Последняя линия

~ИОНИЙСКАЯ ТАВЕРНА. НОЧЬ.~ — У вас что, вообще нет пива? — Зиггс нахмурился, забравшись на табурет. — Есть… для таких как вы, — бармен глянул на них, как на плохое предзнаменование, и протянул мутную кружку с подозрительно пенящейся жидкостью. Джинкс сгребла её первой, отхлебнула и скорчила довольную гримасу. — Ха! На вкус как будто из бамбука выжали жука. Беру ещё одну. Спустя пару кружек Зиггс уже от души развлекал их обоих историями. — …и тогда он говорит: «Это не мой дракон, это моя жена!» — Зиггс громко расхохотался, опрокидывая кружку пива, отчего его меховая морда стала ещё более растрёпанной, чем обычно. Джинкс усмехнулась, но быстро погрузилась обратно в молчание, играя ножом, вонзая его в деревянный стол. Стук металла повторялся с безупречной точностью, как метроном. — Не смешно? — Зиггс качнул бровями. — Ты как будто не здесь. — Я и не здесь, — пробурчала она, не глядя. Он прищурился. Вокруг них был полутёмный угол таверны, шумные ионийцы, странные запахи благовоний и рыбы. Зиггс наклонился ближе, понизив голос: — Тебе снова снятся кошмары, да? — Ага. Каждую ночь вижу тебя в юбке. Травмирующее зрелище. — Джинкс оскалилась, не отрывая взгляда от стола. Зиггс фыркнул. — Ага. А ещё ты по ночам почти не спишь. — Зиггс почесал подбородок. — Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, тебя что-что гложет. Джинкс резко воткнула нож в стол так, что тот загудел. — Ты хочешь спросить, сильно ли меня потрясла та сука, что чуть не вырезала мою душу через мои стоны? — её голос стал тише, холоднее. — Всё под контролем, Зиггс. — О, ну раз под контролем, тогда забудь, — Зиггс вскинул лапки. — Я просто услышал тут одну байку. Про один артефакт. — О, вот теперь мы говорим на одном языке. — Говорят, в глубине одного ионийского леса есть одна штука. Амулет, кристалл, фиг его знает. Называют его "Собиратель Снов" или типа того. Якобы он защищает от кошмаров, оберегает, даёт спокойный сон, и всё такое. Магическая штучка. Жутко древняя. Полная мистика. Местные обходят это место стороной. — А ты хочешь туда сунуться. — Джинкс склонила голову, наконец глядя на него. — Потому что? — Потому что мы психи. Весёлые, опасные психи, — он подмигнул. — А ты не хочешь спать. Совсем. Она моргнула. На секунду, редкую, почти уязвимую, в её лице проскользнула благодарность. Или, может, просто отражение огня. Она тут же отбросила это. — Ну, допустим. А если это просто очередной ионийский талисман с цитатами из древней философии, а не настоящая штуковина? — Тогда мы просто взорвём его. Или унесём как сувенир. Всё равно будет красиво смотреться на полке. Особенно если он загорится. Джинкс ухмыльнулась. — Ну ладно, пушистый философ. Поведёшь меня по тропам ионийских лесов. Только если что-то полезет из кустов, ты первый на заклание. — Договорились. Я взорву куст. Они хлопнули по кружкам, разлив пиво на стол, и в ту же ночь собрали свои вещи, чтобы отправиться в лес, где им предстояло разрушить куда больше, чем просто тишину. *** Джинкс и Зиггс вышли на тропу, ведущую вглубь леса на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух здесь был густой, влажный, насыщенный ароматами мха, пыльцы и словно чего-то... древнего. Лес казался слишком тихим, даже птицы затаились, как будто чего-то ожидали. — Местные зовут это место Спящей чащей, — пробормотал Зиггс, заглядывая в какой-то потёртый клочок бумаги. — Потому что никто не возвращается с этой тропы бодрым. Или живым. Или... в своём уме. — Звучит как вечеринка, всё как я люблю. — Джинкс взвела курок пистолета с почти ленивым щелчком. — Ты уверен, что эта побрякушка тут? — Говорят, артефакт спрятан где-то под древним тотемом снов. Что он типа собирает плохие сны и «съедает» их. Ну, если верить пьяным байкам с таверны. — Собиратель снов, значит. — фыркнула Джинкс. — Осталось только, чтобы он храпел и варил чай перед сном. Зиггс усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. Он знал, она действительно почти не спала последние дни. Он замечал, как она сидит по ночам с пустым взглядом, как срывается без причины, как у неё под глазами проступили фиолетовые тени. И знал, она никогда не признается в том что что-то не так. Когда они добрались до старого алтаря, полузаросшего папоротником, Джинкс остановилась, нахмурившись. — Вот и он, — Зиггс махнул рукой. — Каменный, резной, и, кажется, дышит... — Какое ещё нафиг 'дышит', Зиггс, о чем ты? — прошипела Джинкс. Но тотем действительно казался... живым. Поросль вокруг него будто вилась в дыхании, а сам он был испещрён трещинами, словно рваный шрам. Символы на нём светились тусклым синим светом. Джинкс подошла ближе, приложила ладонь, и резко отпрянула. — Он шепчет, — прошептала она. — Я не шучу. Он шепчет, Зиггс. — Ну, по легенде он связан с духами сна. А ещё у меня кончается терпение, — он вытащил одну из своих бомб. — Один чёткий взрыв, и посмотрим, что он так бережёт. — Слабоумие и отвага, — фыркнула Джинкс, доставая свою пушку. — На счёт три? — На счёт... БУМ! Бомба сорвалась с лап Зиггса, а выстрел Джинкс прозвучал почти одновременно, и мир содрогнулся. Земля задрожала, воздух завыл, будто из него вырвали что-то важное. Камень треснул, выпуская клубы тёмного дыма, а пространство вокруг затрещало, словно стекло под натиском. Джинкс, только что отброшенная взрывной волной от разрушенного тотема, поднялась на колени и захихикала, сначала от адреналина, а после, потому что хихиканье скатилось в кашель. Голова кружилась. — Эй... что-то... не так. — Зиггс уставился в небо. Оно словно превратилось в чернильную воронку. — Джинкс... ты тоже это видишь? Джинкс не успела ответить, как в следующий миг, они оба уже стояли не в лесу. Мир будто дрожал. Они с Зиггсом оказались посреди пылающих обломков. Древний тотем, разнесённый в клочья, испускал светящиеся щупальца магии, которые тянулись в небо. — Хе, кажется, мы что-то... сломали, — хмыкнула Джинкс, нервно оглядываясь. — Похоже это было что-то важное. Но прежде чем она успела добавить ещё что-то, всё поплыло перед глазами. Буквально. Воздух стал вязким, как мёд. Пространство рвалось, складывалось, трещало по швам. Искажения начались внезапно. Словно кто-то вдруг натянул ткань реальности до хруста. Воздух дрожал, как перегретый металл, а небо треснуло, будто стекло. И ровно тогда, перед Зиггсом, в сером мареве, появилась она. — Эй, Пушистик, ты это… — начала Джинкс, но осеклась. Зиггс стоял в нескольких шагах от нее, не двигаясь. А перед ним была маленькая фигурка с пушистыми ушами и светящимися жёлтыми глазами. Белые волосы, растрёпанные, выглядывали из-под очков, которые были на её лбу. На плечо была закинута огромная пушка, слишком большая для её роста, но при этом казавшаяся частью её самой. Одетая в броню, она выглядела так, будто только что сошла с поля боя. Глаза у нее были серьёзные, а на губах словно застыла упрямая ухмылка, и в этом было что-то… слишком настоящее. Джинкс прищурилась, и тут же взглянула на Зиггса, потому как почти сразу поняла что это и была та йордл, про которую он ей рассказал в ту ночь, когда она рыдала у него на плече. Пожалуй, впервые она увидела его таким. Без шутливости и дёрганных движений. Он просто застыл. Смотрел, как будто увидел призрака. В его глазах отразилось что-то личное. Боль, ностальгия… быть может, даже вина? — Тристана… — прошептал Зиггс, не сводя глаз с фигурки с пушкой.— Ты совсем не изменилась... — Зачем ты тратишь на неё своё время, Зиггс? — спросила его эта Тристана. Голос у нее был тонкий, как плохо взятая нота в мелодии. — Ты же знаешь, ты нужен только мне. Просто вернись. Зиггс не ответил сразу. Несколько мгновений он просто смотрел на нее. А потом вдруг фыркнул, с досадой, почти разочарованно, и перехватил ремень на плече. — Нет, — произнёс он, и усмехнулся.— Тристана бы никогда так не сказала. Не смеши меня, ты, кукольная подделка. Зиггс выхватил с пояса бомбу, одну из тех, что всегда таскал с собой, ржавую, перепаянную, с нелепым смайликом сбоку и торчащими проводками. Не раздумывая, он дёрнул за шнур активации прямо зубами, как за чеку, и швырнул её вперёд. Бомба с треском полетела прямо в грудь галлюцинации. Ударилась, прилипла, и на миг повисла тишина. А потом раздался взрыв. Ослепительный разряд, с глухим треском рванувший изнутри. Пламя окатило всё вокруг, воздух задрожал, будто кто-то в панике вдохнул. Искажённая Тристана разразилась гниющей усмешкой и начала распадаться, как обугленное дерево под напором ветра. Джинкс едва не засмеялась, то ли от облегчения, то ли от восторга. — Ого, чувак. Ты серьезно только что метнул бомбу прямо в свою первую любовь? Зиггс не ответил сразу. Он стоял, уставившись в ту сторону, где еще мгновения назад была Тристана, иллюзорная, ненастоящая, но всё с тем же взглядом, тем же голосом из его прошлого. Потом медленно выдохнул, глядя куда-то мимо Джинкс. — Ну, она точно не была настоящей. — пробормотал он. — Настоящая она просто дала бы мне пинка, и пошла бы дальше. Зиггс потёр переносицу, будто пытался стереть остаток видения, и лишь тогда мельком посмотрел на Джинкс. Без привычной ухмылки, только с какой-то странной для него усталостью. Тем временем Джинкс оглянулась. И кровь застыла в ее жилах. Потому что перед ней, словно выплыв из клубящегося дыма, стояла Вай. — Эй, Паудер, — голос ее был мягким. Таким, каким она его и помнила.— А ведь я думала, что ты погибла. — Вай?... — прошептала Джинкс, губы ее задрожали, потому как сестра казалась такой реальной. — Ты... Но за спиной Вай уже маячила другая фигура. Кейтлин. Руки на бёдрах, взгляд снисходительно-презрительный. — Вляпалась в беду? Надо же, как по расписанию. — её голос был колким, почти болезненно чётким. — Ты всегда всё разрушаешь. Всё, к чему прикасаешься, Джинкс. — Заткнись. — прошипела Джинкс, отступая назад. — Ты ненастоящая. Ни одна из вас... Джинкс выстрелила из своего пистолета в них, и иллюзия рассыпалась в синие осколки света. В этот самый миг из света, пронзающего искажённый горизонт, тёплого, обволакивающего, медленно вышла фигура: хрупкая, словно сотканная из цветов и лунного сияния. Её копыта не касались земли, скользя над поверхностью, будто по воде. Каштановый мех отливал мягким блеском, а из головы тянулись рога, похожие на распустившиеся ветви дерева. Тело её до пояса было почти человеческим, тонким, с изящными руками. Кожа на них казалась светящейся. Лицо, тоже человеческое, было удивительно мягкое, с трепетным, почти наивным выражением. В глазах светилось нечто глубокое, возможно даже грустное. — Что за… пушистый олень-спящая красавица из сказки? — пробормотала Джинкс, прищурившись. — Или у меня галлюцинации зашли уже слишком далеко? Это уже какой-то сюр. Пушистик, ты тоже ее видишь? Зиггс моргнул, сдерживая смешок. — Ну, вообще-то, я бы и сам сейчас пошутил… но в каком-то смысле, я ведь тоже сказочное существо. — пожал он плечами, постукивая пальцами по своим очкам. После видения Тристаны явившемуся перед ним, он все еще был как не в себе. Тем временем существо подошло ближе, и голос её прозвучал не голосом, а даже скорее звоном-перезвоном стеклянных колокольчиков. — Я Лиллия. И… вы двое только что нарушили нечто очень древнее. Это были сны, искажённые болью. Позвольте мне их увести.— прошептала она, поднимая свой посох. Зиггс отступил на шаг, машинально положив лапу на одну из своих бомб. Он знал, как быстро магия может превратиться из красивой и мягкой в смертельную. Но Лиллия не приближалась угрожающе. Напротив, она казалась немного растерянной и чуть-чуть печальной. Она наклонила голову, с явным любопытством рассматривая Зиггса. — Ты пахнешь гарью и… клубничным джемом, — прозвенел её голос, лёгкий, как дуновение ветра. — И твои сны такие громкие. Прямо как фейерверки. — Э-э… Спасибо? — Зиггс неуверенно опустил лапу. — Это ведь… комплимент? Лиллия мягко улыбнулась ему, в её глазах мелькнуло что-то тёплое, искреннее. Искажённый мир тем временем задрожал и стал рассыпаться, как пепел, пока Джинкс и Зиггс не остались стоять на земле, уже холодной, настоящей. Вокруг тихо шумел ионийский лес. — То, что вы здесь наделали, не самое страшное. — взгляд Лиллии, полный кроткой, почти детской печали, упал на Джинкс. — Он… он питается тобой. Твоя боль это его пища. Губы Джинкс дёрнулись в кривой усмешке. — О, супер. Я уже про это столько раз слышала. Что я сытный обед для пугала из преисподней… — Ты не должна кормить его. — произнесла Лиллия. Джинкс молниеносно подцепила палец на курок, направляя на нее свой пистолет. — Ты очередная феечка, что подкидывает мне ночные кошмары? Лиллия вздохнула. — Ты не веришь мне. Но раньше ты не верила даже в то, что он настоящий. Лиллия коснулась своим посохом земли и тут же тонкие корни протянулись сквозь мрак, и из них мгновенно распустились синие и фиолетовые цветы. Они открылись, словно глаза, показывая правду, скрытую от Джинкс. Из груди Джинкс тянулись тонкие тени, как нити, ведущие к далёкой, искривлённой фигуре с серпом. Это был Фиддлстикс. Он стоял в дымке, неподвижный, но каждый страх, который пронзал сознание Джинкс, словно питал его. С каждой такой волной он становился чётче, злее, сильнее. — Он не просто пугает тебя. Он тебя убивает. Медленно. — тихо произнесла Лиллия, глядя на это видение сквозь слёзы. Она опустила глаза, голос её дрожал: — Нужно избавиться от него. Как можно скорее. Джинкс окинула ее настороженным взглядом. — А ты кто вообще такая? Почему тебе не по фиг? Посох дрожал в руках Лиллии. Она говорила почти робко. — Я… я охраняю сны. Я вижу, как искажается мир снов, как он становится гниющим болотом из-за таких, как он. Я чувствую тех, кто тонет в своих кошмарах. — Она взглянула на Джинкс с неожиданной мягкостью. — А ты… одна из самых ярких. И самых сломанных. Если он съест твои страхи он станет намного сильнее. Если съест тебя… Она не договорила, лишь покачала головой. — Я не могу позволить этому случиться. Тебе нужно избавиться от него, пока ты ещё можешь сделать это сама. — Ага. Где-то я это уже слышала, — мрачно произнесла Джинкс, сжав пальцы на рукоятке пистолета. — Скажи честно, копытце,… ты тоже хочешь помочь? Она усмехнулась, но в её голосе уже полыхал гнев. — Очистить разум, избавить от страха, 'освободить'? Только вот одна такая уже пыталась. И даже ласково говорила, прежде чем пытаться вырезать мою душу... через всё, что она могла потрогать. Её глаза стали опасно холодными. — Так что, если ты тоже лезешь, чтобы потом зажарить мою голову и подать с соусом…— пробормотала она. На лице Лиллии появилось нечто близкое к ужасу. Не от страха, а от понимания. — Я… — она замялась, — я почувствовала это. Когда коснулась твоего сна. Он... был искорёженный, как сад, сожжённый изнутри. Она сделала шаг назад, будто уважая ту тонкую черту, что Джинкс провела между ними. — Это не то, что ты должна была пережить. И я не лезу в твои страхи. Только… я тоже знаю, каково это, бояться, что тебя поглотит что-то, от чего не сбежать. Джинкс смотрела на неё молча. Взгляд был стеклянным, но ее пальцы на курке едва заметно дрогнули. — Эй-эй-эй! Подожди! Подожди! Зиггс поднял лапы, встал между Джинкс и Лиллией. Он явно нервничал, шерсть на макушке топорщилась как после разряда. — Она не как та… — он почесал затылок. — У неё... как бы это сказать... глаза настоящие. И вообще, я знаю, когда кто-то врёт. Я же… эм… мастер по взрывам, а не по чувствам, но всё равно!... Он выдохнул. — Не думал, что скажу это когда-либо, но… Я не хочу... чтобы ты исчезла. Эй, если её магия это типа как "анти-демон порошок", почему бы не попробовать? Может, стоит хотя бы послушать. А потом уже стрелять. Джинкс вздохнула. Она не опустила оружие, но и не нажала на спуск. Несколько секунд смотрела на Лиллию, как будто решала, живая ли она вообще, или просто новая иллюзия. Потом фыркнула: — Ладно. Но если начнёшь блестеть и говорить про любовь, пристрелю тебя на месте. И не надейся, что пушистик меня остановит. Зиггс хмыкнул, а Лиллия посмотрела на него, спокойно, мягко. — Ты сильно расстроился из-за той иллюзии. — вдруг сказала она. Тогда, Зиггс фыркнул и ткнул в неё пальцем, словно предупреждая. — Так, милочка. Я, конечно, только что поддержал тебя, но, при всем уважении, ты меня не знаешь. Не нужно демонстрировать на мне свою экстрасенсорику и прочую дребедень. — пробурчал он, скрестив лапы. Лиллия чуть наклонила голову, и в её голосе прозвучала почти извиняющаяся нотка: — Прости. Просто… она тоже иногда видит тебя во снах. Порой чаще, чем ей самой хотелось бы. Иногда она кричит на тебя в них. Ее сны чуть тише чем твои, пахнут порохом и старыми книгами... Зиггс резко отвернулся, быстро-быстро моргая. Это было уже слишком. Лиллия теперь стояла перед Джинкс, сжимая посох так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Ты должна попасть вглубь одного из своих кошмаров. В самое его сердце. Именно там он обитает. Там, где тебе больно. Её голос звучал мягко, но в нём не было сомнений. Джинкс смотрела на неё без улыбки, с выражением, в котором читались не злость и не безумие, а внутренняя тишина перед бурей. — И что? Я его там выкурю, как таракана? Лиллия покачала головой. — Не совсем. Он будет звать тебя. Возможно предлагать сделку. Он умеет притворяться чем угодно. Если пойдёшь за ним, можешь больше не проснуться. Он поглотит тебя полностью. Он питается тем, что ты прячешь. Страхом. Стыдом. Тем, что ты не можешь сказать вслух. Чтобы он ушёл, тебе нужно вытащить это все наружу. Показать, что ты не боишься его. Прими боль. Не дай ей быть твоей тенью. Он не сможет удержаться в тебе, если ты не дашь ему укрытия. — Хм. Звучит мило. — Джинкс прищурилась. — И что, я просто признаюсь, что когда-то мне было хреново, и он сбежит? — Если ты признаешь это себе честно, без игры, он потеряет над тобой власть. Он не может цепляться за правду. Только за страхи и ложь. Только за то, что ты боишься назвать. Лиллия наклонилась ближе. — Это будет больно. Но это твой шанс. Джинкс на секунду повернулась к Зиггсу. Он стоял чуть поодаль, но глаза его были прикованы к ней, уши чуть прижаты, как у пушистого солдата, который понимает, что впереди мина. — Слушай, если я там застряну… — она достала один из своих чомперов и сунула ему в лапы. — Ты знаешь, что делать. Бум-будильник. Только в лицо не целься. — В лицо? Ну как хочешь, но именно туда обычно лучше всего работает! — Зиггс посмотрел на чомпер. — О, малыш, мы с тобой кого угодно поднимем. Даже мёртвого. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — буркнула Джинкс и повернулась обратно к Лиллии. — Ну давай. Погрузи меня в ад, единорожка. Лиллия подошла ближе, коснулась её лба концом посоха. Вокруг Джинкс закружились лепестки, закружился пыльный свет, как дыхание весны на границе с зимой. — Не бойся. Страх это его пища, а не твоя. Джинкс едва заметно кивнула, затем с сомнением огляделась, но всё-таки опустилась на землю, откинувшись на спину, будто ложась в старую постель или на крышу. Сухая трава хрустнула под её лопатками. И мир стал темным, словно погасла свеча. *** Во сне Джинкс оказалась посреди разрушенной коммуны Механического вестника. Воздух пах гарью и чем-то сладковато-гнилым. Но что-то было не так. Всё выглядело неестественно: стены пульсировали, словно живые, механизмы дрожали, издавая протяжный скрип. Нереалистичный мир, будто нарисованный дрожащей рукой. — Ха! Ну и отстой. Мои воспоминания теперь выглядят как пьяненький макет из картона и дохлых шестерёнок. — усмехнулась она, но голос прозвучал неожиданно глухо, как из коробки. — Кто-то тут переборщил с театральностью. Джинкс опустила взгляд на свои руки. Всё казалось привычным, ее кожа, татуировки, изгибы пальцев. Но среди голубых узоров теперь проступали розовые пули. Интересно. Эта деталь даже заставила ее улыбнуться. И тут, тень у неё за спиной зашевелилась. — Привет-привет, девочка. Голос Фиддлстикса был не звуком. Это был скрежет ножей по кости, впивающийся прямо в мозг. Джинкс резко обернулась. Перед ней было нечто. Серп блестел в пальцах, и его тело будто собрали из кусков проволоки и ржавых гвоздей, скрученных в жгут. Ни лица, ни чёткой фигуры, и оскал, проступающий из темноты. Холод прокатился по её позвоночнику, но Джинкс не дала себе отшатнуться. — Вот ты какой... — процедила она, стискивая кулаки. Отвращение и злость в ней боролись с паникой, и Джинкс изо всех сил цеплялась за первое. Это не реальность. Это просто какая-то мерзкая тварь, питающаяся её болью. И она его ненавидит. — Скучно тебе со мной? — Фиддлстикс наклонил голову. — А давай сыграем в игру. Он поскрёб когтем по воздуху, и звук будто разрезал само ее сознание. — Ты устала. — голос проник сразу в голову. Ни одного слова во внешнем мире, каждое ощущалось, как укус. — Так много боли. Так много воспоминаний, от которых ты бежишь. Джинкс стояла перед ним, сжав кулаки. Она не ответила. Только дышала тяжело, будто долго бежала и запыхалась. — Но ты не обязана помнить. Из темноты проступило что-то вроде его улыбки. — Я могу забрать то, что гложет. Совсем. Сделать так, будто этого дня никогда не было. Ни крови. Ни страха. Ни... Он сделал паузу. — ...смерти Иши. Джинкс вздрогнула. И само это имя прозвучало для нее как нож, вырезающий воздух. Она не могла произнести ни слова. — Ты помнишь, как она погибла?— Его голос стал почти нежным. Почти отеческим. — Как ты смотрела, и ничего не могла сделать? Как поздно побежала к ней? Фиддлстикс наклонился ближе. — Хочешь забыть этот момент? Я могу помочь. И тебе станет легче. Ты дашь мне пищу, а я освобожу тебя от тяжести. Тогда страх исчезнет вместе с ним… и я уйду. Больше не буду тебя тревожить. Он замер, словно давая словам осесть. Джинкс напряглась. — Или? Фиддлстикс ухмыльнулся, если можно так назвать его разорванную, открытую пасть. — Или ты примешь его. Но взамен… должна пожертвовать чем-то.— Он склонился ещё ниже, и голос стал почти ласковым. — Воспоминания самая вкусная плата для меня. Я заберу их, и ты забудешь. И тогда… станет тихо. Джинкс неуверенно посмотрела на тёмную искру исходящую от его серпа. Боль. Эти проклятые кошмары, которые раз за разом возвращали её в этот день. Джинкс опустила глаза. В ней как будто кто-то выключил свет. — Да… забери это. — прошептала она. — Отличный выбор. — Фиддлстикс тут же словно щёлкнул пальцами — Я уберу этот момент. Как будто его не было. Воспоминание стало меркнуть вместе с цветом, с болью, с криком. Как старое полотно, выгорающее на солнце. В тот же миг боль пронзила ее голову, будто сознание раздирали на части. И вот — пустота. Джинкс пошатнулась. — Ты… ты обещал… — И сдержал! — Фиддлстикс ответил почти весело. — Ты не чувствуешь ничего. Видишь? Лёгкость. Но в следующую секунду его голос поменялся, словно потемнел. — Но ты ведь не сказала, чтобы я остановился. Он коснулся её виска. — На закуску всё самое вкусное, да? Вспышка перед ее глазами, и быстро возникло воспоминание: тёплая вода, лунный свет, отражённый в реке. Губы Люкс, такие мягкие, вкус ее поцелуя как электричество на языке. Джинкс смеётся, цепляясь за её плечи: "Ну что, принцесса, теперь похоже что я твоя проблема?" Люкс улыбается, касается её щеки. Джинкс снова тянется к её губам, но картинка уже рассыпается, ускользает, как песок меж пальцев. — Нет, подожди! — Джинкс кинулась к Фиддлстиксу, но было уже поздно. Вода стала чёрной. Их поцелуи исчезли. Смех исчез. — Стоп, хватит! Нет, нет, нет! Не забирай это! Забери что-то другое! — Джинкс в ужасе схватилась за голову, но уже не могла понять про что именно сейчас говорила. Что-то только что произошло. Она что-то потеряла. Что-то важное. — Я не… — …Не уточнила.— закончил за нее Фиддлстикс, и щёлкнул пальцами снова. — И уже отдала это мне. — Его улыбка расползлась шире. — Ты дала мне разрешение. А я голоден. Следующая сцена вспыхнула, как разгорающийся фитиль: Спальня Люкс. Закрытые шторы, полумрак, а в воздухе, тонкий аромат лаванды, смешанный с чем-то ещё…теплом, кожей, доверием. Их первый раз. Ее руки, цепляются за простыни. Поцелуи, сначала неуверенные, как будто они обе боятся разрушить что-то хрупкое, а после уже не сдерживаемые, сладострастные. Пальцы Люкс, тонкие, ласковые, находят дорогу в самые трепетные места. Джинкс смеётся сквозь сбившееся дыхание, запрокидывает голову назад, когда Люкс скользит губами по её шее. Тонкий шёлк простыней, шорох, как крылья. Люкс тихо шепчет ей что-то, "ты прекрасна", "ты здесь", "я так тебя хочу". А Джинкс, зарываясь пальцами в её светлые волосы, впервые за долгое время просто позволяет себе остаться в этом мгновении. И всё это размывается. Джинкс не может поверить, что больше никогда не вспомнит этого. Это уже паника, настоящая, всепоглощающая. — Эй! Не трогай это, ты, грёбаный паразит! Ты не сказал, что это будет всё! — Ой, а это было важно? — Фиддлстикс широко улыбнулся ей. — А давай ещё. Он снова дотронулся до виска Джинкс. И тут же еще одна вспышка. Мастерская Экко. Тишина между ними, как после грозы. Экко лежит прямо на столе, Джинкс рядом с ним, с растрёпанными волосами, но впервые за долгое время, почти умиротворенная. Он целует её легко, неспешно. Она вздыхает в поцелуй и тянется ближе, цепляясь за его руку. Их пальцы переплетаются, и она сжимает их чуть крепче, большим пальцем медленно гладит тыльную сторону его ладони, словно запоминая изгибы. Они оба понимают, но никто не говорит, что это может быть ненадолго. Все медленно тускнеет, выцветает. — Нет… нет, оставь мне это! Сожри себя, пугало! — Джинкс попыталась оттолкнуть руку Фиддлстикса от себя, но его пальцы сжимали её голову, как клещи. — Ты сама выбрала забыть.— и на этот раз он говорит с ней уже голосом Экко. — Ты сама выбрала забвение. Я просто исполняю твоё желание. А потом он засмеялся. Громко. Безумно. Зверски. Следующая вспышка в её памяти. Дирижабль плывет в ночи. Зиггс. Его маленькая фигурка в полутьме грузового отсека дирижабля. Его неизменная широкая улыбка. — Ах, да, кстати. Я Зиггс. О, так ты меня не узнала? Ну же, подумай. Величайший взрывной гений всех времён, разрушитель скуки и банальности… Их дурацкий разговор. Ее выстрелы. Зиггс уклоняется. Прыжок, кульбит, смех. Граната в его лапах взлетает то вверх то вниз, когда он игрался с нею, словно в мяч. Воспоминание трепещет, как слабое пламя. Он действительно просто сожрёт это? Джинкс почти в отчаянии, и в то же время, уже не помнит из-за чего. Следом, появляется другая картина. Крыша их жилища в Ионийском городе. Эвелинн исчезла, оставив после себя содранные нервы и липкое чувство унижения. Джинкс дрожит, обхватив себя руками. Зиггс рядом, просто сидит, а потом осторожно тянется, обнимает ее за шею. Его лапы крепко держат её, пока она трясётся от ярости и рыданий, и он говорит с ней так тихо, почти шёпотом: "Эй, дорогуша, я же говорил, ты не одна. Зиггс будет здесь, с тобой. Ну ничего. Я просто не знаю, что говорить. Наверное, что всё будет хорошо, да?" Воспоминание начинает тускнеть словно старый фонарь. — Нет, нет, нет! Джинкс в ярости, схватила Фиддлстикса за руку. — Оставь мне это! Забери к чёрту эту Эвелинн! Забери все её слова, её... её руки! Только оставь мне это! Фиддлстикс презрительно оттолкнул ее от себя и засмеялся: — Память такая хрупкая, ха-ха! Нет. Страх это то, что ты хочешь забыть. Поэтому я оставлю её тебе здесь навечно. Его голос опять звучал как голос Экко. — Ты сама выбрала "забыть". Думаешь, он останется, этот твой маленький взрывной дружок? Думаешь, он не сдохнет из-за тебя, как и все остальные? Джинкс дрожала, пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Я не знаю! — закричала она. — Но он… он не ушёл. Он остался. И я не хочу его терять! Он сумасшедший, шумный, и никогда не затыкается… но он мой друг. Мой бессмертный псих с пушистой башкой. И если ты думаешь, что я просто так отдам тебе то, что нас держит вместе, удачи, пугало. Я заставлю тебя подавиться этим! Джинкс стояла с бьющимся сердцем, сама ошеломлённая тем, что только что сказала. Воспоминание вновь обрело четкость. Оно засветилось внутри неё теплом, прячась от чудовища. Фиддлстикс дёрнулся. Джинкс посмотрела в его темноту горящими глазами. Тень, сплетённая из лжи, внезапно оказалась не так уж и неуязвима, она дрогнула, и он впервые захрипел не от смеха, а от какого-то сбоя. И в этот момент она поняла, ему больно. Её правда каким-то образом задевала его. Фиддлстикс хрипло произнёс нечто нечленораздельное, и втолкнул в её сознание другое воспоминание. То утро в мастерской Экко. Она одевается, собирается перед битвой, отстраненная, холодная, решение уже принято. Экко. Его голос: — Я так и знал, что ты пожалеешь, что мы это сделали. Но дальше следует то, чего не было. Ложь. Искажённая, гниющая. Что заставляет Джинкс словно нырнуть в ледяную воду. — Ты так легко забыла меня, Джинкс. Наверное, ты всегда хотела, чтобы я просто умер тогда, на том мосту. Образ Экко, иллюзорный, чужой. Но слова всё равно ранили. Хотелось отмахнуться. Засмеяться. Но вместо этого… она почувствовала, как внутри неё всё сжимается. На миг, всего один, Джинкс колебалась. Потому что это ведь правда было больно. Потому что, быть может, за пределами этого кошмара его больше нет. И она уже никогда не сможет сказать ему, настоящему, то, что рвалось наружу сейчас. Но… она поняла, как это работает. И отступать было бы слабостью. Значит, пусть услышит хотя бы этот. Иллюзорный. Подделка. Всё равно он был похож до боли. — Нет! — Джинкс дёрнулась вперёд, словно пытаясь пробиться сквозь саму эту иллюзию. — Я не забывала о тебе ни на минуту! Голос ее сорвался. Но она больше не могла молчать. — Я люблю тебя, идиот! И всегда любила! Где-то рядом Фиддлстикс издал раздражающий визг, словно обожжённый. Образ Экко дрогнул перед ней. На короткое мгновение в его глазах мелькнуло что-то одушевлённое. Удивление? Боль? — Как трогательно, но слишком поздно. — прошипел Фиддлстикс, уже своим голосом. — Он уже никогда этого не услышит. Следующий его удар последовал незамедлительно. Другое её воспоминание. Их с Зиггсом хижина в Демасии. Их нелепое прощание с Люкс, за которое Джинкс стыдно. — Но ты ведь уже всё решила, верно? — произнесла Люкс точь-в точь как в тот день. И Фиддлстикс немедленно сгибает этот момент, искажает: — Ты даже не знаешь, что чувствовала на самом деле. Ты просто хотела, чтобы тебя любили. — продолжила Люкс — Всё равно кто. И я… я была просто первой, кто оказался рядом. И Джинкс, с дрожащим дыханием, взяла её за руки, даже осознавая что это просто иллюзия: — Да. Я знаю. Мне это было нужно… слишком нужно. — она сглотнула, едва сдерживая дрожь. — Кто-то, кто скажет, что я не чудовище. Джинкс подняла взгляд, как будто прося прощения у иллюзии. Она нервно сжала пальцы. — Я, может, и использовала тебя… Но я не хотела тебя обманывать. Просто… Я не знаю, как по-другому. Ты была для меня светом. Ты... — повторила она, чуть тише, с болезненной улыбкой. — Ты замечательная. Самая яркая. И совсем тихо, почти беззвучно: — И мне… так повезло, что ты любила меня. Иллюзорная Люкс мягко смотрела на неё. А потом, её ладонь потянулась вперёд, и с какой-то почти трепетной осторожностью, коснулась щеки Джинкс. Это было тепло. Как прикосновение воспоминания, которое всё ещё помнит, каково это, быть живым. — Какая трогательная исповедь... — начал Фиддлстикс, но голос его вдруг задрожал, стал резким, надрывным. — Жаль, что она уже ничего не изменит! НИ-ЧЕ-ГО! Он уже не говорил, а орал на нее, будто сама искренность могла жечь его изнутри. И тут, он швырнул в неё ещё одно воспоминание. Мир снова исказился. Стало тихо. Очень тихо. Поля. Тёплый ветер. Жёлтые цветы тянулись к солнцу. Где-то вдалеке виднелась коммуна, ещё не тронутая огнём и смертью. Рядом с ней была Вай. Конечно же. — А если мы останемся? Поможем им. — сказала она ей тогда. Все было как в тот день, и она, Джинкс, должна была переспросить: «Мы?» Вай смотрела на неё. Серьёзно, внимательно. Но воспоминание дрогнуло. Всё вокруг начало тускнеть, даже цветы поблекли, как старая фотография. Вай всё еще стояла прямо перед ней, но выражение ее лица поменялось, стало отчуждённым, тяжелым. — Джинкс. — произнесла она. — Почему ты заставила меня думать, что ты мертва? Эти слова неожиданно ударили её сильнее, чем любой кошмар. — Потому что… — Джинкс сглотнула, чувствуя, как горло стягивает. — Потому что я и была мертва. Потому что не хотела разрушить то, что теперь есть у тебя. Твою новую жизнь. Твою с Кейтлин. Я просто была лишней. Она медленно протянула руку, почти касаясь плеча Вай. — Я скучаю. Всегда скучала. Но мне нельзя быть рядом. Пока нет. Её пальцы дрогнули в воздухе, и всё исчезло. Тени затрещали, как от разрядов тока, короткие вспышки боли в темноте. Воспоминание было отброшено прочь, и Джинкс вновь осталась одна. Пространство вокруг мигнуло, и словно вывернулось наизнанку. В тот же миг, она вернулась туда, откуда начинала, в кошмар, в сердце пепельных развалин. Перед ней снова раскинулась разрушенная коммуна Механического вестника: осыпающиеся стены, покорёженные балки, поломанные силуэты. Перед ней возвышался Фиддлстикс, трясущийся от ярости, как в припадке. Он ринулся вперёд, ледяные пальцы крепко сомкнулись на её горле. Джинкс захрипела, задыхаясь, а он рассмеялся, сухо, скрежещущим, нереальным смехом. Это был даже не звук, это была как трещина в реальности. Холодная. Безумная. Прожигающая изнутри. И вот тогда, раздался этот тихий звон. Тонкий, чистый. Как от удара по стеклу. Или как колокольчик. Фиддлстикс почему-то насторожился, замер, а затем медленно отпустил ее горло. Джинкс закашлялась, хватая ртом воздух, и тут же её взгляд уцепился за движение впереди. В этой пепельной тишине, среди руин, где всё казалось фальшивым, вдруг что-то показалось ей реальным. Впереди неподвижно стояла Иша. Невредимая, не искажённая, неотразимо настоящая. Столько ночей Джинкс напрасно звала ее во снах. И вот... Иша как будто даже не изменилась: окрашенные синие волосы спутаны, а взгляд серьёзный, чуть хмурый. Такая, какой Джинкс запомнила её навсегда. И в руке у неё был не пистолет. Её пальчики были сжаты вокруг чего-то маленького. Семени, которое светилось голубым светом. — Иша?... — Джинкс шагнула вперёд, голос её дрогнул. Сердце колотилось в груди так, что было больно. Она действительно пришла к ней. И сквозь ее обычное молчание, Джинкс неожиданно поняла. Это был выбор. Где-то рядом Фиддлстикс зарычал, протягивая когти: — Не смей. Его голос стал рваным, как надорванная ткань, будто он больше не мог удерживать свою форму. — Ты ведь знаешь, как будет легче. — Он наклонился ближе, будто мог прошептать это прямо в её кости. — Просто… отпусти. Забудь. Забудь. Забудь. Если она посадит семя, то сохранит боль. Все страхи, всю вину, весь ужас. Но если выберет забвение, потеряет не только их, но и себя. Всё, что любила. Всё, что делало её живой. Слёзы выступили на глазах Джинкс. Не от слабости. От осознания. Она потянулась к Ише. Девочка не двинулась, только наклонила голову. И когда пальцы Джинкс сжались вокруг светящегося семени, тёплая маленькая ладошка ребёнка легла поверх её руки. Они вместе с ней опустились на колени. Фиддлстикс взвыл. Звук был невыносимый, искажённый, будто тысячи голосов одновременно начали реветь внутри одной глотки. — Ты не понимаешь, гниль! Это не путь! — Он рванул вперёд, его силуэт стал вытягиваться, как тень на заходящем солнце. — Ты выбрала СТРАДАТЬ! Но Джинкс не смотрела на него. Её руки коснулись почвы. Она начала рыть, неуклюже, грязь попадала под ногти, слёзы мешали видеть, но она не останавливалась. Иша помогала, её маленькие пальцы тоже капали, и это… это было слишком. Слишком по-настоящему, чтобы быть сном. Джинкс опустила семя в лунку. Она аккуратно присыпала его землёй. Земля тут же слегка засияла голубым, как будто что-то древнее и доброе приняло его. — Всё. — сказала Джинкс. Глухо. Спокойно. Фиддлстикс стал больше, выше, раздутый как парус штормовым ветром. Его тело вытягивалось, как тень, лицо искажалось, то скалилось, то плакало, то смеялось. Он еще раз дёрнулся, держа когти наперевес. И начал рассыпаться. Его силуэт рвано содрогался, как умирающий костёр. — Ты сгниёшь от этого! — захрипел он, пока его рты, десятки, сотни их, растворялись — Ты будешь ломаться, снова и снова! Я буду ждать… — Жди. Урод. — хрипло выдохнула Джинкс. И тень исчезла. Мир вокруг начал меняться. А цветок, посаженный в землю, робко пророс. Нежный голубой лепесток поднялся из почвы. И тогда Иша впервые заговорила. Её голос был тихим, но он пронзил этот кошмар, как раскат грома. — Проснись. Тогда Джинкс ощутила что-то чужое, мягкое, тёплое. Она резко обернулась. Перед ней была Лиллия. Она протягивала ей руку. Джинкс почувствовала, как её тело тянет куда-то прочь. Тьма исчезала, сон разлетался на куски. И в этот момент Иша подняла руку, сложив пальцы в знакомый жест, имитирующий выстрел. Джинкс вздрогнула. На секунду её пальцы поднялись сами собой, губы беззвучно повторили. В последнем мгновении она захватила взгляд Иши, тот самый, который говорил больше слов. А затем она проснулась. Джинкс открыла глаза. Первое, что она ощутила это тяжесть собственного тела, влажную прохладу земли и еле уловимое шевеление воздуха. А потом ее голос, тихий и взволнованный. Лиллия склонилась над ней, глядя с мягкой тревогой. — Ты вернулась, — прошептала она. — Он ушёл... Фиддлстикса не уничтожить, но его можно победить. Он может возвращаться туда, где правит страх. Но страх теряет силу, когда его принимают. Помни это, Джинкс. Она не ответила. Просто села, стараясь не обращать внимания на странную тяжесть под рёбрами, словно там был камень. — Эй, гляди, вот это прикол, — донёсся до неё голос Зиггса. Он сидел рядом, держа её чомпер в лапах, и таращась на него с выражением, близким к благоговению. — Он просто взял и пророс здесь! Джинкс пригляделась. Прямо в металлической пасти чомпера распустился крошечный голубой цветок. Тот самый. Прямо как из её сна.