Песнь Теней

      Азриель       Я пробираюсь в Логово. В нос бьёт едкий, тягучий запах гнили и тьмы.       Правдорубец никогда не подводил — и сейчас не исключение. Караульные не успевают вскрикнуть, захлёбываются собственной кровью. Я ловлю их тела, аккуратно опуская на пол, и двигаюсь дальше.       Я вхожу внутрь. Узы тянут меня вниз, а тени подтверждают — Ари здесь. Живая. Пока ещё живая.       В коридоре падают ещё пятеро. Я убиваю быстро, бесшумно. Тени делают меня невидимым, поэтому они понимают слишком поздно.       Спускаюсь по лестнице. Сзади слышу взрыв, крики, затем топот. Вжимаюсь в стену, выглядывая осторожно.       Это Хранители.       Женщина — смуглая, строгая. Кажется, Ари говорила про неё. Клэрис. Высокий темноволосый мужчина. Я помню его, он сражался с Ари тогда, на островах. Третий Хранитель не знаком мне, светловолосый, крупный, с холодным взглядом.       Их шум привлекает внимание. С верхних уровней уже стекаются Безликие. Хранители разворачиваются навстречу битве. Они справятся. А я не могу терять время.       Я спускаюсь глубже, в подвал. Навстречу бросаются Слуги Безликих. Я режу их без раздумий. На полу — серая пыль. Останки Слуг. Кто-то уже прошёл здесь. Ещё Хранители? Или… что-то случилось с Безликими?       Сердце гулко падает в бездну, когда я вижу её.       Ари висит на цепях. Голова безвольно склонена на грудь. Светлые волосы, обычно мягкие и золотистые, слиплись от крови. Кожа — бледная, почти серая. Десятки порезов на руках, плечах, шее. Некоторые ещё кровоточат.       Всё внутри замирает, горло сдавливает. Я знал, что такое пытки. Сам их проводил. Но это… это Ари.       И что-то внутри разрывается. Тьма поднимается — глубокая, первобытная, беспощадная. Я всегда держал её на цепи, контролировал, подавлял. Но сейчас — я даю ей выйти. Они все заплатят.       Один из Безликих стоит рядом с Ари. Наблюдает. Словно она — всего лишь объект. Перед ним пресмыкается Слуга, лепеча оправдания.       Я двигаюсь. Тени скрывают меня. Первый Безликий не успевает обернуться. Мой клинок входит в его горло — быстро, точно. Он захлёбывается, пытается вскрикнуть, но я уже иду следующему.       Второй разворачивается, чёрные глаза мечутся видя только пустоту. Тени охватывают его раньше, чем он успевает поднять оружие. Лишают воздуха. Он дёргается, царапает горло, пытается вдохнуть. Я смотрю, как он медленно оседает.       Слишком быстро. Слишком милосердно. Но времени нет. Ари висит на цепях. Каждая секунда на счету.       Третий бросается назад. Я выхватываю кинжал — лезвие входит ему под рёбра. Он падает, хватаясь за рану.       Четвёртый самый высокий успевает вырваться. Его клинок находит моё плечо — острая, жгучая боль. Я даже не моргаю. Рывок вперёд.       Я хватаю его за горло, тёмная жижа стекает по моим рукам, пока он хрипит. Мне всё равно. Я хочу разорвать его руками.       Боковым зрением вижу —Хранители уже здесь. Темноволосый бросает сверкающий магией нож — лезвие точно входит в голову Безликого, которого я держу.       Светловолосый Хранитель резко оборачивается ко мне:       — А ты, на хрен, вообще кто такой?       — Решил вернуть должок? — Темноволосый смотрит на меня с неприязнью, шагая вперед.       Клэрис поднимает руку. Останавливает его, добивая последнего Безликого.       — Саура! — Светловолосый кидается к клетке, где ещё одна истерзанная Хранительница. Та, что сражалась в храме.       Но моё внимание только на Ари. Я запрыгиваю на стол, осторожно снимаю её с цепей. Прижимаю к себе. Котел всемогущий… Я нашёл её. Моя Ари.       Она дышит, но слабо. Я осторожно убираю окровавленные волосы с её лица, и от одного лишь прикосновения что-то в груди сжимается.       Ари морщится от боли. Мои тени дрожат, ощущая её так же, как и я — израненную, едва держащуюся.       Я опускаю руку к её порезам, магия сифонов сплетается в тонкие нити, сотканные из голубого света. Паутинки ложатся на раны, стягивая кожу, замедляя кровотечение. Но их слишком много. Ари глухо стонет.       Золотистые глаза открываются медленно. Но в них больше нет ни тепла, ни света. Только тусклое отражение боли.       Она смотрит на меня. Долго. Молча. Как будто...       — Кто ты? — её голос еле слышен.       Я замираю.       Мир качнулся. Грудь сжало так, что невозможно вдохнуть. Тени бешено мечутся, но я не двигаюсь. Не могу. Она не помнит.       Голос срывается, когда я выдавливаю:       — Я друг…       Жалкая ложь, но что я ещё могу сказать?

***

      В подземном дворце, Целительница, обработав раны, дала Ари зелье, и она крепко уснула.       Я сидел в коридоре, возле её комнаты, сцепив руки в замок, чувствуя, как тени дрожат вокруг.       Осознавая простую и жестокую правду. Я опоздал.       Если бы я признал узы раньше… Если бы не отпустил тогда… Может, успел бы. Но я не успел.       И теперь она здесь — сломленная, пустая, не помнящая меня. И это моя вина. Что-то давит на грудь. Стиснув зубы, я сжал пальцы так, что хрустнули костяшки.       Звук шагов заставил меня поднять голову. Клэрис. Её взгляд был внимательным, оценивающим.       — Так это ты, красавчик с картины? — её усмешка вышла слабой.       Я нахмурился.       — О чём ты?       Она протянула руку в пространстве, дотаивая деревянную раму.       — Ари просила сохранить это. Она назвала это своим домом.       Мой взгляд упал на картину. И мир рухнул. Это были я и Ари.       В ту ночь я не мог оторвать от Ари глаз, когда она сквозь слёзы смотрела на падающие звёзды. В наших глазах было то, что мы не говорили словами.       Я узнал бы эти мазки где угодно. Фейра. Внизу — её почерк, аккуратные буквы: «Помни, смысл есть всегда.»       Смысл.       Я зажмурился, но картинка уже врезалась в сознание, горела под рёбрами, там, где теперь зияла пустота.       Какой смысл в том, что Ари назвала эту картину своим домом — а дом для неё теперь пустой?       Пальцы побелели, сжимая холст. Впервые за сотни лет в глазах стало мутно.       Я медленно выдохнул. Если я чему-то и научился за свою жизнь, так это терпеть и ждать. Я вытащу её из этого. Даже если придётся собрать её по кусочкам. Как бы долго это ни заняло.       Я должен.       Потому что если не смогу… зубы сжались со скрипом. Нет. Не могу даже думать об этом.       Я верну её. Или сломаюсь, пытаясь.

***

🎵 Violin sky — Light in the dark Ариана       Пять дней. Пять ночей. Я повторяю это себе, как заклинание, как доказательство.       Голоса Безликих — монотонные, сверлящие — всё ещё звучат в ушах. Даже сейчас, когда вокруг тишина, я слышу их шёпот. “Отдай.” Снова. И снова. Бесконечный, невыносимый.       Их прикосновения — ледяные пальцы, скользящие по коже — оставили след глубже, чем порезы. Я до сих пор чувствую их.       Как будто холод впитался в кости, и теперь я не могу согреться. Даже под одеялом. Даже когда Астерия ложится рядом, тёплая и живая.       Их магия — крючки, впивающиеся в разум, рвущие сознание — оставила трещины.       Мысли ускользают, распадаются. Я пытаюсь собрать их, но они рассыпаются, как песок сквозь пальцы.       Я не отдала им ничего. Не сдалась. Но что-то внутри… разрушилось. Как будто свет погас.       Раньше, даже в самые страшные моменты, я чувствовала его. Тёплый. Упрямый. Живой. Он говорил мне: держись. Напоминал, ради чего стоит жить.       Теперь его нет. Только пустота. Холодная. Бесконечная. Как будто меня выжгли изнутри, оставив оболочку, которая всё ещё существует… Но больше не живёт.       Крылатый мужчина постоянно здесь. В голове пусто. Я не знаю, кто он. Но даже когда я не вижу его, я чувствую. Тени в углах комнаты шевелятся иначе. Движутся медленно, осторожно. Словно живые. Они… наблюдают за мной.       Я слышу его шаги в коридоре — тихие, почти бесшумные, но я знаю, что это он.       Иногда он останавливается у двери. Долго. Не входит. Просто… стоит.       Вчера Клэрис подошла ко мне слишком быстро — и я отпрянула, сердце билось так, что не могла дышать.       Но он… Его присутствие не пугает, а тени касаются холодком, как будто хотят что-то рассказать, или утешить.       Я вижу его взгляд. Полный боли. Отчаяния. Он сказал: «я друг». Но я чувствую это ложь.       Я пытаюсь ухватиться за что-то в сознании. За образ, за имя, за голос. Но всё это как осколки. Разрозненные. Острые. Они режут, когда пытаюсь сложить их вместе. И не складываются в целое.       Внутри растекается чувство… Как будто я потеряла что-то важное.       Глаза закрываются сами. Усталость давит, тянет вниз, в темноту. Но я не могу уснуть.       Потому что снова — вернусь туда. В темницу. Почувствую их руки на своей коже. Услышу их голоса, сверлящие разум. Увижу Сауру — её кровь, её крик, её глаза, полные боли. И я буду кричать, до хрипоты, пока не проснусь, задыхаясь, в холодном поту.       Так было каждую ночь с тех пор, как меня спасли. Клэрис говорит, это пройдёт. Тэн приносит зелье для сна. Но я не пью. Потому что зелье усыпляет. А сон — это ловушка.       Поэтому я просто сижу. Прижимая колени к груди. Смотрю в окно на Валерин — спасённый, но разрушенный. Как и я.       А ещё молчу. Потому что если начну говорить — сломаюсь. А я больше не хочу ломаться.       Усталость — не просто в теле. Она в костях. Тяжёлая, липкая, въевшаяся так глубоко, что даже дышать трудно. Каждое движение — как через вязкую, тёмную воду.       Руки дрожат, даже когда я просто держу чашку. Ноги не слушаются, когда пытаюсь встать. Голова кружится, если поворачиваюсь слишком быстро.       Целительница говорит — это пройдёт. Тело восстанавливается. Возможно. Но… душа, она вымотана и опустошенная.       Как будто я отдала всё, что было во мне, и теперь не осталось ничего. Словно всё, ради чего я жила, уже позади.       Но в самой глубине… где-то под этой выжженной пустотой… есть что-то. Чувство. Тёплое, едва ощутимое. Как импульс. Как будто кто-то держит меня за руку в темноте, не давая исчезнуть.       Я не знаю, что это. Но оно говорит: ещё не всё. Азриель       Позже, когда мы отмылись и залечили раны, Тэн, Клэрис, и я, сидели в небольшом зале подземного дворца, похожего на роскошный зал восточных правителей.       Здесь всё дышало историей и величием: резные арки, украшенные золотыми узорами, мозаичные стены, переливающиеся в свете ламп, потолки, расписанные древними символами, словно звёздное небо над пустыней.       Тэн время от времени бросал в мою сторону испытующие взгляды, его поза была напряжённой. Я не винил его. Друг детства Ари считал меня чужаком и держался настороженно.       Клэрис, напротив, вела себя спокойнее, в её взгляде читалось знание — она была в курсе того, чего Тэн не знал.       — Остатки отрядов всё ещё находят Безликих, — заговорил Тэн, разрезая кусок мяса. — Они прячутся под землёй. А те, кто были на поверхности, как только заклинание подействовало… — он усмехнулся, — это надо было видеть. Их смело, как пыль на ветру.       Он доел, откладывая нож, и продолжил:       — Но те, что остались в укрытиях, слабы. Думаю, до конца недели добьём их всех.       Клэрис молча кивнула.       Тэн направился к двери, коротко пояснив:       — Проведаю Сауру.       Какое-то время Клэрис просто ела, сосредоточенно, будто обдумывая что-то.       А потом заговорила:       — До того, как Ари вернулась в Валерин, Безликие схватили одного из наших. Эриона.       Я нахмурился.       — Они проникли в его сознание, — продолжила Клэрис. — Использовали его способности, чтобы найти остальных Хранителей. Ари, как и мы, почувствовала вторжение: нам приснился кошмар, в котором Безликие нашли нас. Она поняла: это не просто сон.       Холод прокатился по венам.       — Ари ушла из Двора Ночи на следующее утро, — медленно произнёс я.       Клэрис посмотрела на меня, кивнула:       — Ари сразу поняла, что кого-то из Хранителей схватили. Мы узнали про Эриона только когда она вернулась в Валерин и собрала нас.       — Она защищала Двор, — глухо сказал я.       — Если бы осталась, Безликие нашли бы её. Тогда она не смогла бы подготовиться и собрать всех, — уточнила она.       Я знал, что Ари ушла не просто так. Но осознавать, в какой опасности она была, даже не сказав мне правду…       — Когда Мудрец рассказал нам, что они с Ари сделали… — Клэрис горько усмехнулась. — Я готова была их расцеловать и убить одновременно.       Я поднял взгляд внимательно слушая.       — Изначально Ари должна была произнести заклинание на Священной горе. — Клэрис подцепила кусочек фрукта, жевала задумчиво. — Магия заряжает воздух, убивает Безликих. Только вот в предании сказано: чтец должен умереть.       Зубы сами стиснулись.       — Представляешь? Она была готова пойти и умереть. — Клэрис опустила глаза. — Но я видела, что она не хочет. У неё был повод жить. Тени дрогнули. Я не мог дышать.       — В последний момент они с Мудрецом придумали план. — Она поёжилась. — Гениальный и ужасный.       Я слушал, чувствуя, как каждое слово вонзается под рёбра.       — Безликие знали, что у Ари есть способ их уничтожить или усилить. Они разработали иллюзии, магию, пытки — всё, чтобы заставить её отдать воспоминание. Но Ари и Мудрец их перехитрили.       Клэрис наклонилась ближе, голос стал тише:       — Мудрец создал в её разуме обманку. А сам отправился читать заклинание на горе. Безликие держа Ари думали, что вот-вот доберутся до истины, и даже не сразу заметили, как слабеют.       — Она знала, — глухо сказал я. — Знала, что её будут пытать. И всё равно пошла.       Клэрис молча кивнула. Внутри что-то оборвалось. Ари сознательно дала себя схватить.       — Она не рассчитывала, что кто-то придёт, — тихо добавила Клэрис. — Мы не могли пойти за ней сразу. Безликие окружили гору…       Её голос был полон вины.       Я закрыл глаза. Тени метались вокруг.       Ари терпела боль, страх, разрывающую разум магию — зная, что помощи не будет. Что никто не придёт.       — Спасибо, — выдавил я и встал из-за стола.       — Ты куда?       — К ней.       — Она спит, — Клэрис смерила меня взглядам.       — Тогда просто посижу рядом.       И ушёл. В груди — пустота. Она не ждала. Потому что не верила что я найду?       Я замер в дверях.       Черное пятно возле Ари медленно шевельнулось, и только тогда я понял, что это не тень. Пантера. Она лениво приоткрыла глаза, посмотрела на меня недовольно, будто спрашивая: «Чего тебе?», затем снова уткнулась мордой в лапы.       Я шагнул вперёд, но не подошёл сразу. Ари спала. Светлые волосы разметались по подушке, дыхание было ровным, но лицо… Она изменилась.       Кожа, ещё не успевшая полностью восстановиться, казалась бледной. Тёмные круги под глазами. Тени, пролегающие на скулах, — напоминание о боли, через которую она прошла.       Я вспомнил как она приходила во мне: «Прости меня.»       Слушая её дыхание, я думал: за что? За то, что пошла на смерть? Или за то, что не ждала?       Я сделал ещё шаг. Пальцы непроизвольно сжались в кулак.       Все эти дни я сидел в коридоре. Не у двери — чуть дальше, чтобы Ари не чувствовала давления. Но достаточно близко, чтобы услышать, если она закричит.       Она кричала. Каждую ночь. Рваные, надрывные крики, от которых что-то внутри меня всё рвалось на части. Я вскакивал, хотел ворваться, вытащить её из кошмара. Но не мог. Не имел права.       Астерия была рядом. Пантера не отходила от Ари, укладывалась рядом, мурлыкала низко, успокаивающе. Это помогало. Чуть-чуть.       Утром я оставлял у двери воду, зелье от боли, еду. И уходил.       Через час возвращался — тарелка нетронута. Зелье не выпито.       На второй день — то же самое.       На третий — она выпила воду.             Половину.       Это было что-то. Ариана       Клэрис и Тэн всю неделю разговаривают со мной, как с хрупкой вазой, которая вот-вот разобьётся. Аккуратно спрашивают что-то, но я не всегда слышу их. Или просто не хочу отвечать.       Астерия все эти дни не отходила от меня. Пока Клэрис не пришла и не напомнила помощнице о её обязанностях. Пантера только ворчливо муркнула в ответ, но всё же послушалась хозяйку.       Дни тянутся бесцветные, одинаковые. Я ем, но не чувствую вкуса. Пью воду, но не ощущаю жажды. Как будто внутри что-то выключили. Забрали радость, тепло, меня.       Тело уже зажило, пусть и носит следы того, что я пережила. Но внутри всё так же пусто, словно душа истончалась.       Тихий стук в дверь. Я не отвечаю, но он всё равно входит. Этот мужчина. Азриель. С крыльями и тенями, что шевелятся вокруг него, словно живые.       Я никогда не видела таких, и всё же… что-то в нём кажется странно знакомым. Как будто слово, которое вот-вот вспомнишь, но оно ускользает в последний момент. Зачем он пришёл?       — Ты не спишь.       Я не отвечаю продолжая смотреть в окно.       — Хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает он, стоя в дверях.       — Да.       Тишина.       — Хорошо, — тихо говорит он.       Но прежде чем выйти, замирает.       — Если что-то будет нужно… — Стоит спиной ко мне, напряжённый, будто сдерживает что-то. — Просто позови.       И уходит. Спасибо, что не спрашивает «как ты?». Этот вопрос разрывает меня изнутри, потому что на него нет ответа. И самой меня, кажется, больше нет. Азриель       Прошло семь дней.       Её раны почти затянулись, но на теле остались шрамы. Две глубокие, жестокие линии, которые магия не смогла стереть. Ари почти не разговаривала.       Клэрис за эти дни аккуратно расспрашивала её. Выяснилось, что Ари помнит всё. Каждую деталь, каждое событие и каждого человека. Кроме Двора Ночи. И меня.       Как будто этот кусок жизни просто исчез — вычеркнут, выжжен, оставляя после себя пустое, гладкое место, которого там никогда не было.       Пытки могут привести к потере памяти. Но не так избирательно. Это странно. Только если…       Сердце глухо ударилось о рёбра. Если Ари знала что пойдёт к врагам. Она могла стереть воспоминания о нас. Как когда-то узор Риза. Чтобы Безликие не нашли Двор Ночи в её воспоминаниях. Чтобы нас защитить.       От этого осознания холод прошел по спине. Тогда во сне она прощалась. Навсегда.       А я… Я позволил узам проявиться. Признал её своей парой. Перевернул мир, чтобы найти её.       И теперь? Она не помнит меня.       Смотрит сквозь меня, как на чужого. Просит уйти.       Может, я всё это время… ошибался?       Сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Нет. Не могу в это поверить. Не хочу.       Но страх, холодный и липкий, уже пустил корни где-то под рёбрами. Что, если она никогда не хотела, чтобы я нашёл её? Что если она никогда не вспомнит?       Я видел, как Ари медленно двигается по комнате, как сидит на подоконнике, уставившись в темноту подземного города.       Как не спит и не ест. А если спит, то кричит так надрывно, что внутри меня всё дрожит. Это было невыносимо. А я даже не могу подойти и обнять, сказать ей что это сон.       Ари всё ещё вздрагивает от звуков, боится прикосновений. Кроме Астерии, ей она разрешает приблизиться.       Я не знал, как ей помочь. Никогда ещё я не чувствовал такого отчаяния. Ари отрезана от меня, от всех. Как будто заперта в каком-то холодном, бесконечном коридоре, где ни одна дверь не открывается. И это убивало меня. Мои тени дрожали, цеплялись за неё, искали ответ.       Тэн и Клэрис пытались вернуть её. Аккуратно, осторожно. Напоминали о Валерине, о детстве, о том, какой она была. Но Ари не откликалась. Смотрела сквозь них, как будто их слова — далёкое эхо, до которого не дотянуться.       Они не виделись много лет. Их общие воспоминания — слишком давние, слишком размыты.       Тогда я понял: нужно показать что-то недавнее. Что-то, что связывало нас, когда она ещё помнила.       Я стал оставлять ей маленькие напоминания о том, кем она была. Незаметно, без слов. Положил на её столе кинжал, который она зачаровала для меня. Принёс чай, похожий по запаху на тот, который дала ей Талия. Хотя не был уверен, что она его выпьет.       Я думал о том, как Ари когда-то видела мою боль. Не задавала вопросов, не пыталась исправить — просто была рядом.       Теперь настала моя очередь.