Песнь Теней

      Музыка слышна даже в моей комнате. Тёплый, плавный ритм окутывает меня, и я вдруг осознаю, как сильно мне этого не хватало. Музыки. Движения. Свободы ощущать своё тело.       Я делаю шаг… Ещё один… Не знаю, когда именно мелодия полностью поглощает меня. Мягкие складки платья струятся за мной, босые ступни скользят по прохладному полу.       Я забываю обо всём. Забываю о своём прошлом. О страхах. О том, что мне не место здесь. Есть только плавность движений. Танец… это так лично. Это мой момент.       Моё тело, моя свобода, мой мир. И именно поэтому, когда раздаётся тихий звук — не то покашливание, не то приглушённый вдох, — я замираю. Как будто ощущая себя обнажённой.       Я резко оборачиваюсь, чуть не теряя равновесие. Сердце грохочет в ушах, дыхание сбито, и я чувствую, как пульс отдаётся в кончиках пальцев.       Азриель стоит в дверном проёме, и даже при тусклом свете я вижу, как его взгляд медленно скользит по мне. Смотрит ли он на меня как-то иначе? Я не хочу знать.       — Вроде бы в двери принято стучаться? — Мой голос звучит уязвимо, но я заставляю себя выпрямиться.       Чувствую жар на коже, как будто он застал меня в слишком интимный момент.       — Чтобы в них стучать, их нужно закрывать, — сухо замечает он. Голос ровный, но в нём что-то есть, неуловимое. Но оно пробегает по коже током.       Вот чёрт. Я не заметила, что не закрыла дверь.       — Все идут в город на бал, — продолжает Аз спокойно. — Я пришёл спросить, не хочешь ли ты спуститься.       Певец теней, как всегда, джентльмен…       — Нет, я не планировала на бал, — говорю я, всё ещё пытаясь успокоить дыхание. — Но спасибо, что позвал.       По какой-то причине он пришёл. Даже если это из вежливости… я всё равно благодарна.       — Как хочешь, — Азриель пожимает плечами.       И… Просто уходит, бросив мне эти два слова, в которых нет ни капли эмоций.       Я закатываю глаза и ругаюсь мысленно. Что за головоломка? Почему мне кажется, что когда он вошёл, он смотрел на меня по-другому? Но потом — вот эта холодная, отстранённая маска. Как будто он захлопывает передо мной двери, которые я даже не пыталась открыть.       Я закрываю лицо руками и, просто падаю на постель, глядя в потолок. Музыка всё ещё звучит где-то вдали. Я слушаю, позволяя себе раствориться в этих звуках… И, незаметно для себя, погружаюсь в сон.       Мне снился Валерин, его бескрайние пустыни. И вдруг… Боль. Голова будто разрывается изнутри. Сердце гулко стучит в висках. Мне трудно дышать, лёгкие цепляются за воздух.       Зажмурившись, пытаюсь прогнать боль, но она нарастает, затмевает собой всё. Наверное, я тоже умру в этих песках…       Но что-то резко меняется. Мгновение — и вместо пустыни перед глазами темнота. Я резко открываю глаза. К потолку тянутся узоры, от свечей пляшут тени. Я не в пустыне.       Это был сон.       Судорожно втягиваю воздух и резко вскакиваю. Едва успеваю добежать до купальни, и меня выворачивает. Тело сотрясается от спазмов, пальцы судорожно цепляются за край раковины. Голова тяжёлая, глаза жжёт. Но стоит мне перевести дыхание, как в сознание врывается воспоминание:       «Игла касается кожи. Тонкая, острая. Боль. Я сжимаю зубы, пальцы впиваются в подлокотники.       Макая иглу в золотой порошок,       Мудрец говорит:       — Дитя, эти знаки уберегут тебя в будущем. И помогут найти всех Хранителей. — Голос спокоен, но в нём — сталь.       Капля тёплой крови скользит вниз, впитываясь в тонкую ткань.       — Ты прошла ещё один уровень посвящения. С каждым разом мы будем запечатывать важную информацию в твой разум.       Игла вновь касается кожи.       — Никто не сможет его открыть. Никто не сможет вырвать их. Только если ты разрешишь.       Я моргаю, мир размывается, становится зыбким.       — И когда настанет день Красной Луны, ты явишься на родину, чтобы эти знания отдать в нужные руки».       Красная Луна. Я пытаюсь ухватиться за это воспоминание, но… в голове пустота.       Всё ещё тяжело дышу, сжимая края раковины. Что это значит? Почему мне это стёрли? Глубоко вдыхаю, смываю с лица холодный пот, чищу зубы. Жажда обжигает горло.       В Доме Ветра тихо. Я иду по тёмным, пустым коридорам на кухню. После праздника все, наверное, остались в городе.       Я жадно пью, чувствуя прохладную влагу. Замерев, прислушиваюсь. Какой-то тихий звук.       Иду в гостиную, ступая почти неслышно, только мягкое шуршание платья выдаёт мои шаги.       На диване — тёмный силуэт. Тени мягко струятся вокруг него, а в руке он держит бокал.       Я выдыхаю, скрывая внутреннюю дрожь: — Ты давно здесь? — голос у меня чуть хриплый.       — Достаточно, — отвечает Азриель.       Слегка усмехаюсь:       — А как же безудержное веселье?       Он не сразу отвечает, будто выныривает из мыслей.       — Иногда от веселья тоже хочется отдохнуть.       Голос ровный, спокойный. Но в нём… что-то есть. Что-то тихое. Тоска?       Мои ноги от слабости подкашиваются, и я опускаюсь рядом.       — Что с тобой? — голос резкий, короткий.       Я выпрямляюсь, делая вид, что ничего не произошло, и с наигранной таинственностью отвечаю:       — Очередной приступ боли с туманными намёками и тайнами.       Но он понимает.       — Что-то важное? — голос такой же ровный.       — Пока не поняла.       Какое-то время мы просто сидим. Смотрим в очаг. Слабое пламя потрескивает, наполняя тишину.       Азриель вдруг спрашивает, едва слышно:       — А как ты… тогда помогла мне?       Я сразу понимаю, о чём он.       — Хранителей учат знакам, — начинаю объяснять.       Он переводит взгляд на мою руку, шею. Я продолжаю:       — Мы можем использовать их как оберег. И как лечение, — Я поднимаю руку, невольно очерчивая в воздухе незримые символы. — Но чтобы они сработали, нужно назвать их по именам.       Азриель молча наблюдает за моими движениями.       — Если их нанести на кожу, как у меня, они будут работать всегда. Но это сложное нанесение, — продолжаю я. — Его могут делать только Хранители, или Мудрец. Чтобы знаки работали правильно, их нужно запечатать кровью.       Тишина.       Аз как будто над чем-то размышляет. Затем тихо спрашивает:       — То есть, ты можешь нанести знаки кому угодно?       — Гипотетически, да.       — И они будут помогать?       — Да, только если носитель знаков не причиняет боль другим со злым умыслом.       Азриель долго молчит. О чём он думает? Я уже не пытаюсь разгадывать эту загадку. Но ловлю себя на мысли, что несмотря на лёгкое напряжение, мне комфортно.       — А что означает твой знак на спине? — вдруг спрашивает он.       Я поворачиваю голову, удивлённо встречаясь с его взглядом. Заметил? Надо же.       — Как-нибудь покажу, — я намеренно прищуриваюсь, делая вид, будто оцениваю его. — Если будешь хорошо себя вести.       В уголках его губ дрогнуло едва заметное подобие улыбки. Или мне показалось? Аз покрутил бокал в руке, и снова воцарилось молчание. Казалось, он над чем-то размышлял. Затем сказал тихо:       — Я был резок с тобой. Это было неправильно.       Его взгляд на миг зацепился за мой, и мне показалось, что в глубине этой тьмы мелькнуло что-то живое. Тёплое. Но через секунду он отвёл глаза, будто и не смотрел вовсе.       Я выдержала паузу и спокойно ответила:       — Ты бываешь резким. И мрачным.       Его брови дёрнулись, будто он ждал осуждения. И сразу добавила:       — Но это не делает тебя плохим.       Тишина повисла густой тканью. Аз отвернулся, но я заметила — его плечи чуть расслабились, как будто кто-то снял с них невидимый груз.       — Ты избегаешь не меня, — тихо говорю я, зная, что он слышит каждую ноту в моём голосе. — А того, что я тебя понимаю. Ведь так?       Молчание затянулось. Лишь лёгкое дрожание теней, как вздох. Он не двигался, только смотрел в огонь, будто в нём было что-то, что могло сжечь сомнения.       — Ты не должна меня понимать, — голос его низкий, хриплый.       — И всё же я вижу… — Я отпиваю воду, отставляя бокал.       Он медленно выдыхает.       — И что ты видишь? — Азриель не шевелится.       — Тьму, — мой голос спокойный, — но она не пугает меня. Я вижу того, кто так устал сражаться с собой, что забыл — иногда можно просто… быть.       Его дыхание становится чуть глубже.       — Ты думаешь, что знаешь меня?       — Нет, — честно отвечаю я. — Но я хочу узнать. Не того, кого ты показываешь всем. А того, кто прячется за тенями.       Что-то меняется в его взгляде. Становится острее.       — Осторожнее с желаниями, — голос низкий, предупреждающий.       — А если я не боюсь? — Я наклоняюсь чуть ближе.       Тени вокруг него дрожат.       — Ты не знаешь, о чём просишь.       — Тогда покажи мне, — в моём голосе мягкий вызов.       Сама не знаю, почему я решила поиграть с огнём…       — Ари…       В моём имени звучит предупреждение. Воздух между нами накаляется. Его взгляд падает на мои губы, задерживается там слишком долго. От этого внутри пробегает дрожь.       — Я не хрупкая игрушка, — шепчу я.       Его самоконтроль трещит на глазах. Я вижу, как напрягаются его мышцы, как сжимаются кулаки.       — Уже поздно, — хрипло говорит он, тени сгущаются, — пора спать.       Он снова закрылся. Только поздно… я уже всё видела… то, как его взгляд сверкнул, когда я закусила губу, как он вдохнул глубже, чем нужно, ощущая моё желание.       — Конечно… — мой голос вдруг становится низким, — почему бы не продолжить врать… себе и мне.       Боги, Котёл… хоть кто-нибудь, помогите. Из комнаты словно исчез весь воздух.       Я встаю на дрожащих ногах и иду к двери. Но ощущаю, как позади возникает тень.       Я поворачиваюсь. В глазах Аза мелькает что-то опасное, и такое манящее.       — Скажи мне уйти… — просит он хрипло.       — Не скажу, — шепчу я и подаюсь вперёд.       Что-то в нём ломается. Он тянется ко мне, наши губы встречаются. Поцелуй получается жадным, отчаянным — как будто мы оба тонули и только сейчас глотнули воздуха.       Его руки в моих волосах, на талии, притягивают ближе. Я отвечаю, теряясь в ощущениях.       Но вдруг что-то меняется. Азриель резко замирает.       — Нет, — выдыхает он и отстраняется так резко, словно я обожгла его.       Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. На его лице — что-то похожее на страх. Или вину.       — Прости, — бросает он хрипло и исчезает в тенях, не дожидаясь ответа.       Я остаюсь одна в пустой гостиной, дрожащая от холода и непонимания.       Что только что произошло?