Между жизнью и смертью

Больничное крыло — ночь, где время словно застыло. Палата была погружена в тяжёлую тишину, которую нарушал лишь едва слышимый гул старого радиатора в углу и редкое поскрипывание пола под ногами. Холодный воздух пробирался через щели в окне, играя с занавесками, и приносил с собой запах лекарств — терпкий, резкий, но одновременно какой-то знакомый, как напоминание о спасении. Гермиона лежала на кровати, чувствуя, как каждая мышца в теле ныть от усталости и боли. Простыня холодила кожу, но под ней было жарко — эта вечная борьба между жаром и холодом сковывала её тело в бесконечном противостоянии. Её взгляд упирался в потолок, где тёмные пятна от старой краски казались движущимися тенями. Она пыталась сосредоточиться на ровном дыхании, пытаясь уговорить себя заснуть. Но вместо сна пришёл шёпот — едва слышимый и невесомый. — Гермиона… Звук был как холодный ветерок, который проскользнул по коже, заставив волосы на затылке встать дыбом. Она резко открыла глаза, тело вздрогнуло. — Кто здесь? — голос был сдавленным, едва слышным, но в нём звучал страх, искренний и неподдельный. Комната ответила молчанием. Лишь мерцание фонаря за окном рисовало на стенах странные, длинные тени — будто призраки, которые хотят проникнуть внутрь. Гермиона осторожно поднялась, сердце колотилось, как птица в клетке. В голове сгустился туман сомнений и тревоги, но она настороженно осмотрелась. Вокруг не было никого — только пустые койки, хранившие чужие болезни и страхи. — Это просто остатки лихорадки, — прошептала она самой себе, стараясь вернуть контроль над собой. — Просто игра воображения. Но шёпот повторился, стал громче, настойчивее. — Помоги… Гермиона почувствовала, как в груди возникает ледяной ком, холод пробежал по позвоночнику. Она сжала простыню, словно это был её единственный якорь в этом шторме. Вдруг, словно вспышка молнии, перед глазами возникла картина — старая библиотека, бесконечные ряды книг, запах пыли и выцветших страниц. В дальнем углу мерцал артефакт, словно из другого мира. — Не трогай! — раздался голос, резкий и грозный, как удар грома, расколовший тишину. Гермиона отшатнулась, сердце сжалось в охвате страха и удивления. Мир вокруг поплыл, и она снова очутилась на больничной койке, дрожа от пережитого.

***

Солнечные лучи, робко пробиваясь сквозь занавески, падали мягким светом на побелевшие стены палаты. Они казались холодными, почти стерильными, но в этом холоде было что-то настоящее — как напоминание, что мир всё ещё живёт, даже если в сердце у Гермионы — буря. Она сидела на краю кровати, простыня была небрежно наброшена на ноги, а пальцы крепко сжимали её, словно пытаясь удержать себя от падения в бездну своих мыслей. В её глазах — смесь усталости, тревоги и робкой надежды. Лицо бледное, но глаза горели живым огнём. Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл Гарри. Его шаги были осторожными, но решительными — он нес с собой тепло и защиту, будто мог оберегать весь мир. — Как ты? — спросил он тихо, глядя на неё с такой заботой, что сердце Гермионы дрогнуло. Она подняла взгляд, встретившись с его глазами. В них читалась тревога, но и уверенность — он верил, что вместе смогут пройти через всё. — Лучше, — ответила она, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась напряжённой. — Но со мной что-то не так. Гарри сел на край кровати рядом, чуть наклонившись вперёд, словно готовясь слушать каждое её слово, как самый ценный секрет. — Что именно? Гермиона глубоко вдохнула, её руки дрожали, когда она сжимала простыню. — Я слышала голос. Ночью. Он звал меня. А потом… я видела что-то — как будто чужое воспоминание, что-то, что не принадлежит мне. Это было слишком реально, чтобы просто списать на жар. Гарри нахмурился, задумался. — Я читал о магических артефактах, которые могут влиять на разум и чувства, — сказал он. — Особенно если человек слаб, болен. Возможно, это связано с тем, о чём говорил Малфой. Гермиона опустила глаза, вспоминая встречи с Драко, его слова, холодный взгляд, который таил что-то большее. — Ты думаешь, это из-за артефакта? — Возможно, — кивнул Гарри. — Ты говорила, что после каждого столкновения с ним тебе становится хуже. Гермиона стиснула губы, пытаясь прогнать холодок по спине. — Он вроде ничего не делал… только говорил. — Магия часто действует тихо, — сказал Гарри серьёзно. — Иногда слова — это уже заклинание. Гермиона задумалась. В её памяти всплывали моменты с Драко — его паузы, взгляды, когда казалось, что он готов раскрыть что-то важное, но не делает этого. — Мне нужно понять, что происходит, — прошептала она. — Я помогу, — уверенно сказал Гарри, сжимая её руку.

***

Большой зал Хогвартса встретил их утренним оживлением, которое разливалось как тёплая волна — звук лёгкого шума, будто сотни маленьких ручейков, сплетающихся в реку. Огромные окна, украшенные витражами с изображением мифических существ и древних героев, пропускали бледный утренний свет, который мягко играл на полированных деревянных столах. Ароматы свежей выпечки и горячего тыквенного сока, словно невидимые руки, обвивали каждого, кто заходил в зал, приглашая к завтраку и уюту. В воздухе витал запах только что поджаренного бекона — хрустящего, но не слишком жирного, а также аромат горячего шоколада, который готовила мадам Пудинг. Гермиона сидела за длинным столом Гриффиндора, чуть отставшись от шумной толпы, словно ища спокойствие в хаосе. В её руках была ложка, которой она лениво помешивала кашу в тарелке, словно пытаясь удержать мысли от разбегающихся в разные стороны. Гарри, напротив, разламывал свежую булочку, слушая её, а в его глазах мелькала лёгкая забота. — И что ты думаешь, что с ним? — осторожно спросил он, едва заметно наклонившись вперёд, чтобы их разговор остался между ними. Гермиона чуть нахмурилась, глядя в свою тарелку, словно там скрывалось ответ. — Не знаю… — начала она, голос тихий, с оттенком тревоги. — Каждый день он приходит в библиотеку, но почти не говорит. Он будто замкнулся в себе, словно отгородился от всех. Гарри нахмурил брови, мысленно пытаясь сложить картину в целое. — Это совсем не похоже на Малфоя, — задумчиво сказал он. — Обычно он либо язвит, либо пытается казаться важным. А тут что-то другое… странное. Гермиона вздохнула, прикоснулась пальцем к краю чашки с горячим чаем, её взгляд стал ещё более задумчивым. — Вот именно. Это меня и настораживает. Он как будто прячется… но от чего? Вокруг них студенты разговаривали, смеялись, раздавались звуки посуды и голоса профессоров, но для Гермионы и Гарри мир сжался до этой тихой беседы. Гарри вдруг сменил тему, его голос стал чуть легче, почти игривым. — Слушай, а ты в курсе, что на Рождество мы собираемся устроить вечеринку втайне от профессоров? Гермиона моргнула, удивлённо взглянула на него. — Серьёзно? — переспросила она, улыбка робко пробегала по губам. — Кто там будет? — Ну, все факультеты, по идее. Но, честно говоря, не знаю, сколько людей придёт. Это будет что-то особенное, — ответил Гарри, глаза его светились азартом. Гермиона скептически нахмурилась, помешивая ложкой. — И где это будет происходить? — В гостиной Гриффиндора, — с лёгкой усмешкой произнёс Гарри. Она чуть не подавилась чаем, потом откашлялась, стараясь скрыть смешок. — Гарри, слизеринцы в нашей гостиной? Ты в своём уме? Гарри пожал плечами, улыбка играла на губах. — Знаешь, это наш последний год. Мы должны сделать что-то, что запомнится. Пусть будет весело, несмотря на всё. Гермиона кивнула, задумчиво улыбаясь. — Ладно… посмотрим, что из этого выйдет.

***

Поздний вечер. В библиотеке царила особая тишина — она была не просто отсутствием звуков, а словно глубоким дыханием древних книг. Воздух был пропитан запахом пыли и старой бумаги, мелко дрожал в лучах тусклого свечения ламп, будто сам здесь боялся нарушить покой. Гермиона шагала вдоль длинных рядов книжных полок, ощущая, как знакомый узор на запястье — змея с головой дракона — вдруг заиграл и запульсировал, словно ожил, щекоча кожу слабым, но ощутимым жжением. Она остановилась, сжала кулак и смотрела вниз, пытаясь понять — что это? Сомнение мелькнуло в голове, но было слишком поздно — за одним из столов уже сидел Малфой. Он выглядел измождённым, лицо бледным, а дыхание прерывистым, как у человека, который только что пробежал марафон. Его глаза встретились с её — тяжелые, напряжённые, но в них сквозила искра. — Привет… — голос сорвался с неуверенностью. Гермиона осторожно подошла ближе, стараясь не спугнуть его. — Что-то не так? — спросила она, взглядом уже охватывая его всю фигуру. — Больно… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, закрыв глаза. Без раздумий Гермиона протянула руку и взяла его ладонь в свои пальцы. — Дай я посмотрю. Он резко отстранился, словно огнём обжёгшись. — Нет. — Пожалуйста, Драко, — её голос стал мягче, полон решимости помочь. — Может, я смогу хоть немного облегчить. Он сжал губы, смотрел на неё с трудом, но кивнул. Она почувствовала холодок страха, пронзающий грудь. Гермиона осторожно начала расстёгивать его рубашку, пальцы слегка дрожали. Пуговицы не поддавались, словно сопротивляясь. Её дыхание сбилось, а сердце застучало быстрее. Когда рубашка соскользнула вниз, перед ней открылась ужасная картина. На груди зияла глубокая тёмная рана — словно в теле Малфоя вырезали часть самой сути. Кожа вокруг была бледной, почти прозрачной, а из раннего края поднимался лёгкий дымок, будто от внутреннего холода. Гермиона побледнела, сердце в груди словно остановилось. В голове мгновенно всплыли слова из древней книги, которую она прочитала много лет назад: “Кто прикоснётся к проклятому артефакту, рискует не только физической болью, но и потерей самой сущности — душа постепенно истончается, и остаётся лишь оболочка. Без своевременного лечения человек превратится в пустоту.” Она сжала кулаки, пытаясь удержать себя от паники. — Как я могла забыть? — прошептала она. Пальцы осторожно провели по краям раны — кожа была холодной и неприятной на ощупь. — Драко, ты идиот… Почему ты не сказал мне раньше? Ты понимаешь, что может быть слишком поздно? Малфой тяжело вздохнул, глаза закрылись от боли. — Грейнджер… — его голос был почти шёпотом. — Можно? Он протянул руку к её лицу — дрожащей, но с твёрдым взглядом. Она понимала, чего он хочет — но прежде чем ответить, в её голове вспыхнули тысячи мыслей и чувств. Сердце бешено колотилось, кровь горела в жилах, а разум кричал о запрете. Она кивнула. — Нужно. Они оказались так близко, что могла услышать каждое его дыхание, почувствовать тепло кожи. Их носы едва касались друг друга, и в этот момент мир вокруг словно перестал существовать. Внезапно Драко набросился на неё, губы столкнулись с её губами в жёстком и страстном поцелуе. В этом поцелуе был и вызов, и желание — борьба за власть, контроль и одновременно за спасение. Гермиона не отступила. Она ухватилась за его волосы, потянула чуть назад, заставляя его ещё сильнее углубить поцелуй. Из горла Малфоя вырвался низкий, почти животный звук — рычание желания и боли. Его руки обвили талию Гермионы, притягивая ближе. Её тело горело, мурашки бежали по коже, а сердце горело огнём, который невозможно было потушить. Но вдруг она резко отстранилась, дыхание стало прерывистым, щеки пылали, а голова кружилась. Драко замер, взгляд его горел напряжением и смешанной болью. — Спасибо, — прошептал он хрипло, чуть улыбаясь. Гермиона проморгала, прикоснулась к губам — будто пытаясь понять, что только что произошло. — Извини, — сбивчиво сказала она, краснея. — Я просто… не думала… Она вскочила и поспешно отошла, паника медленно захватывала разум. — Что я только что сделала? — шептала она себе. Зачем это было нужно? Почему именно сейчас?

***

Гермиона сидела за старым дубовым столом в библиотеке, окружённая бесконечными рядами книг, запах пыли и пожелтевших страниц наполнял воздух, словно сама история Хогвартса шептала ей свои тайны. Толстая, почти разваливающаяся книга с потертыми краями лежала раскрытой перед ней. Она склонилась над текстом, губы чуть шевелились, читая вслух, пытаясь собрать воедино все обрывки информации, которые так долго ускользали от её понимания. — «Артефакт способен выбирать жертву среди близкого окружения започинателя цикла. Эта жертва должна скрывать от него значительную информацию. В большинстве случаев артефакт принимает форму книги, но его сущность может переселяться в различные предметы…» — голос Гермионы звучал мягко, но с явной долей недоверия. Её брови сошлись на переносице, глаза сузились, и она тяжело вздохнула. Пауза. — «Если започинатель узнает тайну жертвы, заклятие спадёт… но на неизвестное количество времени», — продолжила она, словно читая из другого мира, словно каждое слово было как удар молотка по её сознанию. Она резко захлопнула книгу, вызвав лёгкий эхо в пустом зале. — Что за бред? — голос её прозвучал резче, чуть раздражённо. Она отвернулась, глядя на Малфоя, сидевшего напротив, который лениво перелистывал свои страницы, казалось, будто эта вся мистика для него пустяк. — Ну, вообще, — наконец сказал он, почесывая затылок, — я думаю, что это правда, — его взгляд был испытующим, как будто он проверял, насколько Гермиона готова принять эту жёсткую реальность. Гермиона нахмурилась, недоумевая. — В смысле? — её голос прозвучал с ноткой сомнения и внутреннего сопротивления. — Я не думаю, что заклинание сработало из-за того, что ты говорил обо мне за спиной. Я разве что только этого не знаю. Малфой сжал губы, и в его взгляде мелькнуло что-то непривычное — нечто тёмное и глубоко личное. — Есть пара вещей, — медленно произнёс он, — но я не знаю, нужно ли тебе знать об этом. Гермиона резко подняла голову и посмотрела на него с огнём в глазах. — Ты издеваешься? — спросила она, не скрывая раздражения. — Рассказывай. Ты должен. Это поможет и мне, и тебе. Малфой тяжело вздохнул, как будто собираясь с силами, и встал. Его движения были медленными, взвешенными. Он медленно прошёл вокруг стола, а воздух будто сгустился вокруг них, в ожидании неизбежного. Он достал палочку из кармана мантии, посмотрел на Гермиону и, не колеблясь, произнёс: — Анима рекордо! В тот же миг мир вокруг Гермионы словно взорвался — в её голове начался настоящий шторм. Голову словно сжали в стальной тиски, трещины пронзали сознание, будто кто-то стучал молотком по внутренним стенам разума. Воспоминания нахлынули как цунами, безжалостно и беспощадно, захлестнув её целиком. Внезапно перед глазами всплыли яркие, резкие образы — сцены из прошлого, которые она никогда не видела, но которые теперь были настолько живыми, словно она сама стала частью чужой жизни. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, сердце бешено колотится, дыхание сбивается. Её разум метался между настоящим и прошлым, пытаясь понять, что это за тайна, что скрывается за этими кадрами.

***

Рон и Гермиона. Они были вместе после войны, вроде бы всё могло быть иначе — любить и быть любимой. Но чувства — это такая штука, что порой даже самые крепкие связи могут трещать по швам. Она любила его — искренне, глубоко. А он? Он был где-то на грани между преданностью и собственной слабостью, словно застыл в невидимом плену. Воспоминания всплывали, как призраки в туманной ночи. Глухие коридоры Хогвартса — длинные, холодные, с тусклым, мерцающим светом факелов, бросающим длинные тени на старинные каменные стены. Гермиона слышала свой собственный хриплый плач, который эхом разносился по пустым залам — будто весь замок вздыхал вместе с ней. И вдруг, как появление призрака, он — Малфой. Не насмешливый, не язвительный, а удивлённый. Голос дрожал чуть слышно: — Ты… Грейнджер, что? Она — вся в слезах, растрёпана, свернувшаяся в клубочек у холодной стены, — не могла даже взглянуть на него. — Отъебись. Не трогай, — сказала она так, словно это был её последний щит в этом мире. Но он не сдавался: — Ты можешь рассказать, что случилось? Где Уизли? Она молчала. Лишь дрожащей рукой указала в сторону гостиной — там, где по её мнению, должно было быть хоть какое-то прибежище, хоть капля надежды. Рукав её рубашки сполз вниз, и Малфой увидел каплю крови, медленно стекающую с предплечья. Её кожа была изранена — резаная, с глубокими следами боли, которые не спрятать и не забыть. Глаза Малфоя расширились, отражая смесь ужаса и ярости. — Ты… Блять, Гермиона… Без раздумий, он поднял её на руки, осторожно, но с невероятной силой, словно боялся, что она развалится на куски. — Как ты меня назвал? — её голос дрожал, но цеплялся за его пиджак, как за спасательный круг. — Гермиона. Что с Уизли? Она вздрогнула, и голос сорвался в истерическом крике: — Р-рон… и Лаванда… Слова взрывались внутри неё, словно шрапнель, разрывая душу на мелкие осколки. — Сиди здесь. Я сейчас приду, — Малфой твёрдо сказал, не спрашивая разрешения, и ушёл, оставив её на грани. Тяжёлый гулкий топот его ботинок эхом разносился по винтовым лестницам, врезаясь в стены замка. Он шагал, словно зверь, охваченный яростью и холодной решимостью. В висках пульсировала кровь, сердце колотилось громче барабана. — Уизли, — прохрипел он, — ты даже не представляешь, во что ты вляпался. Он понимал: Гермиона молчит не потому что сдалась, а потому что борется. Она не пойдёт жаловаться, не станет искать поддержки — она будет страдать молча, сама, одна. Но Малфой? Он не собирался оставить это просто так. Войдя в комнату, он застал картину, от которой кровь застыла в жилах: Рон, лёжа на кровати, тяжело дышал, улыбаясь самодовольно. А рядом с ним — Лаванда Браун, обвившаяся вокруг него в страстном экстазе. — Охереть… — выдохнул Драко, и его гнев взорвался, затмевая разум. Он топнул ногой по полу так, что дрожь пошла по доскам. — Какого хрена?! — взвизгнула Лаванда, спеша натянуть одеяло. Рон растерянно посмотрел на Малфоя, но тот не дал ему слова. Драко схватил за ворот рубашки и прижал к стене. — Уизли, ты вообще охуел?! — Ч-что?! — бормотал Рон, пытаясь вырваться. Малфой сжал горло Рона пальцами, и его глаза стали безжалостными. — Или мне Поттера позвать, чтобы он вправил тебе мозги? Рон замотал головой, лицо налилось красным. — П-прекрати… Драко презрительно усмехнулся, отпустил, и Уизли рухнул на кровать. — Съебалась нахуй, — холодно сказал он Лаванде. Та молчала, как мышь перед кошкой. — Я не ясно выразился? — голос Малфоя превратился в рык. — Съебалась нахуй! Лаванда пулей вылетела из комнаты, запинаясь о собственные вещи. Драко повернулся к Рону: — Грейнджер сейчас сидит и истекает кровью из-за тебя, уёбок. Рон попытался схватить палочку, но Малфой был быстрее — его кулак с глухим звуком врезался в челюсть Уизли, и тот отшатнулся. — Что за херня, Малфой?! — завопил он, плюя кровь. — Это тебе за то, что сунул свой хуй к чужой, мудак, — прорычал Драко, и снова ударил. Рон замахнулся, но был слишком слаб. Малфой уклонился, ударил локтем в живот, и Рон согнулся, хватаясь за бок. — Ты… ублюдок… — прохрипел он. — Нет, это ты ублюдок, Уизли. Малфой схватил его за волосы и с силой ударил коленом в лицо. Хруст — сломанный нос, кровь брызнула на простыни. Но на этом Драко не остановился — град ударов посыпался один за другим. Рон не мог ни защититься, ни ответить — он был слишком слаб. Лицо у Уизли опухло, кровь заливала рот и капала на пол. Драко стоял над ним, тяжело дыша, и снова кинулся вперёд. Навалился сверху и продолжал бить. — Ты… даже… не… представляешь… какую… хуйню… ты… сделал! — скрежетал зубами он. Рон перестал сопротивляться. Его руки бессильно упали по бокам. В этот момент раздался голос Гермионы, пронзающий тишину: — Малфой! Драко резко повернул голову. Она стояла в дверях, её глаза широко раскрыты, полны ужаса и отчаяния. Она бросилась к ним. — Что ты сделал?! — кричала, оттаскивая его. Но Драко был сильнее: — Грейнджер, он это заслужил! — Уйди! Голос Гермионы дрожал, но в нем звучала твёрдость. Она посмотрела на него с таким отчаянием, что он замер на секунду. — Зачем ты это сделал?.. — голос её надломился, и она опустилась на колени рядом с Роном. Тот тяжело застонал, а Гермиона дрожащими руками пыталась поддержать его. Малфой сжал зубы. Он не мог смотреть на её слёзы и боль. Он должен был защищать её. А вместо этого — принёс ещё больше страдания. Внезапно он поднял палочку. — Обливиэйт. Зелёный луч ударил в Гермиону. В её глазах вспыхнуло что-то непонятное, а потом… наступила тишина.

***

Голова Гермионы раскалывалась, словно сжималась в тисках. Мир вокруг плыл, словно на зыбкой воде. Воспоминания вспыхивали перед глазами — резкие и хаотичные: слёзы, боль, предательство, сцена с Роном и Лавандой, злость Малфоя, его кулаки в крови… И вдруг — вспышка зелёного света. Она резко отшатнулась, схватилась за виски. Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. — Грейнджер, дыши, — голос Малфоя был глухим, как будто он говорил из глубины. Она подняла голову, глаза метались, дыхание сбивалось. — Ты… ты… — начала она, а потом отступила назад, стул заскрипел под ней, когда она вскочила. Внутри всё пылало, вырывалось наружу эмоциями. Малфой молчал. — Ты стер мне память, — прошептала она, голос дрожал. Он сжал челюсти. — Я… — ТЫ СТЁР МНЕ ПАМЯТЬ! — закричала она, с болью и яростью в глазах. Он отвёл взгляд. — Ты не понимаешь… — Чёрт возьми, Малфой! Как ты мог?! Её руки сжались в кулаки, внутри всё кипело. — Это не твоё право! Не тебе решать, что мне помнить! Она чувствовала, как сердце разрывается. — Как ты мог? — прошептала, едва слышно. Малфой резко поднял голову, глаза его потемнели. — Я не хотел, чтобы ты убила себя. Тишина. Она замерла. — Ч-что? — голос сорвался. Он провёл рукой по волосам и встал, лицо напряжено. — Я не собирался… — вздохнул он. — Не хотел стирать тебе память, Гермиона. Она смотрела на него, не моргая. — Тогда почему? Он сглотнул. — Потому что ты бы себя убила. Внутри неё что-то оборвалось. — Что?.. Он отвернулся, пальцы сжались в кулаки. — Когда я нашёл тебя в коридоре… ты была сломана, вся тряслась, истекала кровью. Будь моя воля — я бы убил Уизли за это. — Его глаза горели болью. — Но я не мог видеть тебя такой. Он замолчал, а затем продолжил: — Если бы ты продолжила помнить, если бы каждый день видела это… ты бы не выдержала. Гермиона не могла дышать. — Малфой… — Я сделал то, что считал нужным. Она покачала головой, отступая. — Но ты забрал у меня выбор! Он сжал челюсти. — Да, забрал. Потому что ты не оставила мне его. Она резко вдохнула. — Ты думаешь, я бы правда… Он посмотрел прямо: — Ты резала себя, Гермиона. В глазах его не было презрения, только боль. Она чувствовала, как всё внутри сжимается от гнева, боли и чего-то непонятного. Взгляд упал на её руки — шрамы покрывали кожу, глубокие и неровные, как шрамы на душе. Она вспомнила всё — холод ножа, отчаяние, желание почувствовать хоть что-то, контроль через боль. Шрамы были как отпечаток её борьбы с собой. Слёзы катились по щекам — но это были слёзы силы, борьбы и боли. Она отвернулась, кулак сжался. Драко смотрел, губы сжаты, глаза напряжены — боролся с собой. — Я не мог позволить, чтобы ты… — он замолчал, провёл рукой по волосам. — Ты мне не безразлична, пралинка. Слово повисло в воздухе. Она резко моргнула. — Ч-что? Он раздражённо выдохнул, отвернулся. — Забудь. Но она не могла. — Нет! Ты сказал, что я тебе не безразлична. Что это значит? Он нахмурился, будто сам не знал. — Я… — провёл языком по губам, — честно, не знаю. Она сделала шаг вперёд. — Ты говоришь это из-за вины? Или… — Да хуй его знает! — он повысил голос, поморщился, но не отводил взгляда. — Это что-то между желанием спасти твою жизнь и чем-то, что боится даже назвать. Он взъерошил волосы. — Если бы мог, стер бы память и себе. Не хотел помнить всё это. Но помню. Твоё лицо, глаза в том коридоре… и это бесит. Гермиона смотрела, не отрывая глаз. — Почему? — Потому что мне не всё равно. Эти слова пробили её сильнее любой магии. — Я… не знаю, что чувствую, — тихо сказал он. — Это не просто вина. Это нечто большее. Он приблизился. — Если думаешь, что мне плевать — ошибаешься. Её сердце бешено колотилось. Она не знала, что ожидать, но не этого. Драко тяжело вздохнул. — Ладно. Забудь, что я сказал. — Мне нужно подумать, — сказала она и пулей вылетела из библиотеки, хватая воздух жадно, словно дышать стала легче.