось её лицо, как она резко побледнела, прищурился. — Что, переживаешь? — с насмешкой протянул он. — Не беспокойся, котёнок. Она подняла на него глаза — и в них была тревога. Чистая, острая, неконтролируемая. — Н-нет… ты не понимаешь… та книга… Она встала с подоконника и подошла ближе. — Помнишь, когда мы пересеклись в библиотеке? Ты взял в руки одну книгу… Ту, которую я искала. Он молча кивнул. — Я стала изучать её. Она была… странной. Не просто старой. Она дышала магией, древней и тёмной. И я начала копаться в архивах, искать упоминания… и нашла одну рукопись. В ней говорилось о проклятых артефактах. Та книга была частью магического цикла, реликвией, созданной в эпоху основателей Хогвартса. Он скрестил руки, внимательно слушая. — Проклятие передаётся при прикосновении. Оно связывает человека с магией перехода между жизнью и смертью. Первые симптомы — боли в груди, шее, спине. Затем — постепенное истощение магии. Последняя стадия… Гермиона осеклась. Голос дрогнул. Драко наклонился вперёд, голос стал тише. — Смерть? Она кивнула. Несколько мгновений — молчание. Наступила звенящая тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Драко не двигался. Его лицо побледнело, взгляд был прикован к полу, словно он пытался осмыслить услышанное. Надменность, насмешка, даже ленивость — всё исчезло. Осталось только глухое напряжение в линии плеч, в сведённой челюсти, в глазах, где впервые за долгое время отразилось нечто живое. Страх. Он медленно поднял на неё взгляд. — Это всё, что тебе удалось узнать? — Пока да, — выдохнула Гермиона. — Но я хотела сходить завтра, почитать ещё. Я уверена, что есть способ снять это… Она не успела договорить. Драко резко подошёл ближе, сжал её запястье чуть сильнее, чем нужно, и заглянул ей прямо в глаза. — Завтра пойдём вместе. Я зайду за тобой. Он отпустил её так же резко, как и схватил, развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. А Гермиона всё ещё стояла посреди зала, не двигаясь, с пылающим сердцем и дрожью в пальцах. Эта репетиция закончилась, но всё только начиналось.