Песнь Теней

***

      Вечером, выйдя из лавки зелий, я чувствовала себя странно. В горле немного першило, а голова словно плыла в тумане. Пар от ядовитых грибов явно не был моим любимым ароматом.       Я направилась в сторону городского дома, но стоило выйти на набережную, как в голове волной прокатилась резкая боль. Раз, другой… третий.       Меня сейчас стошнит. Я судорожно зажала рот рукой, пытаясь удержать ровное дыхание. Боль чуть отступила, но что-то было не так.       Всё вокруг изменилось. Я больше не была в городе. Передо мной простиралась пустыня Валерина. А напротив стоял… Крейтон.       Нет. Этого не может быть.       — Крейтон?! — крикнула я, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы. — Ты жив?       Он грустно улыбнулся и, шагнув ближе, осторожно вытер мои слёзы пальцами.       — Нет, детка, — его голос был тихим, почти ласковым. — Это просто одно из твоих воспоминаний. Они начнут открываться постепенно.       Я всхлипнула, едва удерживаясь от того, чтобы не броситься к нему.       — Я так скучала по тебе…       — Знаю, Ари… — он чуть склонил голову, его темно-русые волосы шевельнул ветер. — Я должен рассказать тебе кое-что важное.       Я замерла.       — Мы — Хранители Памяти. Нам запечатали воспоминания не просто так. Годами наш континент уничтожали. Кто-то должен был сохранить то, что поможет в войне против Безликих.       Он на секунду замолчал, давая мне время осознать его слова, а затем продолжил:       — Некоторые воспоминания, как это, открываются сами, в нужный момент. Но важные, для безопасности, сможет открыть только Мудрец. Когда придёт время, тебя призовут. И ты должна будешь явиться Валерин.       — Но… как я туда попаду? И когда?       — Жди. Тебе обязательно придёт воспоминание о сроках. А путь укажет твой медальон.       Я не успела ничего сказать — мир перед глазами рассыпался.       Меня всё же вывернуло от боли. Закрыв руками голову, я оперлась на что-то холодное.       Воспоминание не просто оживало в моей голове — оно словно само собой «распечатывалось», и вместе с образом Крейтона тянуло за собой нити знаний. Не всё сразу, только фрагменты. Как будто кто-то раскрыл передо мной страницу книги, но остальное ещё спрятано под замком.       Не знаю, сколько я просидела так. Постепенно тошнота ушла, слёзы высохли. На улице было тихо, почти пусто. Я медленно подняла голову… и увидела…       Только не он.       Азриель стоял надо мной, а его тени медленно колыхались, будто что-то изучали, настороженно пробираясь в воздухе. Лицо — непроницаемое, но во взгляде… что-то мелькнуло, похожее на сочувствие.       — Что случилось? — спросил он мягче, чем обычно, протягивая мне руку.       — У меня был приступ головной боли. И… распечаталось воспоминание, — взяв его прохладную ладонь, я поднялась на дрожащих ногах.       Аз помог дойти до ближайшей лавочки. Сев рядом, протянул флягу. Я сделала глоток, и почувствовала, как прохладная вода приятно скатилась по горлу.       Какое-то время мы просто сидели в тишине. Я уже почти успокоилась, когда он заговорил снова.       — Крейтон, — произнёс он ровно, без интонаций. — Кто это?       Фляга чуть дрогнула в моих пальцах. Значит, я действительно выкрикнула его имя вслух.       Аз смотрел прямо, взгляд сосредоточенный, но не давящий. Это был просто вопрос — но за ним стояло то, что он видел всё: мою боль, слёзы, срыв.       Боль прокатилась волной — не физическая, а та, что живёт глубоко в груди и просыпается от одного имени.       — Он... — голос дрогнул, и я сделала глубокий вдох. — Он был моим наставником. И другом, — я сжала фляжку сильнее.       Азриель терпеливо ждал продолжения.       — Крейтон научил меня выживать, прятаться, сражаться. А потом… — я закрыла глаза, — пожертвовал собой, чтобы я смогла сбежать.       — Ты видела, как он умер? — голос спокойный, но в нём я уловила нотку сочувствия.       — Нет, — слова давались с трудом. — Но я знаю, что его больше нет. Иначе он бы уже давно связался со мной. Он ведь тоже Хранитель.       — Хранитель? — его взгляд скользнул по моим рукам, там, где золотом мерцали знаки.       — Да, — я кивнула. — Воспоминание открылось, но пока всё слишком запутано.       Я снова отпила из фляги. Глубоко вдохнув, я почему-то захотела поделиться:       — Там, откуда я родом, есть Мудрецы. Когда рождается ребёнок, они смотрят его способности. А когда он подрастает, его начинают обучать более углублённо, в зависимости от склонностей.       Азриель слушал внимательно, время от времени бросая на меня короткие взгляды.       — Есть воины, учёные, целители, тактики… Но Хранители рождаются редко, — уточнила я. — Для этого нужен особый склад разума. Мы способны вмещать и запечатывать в себе важные сведения. Но до поры до времени они закрыты.       — А что именно ты хранишь? — уточнил Азриель.       — Знания, которые сама ещё не осознаю. Но одно ясно: это как-то связано с уничтожением врагов.       Аз задумчиво смотрел вперёд, обдумывая сказанное.       — Поэтому они за тобой гнались, — догадался он, в его голосе не было вопроса, только утверждение.       — Эти символы меня выдают, — я подняла руку, показывая золотые знаки на коже.       Его взгляд проследил моё движение: — Но если Безликие узнают тебя этим меткам… почему нельзя скрыть их?       Я чуть улыбнулась горько.       — Это невозможно. Запечатывание это древняя магия, которая оставляет след. Их нельзя стереть, так же, как вы не можете избавиться от своих иллирийских узоров.       Он ничего не ответил. Просто сидел рядом, глядя в темноту улицы. Я пыталась прийти в себя. Голова всё ещё кружилась.       — Ты знала о своих воспоминаниях раньше? — голос Азриеля прозвучал ровно, но я видела, как его тени слегка дрогнули.       — Нет, — я прижала ладонь к виску. — Когда я попала в этот двор, барьер усилил защиту. Память ушла… что-то вроде спящего режима. Даже если бы меня схватили и пытали, я бы сама не смогла вспомнить. Это сделано для безопасности.       Наступила пауза. Мне было сложно разобрать, что он думает.       — Ты доверяешь этому Крейтону? — вдруг спросил он, светло-карие глаза скользили по моему лицу. Он читал меня. Или пытался.       — Да, — ответила я сразу, твёрдо. — Воспоминания, это очень сложная магическая структура. Туда нельзя попасть просто так.       — Эти Безликие охотятся за всеми Хранителями или только за тобой?       — За всеми, — отозвалась я, и потёрла виски. — У всех Хранителей запечатаны разные знания: у кого-то важные стратегические данные, а кто-то хранит в себе полную историю Валерина. Безликие хотят уничтожить нас всех.       Азриель слегка сжал кулаки, так что кожа, покрытая шрамами, натянулась.       — Сколько у нас есть времени, пока они не найдут тебя снова?       В горле словно застрял ком, я сглотнула.       — Я не знаю, Азриель. Они не имеют права вторгаться на другие континенты, — я сжала медальон в кулаке. — Но могут потребовать, чтобы я сдалась сама.       Страх пронёсся по моим венам, я повернулась, и глядя ему в глаза прошептала:       — И вы не сможете вмешаться.       Тени словно сгустились возле его лица, придавая ему ещё более мрачный вид.       — Вмешательство запрещено, — подтвердил он тихо.       Какое-то время мы ещё сидели в тишине.       Позже Азриель, шурша крыльями, нёс меня в Дом Ветра. Я старалась не думать о том, как приятно ощущать его тепло, близость его плеча — и всё же ловила себя на том, что запоминаю каждое мгновение.       Когда осталась одна, лёжа в постели перед сном, я долго смотрела в потолок, слушая приглушённые звуки ветра, бродящего среди горных вершин. В этих шорохах было что-то умиротворяющее, но чужое.       Двор Ночи не был похож на мою родину. Но когда-то в Валерине тоже было спокойно. Люди и фейри жили вместе, праздновали, строили города, любили и теряли, но не боялись завтрашнего дня. А потом пришла война, и с ней — страх. Всё, что было светлым, стало приглушённым, а то, что казалось нерушимым, обернулось пеплом.       Здесь всё было иначе. Веларис… Он был живым. Дышал смехом детей, горел теплом фонарей в окнах, наполнялся музыкой уличных музыкантов. Он был таким, каким я помнила свой дом в далёком детстве.       Могу ли я когда-нибудь остаться здесь?       Я крепче сжала край одеяла. Нет. Пока мои друзья не в безопасности, пока война не закончена, я не могла позволить себе привязываться. И всё же…       Сначала я чувствовала себя чужой — Мор ясно дала мне это понять, а может, я и сама слишком остро это чувствовала. Но теперь всё было… запутаннее.       В студии, когда я сталкивалась с Фейрой, мы понемногу начинали ладить. Не то чтобы мы стали подругами, но мы сблизились.       Я понимала, что не была частью их семьи. Не прошла с ними войны, не защищала их город, не стояла с ними плечом к плечу. Я была просто… гостьей.       А теперь, похоже, ещё и без работы. Фейра сегодня сказала мне, что в студии пока нет заказов, и я могу отдохнуть. К тому же, Кассиан и Азриель в последнее время были заняты, и никто не мог каждый день спускать меня и поднимать обратно.       Даже Талия… Она тоже сообщила, что мы сделали достаточный запас зелий. «Можешь отдохнуть недельку, другую», — мягко улыбнулась она.       Вот так просто.       Остались только тренировки утром и библиотека вечером. Радоваться этому или нет?       Я прикрыла глаза. Вдруг я осознала, что не помнила, когда в последний раз просто жила. Не спасала, не искала, не бежала — а просто жила.       Может, теперь пора попробовать?       Мои мысли невольно возвращались к Азриелю. Тихий, скрытый в своих тенях. Он почти не говорил, но когда говорил, его слова запоминались. А его улыбка, пусть даже в уголке губ, — это было чем-то редким, ценным.       Он был, как море ночью: с виду спокоен, даже неподвижен, но стоило задержаться у берега — и ты чувствовал глубину, тянущую вниз, манящую, пугающую.       Я знала, что он любит Мор. Видела, как он смотрит на неё, как его внимание мгновенно переключается, стоит ей появиться в комнате.       И я не имела права на эти странные ощущения в груди, когда он был рядом. Как и не имела права думать о том, каково это — быть объектом такой же преданности, какую он испытывает к ней.       Теперь, когда память частично вернулась, я обдумывала все возможные варианты развития событий. И всё указывало на то, что я уйду. Надолго или нет — я не знала.       Но одно я знала точно… мне нельзя было привязываться.