Camel Yellow

      Парень вышел из здания аэропорта, и его тут же окутало липкое, пронизывающее серое небытие. Воздух был тяжёлым, влажным, будто наполненным чьими-то приглушёнными вздохами. Небо, густо затянутое грязными облаками, висело низко, давя, словно потолок в тесной комнате, из которой не выбраться.       Холодный ветер плотно обхватил его, проскользнув под одежду, пробежавшись вдоль позвоночника ледяными пальцами. На асфальте жирными пятнами блестели лужи, размазывая в себе отражение тусклых фонарей и редких автомобилей, лениво катившихся мимо.       В воздухе пахло сыростью, пылью и чем-то ещё – неуловимо неприятным, как застарелая, давно забытая боль. Мелкая морось оседала на волосах и одежде, словно липкий налёт усталости, который не смыть, сколько ни три. Каждый вдох казался глотком разбавленного чем-то кислым кислорода, и даже лёгкие, казалось, сопротивлялись такому воздуху.       Он сунул руки в карманы, ссутулился, словно пытаясь уменьшить себя, спрятаться от этого вязкого, чуждого пространства. Мир вокруг был блеклым, пустым, будто выцвевшим от времени, и каждый шаг отдавался в груди странной пустотой, тревожной, глухой, разрастающейся с каждой секундой.       Окинул взглядом унылую парковку перед аэропортом, где редкие такси лениво дожидались пассажиров. В глазах рябило от тусклых фар, отражающихся в мокром асфальте.       Замёрзшие пальцы вцепились в ремень рюкзака. Сделал шаг вперёд и поднял руку, привлекая внимание ближайшего водителя. Жёлтый автомобиль дёрнулся с места, резко рванув в его сторону. Слишком быстро. Слишком близко.       Парень не успел ни шагнуть назад, ни отвернуться. Колёса с хлюпаньем вдавили в асфальт грязную воду из глубокой лужи, подняв целый фонтан мутных брызг. Холодная жидкость ударила в ноги, пропитала брюки, осела на куртке тёмными разводами.       Он застыл. Окаменел. Моргнул раз, второй. Лёгкая дрожь пробежала по телу — от холода или злости, он уже не понимал.       Таксист опустил стекло, лениво оглядел его, с трудом скрывая ухмылку. — Садишься или так постоишь?       Парень сжал челюсти, не ответил сразу. Он мог бы развернуться, уйти. Проклясть этот день, этот город, эту чертову серую погоду.       Но вместо этого молча распахнул дверь и плюхнулся на заднее сиденье, оставляя за собой мокрые следы. Бросил мокрый рюкзак на сиденье рядом и выдал таксисту адрес. Тот кивнул, переключил передачу и, не торопясь, влился в поток машин.       Внутри такси пахло затхлым освежителем с химическим ароматом «нового автомобиля», который смешивался с застарелым табачным дымом. Потёртые серые сиденья были покрыты мелкими пятнами, а на приборной панели валялись пустые упаковки от жвачки и чек с заправки.       Водитель, мужчина лет пятидесяти, сидел с угрюмым видом, тяжело вздыхая и постукивая пальцами по рулю. Лысина поблёскивала в свете уличных фонарей, а губы были плотно сжаты, словно он сдерживал поток раздражённых комментариев. Каждое движение выдавалось с ленцой — переключение передач, подруливание, даже взгляд в зеркало заднего вида был скорее обязанностью, чем реальной необходимостью.       Он молчал, но его недовольный взгляд в зеркало говорил громче слов: « Ещё один пассажир, которому всё равно, а мне тут сиди и вези…»       Город встретил его так же, как и погода, — хмуро, холодно, безразлично. Огни светофоров отражались в мокром асфальте, красные, жёлтые, зелёные пятна расплывались в мутных лужах, словно краска на испорченном холсте. Машины двигались медленно, с судорожными рывками, будто застряли в собственном бессмысленном существовании.       Пробка за пробкой.       Рванули пару метров — и снова стоп. Тормоза, клаксоны, раздражённые лица в соседних авто. Дворники монотонно смахивали с лобового стекла тонкую морось, будто это что-то меняло. В салоне пахло дешёвой «ёлочкой»-освежителем и усталостью.       Парень откинул уставшую голову назад, прикрыл глаза. Терпеть это всё? Сил нет. Прислушивался к гулу улицы, к глухому стуку капель по крыше машины, к радио, бубнящему что-то невнятное, но не к себе. Всё раздражало. Всё было чужим.       Водитель что-то пробормотал, посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Дождь ещё сильнее пошёл. В такую погоду лучше дома сидеть.       В ответ он чуть дёрнул уголком губ, но ничего не ответил. Дом. Это слово звучало так, будто к нему оно не имеет никакого отношения.       За стеклом — город, застывший в светофорах и дождевых разводах. Тусклый, равнодушный. Такой же, как он сам. Глухие басы пробили тишину салона, когда таксист, видимо, решив разбавить унылое ожидание, прибавил громкость. “Broken” заполнила пространство — тягучая, тёмная, пропитанная тем же отчуждением, что и этот город за окном.       Машина наконец-то рванула вперёд, вырываясь из пробки, но пейзаж оставался неизменным. Те же серые многоэтажки, облепленные грязью и каплями дождя. Те же редкие прохожие, кутающиеся в капюшоны и спешащие неизвестно куда.       Сквозь гул колёс и гитарные аккорды прорезался вой сирены. Сперва далекий, приглушённый, затем всё ближе, всё настойчивее. В зеркале заднего вида замигали синие и красные огни. Скорая помощь, чуть позади неё — полицейский автомобиль. Они стремительно пронеслись вперёд, рассекая дорогу, пока остальные машины вяло прижимались к обочине.       Парень проводил их взглядом, чувствуя, как что-то неприятное зашевелилось внутри. Это всегда было так — видеть, как кто-то мчится наперекор застывшему миру, нарушая его бесконечное однообразие. Но и это ощущение было приглушённым, будто через слой ваты. Таксист хмыкнул, покачал головой. — Кажется, кому-то сегодня хуже, чем нам.       В ответ тишина. Как еще такое комментировать если в себе нет сил разобраться. Просто снова уставиться в окно, наблюдая за тем, как улицы вновь накрывает тишина, лучший вариант. Только музыка продолжала играть о горькой правде. “I don’t really wish that I could change…” Как же знакомо.       Прошло уже пятнадцать минут, а телефон оставался безжизненно тихим. Ни сообщений, ни звонков. Пустота. Парень провёл пальцем по потемневшему экрану, включил его, но на дисплее всё так же не было никаких уведомлений. В углу мигал только процент заряда, который, казалось, убывал быстрее, чем должно было быть. Он сжал губы, задержал взгляд на одном-единственном контакте в списке. Тот самый. Единственный, ради которого он вообще ещё пытался.       Палец завис над кнопкой вызова. В груди неприятно засосало — где-то на стыке надежды и усталости.

Нажал.

Гудки.

Один. Второй. Третий.

      Каждый из них отдавался в висках, как удары маятника. Телефонное молчание всегда звучало громче любой музыки. Трубку никто не брал. Пошел второй звонок и тоже остался без ответа. Палец нажал на сообщение и долго думая над текстом он отправил просто « ты дома? »       Прошла минута. Две. Пять. Телефон лежал на его ладони, холодный, бесполезный, как кусок пластика, в который он зачем-то вложил надежду. Никакого ответа. Ни серых точек, ни намёка на прочтение. Ничего.       Тихо вздохнул и откинулся на спинку сиденья, устало потирая лицо. Дождь всё так же стучал по крыше машины, размазывая фонари и силуэты за окном. Пальцы машинально крутили телефон, будто тот мог внезапно ожить и дать нужный ответ.       Но он не оживал.       Таксист бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, но не сказал ничего. Может, чувствовал, что его пассажир сейчас не в том состоянии, чтобы поддерживать беседу.       Парень снова посмотрел на экран. Короткое “ты дома?” висело в пустом чате, отражая его собственную нерешительность. Он мог бы написать ещё раз. Или позвонить снова. Или просто выкинуть этот телефон к чёрту и притвориться, что ему всё равно.       Но было не всё равно.       Пробежавшись взглядом по улице, он вдруг осознал, что уже не помнит, зачем вообще сюда ехал. И стоит ли оно того.