Не твое собачье дело

К большому Гарриному удивлению, его даже не наказали толком. Ему просто запретили разгуливать по улице и велели не мешаться под ногами. Так что большую часть времени он болтался по дому, предоставленный самому себе. Дядя и тетя игнорировали его, смотрели куда-то мимо и обращались, если приходилось, сквозь зубы. Тетя каким-то образом убедила дядю, что Гарри лучше не трогать, что у него здесь есть защитник-маг, а это всегда плохо кончается. И хоть Снейп не тянул на Гарриного защитника, в таком мнении Дурслей Гарри не стал разубеждать. Тем более, что тетя Петунья очевидно хорошо знала, кто такой Снейп и на что он способен. Кажется, она знала даже больше, чем Гарри. Упоминала же она Азкабан, а Снейп не стал отрицать. И обращались они друг к другу, как старые знакомые… Чем больше Гарри думал об этом, тем сильнее в нем разгоралось любопытство. Однажды он даже рискнул пристать к тете с расспросами. Они тогда как раз оказались с тетей на кухне наедине, и лучше момента, чтобы спросить, не было. — Откуда вы знаете профессора Снейпа? — Профессора? — фыркнула тетя. — Этот гадкий… этот Снейп выбился в профессора? — Да, он преподает в Хогвартсе зельеварение. — Хорошо, что Дадличек не учится в вашей уродской школе! Не хотела бы я, чтобы у него были такие профессора! Гарри промолчал, потому что он и сам не особо радовался, что Снейп профессор, но не говорить же об этом тете. Еще поймет, что Снейп, может, был бы не против, чтобы с Гарри обращались построже здесь. Его положение игнорируемого его вполне устраивало. — Хотя чего еще ожидать от вас и вашего директора, этого Дамблдора! — продолжала тем временем тетя. — Вы все ненормальные. Может быть, для вас в порядке вещей, что убийца и преступник преподает в этой вашей школе. О, не смотри на меня так! Да, он убийца и преступник, а ты что не знал? Вступил в эту сектантскую организацию, с этим вашим самым главным преступником во главе, и моя сестрица наконец перестала с ним общаться! А до этого он все ошивался здесь, все вертелся вокруг нее… А она крутила с ним так же, как со своим Поттером! — Неправда! — звонко возмутился Гарри. Сама эта мысль показалась ему абсурдной, нелепой и невозможной. — Не веришь мне? — как-то гадко усмехнулась тетя. — Не верь. Но можешь убедиться в этом сам. У нас тут полно его фотографий в старых альбомах, которые должны быть где-то на чердаке. Сестра просто обожала таскать его к нам. Сев то, Сев это! Каждый раз когда они ругались, она на следующее же утро бежала к нему в Паучий тупик, как будто ничего не было. Если бы он не был таким нищим, она наверняка выбрала бы его, а не своего богатенького Поттера. Да ты спроси у него сам, он же твой профессор, вот пусть тебе все расскажет: как сох по моей сестре, как следил за нами из кустов! А мне не мешайся тут. И она брезгливо поджала губы, словно этот разговор вызывал у нее омерзение. К Снейпу Гарри, конечно, не пошел. Еще не хватало. Тот его, наверное, проклянет, если еще раз увидит. Он и так-то не выглядел довольным, когда встретил его тогда, на реке. Хотя Гарри ничего не делал, даже правил никаких не нарушал. Снейп просто вел себя, как… Снейп. Представить его с мамой было невозможно. Наверняка тетя это все выдумала или преувеличила, чтобы сделать Гарри неприятно, как с той историей про автокатастрофу и пьяного папу. Возможно они когда-то были знакомы, раз жили по соседству, но чтобы прямо так? Чтобы Снейп «сох» по маме и все такое? Это вряд ли. Только не Снейп. В эту часть истории Гарри совсем не поверил. Но из разговора с тетей Гарри узнал две важные вещи: дом принадлежал все-таки семье его мамы и на чердаке есть ее фотографии. У Гарри был альбом с колдографиями родителей, который подарил ему Хагрид, но Гарри было этого все-таки мало. Как ни крути, хотелось больше. Хотелось хвататься за каждую крупицу того, что он о них знал, чтобы… чтобы, наверное, было легче представлять их? Какими они были, какими могли бы быть, не случись всего того, что случилось. Так что да, Гарри, конечно же полез на чердак, как выдалась возможность. А выдалась она далеко не сразу. Дурсли, конечно, пытались разговаривать с ним как можно меньше и все чаще делали вид, что его не существует, но это было довольно трудно в условиях затеянного ремонта в доме. Дядя Вернон даже Дадли напрягал, из-за чего тот ныл больше обычного. Как Гарри понял, слушая разговоры взрослых, Дурсли решили отремонтировать простоявший много лет без хозяев дом, чтобы сдавать его в аренду. Как Дадли подрастет, то сможет попросить жильцов съехать и переехать сюда сам, а сможет продать, если захочет, но чем дольше дом стоит без хозяев, тем быстрее ветшает, и скоро здесь вообще никто жить не сможет. Дурсли не хотели этого допустить. На самом деле, узнав, что в доме когда-то жила мама, Гарри тоже ощутил, что не хочет, чтобы с ним что-то случилось. Он был как большое доказательство, что она когда-то на самом деле жила, ходила по этому полу, сидела в этой гостиной и хлопала этими дверьми. Пытаясь лучше это прочувствовать, Гарри облазил в доме каждый уголок, разглядывая мебель и стены и представляя, как все здесь выглядело раньше. Получалось не очень хорошо, потому что все было слишком безликим. Наверное, все личные вещи были убраны на чердак, не только фотографии. И это был еще один повод, забраться туда. Когда наконец выдался день поспокойнее, и дядя Вернон укатил куда-то с Дадли на машине, Гарри все-таки это сделал. Поначалу он боялся, что шаткая хлипкая деревянная лесенка, которую ему с большим трудом удалось спустить вниз из люка, до которого он кое-как дотянулся, сломается, пока он будет карабкаться наверх, или упадет. Но лесенка выдержала, и он оказался наверху. Там было пыльно и тесно. И пауки всюду наплели своих паутин. Рону бы здесь не понравилось. Гарри порадовался, что захватил с собой старый Дадлин фонарик — было темно. Он постучал по нему прежде чем зажечь, потому что иначе фонарик не включался, а потом огляделся. Всюду были коробки. Большие и маленькие. И даже чемоданы, пролежавшие тут словно бы лет двадцать. Наверное, так и было, наверное, в них хранились еще вещи его дедушки и бабушки. Это было странно — думать о ком-то как о дедушке и бабушке, и Гарри это чувство понравилось. Он сначала решил проверить коробки. Заглядывать в них было как-то… интересно? Чувство, маленьким огонечком трепыхавшееся в груди, напоминало ожидание сюрприза на праздники, которое испытывают нормальные дети, когда ждут подарков от родителей на Рождество, например. Гарри поймал себя на том, что предвкушающе улыбался, когда шарился по пыльным коробкам с фонариком в зубах. В первых нескольких хранились книги, почему-то шахматы, старая посуда и комиксы двадцатилетней давности. Гарри полистал несколько пыльных, ветхих выпусков и отложил. Возможно он вернется к ним, когда станет совсем скучно, но пока его интересовало другое. В пятой или четвертой коробке были учебники. Это были учебники по чарам, заклинания, зельям… Их было много, за все семь курсов, и они были в относительно хорошем состоянии. У самого Гарри книги обычно так хорошо не сохранялись. Он любил подрисовывать всякую ерунду картинкам и писать на полях комментарии. Иногда даже устраивал там с Роном переписку. Учебники он полистал бережно. Хотелось забрать их себе, хотя он не был уверен, что, к примеру, учебник по защите подойдет. Программа по этому предмету менялась так же часто, как и преподаватели. Но учебники были в данном случае для него не чем-то необходимым, как для Рона, пользовавшегося учебниками братьев, а просто памятной вещью. Они — это то, что когда-то принадлежало маме. Они — часть ее, такая же, как сам Гарри, как ее фотографии в альбоме, и это было так странно. Вызывало нечто нежное и трепетное в душе, заставляло сердце болезненно сжиматься. Гарри аккуратно сложил их обратно, пообещав себе мысленно, что вернется к ним еще, и полез в следующую коробку. Там было то, что он искал — альбомы. Их было немного, но все достаточно толстые, и Гарри застрял с ними надолго. Он разглядывал черно-белые, неподвижные фотографии людей, живших двадцать-тридцать лет назад в этом доме с такой жадностью, что, казалось, вот-вот заболят глаза. Хотелось впитать их в себя, запомнить, не давая им исчезнуть. Слиться с ними, узнать людей, запечатленных на них. Дедушка с бабушкой были простыми людьми, обыкновенными на вид магглами, не такими, как Дурсли, а приятными, вроде Гермиониных родителей. Гарри, разглядывая их, все пытался угадать, кем они работали. Бабушка, похоже, была домохозяйкой, как тетя, а вот дедушка… Он не походил на джентльмена, скорее на простого рабочего с завода. Точно! Здесь же была какая-то фабрика, Гарри видел торчащую над домами трубу, когда ходил к реке. Да, наверное, именно там трудился этот мужчина в шляпе, улыбавшийся на фото. А вот и девочки. У той, что постарше лицо кислое даже в детстве. Она как будто недовольна, что ее заставили сфотографироваться. Младшая улыбалась в камеру, и Гарри узнал ее даже на этих черно-белых, неподвижных фотографиях. Она была очень похожа на женщину из его альбома, только эта версия была младше. Вот девочки в Лондоне, вот чей-то день рождения, вот мама с маленькой собакой… Гарри смотрел, не в силах оторваться, не зная, сколько у него это заняло времени. В горле встал какой-то неприятный комок, приходилось часто моргать, убирая непонятно откуда взявшуюся влагу с глаз. Наверное, чердак слишком пыльный, сказал себе Гарри. Это пыль раздражала глаза и лезла в горло. В какой-то момент на одной из фотографий действительно появился третий ребенок. Смущенный насупившийся мальчик в здоровенном мужском пиджаке, накинутом на хрупкие плечи, с неровно обрезанными темными волосами. Маленькая Гаррина мама держала его за руку, словно не давая ему сбежать. Но мало ли, что это за ребенок! Может, просто знакомый, одноклассник, еще кто-то! Гарри вытащил фотографию и перевернул, чтобы прочитать, что написано на обороте. «Лили и Северус. 1970 г.» — было написано незнакомым, но красивым размашистым почерком. Гарри, не веря своим глазам, уставился на эту надпись. Снейп и его мама на самом деле дружили! Так значит, то, что говорила тетя — правда? Не может быть! Это немного отвлекло его, комок удалось сглотнуть, а глаза перестали слезиться. Гарри продолжил с жадностью и откуда-то взявшимся азартом перебирать фотографии. Вот девочки стали старше, и чаще с ними на фото стал появляться угрюмый мальчик, тоже взрослевший. И чем старше он был, тем больше был похож на себя взрослого. Нет, этого не могло быть! Снейп и мама? Как они вообще познакомились? Что их объединяло? Им же даже поговорить, наверное, было не о чем! Это ведь все равно как если бы Гарри дружил с Малфоем. Представив Малфоя с его прилизанными волосами и высокомерным выражением лица в гостиной Дурслей, Гарри фыркнул, подняв облачко пыли, и расчихался. Тете он все равно поверить не мог. И хотя увидев фотографии Снейпа в старых семейных альбомах, Гарри не мог отрицать, что каким-то образом тот, похоже, на самом деле был если не дружен, то точно знаком с его мамой, это еще ничего не доказывало. Тетя могла и приврать лишнее, наговорить гадостей, чтобы специально задеть Гарри. Это было вполне в ее духе. Он просидел с альбомами несколько часов и спустился вниз весь в пыли, разнеся грязь по всему вычищенному до блеска за последние дни дому. Он сделал это ненамеренно, задумавшись обо всей этой ситуации со Снейпом, но было приятно, когда лицо тети Петуньи перекосило от бессильной злости на него. Такая маленькая месть за все то, что она ему наговорила, смутив и заставив сомневаться во всем, что он знает. Она, конечно, заставила его за собой убрать, но все равно. Мысли о Снейпе не давали ему покоя после этого. Что там за история с ним и мамой, как они вообще познакомились, почему он так часто бывал в этом доме, что ему даже нашлось место в семейном альбоме? Разве он не тот, кто ненавидит магглов и магглорожденных прямо как его подопечные слизерницы? Почему Гарри вообще его встретил здесь? Почему-то Гарри был уверен, что преподаватели живут в Хогвартсе. Не только в учебное время, а вообще. Постоянно. Неужели он ошибался, и у Снейпа есть дом в этом унылом маггловском Коукворте? Здесь он невольно представил Снейпа в пижаме у камина, смотрящего маггловский телевизор, и его закоротило. Картинка была слишком невозможной. Как бы то ни было, любопытство, которое никогда не давало ему жить спокойно, требовало разобраться в этом. Снова идти с вопросами к тете не хотелось, опять она вывалит на него что-то, что ему или не понравится, или вызовет еще больше вопросов. Надо было разбираться самому. Поэтому, подгадав подходящий момент, когда Дурсли слишком отвлеклись, чтобы отслеживать, где он находится, он снова отправился гулять по городку. Плевать, что там Снейп говорил про какого-то Блэка, Гарри был уверен, что тот опять выдумал какую-то причину, чтобы до него докопаться. Снейп всегда так делал, почему сейчас должно быть иначе? Гарри был уверен, что ничего ему здесь не грозило — только не здесь, среди унылых маггловских домов и асфальта. Здесь его даже не знает никто — местные соседи еще не успели наслушаться от Дурслей об их проблемном слабоумном племяннике. Может быть, они бы даже могли что-нибудь ему рассказать? Он бы послушал — с бóльшим удовольствием, чем рассказы тети Петуньи. *** Обычно на каникулах Северус отдыхал. От этих тупорылых, бесящих его своим существованием, противных детей. Он их ненавидел всех, а мелкого Поттера больше всех. Дети выматывали, трепали нервы и лезли, куда лезть совершенно не следовало, и Поттер в этом деле был абсолютным лидером. Когда в прошедшем учебном году Северус узнал, что Поттер залез в канализацию и заколол там василиска, он мысленно вручил тому награду, как победителю среди всех детей, лезущих не в свое дело и рискующих жизнью в неоправданно опасных приключениях. Дамблдор же, напротив, определенно считал, что все это очень хорошо и детям такое очень даже полезно — это воспитывает их и их стойкость и силу духа. От таких гриффиндорских представлениях о том, что такое хорошо, а что такое плохо, у Северуса сводило челюсть, но он знал, что его в этом вопросе слушать не будут. Дамблдор и так делал ему одолжение, терпя год за годом его в своей школе. Северус подозревал, что у старика тоже сводило челюсть от его методов преподавания, и это немного грело — было приятно его бесить. Уволить-то он его не мог, только баловать своих любимчиков, чтобы поставить Северуса на место. Ну да и наплевать на них на всех. Убираясь каждый год из школы на каникулы, Северус мог хоть ненадолго забыть и про старика, и про детей, и про Поттера. Пока тот не стал достаточно взрослым, а Темный Лорд не вернулся, можно было себе позволить забывать про мальчишку ненадолго. Но этим летом все пошло… через одно место. Как всегда, из-за Поттера. Когда что-то в жизни Северуса не ладилось, всегда можно было ожидать, что в этом замешан какой-то Поттер. Началось все с того, что клятый Сириус Блэк сбежал из клятого Азкабана, очевидно, чтобы мальчишку убить. На утро после того, как это случилось, Северус прочитал об этом в «Пророке» и тут же получил сразу два письма: одно от Дамблдора, другое от Люциуса. Оба были крайне озабочены случившимся. Люциус боялся за свою шкуру, Дамблдор… был Дамблдором и просил Северуса не совершать необдуманных поступков. О, а Северус бы совершил. У Северуса руки чесались лично найти подонка и расправиться с ним самым жестоким способом, который мог бы прийти в голову. Тот больше не был в безопасности за стенами Азкабана, и Северус в красках представлял, что сделает с ним, если тот неосторожно попадется ему на глаза. Хотя, наверное, это Северус был тем, кому бы стоило проявить осторожность. Ведь Блэк был первым волшебником, сбежавшим из Азкабана, и одни дементоры знали, как ему это удалось. К тому же он еще в юности был очень сильным магом, и Северус, всей душой ненавидевший его, не мог это не признать. Да, Блэк всегда был особенным. Родиться Блэком уже значило быть отличным от всех остальных, но этот Блэк, черти бы его драли, был совершенно неповторимым. Небрежно красивый, своей красотой заставлявший вздыхать не одну девчонку, о чем Северус мог только мечтать. Умный, легко получавший самые высокие баллы даже за очень сложную магию, тогда как Северусу приходилось корпеть над книгами. Идущий против системы и все равно завоевывавший любовь всех, кто его окружал, тогда как Северуса не любили даже когда он пытался быть удобным. И этот Блэк был гриффиндорцем до мозга костей. И все равно он был предателем. Северус хотел бы заглянуть в его всегда такие смеющиеся серые глаза перед тем, как убить. Хотел бы увидеть в них ужас. Хотел бы понять, что вообще могло заставить мерзавца поступить так, как он поступил. У него же было все: и дружба, и любовь, и сила. А он все и всех предал. Ради чего? Как он вообще решился на такое? Завидовал своему дружку Поттеру? В общем, Северуса очень взволновала новость о побеге Блэка, но не по той же причине, по которой разволновался Люциус, боявшийся, что верный сторонник Темного Лорда придет к нему требовать с него ответ. Нет, с момента побега Блэка Северус стал плохо спать не потому что боялся, а потому что без конца представлял, что бы сделал с ним такого, от чего бы Блэк вообще пожалел, что родился. В одну из таких ночей в его окно постучались. И это было второе странное событие, случившееся этим летом. Потому что постучалась сова. Сова была большая белая. Огромная полярная сова. Сначала Северус решил, что она из Хогвартса, но у неё не было каких-то писем, которые она могла бы ему передать. Когда он впустил её внутрь, она, ухнув, просто уселась на спинке его кровати и больше не хотела уходить. Он не стал её прогонять, просто показав, где она может сидеть. Сова оказалась умной, не похоже было, что она потеряла своего хозяина, так что Северус решил, что с этим волшебником просто что-то случилось. Он не держал животных — ни сов, ни жаб, ни котов — но на всякий случай у него хранились совиные вафли, так что он решил, что сова может и побыть у него до того момента, когда он вернется в Хогвартс и поместит ее в совятню. К тому же сова в доме это все-таки удобно. Вдруг придётся срочно отправить какое-нибудь сообщение, и это окажется единственным доступным способом? С этим Блэком неизвестно чего теперь ожидать. Чего Северус точно не ожидал, так это встретить недалеко от своего дома Поттера. И это было третьим странным событием, делавшим это лето… неповторимым. В первые мгновения, увидев мальчишку, Северус даже не поверил своим глазам. Поттеру было совершенно нечего делать в Коукворте, в котором никогда не водилось волшебников, к которым мальчишка мог бы приехать, и не было совершенно ничего интересного, чтобы привозить его сюда на экскурсию. Потом он вспомнил, что мальчишка не только сын Джеймса Поттера, но и сын Лили. Это немного смутило Северуса — он часто об этом забывал, слишком уж мальчик был похож на отца. Сын Лили мог приехать сюда только потому, что его тетке могло что-то понадобиться в старом родительском доме. Но это не объясняло, какого черта он шатался по городу в одиночестве, как всегда выискивая приключения на свою голову. Северуса выводила из себя беспечность, с которой тот бродил по округе без присмотра, когда Блэк мог объявиться в любой момент. За Поттером надо было следить, лучше бы ему вообще отсюда уехать туда, где безопаснее. Какого черта никто еще об этом не позаботился? Как всегда, придется Северусу самому этим заниматься. От мысли об этом у него начинало кислить во рту. Оставляя мальчишку у тетки, Северус оставил на нем также следящее заклинание, наложенное невербально. На Петунью он не полагался — зная ее характер, можно было с уверенностью сказать, что следить за мальчишкой, оберегая его от опасности она не будет. Он понял, что был прав, когда недели через две после их встречи Поттер снова вышел из дома, отправившись разгуливать по округе. На самом деле Северус ожидал, что тот сделает это намного раньше. Поттер никогда не отличался осторожностью и умом, всегда лез в самое пекло, что Дамблдор в нем только поощрял, чем очень бесил Северуса. Если Поттер был такой важной фигурой в победе над Темным Лордом, следовало воспитывать его и заботиться о его безопасности, а не поощрять его самоубийственные выходки. Ну, пока Поттер здесь, под его присмотром, Северус не будет ему этого позволять. Как только мальчишка вышел из дома, отправившись гулять по Коукворту, Северус поспешил отложить свои эксперименты с аконитовым зельем — недавним открытием, о котором писали в «Вестнике зельевара» — и выйти ему навстречу. И все равно этот проблемный ребенок уже успел найти на свою голову беду — когда Северус нашел его в одной из одинаковых Коуквортских подворотен, тот замер перед огромной черной псиной, протягивая ей руку, словно приглашал ее эту руку оттяпать. Никто в здравом уме не стал бы знакомиться с подобной тварью, словно сошедшей со страниц романа Конан Дойла. — Поттер! — рявкнул Снейп, доставая палочку из кармана. — Отойдите! Оба — и псина, и мальчишка — обернулись к нему. Псина зарычала низко и угрожающе. Северус вспомнил, что ненавидит собак.