Camel Yellow

— Приехали, — сказал таксист, хлопая ладонью по рулю.       Парень моргнул, выныривая из своих мыслей, и медленно поднял взгляд. За окном — всё тот же серый, промозглый город. Вода змеилась по стеклу, разбиваясь на хаотичные дорожки. — Погода не рай, — продолжил водитель, потягиваясь. — Поскорее беги от дождя.       Горько усмехнулся. Глухо, устало. — А разве от него убежишь, если он везде?       Он задержался на секунду, вглядываясь в мокрый, равнодушный мир снаружи. Всё внутри говорило: “Оставайся в машине. Езжай дальше. Всё равно неважно, где ты.” Но он уже взялся за ручку двери.       Холод. Первое, что он почувствовал, выходя из машины. Ветер тут же впился в мокрую ткань одежды, проникая под куртку, заставляя поёжиться.       Шаг. Второй.       Кеды мгновенно промокли, втянув в себя ледяную жижу с тротуара. Каждый последующий шаг отдавался в ногах неприятной сыростью. Натянув капюшон, направился к старому трёхэтажному зданию. Штукатурка облупилась, окна на первом этаже были покрыты слоем грязи и дождевых разводов, а рядом с подъездом сиротливо торчала убитая скамейка — вся в трещинах, облупленной краске и брошенных окурках. Рядом валялся смятый пластиковый стакан и рваный пакет, который ветер то и дело поднимал, словно пытаясь унести, но безуспешно.       Двери подъезда были разбиты в верхней части, стекло давно заменили куском фанеры, которая теперь держалась на паре ржавых гвоздей. Они висели на божьем слове, скрипнув от порыва ветра, будто предупреждая: “Здесь делать нечего.” И парень потянул их на себя, заходя внутрь. — Ну и вонь… — пробормотал он, поморщившись.       В подъезде стоял затхлый, кислый запах сырости, старого мусора и чего-то ещё — терпкого, неприятного. Глаза зацепились за жёлтую дорожку, растянувшуюся от дверей до стены. Очередной «подарок» от собаки соседа. Та самая облезлая тварь, которая умудрялась выживать в этих условиях, питаясь чем попало и бесконечно тявкая по ночам. Как она ещё не сдохла? — пронеслось в голове, пока он осторожно перешагивал ступеньки, избегая липких пятен.       Лестница была такой же, как он её помнил, — шаткой, с выбитыми уголками, покрытой слоем грязи и следами неизвестных ботинок. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени на облезлые стены.       Третий этаж.       Остановившись перед нужной дверью, глубоко вдохнул. С глухим стуком бросил рюкзак на грязный пол и присел на корточки, расстёгивая молнию дрожащими пальцами. Внутри – те же вещи, что он кидал в спешке: смятые футболки, потрёпанные джинсы, пара носков, документы. Залез глубже, нащупывая холодный металл.       Ключи. Нашёл. Не потерял. Это самое главное.       Пальцы сжали их крепче, будто подтверждая, что они реальные, что это всё не бред, не ошибка. Он выпрямился, глядя на дверь. Влажное пятно на стене рядом расползлось ещё больше, штукатурка осыпалась у порога.       На ключах болтался маленький брелок в виде Стича — всё ещё яркий. Его подарил один юноша несколько лет назад, и с тех пор он оставался при нём, словно напоминание о важности. Брелок выглядел в отличном состоянии — его берегли, как зеницу ока. Ни царапин, ни сколов, только на ноге пластикового инопланетянина грубо вырезанное слово “ love ”.       Тонкие, неровные буквы, оставленные остриём ножа. Парень провёл пальцем по ним, словно проверяя, всё ли ещё на месте. Смешно. Вставил ключ в замок, провернул, слыша, как что-то щёлкнуло внутри. Дверь скрипнула, впуская его внутрь.       Приглушённая музыка разливалась по квартире — 2Pac глухо пробивался сквозь тишину, будто шёпот из другого времени. Бит глухо отдавался в стенах, в полу, в воздухе.       Запах сигаретного дыма висел тяжёлым облаком, цеплялся за одежду, въедался в стены. Горький, тягучий, пропитавший всё вокруг.       Шагнул вперёд, захлопнул дверь. Скинув с себя мокрые кеды, он потряс их, стряхивая остатки воды, и поставил в вертикальное положение у тумбы, рядом с остальной обувью. Из них тут же натекла небольшая лужица, но ему было плевать. Рядом валялись старые домашние тапки. Он подхватил их одной рукой, а другой стянул насквозь промокшие носки.       Холодный воздух неприятно коснулся кожи, но уже через несколько секунд ноги оказались в сухих носках и тёплых тапках. Прошёл в зал, шаги утопали в приглушённом шуме музыки. На диване, лениво развалившись, сидел тот, ради кого он вообще вернулся. Объект обожания, тепла, смысла — последние три года. Парень держал в руках геймпад, взгляд сосредоточенно прикован к экрану. На губах едва тлела сигарета, пепел скапливался на кончике, но, казалось, его это не волновало.       На экране мелькали вспышки — очередной бой, ещё один раунд. Он нажимал кнопки быстро, почти на автомате, полностью погружённый в игру. И даже не сразу заметил, что он вернулся.       Чонгук запустил ладонь в его волосы, пальцы мягко пробежались по прядям, чуть сильнее сжимая их у корней. Второй рукой он вытащил сигарету из его губ и, не раздумывая, потушил её об стол. Парень поднял на него глаза — тёмные, немного уставшие, но всё же тёплые. И улыбнулся уголком губ, почти незаметно, прежде чем его губы накрыли чужие.       В Тэхёне за полгода изменилось лишь одно — его волосы. Теперь он был брюнетом. Их пара, когда-то состоявшая из двух шатенов, теперь выглядела иначе.       Шатен и брюнет. — Смешение прошлого и настоящего.       Чону пришлось наклониться, опереться рукой на стол, чтобы удержать равновесие. Близость была головокружительной, такой, что в висках застучало, а дыхание сбилось.       Боже, как же ему этого не хватало. Этого вкуса. Этого тепла.       Пальцы в волосах двигались медленно, почти лениво, сжимая и массируя кожу, заставляя закрыть глаза и просто чувствовать.       Поцелуй был медленным, без резких движений, наполненный накопившейся тоской и тем, что не требовало слов.       В моменты, когда приходилось отрываться, чтобы набрать воздуха, Чонгук выдохнул, почти шёпотом: — Чёрт, как же я скучал…       Губы снова накрыли чужие, и на этот раз поцелуй стал чуть глубже, чуть увереннее.       Его рука крепче сжала волосы, придерживая голову, не позволяя отстраниться. Будто он боялся, что стоит отпустить — и тот снова исчезнет.       Тепло их дыхания смешивалось, а в груди всё болезненно сжималось от осознания, как же хорошо рядом с ним. Прошло около трёх минут — три долгих, пропитанных тоской и теплом минуты.       А потом между поцелуями послышался тихий смех. Кто-то не сдержался, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух между ними изменился. Поцелуй пришлось прекратить. Парень глубоко вздохнул, опустил голову, взгляд зацепился за сигарету, которую Чонгук так бессердечно потушил о стол. — Я её только начал курить, — с лёгким упрёком пробормотал он.       Чон закатил глаза, выпрямился и, покачав головой, направился к окну. — Тэ, ты не брал трубку.       Слова прозвучали спокойно, но внутри явно таилась тревога.       Он распахнул окно, впуская в комнату влажный ночной воздух, разбавляя тяжёлый запах табака. Воздух ворвался в квартиру резким, прохладным потоком, словно непрошеный гость. Он прокрался по зале, закружился вокруг стола, задевая смятую пачку сигарет и наполовину пустую кружку.       Жадно поглощал табачный дым, вытягивал его через окно, пытаясь очистить пространство, забрать с собой этот тяжёлый, удушающий запах. Но как ни старался ветер унести остатки чьего-то присутствия, он не мог унести раскол в сердце Чона. — Ну и? — спокойно ответил Тэхён, вытягивая из пачки новую сигарету.       Чон повернулся к нему, тяжело выдохнул, сцепив пальцы в замок. — Ни сообщений, ни звонков. Даже не встретил меня. Я думал… — Он резко осёкся, качнул головой, словно отгоняя ненужные мысли.        Тэхён безразлично пожал плечами, прикусывая фильтр, прежде чем зажечь сигарету. — Ну, значит, думал.       Его голос звучал ровно, будто разговор не имел значения. Будто всё, что было только что, вдруг растворилось в дыме.       Тяжело осознавать, что для кого-то ты — ничто. Особенно для человека, которого любишь. Это чувство, словно тугой ком в груди, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Оно сидит внутри, разъедая изнутри, но снаружи — ровное лицо, спокойный голос, лёгкое пожатие плечами, как будто всё в порядке.       Но не в порядке. Совсем не в порядке. — Думал, что ты скучал, — бросил Чонгук, скрестив руки на груди. — Скучал, — без эмоций ответил Тэхён, делая затяжку.       Шатен хмыкнул, усмехнулся одними уголками губ и, оттолкнувшись от подоконника, чуть наклонился вперёд. До дури смешно. — Ха, правда? — с лёгкой насмешкой произнёс он, вглядываясь в лицо Тэхёна, будто пытаясь поймать в нём что-то настоящее.       Тот не отвёл взгляда, лишь выдохнул в сторону, отпуская клуб дыма в ночной воздух. — Да. Не хватало секса… да и, впрочем, денег, — спокойно выдал Тэхён, делая ещё одну затяжку.       Чон замер, сжав челюсть. Брюнет даже не посмотрел в его сторону. Просто лениво откинулся на спинку дивана, раскинув ноги, будто этот разговор его нисколько не волновал.       Тишина повисла между ними, разбавляемая только приглушённой музыкой и тлеющим концом сигареты.       Чон медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, опустил взгляд на свои пальцы, сжавшиеся в кулак. — Ясно, — коротко бросил он, сдерживая желание что-то сказать ещё. Что-то, что, возможно, не стоило говорить.       Резко захлопнул окно, так что стекло дрогнуло в раме. Звук хлопка разрезал напряжённую тишину, но брюнет даже не шелохнулся. Чон больше не смотрел в его сторону. Развернувшись, он направился на кухню — подальше, хотя бы на несколько минут.       Нужен был воздух. Не тот, что тянуло из открытого окна, пропитанный сигаретным дымом и ночной сыростью. Другой. Чистый. Без него.       На кухне было темно. Он даже не стал включать свет, просто упёрся руками в столешницу, склонив голову. — С хрена ли он в истерички подался? — тихо пробормотал Тэхён, наблюдая, как Чонгук молча вышел из комнаты.       Он сделал ещё две глубокие затяжки, выпуская дым медленно, лениво. Вкус горчил на языке, но его это не волновало. Сигарета дотлела до половины, но курить дальше не хотелось. Тэхён просто стряхнул пепел, затем небрежно кинул окурок в жестяную банку, где уже скопилась целая коллекция таких же.       Раздвинул ноги шире, расслабленно раскинувшись на диване, и уставился в потолок. Ну и чего он ждал? — Любимый, долго ныть будешь? — крикнул Тэхён, склонив голову к дверному проёму.       Из кухни не донеслось ни звука. Темнота там казалась ещё гуще, чем обычно, и даже без слов было ясно — Чонгук обиделся. Тэхён закатил глаза, с досадой цокнул языком. — Твою ж мать… — пробормотал он себе под нос, потирая лицо ладонями. Ему не хотелось разбираться в чужих эмоциях. Не хотелось выяснять отношения. Но ещё меньше хотелось чувствовать эту пустоту в комнате, где только что было его тепло.       Через «не хочу» Тэхён всё же поднялся с дивана и направился на кухню. Чон сидел за столом, уставившись в одну точку, даже не моргая.       Парень включил подсветку над плитой. Тусклый, жёлтый свет слабо осветил пол и часть кухонных шкафчиков, делая комнату ещё более гнетущей.       Медленно, без лишней спешки, он двинулся вперёд. Пальцы легко скользили по столешнице, перебирая по её поверхности, будто имитируя чьи-то шаги. — Топ… топ… топ… — тихо проговорил он, приближаясь.       Но Чонгук не среагировал. Даже не дёрнулся. Тэхён хмыкнул. — Ты меня игноришь, да?       Тэхён встал напротив, наклонился чуть ниже и, не дождавшись реакции, взял Чонгука за подбородок, заставляя поднять голову.       Его пальцы были тёплыми, но хватка — уверенной. Глаза Чонгука медленно сфокусировались на нём. В них читалась усталость, раздражение, но, самое главное, боль. Та, о которой он никогда не говорил вслух.       Он склонил голову на бок, изучая выражение его лица. — Ну чего ты дуешься? — спросил он, голос звучал ровно, почти мягко.       Но он молчал. Только его челюсть чуть напряглась под чужими пальцами       Приближаясь всё ближе, Тэхён медленно скользил губами по его коже — сначала у виска, затем вдоль скулы, опускаясь к щеке. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми, но каждый из них он сопровождал тихой улыбкой. Будто смакуя этот момент.       Чонгук не двигался, не отвечал, но и не отстранялся. А Тэхён продолжал. — Я скучал по этому чувству, — выдохнул он между поцелуями, задержавшись у уголка губ. Его голос звучал мягко, даже тепло. — Ты словно оживил меня.       Он накрыл ладонью шею своего парня, большим пальцем легко проведя по его коже. — Разве не это важно?       Чон наконец заговорил, его голос был тихим, но в нём чувствовалась усталость. — Я просил тебя бросить курить. Разве это не важно?       Брюнет замер, его губы всё ещё были близко, дыхание касалось чужой кожи. Но улыбка сошла на нет. Он медленно выпрямился, убирая руку, и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Серьёзно? — с лёгким удивлением переспросил он.       Чон не отвёл взгляд. Тэхён шумно выдохнул, прикрыл глаза на секунду, потом усмехнулся и кивнул. — Знаешь, а ты прав. Это важно.       Он наклонился ближе, почти касаясь его губ, и прошептал: — Но я ведь никогда не слушаюсь, да? — Ненавижу тебя.       Голос Чона был низким, почти срывающимся на шёпот. А потом он первым сорвался вперёд, нападая на губы напротив. Поцелуй вышел грубым, почти злым — никакой осторожности, только жажда, напряжение, накопившееся за долгое время. Они не просто целовались — разрывали друг друга.       Тэхён застонал в ответ, пальцы вцепились в чужую толстовку, сжимая её в кулак. Парни жадно притягивали друг друга ближе, так, что между ними не осталось ни миллиметра. Дыхание сбилось, сердца грохотали в унисон.       В этой ярости, в этом бешенстве было слишком много любви.