Project A.R.I.S.S.

      Свет тёплой, осторожной полоской медленно просачивался сквозь шторы, не желая потревожить комнату медотсека. Утро пришло, но делало это очень… вежливо. И мне было гораздо легче, чем ночью.       Я лежала на стандартной койке G.U.N. в выданной мне одежде: белые простыни, хрупкая тень от стойки с датчиками на стене, лёгкое гудение вентиляции. Мышцы ныли. Особенно те, о существовании которых я знала только благодаря Шедоу.       «Хорошая тренировка. Ещё лучше, что вообще пережила».       Я шевельнулась и только тогда почувствовала чьё-то присутствие.       Открыла глаза.       Шедоу сидел у стены, как статуя, которую забыли унести после выставки: неподвижный, тёмный силуэт в мягком утреннем свете на стуле, который явно не заслуживал такой чести. Форма аккуратная, перчатки без единой складки, ботинки стояли так ровно, что я невольно подумала: «Мда. Удобно быть легендой».       Локти опирались на колени. Взгляд был направлен в окно, будто там нужно было охранять горизонт от вторжения.       Я моргнула, прокашлялась и, не найдя лучших слов, выдохнула: — Эм… хорошо. Или у меня горячка, или ты правда сидишь тут?       Никакой реакции.       Я приподнялась, и тело отзывалось слабостью. — Боишься, что я снова пропаду? — спросила я вполголоса, с лёгкой улыбкой, которую он всё равно не увидел, потому что смотрел в окно.       Плечи у него едва-едва напряглись. То есть слышал. То есть что-то там себе думал, но объяснять снова не собирался.       Я выдохнула, откинувшись на подушку. — Или ты просто снова решил, что стул удобнее кровати, — пробормотала я.       Он бросил короткий взгляд в мою сторону. Молниеносный и пронзительный, проверяя, в порядке ли я или же насколько я в порядке. Я почувствовала, как тепло от этого взгляда расползается по груди. Чёрт бы побрал.       Я прикрыла глаза, давая сердцу перестать устраивать салют. Тишина стала почти… уютной. — Знаешь… — выдохнула я, не открывая глаз, — если бы не увидела тебя с утра, я бы решила, что всё это было сном.       Ответа не было настолько долго, что я решила, что он решил снова проигнорировать меня. Но потом его голос всё же разрезал эту неподвижность: — Это не было сном.       В груди что-то дрогнуло, и на губах появилась невесомая улыбка. Такая, которую обычно не планируют, которая просто случается, потому что иначе никак. — Значит, не показалось, — прошептала я, боясь спугнуть этот момент хотя бы потому, что получается он и правда вчера думал, что я молодец.       Я услышала, как он поднялся. Командир подошёл к изножью кровати. — Сегодня утром у тебя встреча с Омегой, — произнёс он всё тем же спокойным, почти служебным тоном. — Потом поднимайся ко мне в кабинет. Будем учиться работать с документами.       Я приоткрыла один глаз и лениво посмотрела на него из-под ресниц, позволяя себе роскошь шутки. — Звучит как веселье всей моей жизни.       Мрачный воин, разумеется, не улыбнулся. Улыбки для него — это редкое событие, которое либо по расписанию, либо восьмое чудо света. И всё же я уловила, как голос стал чуть глубже, словно он заранее знал, что мне понадобится этот оттенок серьёзности: — Если хочешь остаться здесь, придётся учиться всему. Не только сражаться.       Я кивнула. Медленно, потому что тело отзывалось на движение слабостью. Он повернулся к двери, и уже шагая прочь, даже не взглянув назад, бросил: — Через тридцать минут. Не опаздывай, Скай.       Дверь тихо закрылась, и я осталась в комнате одна, только теперь заметив тупую тяжесть в левом локте. Опустив взгляд, я увидела аккуратную шину, надежно фиксирующую руку. Вчерашний адреналин хорошо маскировал боль, а теперь же сустав отзывался глухим напоминанием о том, что даже я не из титана.       Я только осторожно коснулась бинтов, как ровно в тот же момент дверь опять открылась. — А, вот ты и пришла в сознание, — хрипловато произнёс Оскар, входя без стука и с видом, прямо говорящим, что медотсек — его личная территория, а пациенты — временные гости. Что в принципе было правдой. Он быстро натягивал перчатки, и по его походке было ясно: у него уже был план на мои конечности. — Давай сюда твой героический локоть, девочка. — Приятно просыпаться под такую заботу, — буркнула я. — Да-да, знаю, я мастер внимательного ухода, — отмахнулся он. — Руку сюда. И не дёргайся.       Он ловко поддел фиксирующую ленту, снял шину и принялся осматривать сустав. Его пальцы были тёплыми для человека, который в основном оперирует холодными инструментами, и удивительно аккуратными для того, кто жалуется на то, что пациенты, что-то себе ломают. — Так, хорошо… — пробормотал он, прощупывая кость. — Трещина почти полностью затянулась. Регенерация у тебя конечно удивительная, но всё ещё не мгновенная. В любом случае, перенапрягать нельзя. Никаких рывков, бросков, нагрузок сверху, и, ради всего святого, никаких экспериментов с твоими способностями, ясно? — Я буду… относительно аккуратной. — Не верю ни на секунду, — фыркнул он, наклеивая какую-то длинную полоску зелёной эластичной ткани. — Но надеюсь, что Шедоу хотя бы проследит.       Он хлопнул меня по плечу — удивительно заботливо — и вышел так же быстро, как появился, оставив после себя лёгкий запах антисептика и ощущение того, что у него действительно слишком много дел, чтобы задерживаться дольше пяти минут.       Комната снова погрузилась в тишину.       Я поднялась не сразу, прислушиваясь к собственному телу, проверяя, не решит ли оно вдруг возразить, но пол под ногами оказался твёрдым, устойчивым и вполне реальным. Переоделась в свежую форму, медленно, аккуратно затягивая ремни, чтобы не задеть локоть. Волосы я завязала выше обычного, так, чтобы они не спадали на лицо, не лезли в глаза и не напоминали о себе в самый неподходящий момент, будто бы этим жестом я и правда могла стать более профессиональной, как Элиан. По крайней мере она выглядела профессиональной.       В маленькой душевой я умылась холодной водой, позволяя ей стекать по шерсти и смывать остатки ночи. Внутри был какой-то тягучий осадок, который остался после сильных эмоций и напряжения. И вроде бы тело уже отдохнуло, а мысли всё ещё цеплялись за вчерашние движения, удары, дыхание…       Перед выходом я задержалась у зеркала.       Отражение смотрело на меня спокойно: всё та же я с уже знакомыми чертами, тот же взгляд, та же линия плеч, что встретила меня в отражении зеркала в доме Соника в первый день. И всё же в этом взгляде было что-то неуловимо-новое. Будто я и правда стала чуть сильнее. Чуть увереннее. Чуть… собраннее.       Я глубоко вдохнула и вышла.       Коридор встретил меня мягким шуршанием двери за спиной и приглушённым ритмом базы: короткие переговоры в коммуникаторах, отдалённый стук шагов, ровные световые линии на стенах, мерцающие индикаторы, которые сообщали о том, что всё работает, всё под контролем, всё на своих местах. Пространство G.U.N. не суетилось, оно именно функционировало, как большой механизм.       Я шагала по коридору уверенно… секунд десять. Потом замедлилась. А потом остановилась окончательно. И только в этот момент до меня дошло:       «А куда, собственно, идти?»       Я нахмурилась, бросив взгляд по сторонам. Эван водил меня по основным зонам базы, показывал кабинеты, маршруты, объяснял логику уровней, но стрельбище… стрельбище в этот список, очевидно, не входило. От слова «совсем».       Я застыла посреди коридора, чувствуя себя до смешного по-идиотски.       Отличное начало, Скай, просто великолепное. Встала, собралась, настроилась на серьёзный день и потерялась буквально через три поворота.       Я посмотрела налево: длинный, пустой проход, уходящий куда-то вглубь базы. Направо был ещё один, ничуть не более дружелюбный. Где-то впереди, вдалеке, светилась надпись: «Оперативный блок 2-А». — Это помогло мне примерно никак, — пробормотала я себе под нос.       Оставалось, если подумать спокойно, всего три варианта, и ни один из них, если честно, не выглядел особенно вдохновляюще: а) идти наугад, делая вид, что именно так и было задумано с самого начала, может даже выйду куда надо; б) стоять столбом посреди коридора и надеяться, что кто-нибудь меня найдёт, желательно раньше, чем я окончательно срастусь со стеной и стану частью архитектуры; в) проявить инициативу, выдохнуть и спросить дорогу у первого живого существа, которое решит пересечь мой путь.       Я глубоко вдохнула, позволяя прохладному воздуху базы заполнить грудь и немного привести мысли в порядок. Вариант «б» выглядел подозрительно привлекательным, но… нет. Новая жизнь, новый статус. Я не собиралась начинать его с роли декоративного элемента коридора.       Вперёд.       Я шагнула направо, двигаясь с осторожной уверенностью человека, который делает вид, что абсолютно точно знает, куда идёт, и при этом тихо надеется, что не забредёт настолько далеко, что потом придётся искать выход через вентиляцию или, в худшем случае, объяснять, почему я вообще там оказалась.       Коридор тянулся вперёд слишком ровной линией, чтобы внушать доверие. Световые панели слегка мерцали, шаги отдавались глухо, и с каждой секундой мне становилось всё очевиднее: этот путь ведёт меня примерно в никуда, потому что тут не было ни одной двери. Я уже собиралась развернуться обратно, желательно до того, как окончательно признаю своё поражение, когда услышала шаги.       Из-за поворота вышли двое.       Первым я узнала Майка — светловолосого парнишку, с той самой неизменной лёгкой улыбкой, которая говорила о том, что ему, кажется, комфортно в любой точке пространства и в любой ситуации, даже если вокруг всё вот-вот пойдёт не по плану. Он шёл свободно, чуть раскачиваясь, а сразу за ним, на шаг позади, двигался Уолтер. Весь напряжённый, собранный, с привычным выражением скептической настороженности, будто мир вокруг был сплошным минным полем, а его личная задача заключалась в том, чтобы вовремя заметить, какая из них вот-вот взорвётся.       Я замерла на месте, на короткое мгновение всерьёз задумавшись, не свернуть ли за ближайший поворот и не сделать ли вид, что меня здесь никогда не было. Но было уже поздно. Они меня заметили.       Майк расплылся в улыбке и махнул рукой мне, как давнему знакомому, случайно встретившемуся по дороге за кофе. — Айрис! С добрым утром!       Я на секунду опешила от этой непосредственности, но быстро взяла себя в руки и кивнула: — Доброе.       Уолтер остановился рядом, чуть отстав от Майка. Его взгляд скользнул по мне быстро и оценивающе, хоть и без откровенной враждебности, которая была с ним, когда мы только познакомились. Казалось, он всё ещё пытался решить: считать меня коллегой… или всё-таки бомбой замедленного действия. — Ну что, — протянул Майк с лёгкой усмешкой, аккуратно ткнув своего черноволосого друга локтем в бок, — теперь ты официально одна из нас. Документы подписала, подписи поставлены, печати на месте. Назад дороги нет. — Только вперёд, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, даже если внутри всё ещё не верилось. И даже вчерашняя переписка с Соником не особо помогла.       Он писал почти всю ночь, как всегда, делая вид, что всё просто: что G.U.N. — это просто ещё одно приключение, а не шаг в сторону от привычного мира, где мы всегда были рядом. Шутки, дурацкие смайлы и попытки сделать вид, что ничего страшного не происходит. Советы были в его стиле: не верить слишком серьёзным людям и помнить, что у меня всё равно есть дом, куда можно вернуться. «Ну так, в случае если что-то пойдёт ну очень не так.» Он явно старался отвлечь меня, не говоря о том, как сложно ему было отпускать, и именно это выдавало его сильнее, чем он хотел бы наверно.       Уолтер, словно почувствовав прищурился, примеряя мои слова на вшивость. — Ты куда идёшь-то? — спросил Майк тем же непринуждённым тоном.       Я на мгновение замялась, надеясь, что ровно настолько, чтобы не выглядеть слишком потерянной, но и не слишком самоуверенной. — Эм… к Омеге. Вроде как, — я слегка развела руками. — Только я не совсем уверена, где именно его искать. Он сказал что-то про учебный полигон.       Блондин усмехнулся и хлопнул меня по плечу: — Повезло тебе. Мы как раз туда и идём. Проводим. — Да, — буркнул Уолтер, явно не испытывая ни малейшего восторга от этой перспективы, — прекрасно. Выведем ядерный реактор на прогулку.       Я закатила глаза, но предпочла промолчать. Комментировать подобное вслух означало бы либо начать спор, либо подтвердить его опасения, а ни то ни другое не входило в мои утренние планы. Майк, напротив, выглядел так, будто эта реплика его только ещё больше раззадорила. — Не обращай внимания, — сказал он, подмигнув мне через плечо. — Он так проверяет всех новичков. Даже кофемашины.       Я вежливо улыбнулась краем губ, не до конца веря ни одному слову, но и не считая нужным это уточнять. Скажем так: если он и правда проверяет кофемашины, я сочувствую кофемашинам.       Мы двинулись вперед, и коридоры базы начали сменять друг друга. Майк шёл рядом, вполголоса рассказывая о том, как база иногда «сходит с ума» после обновлений системы защиты, специально путая указатели в секторах, проверяя всех на внимательность.       Что я из этого вынесла? Камеры с звуковыми передатчиками для экстренных ситуаций были буквально повсюду: в углах, над дверями, в потолочных нишах, там, где глаз привык скользить мимо, не задерживаясь. И, разумеется, вездесущий искусственный интеллект, который держал систему безопасности не только на биометрии, но и на постоянном анализе поведения, движения и, кажется, даже интонаций.       Господи. Да дай бы эту машину Тейлзу хоть на пару часов, он бы пищал от восторга, как ребёнок, дорвавшийся до самой сложной игрушки во вселенной, и разобрал бы её быстрее, чем кто-либо успел бы сказать «уровень допуска».       Уолтер же держался чуть позади — на полшага, не больше, — и молчал, но в его плечах чувствовалось постоянное напряжение.       Постепенно мы вышли к зоне, где располагались залы для спаррингов и симуляций, а чуть дальше — полигоны. Это было… логично. Даже слишком.       Я поймала себя на мысли, что если бы хоть немного поразмыслила, а не выбрала путь тупого и вдохновенного брождения, то вполне могла бы догадаться, куда надо идти. База не была хаотичной и просто следовала собственной, строгой логике.       Мы миновали несколько постов охраны, где нас встречали быстрые сканирования и короткие кивки, спустились ниже, и вскоре перед нами распахнулся вход в полигон.       Зал оказался огромным.       Высокий потолок терялся в тенях, звук шагов гулко расходился по пространству, а вдоль стен тянулись ряды тренировочных стендов, терминалов и мишеней, выстроенных с пугающей аккуратностью.       Омега стоял у дальнего терминала: неподвижный и массивный, словно часть самого полигона. Его корпус ловил свет ламп глухим стальным блеском, голова была чуть опущена, и поза неожиданно напоминала старшего офицера, ожидающего прибытия новобранцев. Если бы не внушительные размеры и тяжёлое присутствие, его можно было бы принять за памятник дисциплине.       Как только мы пересекли порог, красный сенсор робота вспыхнул, система активировалась, и его громкий, механически голос прорезал зал: — ОБЪЕКТ СКАЙ: ЗАРЕГИСТРИРОВАНА. ПРИБЫТИЕ БЕЗ ОПОЗДАНИЯ.       Я замерла, удивившись, что он отметил это вслух, будто пунктуальность была не просто фактом, а достижением, достойным фиксации. Что он вообще… думал о людях?       Майк, проходя мимо, подмигнул мне из-за плеча с выражением «ну вот и хорошо», а Уолтер хмыкнул себе под нос то ли что-то про редкую удачу, то ли про то, что мне просто повезло начать день без замечаний. После чего оба скрылись за высокой стойкой, больше похожей на дежурный пост: тёмные панели, встроенные экраны, мерцающие индикаторы и узкие прорези, куда что-то принимали. Она выглядела слишком технической, чтобы быть просто пунктом наблюдения, и слишком обжитой, чтобы сойти за обычное техобслуживание.       Омега сделал короткий жест рукой: — СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ.       Я кивнула и шагнула вперёд.       Наставник повёл меня вглубь полигона, через длинный коридор, за несколько слоёв перегородок. Мы оказались в небольшом закрытом зале, лишённом случайных наблюдателей. Вдоль стен тянулись ряды мишеней, а у противоположной стороны располагались аккуратные стойки с оружием.       Я замедлила шаг, чувствуя, как внутри скручивается тугая, едва заметная пружина. Омега двигался рядом слишком неестественно выверенно, будто мир вокруг был для него набором параметров, а не живым пространством, и я поняла, что всё ещё не до конца понимаю, где в этой системе заканчиваются протоколы и начинаются люди.       Робот остановился у одного из стендов и рывком повернулся ко мне. — ПЕРВИЧНЫЙ ИНСТРУКТАЖ, — произнёс он однотонно.       И, что было неожиданно, именно это отсутствие интонаций делало его речь… честной. Я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю понимать, почему они с Шедоу неплохо ладят. Оба говорили ровно столько, сколько нужно. — ОРУЖИЕ: СТАНДАРТНОЕ ТРЕНИРОВОЧНОЕ.       Я остановилась напротив, молча кивнув. Напряжение скользило под кожей, тонким электрическим током, внешне же я старалась держаться ровно: спина прямая, взгляд собранный. Омега развернулся к стенду с оружием за стеклом, и стало ясно, что слово «стандартное» в этом месте может означать очень многое.       Он же продолжал говорить, не меняя темпа, зачитывая встроенную программу, которая явно была создана не для обычного солдата, а для тех, кто должен выжить в любой конфигурации боя. — ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ОРУЖИЯ ДЛЯ ПЕРВОГО ЭТАПА ОБУЧЕНИЯ.       Он указал на первую группу. — КЛАСС ПЕРВЫЙ — ПИСТОЛЕТЫ. НАЗНАЧЕНИЕ: БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ БОЙ. ПРЕИМУЩЕСТВА: МОБИЛЬНОСТЬ, СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ, УДОБСТВО НОШЕНИЯ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: РАЗВЕДКА, ЭВАКУАЦИИ, ШТУРМОВЫЕ ОПЕРАЦИИ НА КОРОТКИХ ДИСТАНЦИЯХ.       Его манипулятор замер над следующей группой. — КЛАСС ВТОРОЙ — ДРОБОВИКИ. НАЗНАЧЕНИЕ: КРАЙНЕ БЛИЖНИЙ БОЙ. ПРЕИМУЩЕСТВА: МОЩНОСТЬ НА КОРОТКИХ ДИСТАНЦИЯХ, НЕ ТРЕБУЮТ ТОЧНОЙ НАВОДКИ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: ЗАЧИСТКА КОМПАКТНЫХ ПОМЕЩЕНИЙ, БОРЬБА С МНОЖЕСТВЕННЫМИ ПРОТИВНИКАМИ.       Омега двигался дальше уверенным метрономом, которому никогда не требуется подстройка. — КЛАСС ТРЕТИЙ — ВИНТОВКИ. НАЗНАЧЕНИЕ: ДАЛЬНИЙ И СРЕДНИЙ БОЙ. ПРЕИМУЩЕСТВА: ТОЧНОСТЬ, МОЩНОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: ПОДДЕРЖКА ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ, ОБОРОНА ПОЗИЦИЙ, СНАЙПЕРСКИЕ ЗАДАЧИ.       Красный визор остановился на следующем стенде. — КЛАСС ЧЕТВЁРТЫЙ — ГРАНАТОМЁТЫ И ВЗРЫВЧАТЫЕ УСТРОЙСТВА. НАЗНАЧЕНИЕ: РАЗРУШЕНИЕ БАРЬЕРОВ, ТЯЖЁЛЫХ ЦЕЛЕЙ, СОЗДАНИЕ ТАКТИЧЕСКИХ ПРЕИМУЩЕСТВ. ПРЕИМУЩЕСТВА: МОЩНОСТЬ, ПОРАЖЕНИЕ ПО ПЛОЩАДИ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: ШТУРМ ФОРТИФИКАЦИЙ, ДЕМОНТАЖ, ПОДРЫВ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ.       Я выдержала паузу ровно настолько, чтобы не выглядеть несерьёзной, и всё же позволила себе немного самоволия. — Значит… — протянула я, слегка наклонив голову, — для тех случаев, когда огневой мощи немного не хватает?       Омега повернул голову, даже не сменив позу. — ВЕРНО.       Затем он развернулся тем же резким, идеально выверенным движением, и я не удержалась от лёгкой дрожи где-то между лопатками. Почему-то именно эта механическая точность выглядела особенно… жутко. Как будто он не поворачивался, а мгновенно перестраивал вектор существования. — КЛАСС ПЯТЫЙ — ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ РУЧНОЕ ОРУЖИЕ. ДРУГОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ ВИСПОН. НАЗНАЧЕНИЕ: ВАРИАТИВНОЕ. ПРЕИМУЩЕСТВА: ЗАВИСИТ ОТ ТИПА ВИСПОНА. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: ШТУРМ, ПРОНИКНОВЕНИЕ, БЛИЖНИЙ КОНТАКТ.       Я моргнула, подняв брови в недоумении.       «Виспон».       Слово проскользнуло мимо понимания, оставив после себя пустоту. Я знала энергооружие. Я знала потоки, ячейки, стабилизаторы, резонаторы, энергоякоря. Но это… звучало иначе.       Виспоны за стеклом выглядели непривычно на фоне остального арсенала полигона: компактные, яркие, с корпусами странных форм, где-то угловатых, где-то почти игрушечно округлых. Цветные вставки мерцали приглушённым светом, и казалось, что внутри каждого оружия дремала собственная энергия, сдерживаемая до нужного момента. Некоторые напоминали пистолеты, другие — нечто среднее между инструментом и оружием массового поражения, с выступами, сменными насадками и прозрачными сегментами, в которых угадывались энергетические сердцевины.       Они не выглядели агрессивными. Скорее… характерными? Какое слово будет тут правильным? В общем выглядели они так, будто каждое из них было создано под конкретный стиль боя: под скорость, под манёвренность, под импульс. Оружие, которое не просто стреляет, а отзывается на владельца.       Я на секунду задержала взгляд, пытаясь собрать в голове логическую цепочку. Энергетическое ручное… значит, не встроенное. Не продолжение способности, как моё энергетическое лезвие. Скорее внешний источник — энергоячейка, сменный модуль, возможно, привязанный к определённому типу энергии. — Виспон… — повторила я осторожно, больше для себя, чем для Омеги. — То есть это что-то вроде… энергоносителя с адаптивной формой?       Омега завис на долю секунды. Достаточно, чтобы я заметила, как его сенсор чуть мигнул, свет в нём сменил оттенок, загружаясь. — УПРОЩЁННО, ДА. ЭТО МОДУЛЬНОЕ ОРУЖИЕ С ВНЕШНИМ ИСТОЧНИКОМ ЭНЕРГИИ И ВАРИАТИВНЫМИ ФОРМАМИ ПРИМЕНЕНИЯ. — Ясно, — кивнула я, если честно больше надеясь, что поняла правильно, чем будучи в этом уверенной. Впрочем, иногда этого оказывалось больше чем достаточно.       Он сделал небольшой круг по залу, замыкая инструктаж, и его шаги отдались в пустоте глухим эхом. — КЛАСС ШЕСТОЙ — СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ОРУЖИЕ. НАЗНАЧЕНИЕ: ПРИ ПРИМЕНЕНИИ СПЕЦИАЛЬНЫХ ЭНЕРГИЙ, ИНТЕГРИРОВАННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ, ВКЛЮЧАЯ МОДУЛИРОВАНИЕ ПОТОКОВ. ПРЕИМУЩЕСТВА: ГИБКОСТЬ, УНИКАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: СЕКРЕТНЫЕ ОПЕРАЦИИ, ВЫСОКОУРОВНЕВЫЕ МИССИИ.       Когда он снова повернулся ко мне, я уже стояла по стойке ровно, инстинктивно подстраиваясь под его темп. — ТВОИ ПОКАЗАТЕЛИ ПОТЕНЦИАЛЬНО ПОЗВОЛЯЮТ ДОПУСК К ШЕСТОМУ КЛАССУ, ОДНАКО ВЫБОР ОРУЖИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НЕ ТОЛЬКО МИССИЕЙ, НО И СПОСОБНОСТЯМИ. С УЧЁТОМ АНАЛИЗА ТВОИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ, ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНО ВЫБИРАТЬ ВИНТОВКУ ИЛИ ЖЕ ОРУЖИЕ ДАЛЬНЕГО БОЯ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШИХ ЭТАПОВ.       Он замолчал на секунду, давая мне время осмыслить всю озвученную информацию. — НО В НАЧАЛЕ ОБУЧЕНИЯ ПРИНЯТО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПИСТОЛЕТ. БАЗОВАЯ ОТРАБОТКА ТОЧНОСТИ, УСТОЙЧИВОСТИ И КООРДИНАЦИИ.       Я слегка сжала плечи, принимая сказанное. Это было разумно.       Робот развернулся к стене и активировал терминал. Экран вспыхнул холодным светом, и в воздухе за перегородкой одна за другой зажглись полу-прозрачные голографические мишени, выстроенные с той аккуратностью, которая не оставляла сомнений: промах здесь фиксируется, даже если ты его не признаёшь.       Он сделал ещё один шаг к панели, нажав что-то. — РЕГИСТРАЦИЯ НА ПОЛИГОН ОБЯЗАТЕЛЬНА. — Сейчас? — уточнила я, переводя взгляд с мишеней на него. — ДА.       Экран мигнул, строки сменили друг друга слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить, и почти сразу высветилась запись:       «Регистрация подтверждена: тренировочное поле D-12. Время 06:13».       Омега продолжил: — ПАТРОНЫ ДЛЯ ТРЕНИРОВОК ВЫДАЮТСЯ ПРИ РЕГИСТРАЦИИ. ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ НЕОБХОДИМО ЗАПОЛНИТЬ ОТЧЁТ И ВОЗВРАТ НЕИСПОЛЬЗОВАННЫХ БОЕПРИПАСОВ.       Он качнул головой к стойке, и металл на секунду тихо звякнул: — КАЛИБРЫ ОРУЖИЯ: 9 ММ — СТАНДАРТНЫЙ ПИСТОЛЕТНЫЙ, МИНИМАЛЬНАЯ ОТДАЧА, БЫСТРАЯ ПЕРЕЗАРЯДКА; 5.56 ММ — ВИНТОВОЧНЫЙ, БАЛАНС МЕЖДУ СКОРОСТЬЮ И ПРОБИВАЕМОСТЬЮ; 7.62 ММ — ТЯЖЁЛЫЙ ВИНТОВОЧНЫЙ, ВЫСОКАЯ ПРОБИВАЕМОСТЬ, УВЕЛИЧЕННАЯ ОТДАЧА; 12 КАЛИБР — ДРОБОВИКИ, МАКСИМАЛЬНЫЙ УРОН НА КОРОТКОЙ ДИСТАНЦИИ; ЭНЕРГОЯЧЕЙКИ И АДАПТИВНЫЕ НОСИТЕЛИ — ДЛЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ. ЗАРЯДЫ ОГРАНИЧЕНЫ И ТРЕБУЮТ МОНИТОРИНГА.       Я провела в взгляд по аккуратно разложенному оружию, и на мгновение поймала себя на том, что эта идеальная симметрия вызывает во мне не столько интерес, сколько лёгкое раздражение. — А если, — осторожно протянула я, чуть наклонив голову, — зарядить пистолет энергией напрямую?       Омега замер. Всего на секунду, по виду, внутри его систем на мгновение пересчитались все возможные исходы. — ТЕОРЕТИЧЕСКИ ВОЗМОЖНО.       Он сделал паузу. — НА ПРАКТИКЕ ЖЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ. ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕГРУЗКИ.       Я лишь кивнула, принимая ответ без возражений.       «Ладно. Я же обещала Оскару сегодня без самодеятельности. Запишем это в список на будущее».       Омега продолжил, словно никакого подозрительного вопроса и не было вовсе: — ПРАВИЛА ПОЛИГОНА: ВСЕГДА СЧИТАТЬ ОРУЖИЕ ЗАРЯЖЕННЫМ; НЕ НАПРАВЛЯТЬ СТВОЛ НА СОЮЗНИКОВ; НЕ СТАВИТЬ ПАЛЕЦ НА СПУСКОВОЙ КРЮЧОК БЕЗ КОМАНДЫ НА ОГОНЬ; КОНТРОЛИРОВАТЬ ОТДАЧУ ТЕЛОМ, А НЕ ТОЛЬКО РУКАМИ; ПЕРЕЗАРЯДКА — ПРИВЫЧКА, ТО ЕСТЬ НЕ ПОСЛЕ БОЯ, А ВО ВРЕМЯ.       Холодный свет над линией огня мигнул, воздух был пропитан металлом и слабым электрическим запахом озона от работающих систем, и я, не отрывая взгляда от мишеней, всё же задала вопрос, который вертелся на языке: — А если закончились патроны в бою? — СМЕНА ОРУЖИЯ ИЛИ БЫСТРАЯ ПЕРЕЗАРЯДКА, — ответила машина без малейшего колебания. — ОТСТУПЛЕНИЕ, КАК ПОСЛЕДНИЙ ВАРИАНТ.       Он сделал техническую паузу, что-то просчитывая внутри. И продолжил с таким тоном, словно только сейчас переходил к действительно важной части. — ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОРУЖИЕ ПОДЛЕЖИТ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ ЧИСТКЕ И ОБСЛУЖИВАНИЮ. НАГАР, ПЫЛЬ И МИКРОДЕФОРМАЦИИ СНИЖАЮТ ТОЧНОСТЬ И НАДЁЖНОСТЬ. НЕОБСЛУЖЕННОЕ ОРУЖИЕ — ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ УГРОЗА ВЛАДЕЛЬЦУ.       Я моргнула.       «Подожди… что?» — ПОЭТОМУ, — добавил он, уже поворачиваясь к рабочему столу, — ПЕРВЫЙ ЭТАП ОБУЧЕНИЯ — РАЗБОРКА И СБОРКА.       Он аккуратно положил пистолет на стол, рядом выстроились инструменты, салфетки, масло, щётки… то есть целый маленький алтарь терпения и методичности.       Я посмотрела на оружие, потом на стол, потом снова на мишени, которые так заманчиво ждали за перегородкой.       «Серьёзно? Я пришла стрелять. У меня были планы, надежды, иллюзии, в конце концов. Лекция, потом техобслуживание… почему бы не написать ещё и письменный тест». — ОРУЖИЕ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО СТРЕЛЬБА, — спокойно продолжал порождение Эггмана, словно слышал мои мысли. — ЭТО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.       Я вздохнула, едва заметно, и оперлась бедром о стол, скрестив руки. — А веселье в программе предусмотрено? — ВЕСЕЛЬЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕЛЬЮ ТРЕНИРОВКИ.       «Ну конечно. А я то думала меня тут ждет вечеринка».       Я покосилась на пистолет ещё раз и нехотя протянула руку. — Ладно, — пробормотала я, — показывай, с какой стороны мне к нему подступаться.       Следующий час незаметно и крайне несправедливо превратился в пытку.       Не в ту, где больно телу, нет. Это была пытка для души, для терпения, для ожиданий и для того самого внутреннего образа, в котором я уже видела себя уверенно стоящей напротив мешеней, а не склонившейся над столом с тряпочкой, щёточкой и россыпью металлических деталей, которые упорно отказывались складываться в нечто цельное и логичное.       Чистка оказалась проблемой сама по себе. Масло норовило оказаться где угодно, кроме нужного места, нагар выглядел так, будто оружие прожило бурную жизнь до нашей встречи, а салфетки таинственным образом рвались ровно в тот момент, когда они были нужнее всего. Но настоящая катастрофа началась тогда, когда мы перешли к технической части.       Детали упрямо не хотели вставать на свои места. Я поворачивала их так и эдак, хмурилась, пробовала снова, и каждый раз находилась какая-нибудь лишняя пружина, которая, по моему глубокому убеждению, просто не могла быть в этом пистолете с самого начала. — Эта… вытянутая штука, — осторожно начала я, держа между пальцами подозрительно важный элемент, — она точно должна быть здесь? — ЭТО НАПРАВЛЯЮЩАЯ ВОЗВРАТНОЙ ПРУЖИНЫ, — тут же отозвался Омега. — И НЕТ. НЕ ЗДЕСЬ.       Я молча переставила деталь в другое место. Через десять секунд стало очевидно, что это тоже было не то место. — А вот эта пружина… — я вздохнула, глядя на неё с нарастающим недоверием. — Она вообще от этого пистолета? — ЭТО СТАНДАРТНАЯ ВОЗВРАТНАЯ ПРУЖИНА. ОНА ОДИНАКОВАЯ ДЛЯ ВСЕХ ПИСТОЛЕТОВ.       «Разумеется. Почему бы ей не быть стандартной возвратной пружиной».       Каждый раз, когда я пыталась упростить происходящее до человеческого уровня — «эта штука», «вот этот странный штырёк» — Омега неизменно, методично и без тени жалости использовал безупречно точные названия, специально превращая процесс в экзамен по анатомии оружия.       Я переставляла детали, снова и снова собирала и разбирала конструкцию, потому что этой машине уничтожения нужно было, чтобы я сделала всё безупречно, и с каждым разом это занимало не меньше времени, чем в предыдущий. Мишени по-прежнему стояли на своих местах, молчаливые и издевательски терпеливые.       «Я могла бы уже трижды отстреляться», — мрачно подумала я. — «И даже промахнуться с достоинством было бы лучше».       Когда очередная деталь снова оказалась «лишней», я медленно выдохнула и опёрлась ладонями о стол. — Я правильно понимаю, — спросила я, не поднимая взгляда, — что если бы это был бой, я бы уже давно победила врага просто за счёт того, что он умер бы от ожидания? — НЕВЕРНАЯ ОЦЕНКА СИТУАЦИИ. ПРОТИВНИК ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ БЫ ТВОЕЙ ОШИБКОЙ.       Я фыркнула, не удержавшись, и прежде чем успела себя остановить, тихо рассмеялась, опустив голову. — Знаешь, — пробормотала я, всё ещё улыбаясь, — это была твоя лучшая шутка за сегодня. — ЭТО НЕ БЫЛА ШУТКА.       Он сделал короткую паузу, после которой, сочтя необходимым уточнение, добавил: — У ТЕБЯ ОЧЕНЬ НИЗКАЯ ПЛАНКА ЮМОРА.       Я захихикала ещё сильнее, и снова наклонилась к столу, возвращаясь к разборке, которая к этому моменту перестала казаться мне просто набором раздражающих деталей и начала складываться в нечто более цельное. Последняя деталь встала на место почти неожиданно. Я замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, проверила фиксацию, ещё раз, и только потом позволила себе выдохнуть. — Кажется… — осторожно начала я, — он собран.       Я подняла пистолет, проверяя баланс, и на мгновение поймала себя на странной мысли: за этот час я уже успела почувствовать с ним какое-то родство, будто мы вместе прошли не самое приятное, но важное знакомство, и теперь было бы даже немного жаль просто так вернуть его обратно после стрельбы.       «Смешно. Привязаться к пистолету быстрее, чем к некоторым людям».       Омега взял оружие лишь на мгновение, после чего вернул его мне тем же выверенным движением. — СБОРКА ЗАВЕРШЕНА. ДОПУСК К ПРАКТИЧЕСКОЙ ЧАСТИ РАЗРЕШЁН. ЦЕЛИ НА СЕГОДНЯ: НАСТРОЙКА ОСНОВНОГО ПОЛОЖЕНИЯ, ОТРАБОТКА НАВОДКИ И СТРЕЛЬБЫ, БАЗОВАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРИЦЕЛА. НАЧИНАЙ ПРИ ПОЛНОЙ ГОТОВНОСТИ.       Я приняла пистолет. Всё же он был ощутимо тяжелее пневматического, к которому я привыкла. Тяжелее тех игрушечных версий, что держат в руках в парке развлечений, стоя в тире и делая вид, будто это хоть сколько-нибудь похоже на настоящее оружие. Но это была какая-то приятная тяжесть. Металл лёг в ладонь правильно, найдя своё место, и я поймала себя на том, что это ощущение собирает мысли в одну точку быстрее любых инструкций.       Я шагнула на обозначенную линию полигона, и лёгкое напряжение, жившее во мне всё это время, перестало метаться и наконец сложилось в холодную, ровную сосредоточенность.       Омега зафиксировал меня взглядом, накрыв красным светом от визоров: — ГОТОВА?       Я чуть крепче сжала рукоять. — Готова.       В ответ он ввёл какие-то настройки и несколько мишеней потухли, а некоторые вспыхнули мягким светом, выстраиваясь на разной дистанции, и пространство полигона окончательно перестало быть учебным залом, превратившись в зону действия. — НАЧНЕМ С НАСТРОЙКИ СТОЙКИ: ПРИЦЕЛ, ВЫСТРЕЛ, КОНТРОЛЬ. ПРИ ПРОБЛЕМАХ — КОМАНДА «СТОП».       Я чуть поудобнее перехватила рукоять, стараясь уложить пальцы правильно, прислушиваясь к телу, к дыханию, к тому, как центр тяжести смещается вперёд.       Омега стоял чуть сбоку, проговаривая основы правильной стойки: — СТАНДАРТНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: ДЕРЖАТЬ ДВУМЯ РУКАМИ, ЛАДОНЬ ПРАВОЙ РУКИ ДОЛЖНА ПОЛНОСТЬЮ ОХВАТЫВАТЬ РУКОЯТЬ. УКАЗАТЕЛЬНЫЙ ПАЛЕЦ — НА СПУСКОВОМ КРЮЧКЕ, БЕЗ НАПРЯЖЕНИЯ, ЧТОБЫ НЕ ЗАЖАТЬ СЛУЧАЙНО. ВТОРАЯ РУКА — ПОДДЕРЖИВАЕТ ОСНОВНУЮ, СТАБИЛИЗИРУЕТ.       Я медленно выполнила движения, чувствуя, как пальцы цепенеют. — ПОСТАВЬ НОГИ ШИРЕ. ТАК, ЧТОБЫ ОСЬ ВЕСА ПРИХОДИЛАСЬ НА ЦЕНТР.       Я шагнула чуть шире, ощущая, как тело сопротивляется, а ноги немного косят после вчерашней тренировки. Руки дрожали едва заметно из-за непривычного веса и тянущей боли в локте. Я попыталась зафиксировать их, превратив напряжение в устойчивость, но вышло не сразу.       Омега подошёл ближе, как машина, которая не знает слова «угроза». Он лёгким, предельно точным движением поправил мой правый локоть, от чего внутри всё неприятно сжалось. Я поморщилась про себя: всё-таки перспектива иметь в наставниках машину Эггмана до сих пор вызывала у меня смешанные чувства. Очень смешанные. — НЕ НАПРЯГАЙ ЛОКТИ. УДАР ВОЛНЫ ПРОЙДЁТ ЧЕРЕЗ ТЕЛО, И, ЕСЛИ ЗАЖМЁШЬСЯ, ПОТЕРЯЕШЬ СТАБИЛЬНОСТЬ.       Я коротко кивнула. Горло пересохло. Воздух в полигоне казался плотнее обычного — насыщенный металлом, озоном и ожиданием. Я перевела взгляд вперёд. Голографические мишени переливались мягким голубоватым светом. Они выглядели слишком спокойными. Почти снисходительными. — ОГОНЬ ПО КОМАНДЕ.       Я медленно вдохнула, сейчас это было единственное, что держало меня собранной. — ОГОНЬ.       Я нажала на спуск.       И выстрел ударил не столько в руки, сколько в голову.       Резкий, оглушающий хлопок разорвал пространство, и мир на долю секунды пропал из слышимости. В ушах мгновенно зазвенело, будто кто-то ударил по стеклу изнутри, зрение поплыло, а глаза неожиданно заслезились, лишая картинку чёткости.       Я не сразу поняла, что происходит дальше. Пистолет рефлекторно дёрнулся в руках, и пуля ушла в сторону, срезав край голографической мишени. Руки дрогнули сильнее, чем я была готова признать. Голос Омеги прозвучал где-то сквозь звон, глухо, будто через толщу воды. Пальцы разжались раньше, чем я это осознала.       Пистолет выскользнул из рук и упал на пол. Я осталась стоять на месте с прижатыми руками к ушам, даже не пытаясь наклониться или что-то исправить. Тело временно отключило всё, кроме попытки удержаться вертикально. Ладони покалывало, дыхание сбилось, и каждый вдох отзывался новым витком звона.       Омега, видимо поняв, что я его не слышу, оказался рядом с пугающе точной скоростью. Его корпус встал между мной и линией огня, перекрывая сектор, одна массивная нога отодвинула пистолет в сторону, подальше от моих ног. — НЕ СМОТРИ НА МИШЕНИ, — произнёс он уже ближе, и теперь голос ощущался скорее вибрацией, чем звуком. — СФОКУСИРУЙСЯ НА ДЫХАНИИ.       Я моргнула, несколько раз подряд, пытаясь собрать мир обратно. Звон не уходил, но хотя бы перестал нарастать, застыв где-то на грани терпимого. Я медленно втянула воздух слишком резко, потом ещё раз, осторожнее.       Робот наклонился, оказавшись в поле моего зрения. — СЕНСОРНАЯ ПЕРЕГРУЗКА, — констатировал он. — Я НЕ УЧЁЛ ПОВЫШЕННУЮ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ К ЗВУКУ.       Я наконец смогла кивнуть. Полигон медленно возвращался на место: линии, свет, голограммы, стоящие в режиме ожидания. Пистолет лежал на полу в нескольких шагах от меня, и странно было осознавать, что ещё минуту назад он был центром моего внимания, а сейчас казался чем-то второстепенным.       Я закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула и только потом снова посмотрела на Омегу. — Кажется, — прохрипела я, — мне нужно… пару секунд.       И не дожидаясь ответа, медленно опустилась на корточки, стараясь окончательно удержать остатки звона внутри. Колени встретились с локтями, и этот простой, физический контакт с реальностью неожиданно помог: мир перестал плавать, дыхание выровнялось, а внутренний шум начал понемногу отступать, теряя остроту.       Я сидела так какое-то время, не считая секунд. Просто дышала, давая телу время прийти в себя. Омега же всё это время терпеливо стоял рядом, просто наблюдая.       Постепенно звон превратился в фон, терпимый, почти привычный. Я убрала руки от ушей, медленно выпрямилась и поднялась на ноги, чувствуя лёгкую слабость, хоть уже без той оглушающей пустоты внутри.       Омега заговорил только тогда, когда я наконец выпрямилась полностью и поймала равновесие. — СОСТОЯНИЕ СТАБИЛИЗИРОВАЛОСЬ.       Затем он развернулся к стойке, массивный корпус провернулся с сухой механической точностью, и добавил: — АКУСТИЧЕСКАЯ ЗАЩИТА НЕ БЫЛА ВКЛЮЧЕНА В ИСХОДНЫЙ ПРОТОКОЛ. ИСПРАВЛЯЮ.       Одним отточенным движением он активировал выдвижной модуль. Из корпуса стойки плавно выехал комплект защиты: наушники с матовым, чуть шероховатым покрытием, тонкими световыми индикаторами по краю и аккуратными сенсорными панелями. — АКТИВНАЯ ЗАЩИТА СЛУХА С ПОДАВЛЕНИЕМ ЗВУКА, — уточнил робот и протянул их мне.       Я приняла устройство чуть медленнее, чем пистолет до этого, потому что мозг всё ещё решал, можно ли доверять собственным рукам. — Значит… — выдохнула я, надевая наушники, — мы всё-таки продолжаем? — ТРЕНИРОВКА НЕ ПРЕРЫВАЕТСЯ, — ответил Омега без колебаний. — УСЛОВИЯ СКОРРЕКТИРОВАНЫ.       Гул полигона стал тише, вязче, а вот голос механического наставника, наоборот, зазвучал яснее. Наверно, он как-то напрямую транслировал свой голос. Я наклонилась, подняла пистолет с пола.       Я шагнула обратно к линии огня. — ПРОДОЛЖАЕМ С ОДИНОЧНЫХ ВЫСТРЕЛОВ, — сказал Омега. — ПАУЗА МЕЖДУ ВЫСТРЕЛАМИ ПО КОМАНДЕ.       Я кивнула. Медленно выдохнула, стараясь не торопить собственное дыхание. Подняла оружие, и поймала себя на странной мысли, что теперь это уже не кажется таким весёлым, как мне казалось в начале, когда это казалось вызовом, чем-то азартным. Я замерла на долю секунды, колеблясь, потому что где-то глубже логики жило простое и упрямое нежелание снова ощутить этот острый удар по черепу где-то изнутри.       Я попыталась расслабиться. Получилось откровенно плохо.       Стиснув зубы, я всё-таки нажала на спуск. Выстрел. Резкий хлопок прокатился сквозь наушники, и я машинально дрогнула, сбив прицел. Мимо. Второй выстрел, и снова с задержкой, снова с внутренним сопротивлением; пуля легла ближе, но всё ещё не туда, куда следовало. — Отлично, — пробормотала я себе под нос, — целюсь туда, где враг мог бы быть, если бы повернул налево… и у него была экзистенциальная тревога.       Омега проигнорировал мой комментарий. Его молчание было таким же плотным и функциональным, как стены полигона, и в этом была своя странная прелесть: в него можно было спрятаться, как за щитом, сколько угодно, не опасаясь, что кто-то начнёт копаться в интонациях или задавать лишние вопросы. — ПОЛУОБОРОТ ПЛЕЧ. СОХРАНЯЙ ВНУТРЕННЮЮ СТАБИЛЬНОСТЬ.       Он подошёл ближе и направил мой локоть чуть вниз, заставив меня снова вздрогнуть. Я выдохнула через нос, медленно, упрямо. Я не могу избегать этого вечно, сказала я себе. Значит, нужно привыкнуть. Или хотя бы научиться делать вид, что привыкла.       Третий выстрел.       Пуля вошла точно в ближайшую мишень. Я почти не услышала сам щелчок оружия; звук растворился где-то между наушниками и телом, оставив после себя только короткое, резкое дёрганье цели. Внутри что-то щёлкнуло в ответ, встав на место. Как деталь, которую наконец вставили правильно. Так, как и должно быть.       Я перехватила рукоять удобнее, позволив пальцам найти свой собственный баланс, и сделала следующий выстрел. Попадание. Ещё один — снова в цель. Тело больше не дрожало; движения стали автоматическими, потому что ладони начали сами корректировать угол. Выстрел. Попадание. Выстрел. Попадание. Каждый следующий был спокойнее предыдущего, точнее, собраннее. Это были ещё не идеальные центры, но ни одна пуля больше не ушла мимо цели.       Где-то на самом краю слуха, почти фоном, я уловила, как Омега фиксирует данные: — ТОЧНОСТЬ: 57%.       Я криво усмехнулась, будто это был турнир по меткости с условными баллами, а не очередное напоминание о том, как меня когда-то уже оценивали: по процентам, по эффективности, по выживаемости.       Темп я не сбавила. Стреляла, пока последняя мишень не погасла, уходя в режим ожидания. Только тогда опустила оружие. Руки слегка ныли, мышцы отзывались тупым жжением, но я стояла твёрдо. Или хотя бы без желания тут же сесть или отступить на шаг назад.       Омега молча активировал терминал. Экран ожил сухими строками данных, а его голос, как всегда, прозвучал почти равнодушно, без тени одобрения или разочарования: — РЕЗУЛЬТАТ ПЕРВОЙ СЕРИИ. ТОЧНОСТЬ: 63%. ВРЕМЯ РЕАКЦИИ ВЫШЕ НОРМЫ НА 0.4 СЕКУНДЫ. СТАБИЛЬНОСТЬ ПРИЦЕЛА: СРЕДНЯЯ. КОНТРОЛЬ ОТДАЧИ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНЫЙ, ЗАМЕЧЕНО ПРОСЕДАНИЕ В ПРАВОМ ЛОКТЕ.       Я стояла молча, сжимая рукоять пистолета чуть крепче, чем было нужно. Металл становился всё горячее от ладони. В груди закипала странная смесь: усталость, глухая горечь и что-то ещё, тонкое, почти неуловимое и цепкое. Я знала, что не провалилась — сама видела, как каждый выстрел становился увереннее предыдущего — но когда тебя раскладывают по сухим графам, как очередной образец или тестовый модуль, внутри всё равно что-то сжималось, не спрашивая разрешения.       Омега уже отвернулся, переключаясь на следующую панель, и свет экрана отразился на его корпусе холодными бликами. — ПОДГОТОВКА КО ВТОРОЙ СЕРИИ.       Я сделала короткий вдох, задержала его на полсекунды и выдохнула, сдерживая раздражение, прежде чем оно успело выйти наружу.       «Ты сама выбрала быть здесь», — напомнила я себе без лишней нежности. — «Это часть сделки. Без сносок и исключений».       На этот раз Омега подошёл ближе. Его массивная фигура заняла место в моём периферийном зрении, а голос стал чуть тише, будто он перестроился на минимально допустимую частоту. — СЛЕДИ ЗА ПОДБОРОДОКОМ, НЕ ЗАЖИМАЙСЯ, СЛЕДИ ЗА ЛИНИЕЙ ВЗГЛЯДА.       Он снова направил мой локоть почти незаметным касанием. Я почувствовала короткое внутреннее «нет», вспышку напряжения, и так же быстро погасила её, не дав выйти наружу.       Выдох — короткий, почти военный.       Я заняла исходную позицию. Плечи расслабились сами, потому что тело наконец начало доверять процессу. Холодные и безличные фигуры мишеней вспыхнули вновь. — ОГОНЬ.       Первая мишень — точный выстрел, вторая — почти в центр. Я двигалась быстрее, чем думала; интуиция, притуплённая первым сбоем, снова обострилась после удара о реальность.       Омега коротко фиксировал показатели вслух: — ТОЧНОСТЬ: 68%. УСКОРЕНИЕ РЕАКЦИИ: -0.2 СЕКУНДЫ.       Когда я стреляла, где-то на границе сознания всплыла его слова: — РАССЛАБСЯ ПЕРЕД ПРИЦЕЛИВАНИЕМ: ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЛАВНЫЙ ПЕРЕХОД К ВЫСТРЕЛУ. И НЕ ДЁРГАЙ СПУСКОВОЙ.       Я послушалась: чуть поправила хват, едва заметно расслабила кисть. Не настолько, чтобы потерять контроль, а чтобы перестать глушить отдачу судорожной силой. Звук выстрела стал чуть мягче.       Пулемётный ритм сердца слился с темпом стрельбы, и с каждым попаданием я чувствовала, как холодный металл в ладонях окончательно перестаёт сопротивляться, превращаясь в продолжение воли, в точку приложения намерения. Мир сузился до линии прицела, до вспышки, до короткой паузы между вдохом и выдохом.       Когда вторая серия закончилась, я едва успела перевести дыхание, как в пространстве снова прозвучал безжалостно точный голос: — ТРЕТИЙ ЦИКЛ. ГОТОВНОСТЬ.       Я вновь подняла оружие. Третий заход пойдёт сложнее, я поняла это сразу, ещё до первого выстрела.       Омега активировал подвижные мишени. Первый выстрел улетел мимо. Второй — почти сразу следом. Внутри что-то дёрнулось, почти вернув прежнее напряжение. Снова выстрел. Снова промах. Каждое движение проходило через сжатые зубы, через тихий скрежет мышц, через усталость, которая подбиралась снизу, липкая и тяжёлая. Но я держалась и через несколько кривых промахов, я начала понимать, как стрелять наперед тоже.       Когда последняя мишень погасла и в зале повисла гулкая тишина, Омега подытожил: — ОБЩАЯ ТОЧНОСТЬ: 71%. СТАБИЛЬНОСТЬ: ВЫШЕ ПЕРВОГО ЭТАПА НА 13%.       Для него цифры говорили сами за себя. Я же ловила себя на том, что не до конца понимаю, хороший это результат или посредственный, и, что удивительно, понимать этого не особенно хотелось. Я вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб и позволила себе кривую, едва заметную усмешку просто потому, что, как бы там ни было, я всё-таки сделала это.       Омега деактивировал мишени. Я опустила оружие и сняла наушники, чувствуя, как напряжение в теле начинает медленно отпускать. Плечи саднили от отдачи, запястья ныли, локоть слегка ныл, но это было… терпимо. Почти приятно. Как доказательство того, что тело ещё здесь и слушается.       Омега повернулся ко мне; его силовой блок с тихим щелчком перешёл в режим ожидания. — ПЕРВАЯ ТРЕНИРОВКА ЗАВЕРШЕНА. У ТЕБЯ ЕСТЬ ЧАС НА ПОДГОТОВКУ.       Красный сенсор мигнул спокойным, ровным светом. — ПОСЛЕ ЧЕГО, ПРАКТИКА В КАБИНЕТЕ АГЕНТА ШЕДОУ.       Я уже почти автоматически кивнула и тут же поймала себя на понимании, что это означало, весь этот час уйдёт на чистку оружия. Я даже мысленно выстроила порядок действий: разобрать, протереть, проверить затвор, собрать обратно.       Я посмотрела на пистолет, потом на Омегу. — Значит, я займусь чисткой, — сказала я, чуть устало. — Ты же говорил, что после каждого использования оружие… — ОБОРУДОВАНИЕ ПОЛИГОНА ОБСЛУЖИВАЕТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ, — перебил он без малейшего сомнения. — ТЕРМИНАЛ ПРОИЗВЕДЁТ ОЧИСТКУ, ДИАГНОСТИКУ И КАЛИБРОВКУ. РУЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕ ТРЕБУЕТСЯ.       Я замерла, моргнула, потом прищурилась, чувствуя, как внутри поднимается обиженное раздражение. — Подожди, тогда объясни мне одну вещь. Зачем я сегодня добросовестно чистила его вручную, если тут всё делает умная железяка? — В ПОЛЕВЫХ УСЛОВИЯХ АВТОМАТИЗИРОВАННОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ НЕДОСТУПНО. РУЧНАЯ ЧИСТКА — ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ НАВЫК. АВТОМАТИКА ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ТОЛЬКО В КОНТРОЛИРУЕМОЙ СРЕДЕ.       Я прикрыла глаза на долю секунды, сдерживая поток слов. Но под кожей лежало упрямое понимание, которое не нуждалось в пояснениях. Он прав. В поле не будет терминалов, не будет ровного света и спокойных сенсоров. Там либо умеешь, либо расплачиваешься за каждый пропущенный навык. — …Ладно, — пробормотала я, скорее принимая реальность, чем соглашаясь с ней.       Я выдохнула тише, чем собиралась. Час. Целый час, чтобы снова собрать себя по частям, привести дыхание и мысли в порядок, быть готовой к следующему шагу.       Я медленно развернулась и подошла к терминалу, убирая тренировочный пистолет в приёмный слот. Металл мягко щёлкнул, экран подтвердил сдачу оружия и завершение сессии. И всё же что-то внутри не давало покоя, тонкое зудящее чувство: смесь беспокойства, любопытства и той самой интуиции, которую я обычно старалась слушать… и которая почти никогда не ошибалась.       Я скользнула взглядом по Омеге. Он стоял спокойно, неподвижно. Я поколебалась секунду. Потом решила, что если уж всё так сложилось, то лучше разобраться с этим сразу. Обернувшись через плечо, я спросила нарочито небрежно: — Слушай… Омега. Прости за прямоту, но… ты ведь продукт Эггмана, да?       Он не шелохнулся. Лишь красный сенсор мигнул чуть ярче, фиксируя запрос. Я сглотнула и, уже понимая, что останавливаться поздно, продолжила: — Я могу понять, если ты… обрёл свою волю и ушёл. Правда. Но… почему G.U.N.? Почему остался здесь? Что ты вообще ищешь? И… — голос сам собой стал тише, — ты точно больше не работаешь на него?       Последняя фраза застряла в горле поперек, потому что за ней тянулся липкий, вязкий страх того, что однажды за мной снова придут.       Омега ответил сразу, без намёка на сомнения. — ПОДТВЕРЖДАЮ: КОНТРОЛЬ ЭГГМАНА БЫЛ УТРАЧЕН, А СИСТЕМЫ БЫЛИ ПОЛНОСТЬЮ ОЧИЩЕНЫ ОТ ЕГО ВЛИЯНИЯ. ЦЕЛИ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНЫ, ПЕРЕШИТЫ И СИСТЕМА ЗАЩИТЫ БЫЛА УКРЕПЛЕНА ОТ ВОЗМОЖНОЙ ПОПЫТКИ ВМЕШАТЬСЯ. G.U.N. — ОПТИМАЛЬНАЯ СРЕДА ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ЦЕЛИ: УНИЧТОЖЕНИЕ ОСТАТОЧНЫХ АКТИВОВ ЭГГМАНА И ЗАЩИТА НОВЫХ ПАРТНЁРОВ.       Он замолчал на мгновение, чтобы внутри его массивного корпуса что-то пересчиталось, перепроверилось, пришло к окончательному выводу. — Я НЕ СЛУЖУ ЭГГМАНУ, Я ИЩУ ЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНОГО КРАХА.       И, как ни странно, именно поэтому я поверила сразу. Не потому что хотела поверить, а потому что Омега просто не умел лгать так, чтобы это выглядело убедительно. И здесь подтверждение звучало слишком чётко.       Я слабо кивнула, чувствуя, как внутри, где-то глубоко под рёбрами, наконец ослабевает тугой узел, который я носила с собой слишком долго. — Ладно… — протянула я тихо, боясь спугнуть это чувство. — А какие у тебя отношения с Шедоу?       Омега не ответил сразу. Его сенсор коротко мигнул, фиксируя запрос, поставив его в очередь на обработку, и всё словно замерло вместе с нами, ожидая результата вычислений. — СОЮЗНИК, ПАРТНЁР, РЕЗЕРВНАЯ ПОДДЕРЖКА В БОЕВЫХ ОПЕРАЦИЯХ.       Формулировка была настолько странной, что я фыркнула. — Звучит так, будто ты записал его в список активов.       Робот слегка наклонил голову в сторону, снова звякнув металлом. Движение было почти незаметным, но я уже начинала различать в нём нечто вроде паузы на размышление — его собственный эквивалент сомнения. — ШЕДОУ НЕ ПОДЛЕЖИТ СТАНДАРТНОЙ КЛАССИФИКАЦИИ АКТИВОВ; В СОВМЕСТНЫХ ДЕЙСТВИЯХ ОН ДЕМОНСТРИРУЕТ ВЫСОКУЮ ЭФФЕКТИВНОСТЬ, ПОЭТОМУ ЗАСЛУЖИВАЕТ ДОВЕРИЯ.       И на этот раз, странным образом, в его безукоризненно сухом тоне я почувствовала нечто большее, чем просто расчёт. Что-то, смутно похожее на уважение.       Я замерла на секунду, переваривая. «Доверие» из уст Омеги звучало не как чувство и даже не как слово, скорее как итог после сотен тестов, боёв и проверок, где каждая ошибка стоила слишком дорого. И всё же… оно прозвучало.       Я медленно кивнула, понимая, что, если даже робот говорит о доверии, значит, возможно, я и правда сделала не самый глупый выбор в своей жизни. Или, по крайней мере, не самый плохой.       На мгновение я замялась, оставаясь на месте. — Спасибо, — всё же выдохнула после паузы.       Омега слегка наклонил голову вперед, всё также слишком чётко, но в нём было что-то… понимающее. И я развернулась, направившись к выходу.       У меня был час. Целый час тишины после этих оглушающих хлопков, и, если честно, после всего этого мне отчаянно хотелось сделать что-то предельно простое и земное. Например, поесть.       Столовая встретила меня мягким, рассеянным светом и ровным гулом голосов, то есть тем самым фоновым шумом, который внезапно напоминал, что здесь вообще-то работают люди. Металл столов, пластиковые подносы, запах горячей еды; всё это выглядело почти непривычно нормальным.       Я взяла поднос, выбрала простую еду (горячий суп, хлеб, немного салата) действуя скорее по инерции, чем по желанию. Повернулась и заметила мужчину у дальнего столика. Высокий, тёмные волосы, аккуратно уложенные и явно по протоколу, а не потому что он пытался произвести впечатление. Я видела его уже дважды: во время собрания в «мою честь» и в смотровой галерее во время вчерашней тренировки.       Он заметил и поднял взгляд. Чёрные глаза скользнули по мне быстро и жёстко, как по схеме, которую нужно проверить. В этом взгляде было только холодное, ничем не прикрытое недоверие, выставленное напоказ так же прямо, как и в тот день.       Я почувствовала эту сухую оценку, быструю и точную, без тени сомнения и без попытки выглядеть вежливым. И почти сразу он отвернулся, будто всё необходимое уже было зафиксировано, а дальнейшее внимание считалось избыточным.       Я села за крайний столик у стены, чувствуя, как напряжение снова укладывается на плечи. У меня было ощущение, что между мной и этим агентом уже пролегла невидимая черта, за которой начинаются правила, приказы и решения, не имеющие ничего общего с симпатией.       В этот момент в зал вошла Руж. Она скользнула взглядом по столовой, отмечая всех сразу. Её глаза на секунду остановились на мне, и уголки губ едва заметно дрогнули в знакомой усмешке: она уже сложила в голове картину целиком и теперь просто проверяла детали.       Я отвела глаза, снова опустившись над своим скромным обедом, делая вид, что меня куда больше занимает суп, чем окружающая обстановка. Хотя, если быть честной, ложка уже давно двигалась по инерции, а всё внимание было направленно на то, как летучая мышь пробиралась через столовую. Она скользила между столиками с той самой хищной неторопливостью, которая всегда выдавала в ней человека, привыкшего играть со своей жертвой прежде чем полностью сокрушить.       Я слышала обрывки фраз, короткие смешки, приглушённые голоса, в которых мелькали имена, шутки, намёки, когда она всё же останавливалась у столиков. Где-то она задерживалась на секунду дольше, где-то бросала фразу через плечо, просто отмечая своё присутствие.       Я почти доела, когда рядом со мной мягко скрипнул стул.       Руж опустилась на соседнее место с кошачьей грацией. Она не заговорила сразу. Сначала бросила на меня быстрый, цепкий взгляд, оценив всё от формы до выражения лица, от положения плеч до того, как я держала ложку. В её глазах мелькнуло что-то вроде тени одобрения, которое она, разумеется, не стала озвучивать. — Ну что, — протянула она, не спеша, скрестив руки на столе, наклонившись ко мне со своим широким декольте, — теперь ты официально агент.       Между нами повисла короткая пауза. — Какие ощущения, новобранец?       Я усмехнулась, не удержавшись. — Больше боли в мышцах, чем романтики, — ответила я, чуть пожав плечами. — И, кажется, я теперь эксперт по стрельбе мимо цели.       Руж тихо фыркнула, едва заметно приподняв бровь. — Стреляй в правильных, — лениво заметила она. — Промахи простят. Я-то уж точно.       Она расслабленно наклонила голову набок с глазами, в которых горело неподдельное любопытство, аккуратно спрятанное за полусонной, отточенной годами маской. — А если серьёзно, как тебе G.U.N. на вкус? Пока не слишком горчит?       Я задумалась на секунду, не спеша отвечать. Мой взгляд сам собой скользнул в сторону, где тот самый мужчина сидел с компанией других оперативников, прямой, напряжённый, будто даже в столовой находился на посту. Я не смотрела на него долго, но, кажется, этого оказалось достаточно.       Летучая мышь заметила это мгновенно. Её губы тронула хитрая, довольная улыбка. — А-а-а, — протянула она. — Вижу ты уже заприметила местную легенду.       Я медленно вернула взгляд к ней, прищурившись. — Легенду?       Руж откинулась на спинку стула с уверенностью человека, которому не нужно никуда спешить, сцепив пальцы перед собой в расслабленном жесте. На секунду она замолчала, решая, с какой именно стороны начать: с фактов или с намёков. — Это Лео, — произнесла она небрежно, словно имя не стоило особого внимания. — Местная буря на ровном месте. Умный, быстрый и вечно раздражённый, даже когда для этого, казалось бы, нет причин.       Её голос стал тише, насыщеннее нюансами. — Некоторые считают, что он родился с ненавистью ко всему новому. Особенно к тем, кто не вписывается в идеальные протоколы.       Я хмыкнула, чуть склонив голову набок. — Отличное представление, — заметила с лёгкой иронией. — Почти хочется взять автограф.       Руж усмехнулась и наклонилась ближе, сокращая дистанцию до уровня доверительного сплетничества. — Просто не давай ему повода думать, что ты — ошибка. Тогда он будет терпим.       На её губах заиграла более широкая и тёплая улыбка. — А если и дашь… — она пожала плечами, — всё равно справишься. Ты ведь не для того сюда пришла, чтобы отступать перед чьими-то кислыми взглядами, верно?       Я поймала её удивительно честный взгляд для человека, который редко показывал карты открыто. И впервые за это долгое утро позволила себе твёрдую и уверенную улыбку. — Верно.       Руж выпрямилась, снова принимая лениво-небрежную позу. — Вот и отлично.       Я сделала ещё один глоток тёплого напитка. Пальцы, обхватившие кружку, заметно согрелись. И вдруг, почти не задумываясь, я сказала: — Сегодня у меня была первая тренировка с Омегой.       Руж усмехнулась так, будто знала об этом задолго до того, как я сама успела осознать значимость произошедшего. — Конечно была, — протянула она. — У нас здесь ничего не происходит так, чтобы об этом не узнали ещё до того, как ты сама поймёшь, что это случилось.       Она задумчиво покрутила пальцем по столу. Свет лампы скользил по её украшениям, отражаясь мягкими бликами, и в этой паузе было больше смысла, чем в словах. — Омега… — её голос стал спокойнее. — Эффективен, как хирургический скальпель. Идеальный учитель для тех, кто хочет выжить, а не блистать на параде.       Я чуть усмехнулась. — Блистать — вообще-то моё призвание, — заметила я игриво, но тут же добавила, честнее, чем собиралась: — Но точно не в стенах G.U.N. Здесь это явно не ценят. — Вот и хорошо, — хмыкнула она негромко, скосив взгляд. — Здесь ценят тех, кто знает, когда убирать свет подальше… и когда всё-таки зажечь его, чтобы не споткнуться в темноте.       Она замолчала на мгновение, и я уже почти решила, что разговор закончен, когда плутовка чуть наклонила голову, будто «внезапно» вспомнила нечто важное. — Кста-а-ати…       Я автоматически подняла взгляд. Настороженность пришла раньше мысли. — Ты ведь понимаешь, что наставником по оружию тебе могли назначить кого угодно? — продолжила она, снова наклонившись ближе. — В каком смысле? — нахмурилась, не понимая.       Она усмехнулась с тем самым выражением, которое всегда означало: сейчас будет интересно. — Обычная практика для новеньких, — начала она небрежно, потому что речь шла о чём-то давно известном и потому не заслуживающем особого внимания. — Для мобианцев и людей она, конечно, работает немного по-разному, но опустим детали. Суть одна: почти всегда есть несколько кандидатур. И, скажем так… один из них очень хотел перехватить тебя на обучение.       Мой взгляд сам собой скользнул в сторону — туда, где за дальним столом всё ещё сидел Лео. Я даже не успела сделать вид, что это случайность: Руж, разумеется, заметила это мгновенно.       Её усмешка стала слишком довольной. — Бинго, — бросила она. — Лео — один из лучших стрелков в G.U.N. Холодный, точный, безошибочный. В общем, машина, а не боец. Но… — она чуть приподняла бровь, растягивая паузу, — его методы подходят не всем.       Она дала словам осесть во мне, давая возможность догадаться, что она скажет дальше, и только потом продолжила, уже тише: — И вот тут был один момент.       Я задержала дыхание, не отводя взгляда. В груди появилось то странное ощущение, когда ты уже знаешь ответ, но всё равно ждёшь, чтобы его произнесли вслух. — Шедоу буквально настаивал, чтобы именно Омега взял тебя под свою опеку, а не Лео.       Она чуть склонила голову, подбирая формулировку. — Чтобы ты училась у того, кто не станет ломать твой стиль. У того, кто сможет защитить твою скорость и твою нестандартность… пусть и по-своему.       Я застыла. Где-то глубоко внутри что-то почти невыносимо приятно сжалось, потому что услышать это оказалось важнее всех слов поддержки за последние несколько дней.       Шедоу не просто был рядом, он думал о том, что мне нужно в тот момент, когда я даже не подозревала, что вообще идет выбор. И, возможно, сделал для меня больше, чем я предполагала. Руж наблюдала за мной внимательно, не вмешиваясь в этот короткий момент осознания, а потом с лёгкостью усмехнулась, бросив почти между делом: — Так что… цени своих покровителей, снежинка. Здесь они встречаются нечасто.       Она поднялась, легко подхватила мой поднос и перекинула его в сборник посуды одним плавным движением. Всё в ней говорило, что разговор для неё уже закончился. Я чуть приподняла бровь и, не удержавшись, бросила ей вслед: — То есть тебя?       Руж обернулась через плечо. Её улыбка стала шире до невозможности уверенной в себе. — В моём случае, детка, — протянула она, — это не покровительство. Это подарок судьбы.       Она махнула рукой в жесте прощания и уже на ходу, не оборачиваясь, бросила через плечо: — И не заставляй командира ждать. Он многое терпит… но опоздания точно нет.       Я машинально бросила взгляд на часы: время утекало быстрее, чем хотелось бы.       Резко поднявшись, я подтянула ремень, привычно проверяя крепления контейнеров артефактов, и на секунду замерла, прислушиваясь к себе, а потому шагнула к выходу, и каждый шаг был через шторм мыслей.       Коридор базы встретил меня ровным светом ламп и тихим гулом систем. Я держала темп чуть быстрее обычного, позволяя телу работать на автомате, но мысли всё возвращались и возвращались к словам Руж, отзываясь лёгкой вибрацией где-то под рёбрами.       «Он настаивал не потому, что так нужно было по расчёту, а потому что хотел лучшего для меня».       Я едва заметно улыбнулась невесомой улыбкой. И вдруг, внезапно вспомнила Шедоу из вселенной Астры и его спокойный, будто само собой разумеющийся ответ про кофе: Чёрный, крепкий, без сахара, без молока. Хотя как будто в этом вообще можно было сомневаться.       Я замедлилась у поворота, остановилась на долю секунды — ровно настолько, чтобы внутренний голос успел сказать «ты и так уже опаздываешь» — а потом развернулась и пошла обратно к столовой.       Я подошла к стойке кофейни. Девушка-бариста в форменной рубашке с закатанными рукавами подняла на меня взгляд и улыбнулась чуть устало. — Что-нибудь для бодрости? — спросила она.       Я кивнула. — Один эспрессо. Без сахара.       Я на секунду задумалась и добавила: — И второй… латте. Тоже без сахара, но с хвойным сиропом.       Девушка кивнула и исчезла за кофемашиной. Я осталась у стойки, опершись локтем о прохладную поверхность, и позволила дыханию медленно выровняться, а мыслям улечься.       Через минуту передо мной поставили два стакана. На крышках аккуратные наклейки: один помечен чёрным маркером, другой — маленькой синей точкой. Я взяла оба осторожно, по ощущениям поднимая не просто кофе, а что-то гораздо более важное.       И снова направилась к кабинету. Только теперь каждый мой шаг был не просто быстрее, он был увереннее.       Дверь открылась почти бесшумно. Я вошла не спеша, держа в руках два стакана кофе. Один для меня, второй… для местного командира, чья привязанность к порядку граничила с философией, а молчание давно стало формой диалога.       Он сидел за своим столом с идеально прямой спиной. Взгляд был прикован к планшету, пальцы неподвижны, сосредоточенность абсолютная. Да вообще всё вокруг него выглядело выверенно до болезненной точности, которую я просто не выносила: документы лежали под прямым углом, ручка была строго параллельна клавиатуре, а свет лампы падал так симметрично, словно это было утверждено отдельным протоколом.       Он тихо вздохнул, и внутри дёрнулось острое, неожиданное чувство, сродни немому возмущению:       «Ты серьёзно? Уже? Я ещё даже не села».       Я подошла ближе и аккуратно поставила стакан рядом с его планшетом, так, чтобы не нарушить идеальную геометрию пространства. Ну почти. — Вот, — произнесла я с образцовой вежливостью. — Без сахара. Как просили, командир.       Он коротко кивнул, даже не отрывая взгляда от экрана. Ни намёка на благодарность. Только ещё один тяжёлый выдох, будто кофе компенсировал не усталость, а сам факт моего присутствия.       «Ох. Ну раз так…»       Я развернулась и направилась к своему рабочему месту. Стол всё ещё выглядел новым и чужим, то есть слишком чистым и слишком пустым для такого ходячего беспорядка, как я. Кофе опустился на его край, и я, с предельно серьёзным выражением лица, спросила: — Ты же не против, если я… немного обустроюсь?       Ответа не последовало.       Ошибка.       Понадобилась всего секунда, чтобы мои руки пришли в движение. Документы разлетелись по столу хаотичными траекториями: один в угол, другой по диагонали, третий почти по спирали, и неважно, что это невозможно. Планшет я развернула почти боком. Из кармана куртки достала три ручки — чёрная, синяя и одна с забавными ушками зайца — и поставила их рядом, аккуратным рядком. Уверена, от этого зависела стабильность мира. — Никогда не знаешь, какой именно ручке сегодня нужен шанс, — заметила я вслух, едва сдерживая улыбку.       Шедоу всё ещё упорно молчал.       Поэтому в ход пошли стикеры. Я приклеила розовый, в форме звезды, прямо на край стола, второй, нарисовав кривоватую весёлую рожицу, отправила украшать пустую папку для документов, явно не подозревавшую о своей новой судьбе.       Я откинулась в кресле и сделала глоток кофе. Тепло напитка мягко растеклось по груди, возвращая ощущение равновесия, которое утратила от разрушенных ожиданий.       «Да. Вот теперь по-настоящему рабочая атмосфера».       Шедоу наконец повернул голову. Медленно. Очень медленно. Его взгляд задержался на моём столе, скользнул по диагоналям, цветам, ушкам зайца, оценивая масштаб катастрофы, и только потом вернулся ко мне. — Ты серьёзно?       Я встретила его взгляд с самой безупречной невинностью, на какую была способна. — Абсолютно, — ответила я. — Система хаоса с элементами импровизации. Энергетически устойчивое поле уюта.       Он перевёл взгляд на мой стол. Потом снова на меня. В его глазах мелькнуло нечто, очень похожее на обречённость. — Ты знаешь, что это временное рабочее место? — Тем более надо обжиться, — спокойно ответила я, поднимая бровь, и безмятежно сделала ещё один глоток кофе. — Вдруг завтра всё взлетит на воздух, надо оставить след.       Он молчал несколько секунд. Я почти физически чувствовала, как его внутренний порядок пытается пересобраться, ища опору и не находя её там, где привык.       Шедоу медленно отодвинул планшет и всё же посмотрел на кофе. Он взял его в руку точным, выверенным движением человека, привыкшего доверять только себе. Сделал глоток, ничего не сказал, но следующий выдох стал… чуть легче. Почти незаметно.       «Значит кофе и правда работает». — Ты нарушаешь рабочую концентрацию, — наконец сказал он своим тоном констатации фактов.       Я покрутилась в кресле, которое тихо скрипнуло, и пожала плечами. — А ты слишком стараешься её удержать. Иногда концентрации полезно… споткнуться. Чтобы понять, что она вообще есть. — Это не детский сад, Айрис. — Жаль, — вздохнула я и перевела взгляд на стикер-звёздочку. — Там хотя бы не делают вид, что контроль спасает от всего.       Пауза.       Одна секунда. Вторая.       Я ждала резкого ответа, ну или хотя бы требования немедленно вернуть всё «как было». Я знала этот сценарий наизусть: он был логичным, правильным, идеально подходящим ему. Но вместо этого Шедоу просто потянулся за папкой на другом краю стола. Его рука задела стойку с ручками. Та сместилась, нарушив его личную, безупречную симметрию.       Я моргнула.       Он тоже это заметил.       Мы замерли на ту долю секунды, когда тело опережает мысль. Его взгляд скользнул по папке, потом на собственную руку, потом на сдвинутые ручки и только после этого поднялся на меня. — Случайно, — констатировал он сухо.       Я опустила взгляд в стакан с кофе, пряча улыбку, и тихо выдохнула сквозь край крышки. — Конечно, — ответила с предельной серьёзностью. — Как скажешь, командир.       Шедоу явно мне не поверил, смерив подозрительным взглядом, потом всё же медленно вернулся к папке, пролистал несколько страниц, видимо давая себе секунду восстановить внутренний порядок, а затем поднялся из-за стола. Его тень на мгновение легла на мой «творческий беспорядок», но мрачный воин всё ещё не сделал ни единого замечания.       Вместо этого он коротким, точным движением положил передо мной папку и следом лёгкий пластиковый планшет с зажимом. — Первый отчёт, — отчеканил ёж. — Стандартная форма заполнения после тренировок и адаптационных тестов.       Я аккуратно взяла папку, развернула, и увидела внутри плотные таблицы, мелкие графы, узкие поля для комментариев и крошечные напечатанные инструкции по краям, которые явно сделал мой чёрный «покровитель».       Шедоу остался стоять рядом, слегка наклонившись, и начал спокойно объяснять: — Каждый блок — отдельный параметр. Физическое состояние, уровень энергии, контроль стабильности, реакция на стресс.       Он сделал короткую паузу. — Описания старайся делать короткие, не больше трёх предложений на каждый пункт.       Палец скользнул по краю документа, останавливаясь там, где текст становился плотнее. — В разделе «отклонения» указывай только то, что отличается от нормы. Если что-то не можешь оценить, оставляй пустым. Ложные данные не нужны.       Я кивнула, внимательно запоминая. Вслушиваясь в его такой же строгий и неизбежный, как сам порядок вещей в этом месте, голос.       Он положил поверх папки ещё один тонкий лист. — Табель базовых правил поведения на территории оперативного блока. Прочти. Подпишешь после отчёта.       Я мельком взглянула на заголовок, потом подняла глаза на него и кивнула снова. Шедоу чуть отступил, возвращаясь к своему столу. И всё же его спокойный и внимательный взгляд чувствовался даже за спиной.       Я выпрямилась в кресле. Вдохнула глубже, чем собиралась. И приступила.       Имя. Дата. Время.       Физическое состояние…       Я задержалась на секунду, прислушиваясь к себе и пытаясь разобраться, с какого именно момента начинать отсчёт. После вчерашней тренировки? Или всё-таки учитывать и стрельбу с Омегой, и тот странный откат, что накрыл после вчерашнего? Я едва заметно нахмурилась, потом махнула рукой в мыслях. Разберутся. Здесь, кажется, любят делать выводы сами.       Тяжесть в мышцах? Да.       Тремор в руках? Почти ушёл.       Состояние энергии? Стабильно… ну, почти. В рамках нормы. По крайней мере, той нормы, к которой я привыкла.       Я перешла к следующей строке. Эмоциональный фон.       Кончик ручки замер над бумагой. Я тихо усмехнулась, подобрав формулировку, насколько смогла аккуратную, и вывела: сложный. После короткой паузы добавила ещё одно слово, уже увереннее: рабочий.       Строка за строкой табель заполнялся. Почерк сначала был настолько неровным, что буквы норовили съехать с линии, потому что рука ещё не успела подстроиться под строгую, безличную «стилистику официальных документов». Но шаг за шагом линии выпрямлялись, движения становились увереннее, даже нажим, вроде, стал ровнее. Словно я сама, не отдавая себе отчёта, подстраивалась под ритм этой комнаты: строгий, собранный, требовательный к мелочам.       Я старалась держать фокус на бумаге: на графах, цифрах, аккуратных таблицах и инструкциях, напечатанных почти демонстративно скупым шрифтом, похожим на Бодони. Они были настолько мелкими, что казалось, автор принципиально не хотел, чтобы её читали вслух.       «Господи, кто вообще так пишет инструкции…»

Фиксируй только подтверждённые отклонения.

Если отклонение не влияет на процесс, оно не имеет значения.

Эмоциональное состояние не является параметром.

Отсутствие записи означает, что все в пределах нормы.

      Я хмыкнула про себя.       «Звучит как наставление старика, который пережил три войны и два конца света».       Я перечитала строки ещё раз и всё-таки подчинилась, спорить здесь было бесполезно. Правила не обсуждали, их просто выполняли.       Я настолько ушла в ровность букв, в правильный наклон строк и выверенные формулировки, что даже не заметила, как Шедоу снова подошёл ближе. Не сбоку, как раньше, а прямо за моей спиной.       Он внезапно наклонился ниже, рассматривая записи через моё плечо, и его тёплый выдох коснулся ключицы, скользнул вдоль шеи, и этого хватило, чтобы шерсть поднялась неконтролируемым мурашками. Я сжала ручку крепче, замерев на месте, как олень в свете фар: одно неловкое движение и равновесие могла бы рухнуть вместе «сбив» собой всю хрупкую конструкцию моего самообладания.       Шедоу молчал, просматривая строки. Взгляд его рубинов двигался медленно, внимательно, задерживаясь на отдельных словах. А потом рука поднялась, и палец остановился в сантиметре от бумаги, рядом с моим локтем. Достаточно близко, чтобы я это почувствовала, но не настолько, чтобы это стало прикосновением. На краткий, опасный миг мне показалось: если я поверну голову, его взгляд окажется так близко, что придётся задержать дыхание. — Здесь, — произнёс командир негромко, почти у самого уха. — Фиксируешь только результат тренировки. Без субъективных комментариев.       Я кивнула чисто автоматически, не в силах вымолвить хоть что-то.       Он наклонился ещё чуть ниже, протягивая руку выше и указывая на другой раздел. Его дыхание сместилось, стало ощутимее, и я поймала себя на том, что считаю выдохи. Один. Второй. И нет, определённо не мои. — Раздел реакций, — продолжил он. — Только конкретные показатели. Время ответа, точность, использование способностей.       Я попыталась записать. Честно попыталась. Но пальцы заметно, почти неприлично для агента G.U.N., дрожали, и почерк снова предательски поплыл в сторону. Когда я поставила точку, чернила чуть расплылись по строчке, зафиксировав мой личный момент слабости официальным документом.       Он это заметил. Я знала. И всё же никак не прокомментировал. Просто задержался ещё на мгновение, и моё сознание с болезненной ясностью решило, что этот невыносимый ёж проверяет не только текст, но и мою способность сохранять спокойствие.       Я глубоко вдохнула и выдохнула медленнее, чем хотелось. Его палец скользнул ниже, к последнему разделу. — Выводы пиши короче, — быстро закончил он. — И только те, что ты действительно считаешь своими.       И отступил.       Воздух вокруг сразу стал холоднее. Я же осталась сидеть, опустив голову, вцепившись в ручку так, словно от неё зависело моё вертикальное положение в этом мире.       Шедоу вернулся за свой стол, не сказав ни слова как будто ничего не случилось: как будто его дыхание не касалось моей шеи секунду назад, как будто расстояние между нами не было натянуто тонкой, звенящей нитью, готовой лопнуть от любого неловкого движения. Для него это, без сомнений, был просто рабочий момент: короткое замечание, корректировка, обычная рутина командира, привыкшего держать дистанцию и порядок даже в самых тесных пространствах.       Я была в этом уверена. И всё же тело отказывалось соглашаться с логикой.       Сила воли всё же заставила меня опустить голову ниже, как если бы это могло вернуть меня в реальность, сосредоточившись на пустых бумагах, которые требовали отчёта.       «Соберись».       «Работай. Думай. Пиши».       Я вбивала эти команды в себя одну за другой, методично, почти жестоко, словно это был код стабилизации, способный выбить из памяти то тепло, что всё ещё тлело на коже, упрямо и предательски. И начала писать. Старательно. Чётко. Почти образцово. Но через минуту рука сама остановилась.       Я уставилась на строчку с моим неровным почерком, и вдруг меня осенило с той внезапной убеждённостью, которая всегда приходит в самые неподходящие моменты: эта ручка слишком жирно пишет.       Я медленно подняла голову и оглядела свои три трофейные ручки на краю стола: чёрную, синюю и ту самую с ушками зайца. Медленно, нарочито аккуратно, я взяла другую и попробовала вывести пару букв на пустом уголке бумаги. Слишком бледно. Почти невидимо.       Я взяла третью. Провела линию, уверенная, от того, какой ручкой я напишу этот отчёт, зависело не только качество работы, но и моя способность удержать внутренний баланс, не дать всему этому окончательно выбить меня из колеи.       Я медленно провела ещё одну линию. И ещё одну, выверяя нажим. Вывела небольшой завиток на полях.       «Идеально».       Я невольно улыбнулась исключительно для себя.       «Отлично, Айрис Скай. Великая боевая единица. Спасительница отчётов через правильную канцелярию».       За спиной командир молча перевернул страницу планшета. Звук был едва слышен, но я уловила его так же ясно, как и короткий, почти неуловимый взгляд, скользнувший в мою сторону. Я снова невольно выпрямилась, сжала ручку с ушками в пальцах и продолжила писать, стараясь не задумываться, почему плечи вдруг стали держаться ровнее.       Я сосредоточенно заполняла отчёт. То есть… в какой-то момент начала просто делать вид. Строки шли ровно, цифры складывались правильно, я постепенно приступала ко второму документу по тренировке с Омегой, но часть моего внимания упрямо жила где-то между его дыханием и ощущением присутствия рядом. Мрачный ёж был полностью погружён в свои бумаги, не поднимая глаз, и с тех пор как я приклеила розовый стикер с «улыбающейся молнией» на край его стола, он не произнёс ни слова. Только медленно поднял бровь, а потом… просто продолжил работать.       Это была победа. Безусловная победа против несправедливых правил. И именно в этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. — Шедоу, ты не видел… — начал знакомый ленивый голос Руж.       Она вошла в комнату с той самой лёгкой уверенностью, которую невозможно подделать: планшет в одной руке, какое-то перо в другой. На секунду она застыла на пороге, и её взгляд метнулся сначала ко мне, то есть к столу, где царил мой разноцветный, живой хаос: ручки, стикеры, документы, разложенные в едва контролируемом, но понятном мне порядке. Потом к Шедоу, тот только спокойно сделал глоток из стакана кофе. Даже не сменил позы.       Руж моргнула. — …ладно, — протянула она, медленно заходя внутрь. — Либо я попала в параллельную реальность, либо ты наконец нашёл кого-то, кто перетянет тебя на сторону… уюта.       Я невозмутимо кивнула, не отрывая взгляда от планшета. — Тебя устраивает этот термин? — уточнила я. — Уют, я имею в виду. Или предпочитаешь «организованный хаос с элементами индивидуального протеста»?       Руж слегка вскинула бровь, с откровенным интересом рассматривая меня. Шедоу наконец поднял голову и посмотрел на нас холодным, спокойным взглядом. Ну, тем самым, который обычно означал конец дискуссии. — Пока она делает отчёты, — сказал он, отставляя стакан, — мне всё равно, каким цветом она клеит бумажки.       Я улыбнулась чуть шире, чем собиралась. Летучая мышь покачала головой и подошла к шкафу, доставая нужный файл. — Шедоу, ты изменился, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Пауза вышла почти театральной, выверенной до секунды. — Или… ты просто наконец сдался.       Он не ответил. Лишь снова взялся за работу, словно её слова его вовсе не волновали. Этот демонстративный покой был настолько характерным, что я почти фыркнула, но сдержалась. Вместо этого подошла к шкафу и, нарочито аккуратно, приклеила ещё один стикер на его угол. На этот раз с маленьким сердечком.       Плутовка фыркнула, заметив это, и, уже направляясь к выходу, обернулась через плечо: — Увидимся позже, милый. А ты, Скай… — её взгляд задержался на мне, — твоя энергетика, как всегда… запоминающаяся. — Стараюсь, — отозвалась я с лёгкой ухмылкой, не вкладывая в это ни вызова, ни оправдания.       Дверь за ней мягко закрылась. Тишина вернулась в кабинет.       Я задержала взгляд на закрывшейся двери ещё на секунду дольше, чем требовалось, потом медленно выдохнула и, не оборачиваясь к нему, сказала вполголоса: — Она… часто так заходит?       Вопрос прозвучал почти небрежно, как будто мне было просто любопытно и это не имело значения. Я перевела взгляд на полки за его спиной, позволяя словам раствориться в пространстве между нами. — Без стука. Без предупреждения. Как будто здесь… — я чуть склонила голову, подбирая слово, — и её место тоже.       Он перелистнул страницу не поднимая глаз. — Руж заходит, когда считает нужным. Если закрывать от неё двери, она найдёт окно.       Я тихо хмыкнула, принимая это как исчерпывающее объяснение, и позволила взгляду скользнуть по его полкам. Они были выстроены идеально. Не просто аккуратно, а с той почти болезненной логикой, в которой каждая деталь знала своё место. Цветные папки стояли ровными рядами: тёмно-синие, серые, красные и все без подписей.       И тут меня догнало понимание, почему меня это так зацепило. Подруга не искала, она просто взяла нужную папку. С той уверенность, с которой берут вещь, место которой знаешь наизусть.       Было странно, почти неловко, вдруг осознать, что они и правда много работали вместе. Не эпизодически, не от случая к случаю, а по-настоящему долго. Дольше, чем со мной. Настолько, что его порядок стал для неё общим языком, а доступ — чем-то само собой разумеющимся, не требующим объяснений или разрешений. Мысль зацепилась, оставив после себя тихую, неоформленную эмоцию. Не то, чтобы ревность, нет. Больше было похоже на ощущение, что мир существовал и выстраивался задолго до моего появления в этой точке.       Я задержалась взглядом на полках ещё на секунду, позволяя этому осознанию осесть, смешаться с уважением, а потом вернулась за стол и снова взяла ручку.       Всё снова затихло.       Я как раз размышляла, можно ли, чисто технически, незаметно приклеить стикер на лампу и при этом не ослепнуть (это был вопрос, требующий, безусловно, отдельного исследования) когда раздался тихий щелчок двери.       Я даже не обернулась. Эти шаги я узнала сразу.       Лиам вошёл совершенно спокойно. Его взгляд быстро скользнул по кабинету: по моим стикерам, по трём выстроенным в ряд ручкам, по Шедоу, который делал вид, что никого не замечает, хотя я была уверена: он отметил всё и теперь просто ждал, когда я окончательно успокоюсь. — Вера просила передать, что хочет тебя видеть, — сказал друг, подходя ближе.       Я замерла на секунду, потом медленно повернулась к нему, приподнимая бровь. — Вера? — переспросила я.       В голове на мгновение мелькнуло сразу несколько вариантов. Уточнить всё же было разумнее. Волк чуть склонил голову, словно только сейчас понял, что оставил слишком много пространства для интерпретаций. Особенно для девушки, у которой в G.U.N. ещё даже не прошло двух дней. — Хенли, — уточнил он спокойно.       А. Фиолетовый вихрь. — А-а, — протянула я, поморщившись, но почти сразу позволив голосу смягчиться тёплой, чуть ехидной ноткой. — И… с каких это пор ты её личный гонец? — С тех пор как я решил остаться здесь. Она хороша в аналитике, думает быстро и почти не жалуется. Иногда даже слушает.       Я прищурилась, внимательно изучая его лицо, надеясь вычитать между строк что-то ещё: подтекст, сомнение, недосказанность. Но там было только привычное равновесие и сдержанная уверенность. — А Хоуп? — спросила я, слегка наклоняя голову. — Ты же говорил, что ты её консультант.       На этот раз он усмехнулся одним уголком губ. — Они с Хоуп в одном кабинете, — пояснил он. — Работают параллельно. Разные задачи. А бегаю я… — он сделал короткую паузу, — для двоих.       Я снова прищурилась, уже с большим интересом, разглядывая его, пытаясь сопоставить эту новую деталь с уже знакомой картиной. — И ты мне не рассказывал об этом, потому что…? — протянула я, делая вид, что просто уточняю, хотя на самом деле уже готовилась услышать нечто крайне рациональное. — Потому что ты была занята спасением мира, — ответил он всё тем же почти безэмоциональным тоном, — и… — он на секунду замялся, видимо выбирая формулировку, — видимо, приклеиванием стикеров на военные поверхности.       Я не удержалась и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Значит, — протянула я, с наигранной обидой, — ты просто решил, что мне не обязательно это знать. — Я решил, что ты и так догадаешься. — Ага, — кивнула я с преувеличенной серьёзностью. — Отличный план. Поставить на мою телепатию. — До этих пор работало, — заметил он, не меняя интонации.       Я хмыкнула, уже не пытаясь спорить. — Это не телепатия. Это я просто много думаю. — Вот именно, — согласился он без тени сарказма, приходя к научному консенсусу между нами.       Я закатила глаза, с тем самым внутренним комментарием «ну конечно», который сегодня стал моим личным девизом.       И именно в этот момент Шедоу тяжело, почти нарочито выдохнул. С таким оттенком, чтобы мы оба без слов поняли: наше существование в радиусе нескольких метров нарушает его функциональность. Мы синхронно повернули головы и увидели, как он, не произнеся ни слова, с выражением философского смирения аккуратно сдвигает один из стикеров, тот самый розовый, с сердечком, ровно на полсантиметра в сторону, выравнивая его относительно края панели.       Я наклонилась к Лиаму, почти касаясь плечом, и прошептала, изо всех сил стараясь не рассмеяться: — Видел?       Он тоже слегка подался ближе, понижая голос, и ответил без тени удивления: — Не удивлюсь, если к концу недели он сам приклеит ещё один.       Я скосила взгляд на Шедоу, молча спрашивая разрешение. Он даже не повернул ко мне голову, только коротко кивнул, почти незаметно.       Я поднялась, на ходу зацепив ручку в карман, и Лиам молча дождался у двери, пока я подойду. Вместе мы вышли в коридор рядом и пошли просто подстраиваясь под шаг друг друга.       Несколько секунд тишина висела между нами, плотная и спокойная. Потом Лиам, не поворачивая головы, сказал: — Ты быстро здесь обживаешься.       Я усмехнулась, не скрывая иронии. — А у тебя на лице написано, что ты ожидал обратного.       Он чуть качнул головой. — Нет. Я просто помню, как сам привыкал.       Я мельком посмотрела на него, ловя интонацию, а не слова. — Ты всё ещё привыкаешь?       Он не ответил сразу. Несколько шагов мы прошли молча, и звук наших ботинок растворялся в ровном гуле вентиляции. — Каждый день, — наконец сказал он.       Я чуть выдохнула, сама не заметив этого, и пожала плечами. — Тогда, может, мы оба не так уж плохо справляемся.       Он посмотрел на меня. Во взгляде мелькнуло что-то живое, незащищённое, словно он на секунду забыл, что он вообще-то тот самый, вечно собранный Лиам. — Думаешь? — Думаю, — ответила я без колебаний. — Если мы всё ещё идём вперёд — значит, справляемся.       На секунду его губы дрогнули в чем-то похожем на настоящую улыбку, и мы пошли дальше в той самой странной и тёплой тишине, которая иногда возникает между теми, кто понимает больше, чем говорит.       Мы миновали очередной переход между отделами. Тяжёлые двери с маркировкой доступа разошлись перед нами с мягким шипением, и у поста дежурного стоял кадет. Я узнала его почти сразу: тот самый парень с инструктажа, что косился на меня из-под бровей, будто пытался решить сложную задачу и всё время приходил к неправильному ответу. Такое не забудешь.       Я, не удержавшись, слегка ехидно махнула ему рукой. Жест был почти дружелюбным, если не считать поднятой брови. Кадет заметно вздрогнул, кивнул слишком резко и тут же уткнулся взглядом в свой терминал, словно в нём внезапно обнаружилось нечто чрезвычайно важное. Уж точно что-то уровня запроса от командования. — Простите, — пролепетал парень на автомате, хотя мы уже проходили мимо.       Я усмехнулась про себя, но успела уловить короткий внимательный взгляд друга, с едва заметным вопросом. — Знакомый? — спросил он негромко. — Почти, — ответила я невинным тоном. — Мы с ним уже обменялись взглядами на инструктаже. Решила закрепить успех. — Это было… эффективно. — Я стараюсь не терять время на мелочи, — пожала я плечами. — Даже на чужие нервные системы.       За дверями коридор начал меняться. Гладкие, почти стерильные металлические стены остались позади, уступая место другим: изрезанным тонкой сетью кабелей, с вмонтированными панелями доступа и редкими голографическими метками, вспыхивающими мягким светом при приближении.       Я машинально ускорила шаг, подстраиваясь под ритм шагов Лиама. Идти вровень сейчас было важнее, чем разглядывать всё по сторонам, но взгляд всё равно скользил по стенам, по потолку, по тем мелочам, которые сразу выдают место, где слишком часто что-то тестировали и слишком редко задавали лишние вопросы. — Раньше я здесь не была, — заметила я, оглядываясь.       Волк кивнул, не замедляя шага. — Не удивительно. Это лабораторный сектор. Официально: «отдел исследований нестандартных технологий», — он произнёс это официальным тоном, почти канцелярски, а затем добавил тише: — А неофициально — место, где тестируют новые виды оружия и экипировки. Иногда… ещё кое-что.       Я поймала его взгляд и приподняла бровь. — «Кое-что» звучит подозрительно расплывчато.       Он пожал плечами, жест был нарочито небрежным, и в нём читалась привычка к подобным разговорам. — Когда-то здесь пытались работать с экспериментальными биооружейными носителями, — сказал он и на секунду улыбнулся без тени веселья. — Скажем так… после нескольких инцидентов полигон для тестов перенесли подальше от людей. Но лаборатории остались.       Я невольно замедлила шаг. Воздух здесь действительно казался другим. Он был плотнее и холоднее, словно стены помнили больше, чем хотели показывать. Лиам легко толкнул плечом небольшую боковую дверь и жестом пропустил меня вперёд. — Не волнуйся, — добавил он спокойно. — Сейчас здесь в основном техника. Броня, импланты, системы энерговвода. Хотя… — он сделал короткую паузу, — иногда встречаются вещи, которые лучше не трогать даже из любопытства.       Я усмехнулась, скользнув взглядом по панели доступа. — Отличная экскурсия. Прямо чувствую, как мне становится уютно.       Он чуть склонил голову, принимая это как комплимент. — Мне говорили, что я умею создавать правильный настрой.       Я покачала головой, всё-таки не удержав улыбки, и мы двинулись дальше.       Коридор свернул влево, и за стеклянной перегородкой замелькали лаборатории: стойки с незнакомым оборудованием, защитные контейнеры с маркировками, голографические схемы, медленно вращающиеся в воздухе. Свет был ровным, почти безжизненно-идеальным. В этом месте чувствовалось неправильное ощущение, что здесь всё заранее продумано до такой степени, что для ошибки просто не оставили места. Как будто за каждым светящимся контуром пряталась невидимая рука, готовая сделать пометку.       Мы дошли до конца коридора. Лиам остановился у одной из дверей, задержал взгляд на панели доступа и только потом обернулся ко мне. — Здесь.       Я кивнула и шагнула вперёд. Пальцы машинально проверили, не дрожат ли: старая привычка, оставшаяся с тех времён, когда каждая новая дверь в лаборатории могла означать куда больше, чем просто очередное помещение. Я подняла руку и постучала.       Ответом стал глухой хлопок изнутри, сопровождаемый короткой вспышкой света, прорвавшейся сквозь щель под дверью, и раздражённым треском перегруженной техники. Что-то внутри комнаты печально звякнуло.       Пауза длилась всего секунду.       А потом раздался бодрый и удивительно радостный для человека, у которого только что что-то взорвалось, голос Веры: — Заходите! У меня тут голограмма взорвалась, это надо видеть!       Я выдохнула сквозь зубы. Уже чувствовала: это будет… насыщенно. И толкнула дверь.       Комната встретила меня вспышкой света и движения. В воздухе и правда всё ещё медленно распадались фрагменты разорванной проекции: обрывки схем, незаконченные формулы, светящиеся линии интерфейса пересекали пространство, как осколки стекла в замедленной съёмке. Один край помещения выглядел так, будто хаос здесь был не следствием, а стилем жизни: стопки чертежей, планшеты, пустые стаканы кофе и кружки, открытые контейнеры с деталями, гирлянды из проводов и лампочек, накинутые в процессе спора с законами гравитации.       А потом я перевела взгляд в другую сторону и невольно замерла.       Там всё выглядело так, как будто вытянули из совершенного другого кабинета и буквально склеили с этим местом скотчем: аккуратное, выверенное, почти медитативное. Настоящий мини-ботанический сад: ярусы с живыми растениями, лианы, тянущиеся вдоль стен, мягкий рассеянный свет, настроенный так, чтобы листья отбрасывали спокойные, ровные тени. В центре висела голографическая доска, чистая, аккуратно свернутая в режим ожидания, без единого лишнего окна. Всё здесь дышало порядком и вниманием, словно тот, кто обустраивал эту часть комнаты, нуждался в тишине, чтобы думать.       «Интересно, это раздвоение личности или просто очень чёткое разделение зон ответственности?»       Озвучить свои мысли я не успела.       Что-то маленькое, светящееся и явно живое метнулось из-под потолка и врезалось прямо мне в грудь. Я инстинктивно дёрнулась назад, едва не зафиксировав пространство перед собой, но существо отскочило само, зависло в воздухе и испуганно замерцало мягким светом. — Ой! — воскликнула Вера где-то сбоку. — Прости, они иногда так реагируют на резкие звуки!       Я моргнула, опуская руки, и только теперь заметила, что в комнате их было больше. Маленькие светящиеся создания прятались под потолком, скользили между растениями, а несколько более осторожных юркнули в капсулы у стены, закрываясь полупрозрачными створками. Один из них выглядывал оттуда, как ребёнок из-под одеяла, явно решая, безопасно ли уже. — Это… — начала я, не сводя глаз с того, кто только что меня атаковал. — Это было такое приветствие?       Существо в ответ тихо пискнуло (или зазвенело? было похоже на звон колокольчиков) и сменило яркость света на более тусклый. — Скорее паника, — засмеялась Вера. — Они не любят громкие сюрпризы.       Я попыталась уложить происходящее в голове. Живые светящиеся существа, реагирующие на энергию, прячущиеся в капсулах, летающие по лаборатории, как будто это самое нормальное явление на свете. Отлично. Кажется, мой рабочий день только что стал заметно интереснее.       И только после этого я перевела взгляд на саму Веру: кофта с обрезанными рукавами, фиолетовые волосы, собранные в небрежный пучок, очки, съехавшие на самый кончик носа. Она обернулась ко мне, и её лицо мгновенно вспыхнуло радостью. — Садись, садись… подожди… — она запнулась на полуслове, окинула комнату быстрым взглядом, словно пыталась вспомнить, где именно здесь заканчивается хаос и начинается что-то пригодное для жизни, потом решительно нырнула под стол и вытащила оттуда стул, на котором явно ещё минуту назад покоилось нечто важное, научное и, вероятно, крайне нестабильное. После чего поставила его ближе к «зелёной» половине комнаты, — Вот. Теперь можно.       Я медленно опустилась на предложенное место, ловя то знакомое ощущение, когда день вдруг начинает казаться слишком длинным для одной главы моей жизни. Воздух пах растениями с нотками лемонграсса, нагретым металлом и озоном после недавнего энергетического всплеска. Очень странная смесь, которую я не думала, что когда-то почувствую. Где-то под потолком тихо переливался свет, и один из маленьких светящихся обитателей комнаты осторожно скользнул ближе, прежде чем, передумав, снова спрятаться за листвой.       Вера тем временем уже рылась на столе, с характерной для неё скоростью превращая беспорядок в нечто осмысленное. — Слушай… — начала вихрь в форме человека, всё ещё не поднимая на меня взгляда, перебирая файлы так быстро, будто пальцы жили собственной жизнью. — После того как ты с Лиамом и Каэлом вытащила Зеркало, мы начали копать дальше. Точнее… Харрингтон начал.       Она хмыкнула, сдвигая один из экранов в сторону и освобождая место для нового слоя данных. — Формально он у нас главный по артефактам и всему, что крутится вокруг вашего проекта, — продолжила она с тем самым тоном, в котором слышалось и уважение, и лёгкое раздражение. — Архивы, расшифровки, старые отчёты, забытые пометки. Он в этом чувствует себя как рыба в воде.       Вера наконец подняла на меня глаза и скривилась почти заговорщицки. — Но, конечно, подойти к тебе он так и не решился, — сказала она, понизив голос. — Боится сказать лишнее… или, что для него куда страшнее, недосказать что-то важное. Старик у нас умный, — фыркнула девушка, откидываясь на спинку стула и на секунду вскидывая руки. — Слишком умный, чтобы лезть туда, где всё может пойти не по инструкции. Иногда мне кажется, он предпочёл бы ещё десять лет проверять архивы, чем один раз задать прямой вопрос живому человеку.       Она снова наклонилась ближе, опираясь ладонями о край стола, и я увидела этот знакомый, почти заразительный блеск в её взгляде: чистый, нетерпеливый огонь человека, который уже нащупал ниточку и теперь физически не способен её отпустить, пока не распутает клубок до конца. — Так вот, — продолжила Вера, — в архивах всплыли старые расшифровки. Фрагменты отчётов, которые официально считались закрытыми, забытыми, похороненными под печатями. И… — она сделала выразительную паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — если Харрингтон прав хотя бы наполовину, всё оказывается куда сложнее, чем нам пытались показать.       Она пожала плечами с такой лёгкостью, будто речь шла о некорректно собранной схеме или неудачном прототипе, а не о вещах, способных перекроить мир, если к ним подойти без должной осторожности. — Он попросил меня… аккуратно проверить данные, — добавила она уже тише. — А я решила, что аккуратно — это уж точно не в одиночку. И что вряд ли найдётся кто-то, кто сможет проверить их лучше, чем та, кто уже «общалась» с таким артефактом лично.       Я молча смотрела на неё, позволяя словам лечь на поверхность, чувствуя, как где-то под кожей медленно стягивается знакомое напряжение. Опасное раздражение, которое возникает, когда аргумент звучит убедительно лишь на поверхности.       «Лично, значит».       Я не перебивала, но внутри отметила: Лиам тоже держал артефакт в руках и видел линии Порядка не хуже меня, иногда даже точнее. Формально причин звать именно меня действительно не было. Если только причина не заключалась совсем в другом. — В общем, — продолжила Вера, не заметив моего молчаливого скепсиса, — этих артефактов, судя по архивам, три. Не больше и не меньше. Они связаны между собой, и рассматривать их по отдельности — всё равно что пытаться решить уравнение, выкинув половину переменных.       Ходящий вихрь тем временем жила в своём ритме. Она снова порылась на столе и выудила планшет, затем тонкую пачку бумаг, исписанных наспех, с пометками на полях, стрелками и восклицательными знаками, почти как у меня, когда мысли не успевают за рукой. — Мы нашли ещё один след. Возможно, он связан со всей этой историей. Не доказано, — тут же уточнила она, — но энергетические показатели… странные.       Она разложила передо мной данные: сырые замеры с каких-то раскопок, профили потоков энергии, не до конца сведённые схемы. — И мне нужна твоя помощь, чтобы это разобрать. — добавила Вера с нажимом.       Она снова подняла на меня глаза. — Видишь ли, — продолжила Вера торопливым тоном, будто боялась, что я сейчас задам тот самый неудобный вопрос, который разрушит хрупкую конструкцию её аргументов, — нам нужны не просто глаза. Нам нужен кто-то, кто чувствует, где данные — всего лишь шум, а где настоящий след. Аналитики уже смотрели на это, Лиам смотрел… — она махнула рукой, отодвигая в сторону его кандидатуру. — Они ищут закономерности привычными методами. А ты можешь увидеть то, что они просто не настроены замечать.       Я моргнула, на секунду сбитая с толку этим доверием или скорее тем, как легко она его озвучила, словно это был логичный, почти очевидный вывод. Под кожей тут же поползло неприятное ощущение: Вера знала обо мне слишком много для человека, которого я встретила только вчера. Знала, и не стеснялась этим пользоваться. — Настоящий след? — переспросила я, пробуя слово на вкус, как что-то слишком тяжёлое, чтобы проглатывать без паузы. — Угу, — энергично кивнула Вера. — Пока это просто коды, диаграммы, флуктуации энергии. В общем наборы цифр и графиков, но среди них может быть нечто большее. Что-то, что узнаешь только ты.       Она слегка улыбнулась, как если бы уже заранее приняла моё согласие как наиболее вероятный исход. — Шедоу уже подписал тебе доступ, — добавила она поспешно, будто именно эта деталь должна была перевесить всё остальное.       Фраза прозвучала буднично. Слишком буднично для слов, за которыми стояли чужие подписи, уровни допуска и решения, принятые без моего участия и, что особенно раздражало, без моего согласия. Я опустила взгляд на планшет, давая себе пару секунд тишины, прежде чем позволить эмоциям проявиться хотя бы внутренне.       На первый взгляд передо мной были обычные отчёты: энергетические отклонения, расшифровки сигналов, кривые диаграммы стабильности структуры. Сырые сканы, обрывочные замеры, комментарии на полях, выведенные торопливой рукой. Тот самый бумажный шум, в котором тонет всё живое, если слишком долго смотреть только на цифры.       Я пролистала первые страницы. Сухие формулировки. Осторожные гипотезы. Мелкие сомнения, зафиксированные карандашом, будто авторы боялись признаться даже самим себе, что не до конца понимают, на что смотрят.       Но чем дольше я вглядывалась, тем отчётливее ощущала: здесь что-то не так.       Там, где аналитики отмечали «аномальную регулярность», я видела знакомую ритмику. Там, где Лиам в своём примечании указал «вероятный энергетический сбой», я знала — это не сбой. Это было дыхание Порядка. Просто иное. Эта вибрация отзывалась где-то глубоко внутри так же, как тогда, перед Зеркалом и так же, как в тот момент, когда я держала в руках Маску.       Я опустила планшет на колени. В этом беспорядке скрывался замысел. То, чего они не видели, потому что искали нарушение, а не закономерность. А Порядок… он никогда не про хаос.       Внезапно фиолетовая бестия пододвинулась ко мне почти вплотную. Слишком быстро, слишком близко, так что я невольно напряглась, чувствуя, как плечи подаются назад. От неё всё ещё пахло жженым пластиком, смешанным с озоном и кофе. — Ты в порядке? — спросила Вера всё тем же сияющим взглядом, не замечая моего напряжения. — Я видела, как ты вчера работала энергией. Это было…       Она подалась ещё вперёд, едва не перевесившись через стол, и в её голосе зазвенело искреннее, неконтролируемое восхищение: — Это было как порядок с характером! Как квантовый щелчок!       На одну короткую, совершенно недопустимую секунду мне вдруг пришло в голову, что было бы проще, если бы она всё-таки не удержала равновесие, грохнулась на пол и просто вырубилась хотя бы на пару минут. Тишина. Пространство. Воздух.       Мысль была резкой, почти злой и настолько несоразмерной ситуации, что я сама от неё вздрогнула. Я медленно выдохнула, возвращая взгляд к реальности, и только потом позволила себе поднять на неё взгляд от планшета, встречая её восторг уже осознанно. — Вера, — произнесла я почти ласково, — ты хотела что-то ещё? — Да! — она тут же закивала, и несколько прядей выбились из небрежного пучка, придавая ей ещё более растрёпанный вид сумасшедшей. — Ну… типа. Я подумала, может, тебе хочется немного разгрузиться. Поболтать. Рассказать, как тебе тут, что нравится, что бесит…       Фраза оборвалась где-то на полуслове, потому что девушка снова исчезла под столом, гремя ящиками и задевая что-то металлическое, так что по комнате прокатился короткий каскад звуков. — Или! — донёсся оттуда её голос, уже гораздо громче и радостнее. — Я могу показать тебе прототип новых виспонов! Они усиливают реакцию, стабилизируют поток, подстраиваются под пользователя! Мне кажется, с твоей энергией это будет просто идеально!       Она вынырнула обратно с довольным, почти торжественным выражением лица, видимо, только что найдя сокровище в собственном хаосе. В её руках оказался виспон, подозрительно похожий на те, что я видела утром на тренировке с Омегой, но куда более… незаконченный. Вытянутый корпус из светлого металла был пронизан полупрозрачными вставками, под которыми мягко пульсировал кристаллический энергетический узел. Свет внутри дышал, переливаясь, словно подстраивался под окружающее пространство.       В центре, за защитным стеклом, парил один из тех маленьких дружков: светящееся существо, свернувшееся почти в шар и реагирующее на каждое движение вокруг. От корпуса отходили тонкие энергетические каналы, больше похожие на жилы, по которым поток должен был идти дальше, к носителю. Всё выглядело не как оружие в привычном смысле, а как посредник. Интерфейс. Договор, заключённый между машиной и чем-то живым.       Я не взяла виспон. Просто посмотрела и невольно сжала пальцы. — Он не заперт, — сразу пояснила Вера, словно прочитала мои мысли. — Только интегрирован.       В этот момент безобидный кружочек осторожно вынырнул изнутри, подплыл ближе и завис в воздухе прямо передо мной. Он тихо пискнул чем-то похожим на осторожное приветствие и сменил цвет на тёплый, почти золотистый. А тот малыш, что до этого прятался в капсуле у стены, заметив мой взгляд, юркнул обратно и прикрылся полупрозрачной створкой, как если бы всерьёз боялся, что я могла его укусить. — Это виспы, — начала Вера уже мягче, заметив, как я за ними наблюдаю. — Они живые источники энергии. Разные типы, разные способности. Они умные и эмоции понимают лучше самих людей… ну, или мобианцев. — Она на секунду замялась. — Я редко вижу, чтобы они так реагировали на… — Вера, — перебила я её достаточно чётко, чтобы она остановилась. — Ты много обо мне знаешь.       Девушка замерла. Потом медленно выпрямилась, видимо, осознав, что всё это время стояла слишком близко, расправила плечи и аккуратно поправила очки на переносице, едва не выронив собственное изобретение. — Конечно, — ответила она после короткой паузы, в которой успели уместиться и растерянность, и попытка сохранить прошлую уверенность. — Я же инженер. А ты… — Вера запнулась, подбирая слово. — Моя любимая переменная.       Что-то внутри меня неприятно сжалось. Я сцепила ладони на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ткани перчаток формы, и на одну короткую, резкую секунду в голове вспыхнула готовая, злая мысль:       «А ты, значит, уравнение без совести?»       Мысль была несправедливой, поэтому я проглотила её вместе с выдохом. — Ты понимаешь, как это звучит? — спросила я почти шёпотом, хотя голос всё равно предательски звенел на грани, выдавая больше, чем я собиралась показать.       Вера замерла. Всего на миг. Потом почесала затылок, неловко ссутулилась, и в этом движении вдруг стало слишком много неуверенности для человека, который секунду назад говорил о формулах и потоках энергии. — Ой. Да… наверное, — выдохнула она. — Просто… ты для меня как чистое поле данных. Живое, сложное и такое красивое.       Я сжала пальцы сильнее, удерживая дрожь от усталости быть чем-то, чем на тебя постоянно смотрят, прежде чем увидеть человека. — Я не схема, — сказала я жёстче, чем собиралась. — Не проект. И не гаджет. — Я не хотела обидеть, — прошептала она. — Правда. Я просто… хотела помочь. Сделать что-то полезное для тебя.       Она осторожно положила виспон на стол, рядом с тем самым виспом, который так и не улетел. Маленькое светящееся существо тихо зазвенело, меняя оттенок, будто соглашаясь или, по крайней мере, принимая происходящее. Я посмотрела на устройство ещё раз. И на него.       А потом протянула руку и взяла эту железяку. Не потому, что хотела. Просто ради того, чтобы избавиться от ещё одного ненужного витка диалога, и увидела, как паника уходит из её взгляда, уступая место осторожному облегчению. — Спасибо. Но мне нужно идти.       Вера торопливо кивнула, стиснув губы, видимо боясь снова сказать лишнее. — Конечно.       И уже едва слышно, почти неслышно: — Если что… я рядом.       Дверь закрылась за спиной, и я на мгновение осталась стоять на месте, позволяя себе короткий, почти незаметный выдох. Воздух в коридоре оказался прохладнее и чище, смывая с кожи навязчивую пестроту, оставшуюся после разговора с Верой.       Я сделала шаг вперёд и увидела Лиама.       Он ждал, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной и слегка рассеянной, а взгляд сразу же нашёл меня. — Как прошло? — спросил он наконец, голосом ровным, в котором не было ни ожидания, ни давления, ни попытки вытащить из меня признание.       Я медленно подошла к нему, давая себе секунду на то, чтобы подобрать формулировку, которая не будет слишком резкой и всё равно выйдет честной. — Она… хорошая, наверное, — сказала я, пожав плечами. — Но я всё время чувствую себя у неё на операционном столе, даже если в руках у неё нет скальпеля.       Лиам спокойно кивнул, будто это подтверждало его собственные наблюдения. — Она точно не из плохих, просто полна энтузиазма. Даже там, где не стоило бы.       Я устало усмехнулась и на секунду опустила взгляд, наблюдая, как свет ламп отражается в металлическом полу. — Скажи это ей, — бросила я куда-то в пространство, туда, где коридор терялся в мягком, размытом свете и очередных закрытых дверях.       Мы пошли обратно по коридору шаг за шагом, не торопясь. — А к тебе здесь… как относятся? — спросила я шёпотом. — Не знаю, — отозвался он просто, после короткой паузы. — Наверное, как и ко всем, кто нуждается в защите. Я дал согласие, и они сдержали слово.       Он чуть повернул голову, продолжая смотреть вперёд, туда, где коридор тянулся длинной, ровной линией. — Всё-таки G.U.N. в первую очередь защищает жителей. Даже если иногда забывает, что защита — это не только протоколы. — Повезло, — вырвалось у меня раньше, чем я успела остановить эту мысль на выходе.       Лиам резко остановился. Он повернулся ко мне и посмотрел с тем самым выражением, которое говорило: я услышал и, надеюсь, ты понимаешь, как это прозвучало. — Что? — спросил он тихо.       Я опустила взгляд. Под рёбрами сжалось что-то острое и тяжёлое, о существовании которого я предпочитала не вспоминать. — Просто… — начала я и на секунду замолчала, уставившись куда-то мимо него, туда, где свет ламп ровно ложился на металл стен. — Ты можешь позволить себе просто быть здесь и при этом никто не будет смотреть на тебя так, будто ты им что-то должен.       Я выдохнула медленно, стараясь выпустить накопившееся напряжение. — А на меня так смотрят постоянно, — продолжила я уже тише. — Будто я обязана заранее доказать, что не стану проблемой. Не потому что я что-то сделала… — я усмехнулась краешком губ, — а потому что могу.       Я пожала плечами, и это движение вышло резче, чем хотелось. — Мне не предлагали защиту. Мне предложили испытательный срок с бесконечным продлением. И если я хоть раз перестану быть удобной… — я криво усмехнулась, — тогда я сразу превращусь из «полезной» в «слишком опасную для общества».       Я на секунду замолчала, а потом добавила с сухой, почти насмешливой прямотой: — Знаешь, это утомляет. Всё время доказывать, что ты имеешь право просто существовать.       Лиам не ответил сразу. Тишина между нами начала густеть, становясь плотнее, ощутимее. Он посмотрел в сторону, и я заметила, как его челюсть слегка напряглась. — Я сам предложил свою помощь, — сказал он наконец. — Думал, что смогу быть полезным… и при этом остаться собой. Но иногда всё равно кажется, что я не больше чем напоминание о проекте. О том, кем я мог стать.       Я кивнула слишком быстро, узнав знакомую боль с первого звука. — Но у тебя хотя бы есть выбор, — сказала я тише, и голос неожиданно лёг слишком горько. — А у меня его нет. Либо я доказываю, что не угроза… либо превращаюсь в реактор в ангаре. Или в экспонат. Или во что-нибудь ещё, что они сочтут удобным.       Я пожала плечами, стараясь вложить в этот жест иронию, но она вышла сухой, как плохо разряженная шутка.       Лиам сделал шаг ко мне и наклонился так, чтобы наши глаза оказались на одной высоте. Коридор будто сузился, свет стал мягче, тише. Его голос опустился до почти шёпота, но от этого звучал только твёрже. — Не завидуй, Айрис. Ты сильнее, чем они думали.       Он задержался на мгновение, глядя мне в глаза. В этом взгляде не было ни жалости, ни попытки утешить, ни желания что-то исправить. Только спокойное, точное признание, не требующее доказательств. — А я… — добавил он уже тише, — я просто стараюсь не исчезнуть, пока ты идёшь вперёд.       Я грустно улыбнулась. — Ну что ж, — пробормотала я, — один из нас должен быть героем по расписанию.       Лиам не улыбнулся в ответ. Лишь сказал негромко, повествуя о чём-то совершенно очевидном для него: — А второй — тем, кто стоит у тебя за спиной.       Он прошёл мимо и мы пошли дальше молча. Тишина между нами была странно лёгкой: не требовала слов, не давила, не тянула вниз. Впервые за весь день мне показалось, что можно не держать внутреннюю оборону, не проверять каждый жест и каждый вдох на безопасность. Хотя бы на пару минут.       «Опасная иллюзия, Айрис. Но такая соблазнительная».       И именно в этот момент, на плавном повороте коридора, появилась фигура.       Я подняла взгляд и всё вокруг буквально оборвалось, будто кто-то аккуратно, без предупреждения, выдернул шнур из розетки реальности. Свет поблёк, утратил глубину, звуки осели где-то на заднем плане, глухие и неважные. Всё сузилось до одного-единственного образа.       На встречу шла голубоглазая девушка со светлыми волосами, собранными в высокий, безупречно аккуратный хвост. Серый комбинезон технического отдела сидел на ней слишком правильно, слишком точно повторяя линию плеч и спины, будто был продолжением её самой, а не формой. Лёгкий, уверенный шаг человека, который не сомневается ни в маршруте, ни в своём праве по нему идти.       Слегка округлое, тёплое, открытое лицо было живое в той редкой, почти болезненной форме, которую невозможно подделать. В мягких линиях щёк, в спокойной посадке глаз, в самой её улыбке было что-то пугающе знакомое.       Я замерла, не в силах сделать хоть шаг. Она шла прямо к нам, улыбаясь легко и естественно, так, как улыбаются люди, не живущие с постоянным ожиданием удара в спину, не взвешивающие каждую эмоцию на весах выживания. — О, Лиам, я тебя искала, — её голос был живым и мягким, как весенний ветер.       Лиам выпрямился и ответил ей слабой, сдержанной улыбкой, которую он позволял себе крайне редко. — Хоуп, — сказал он просто.       Потом повернулся ко мне и, коротким, почти незаметным жестом выравнивая пошатнувшуюся реальность, добавил: — Знакомься, это Айрис. Айрис, это Хоуп Кинтобор.       Я медленно кивнула. Воздух вдруг показался плотнее, тяжелее, от чего даже кивнуть было сложно, и я остро почувствовала собственное дыхание, которое было слишком громкое для этого стального коридора. — Привет, — выдавила я, ощущая, как сердце стягивается в тугой, болезненный узел. — Прости… ты просто… ты напоминаешь…       Фраза рассыпалась на полпути, так и не оформившись во что-то цельное. Я смотрела в свет её глаз, в мягкую линию улыбки, в спокойствие, которое не было выученным, и где-то под рёбрами отзывалась глухая боль. Та самая, что живёт не в воспоминаниях, а между ними. Как будто я смотрела на отражение образа, который носила в себе со времён другой жизни, не имея ни права, ни возможности прикоснуться к нему по-настоящему. — Кого-то из прошлого? — спросила она спокойно.       Я сжала пальцы, ощущая, как реальность ускользает сквозь них сухим песком, который невозможно удержать, сколько бы ни старался. — Ты… не знаешь Шедоу? — спросила я осторожно. Слишком осторожно, прекрасно понимая, что ступаю по тонкому льду.       На долю секунды в её глазах мелькнуло почти незаметное замешательство. Она моргнула и улыбнулась чуть мягче, подбирая слова как-то слишком бережно. — Мы иногда пересекаемся, — сказала она деликатно, не углубляясь. — Он… не самый разговорчивый мобианец.       Я медленно кивнула и скользнула взглядом к Лиаму. Он стоял рядом, молчал, но по тому, как едва заметно напряглись его плечи, я поняла — он понял, почему я это спросила. — Понятно, — выдохнула я, не скрывая дрожи в голосе.       «Ну конечно. Шедоу и разговоры звучит почти как анекдот».       Хоуп посмотрела на меня чуть внимательнее, словно впервые по-настоящему фокусируя взгляд. — Всё в порядке? Ты вдруг… будто потерялась на секунду.       Я быстро собралась, натягивая невидимую броню поверх кожи, привычным движением, отточенным за последние месяцы. — Да, — ответила я спокойнее, чем ощущала внутри, выравнивая голос до рабочего тона. — Просто… ты очень светлая.       Хоуп моргнула удивлённо. — Иногда так говорят, — отозвалась она без тени смущения, с той открытой, чуть неловкой честностью, которая сразу выдавала в ней человека не прячущегося за масками. Она легко пожала плечами. — Наверное, потому что я правда люблю, когда всё можно разложить по полочкам. Когда ясно, что где лежит и зачем. Мир и так достаточно сложный, чтобы ещё добавлять в него лишние углы.       Она говорила спокойно, почти по-домашнему. Блондинка улыбнулась снова и было ощущение, что она искренне старается быть доброй даже там, где это не особо то было и нужно. — Я не очень умею читать между строк, — добавила она с мягкой самоиронией, чуть наклоняя голову. — Зато хорошо читаю отчёты. И людей… если они не прячутся слишком глубоко.       Она чуть наклонила голову, внимательнее вглядываясь в меня. — А ты, — добавила девушка, — выглядишь так, будто привыкла держать эти углы на себе. Это… заметно.       Это заставило меня немного напрячься.       «Прекрасно. Меня читают без сканера».       Я кивнула, принимая сказанное без комментариев, не видя смысла спорить с правдой, сказанной так спокойно. Хоуп, будто почувствовав, что дальше лучше не лезть, сделала шаг назад, возвращая между нами привычную дистанцию. — Ладно, — сказала она легко, уже переключаясь. — Мне пора. У нас сегодня завал по испытаниям, и если я опоздаю, оборудование точно решит взорваться из принципа.       Она сделала шаг, потом ещё один, но вспомнила что-то важное и обернулась к Лиаму: — Лиам, — окликнула она его так же просто, без официоза. — Когда закончишь здесь, приходи в третий сектор, к лаборатории нагрузочных тестов. Я буду там до вечера.       Потом снова повернулась в мою сторону и, уходя, бросила через плечо, с почти обезоруживающей улыбкой: — Ещё увидимся, Айрис.       Её уверенные шаги растворились за поворотом коридора. Когда звук исчез окончательно, пространство словно стало тяжелее, плотнее, вернувшись к своей обычной, функциональной пустоте.       Я осталась стоять рядом с Лиамом и только тогда тихо спросила: — Она правда не знает… насколько она похожа?       Он качнул головой почти сразу. — Не думаю. И, может… — он на секунду замялся, — это даже к лучшему.       Я отвела взгляд в сторону, туда, где только что исчез её силуэт, туда, где свет задержался чуть дольше, чем должен был. — Шедоу, похоже, заботится о ней, — сказала после паузы, осторожным наблюдением. — Да, — не стал спорить друг. — По-своему, конечно.       Он посмотрел вперёд, в коридор, будто пытался поймать ускользнувший силуэт Хоуп. — Видел их вместе пару раз. Не специально, кончено, просто пересекались. Он обычно ни на кого так не реагирует, даже на меня, а с ней… слушает. Иногда даже вопросы задает. Короткие, по делу, но всё равно вопросы.       Лиам чуть хмыкнул, без иронии. — Может, они давно знакомы. Может, просто совпадение. Я не вникал, но если Шедоу тратит на кого-то внимание, значит, ему не всё равно.       Я больше не смотрела на Лиама. Мы просто шли дальше рядом, в одном темпе, позволяя тишине снова занять своё место между нами. Коридор вытягивался вперёд холодной, стерильной линией, лампы отмеряли шаги ровными вспышками света, а где-то в глубине мыслей всё ещё тихо отдавалось это его: ему не всё равно.       Мы как раз приближались к развилке, когда ритм пространства вдруг слегка изменился. Навстречу нам двигалась знакомая фигура, вписанная в этот свет так же точно, как всё остальное здесь.       Шедоу шел чуть быстрее обычного человека, и чуть медленнее, чем требует вселенная. В руках всё тот же планшет с документами, очередной отчёт, очередная попытка привести хаос к порядку. Он заметил нас, замедлил шаг и подошёл ближе. Взгляд по-деловому коротко скользнул по Лиаму, а потом задержался на мне.       Я приподняла бровь, позволяя уголку губ едва заметно дрогнуть. — Идёшь сдавать бумажки?       Он не ответил. Просто молча протянул мне планшет, будто сам вопрос был риторическим и не стоил усилий. Я приняла его и тихо фыркнула. — Какие будут указания для меня, командир? — Вернуться в кабинет, подготовить анализ артефактов и… — он сделал короткую паузу, — …верни мои скрепки.       Я наклонила голову, изображая почти искреннее удивление. — Я не брала. Они просто… эмигрировали на мой стол.       Он прищурился; красные глаза стали чуть уже, и в этом движении было больше внимания, чем раздражения. — Организуй миграцию обратно.       Я усмехнулась. Лиам наблюдал за нами пару секунд, после чего покачал головой. — И это у вас называется «рабочий диалог»?       Я пожала плечами, не скрывая довольства. — У меня это называется динамика.       Шедоу перевёл взгляд на Лиама. — У тебя тоже будет задание, после испытаний отправь мне копию отчета. До завтра. — Понял. — спокойно отозвался волк.       На секунду мы снова замолчали, стоя в узком пространстве коридора под холодным, безличным светом ламп. Воздух был плотным, как перед грозой, но ни один из нас не делал шага, чтобы его разрядить. Шедоу ещё раз повернулся ко мне. — И, Скай… — его голос почти неуловимо стал мягче, — хватит мучать стол. — Даже не начинала.       Он развернулся и ушёл, его шаги быстро растворились в тишине коридора. Я смотрела ему вслед и тихо сказала, скорее себе, чем Лиаму: — Он рассматривал мой стол.       Друг, не меняя выражения лица, ответил так же спокойно: — И не уничтожил. Считай, он кричит: «обними меня».       Я тихо рассмеялась. Ну что за абсурд. Самый опасный человек на базе, воплощение контроля и сдержанной ярости, и «обними меня». Да конечно.       Мы попрощались с Лиамом кивками, в которых было больше понимания, чем в половине разговоров. Коридоры G.U.N. снова сомкнулись вокруг меня: ровный свет, глухой гул систем, редкие шаги где-то за стенами. Через два поворота я наконец вернулась в кабинет и остановилась на пороге так резко, словно наткнулась на невидимую преграду.       Стол.       Мой стол.       Но… не совсем мой.       Он был не просто аккуратным, он был идеальным. Планшет лежал ровно по кромке, выверенный до миллиметра. Ручки были выстроены в строгую линию, по убыванию длины, участвуя в неизвестном мне параде. Да даже бумаги были отсортированы по формату и цвету, белое к белому, серое к серому, отчёты — отдельно, заметки — отдельно. Те же вещи, та же поверхность, но ощущение было совершенно иное, как будто кто-то взял мой беспорядок и пропустил его через призму абсолютного порядка.       Я подошла медленно, почти осторожно, боясь разрушить эту странную сцену одним неловким движением, и понимая, что это ненадолго. Стикеры остались на месте. Розовая молния. Сердечко. Кривая рожица. Внутри что-то тихо, почти стыдливо согрелось, потому что он их не убрал. Он просто… привёл всё в порядок. По-своему, как всегда. Так, как умеет только он.       Я склонила голову, почти неслышно, боясь, что стены и правда запомнят мои слова: — Шедоу, Шедоу… ты такой непредсказуемый в своей предсказуемости.       В руках всё ещё были материалы и тот самый несчастный виспон, которые вручила мне Вера. Я посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, надеясь, что он мог что-то сказать, объяснить, оправдать своё присутствие в моей жизни. Он, конечно, не стал.       Я не раздумывала, бросила его в ящик стола и захлопнула. Пусть лежит. Пока.       Я уселась в кресло и нарочно, с лёгким вызовом, зацепила локтем ручки, позволив им разбежаться кто куда. Повернула планшет по диагонали, перемешала бумаги не в хаос, нет, а в мой порядок, и добавила ещё один стикер. На этот раз с грустной рожицей, как маленький акт саботажа и самоиронии одновременно. — Вот теперь дышится, — пробормотала я.       Сделала глоток кофе. Он уже остыл, но вкус остался прежним — терпкий, упрямый, не собирающийся подстраиваться под обстоятельства. В этом мы с ним, пожалуй, были на одной стороне.       «Теперь можно».       Я открыла архив и позволила себе исчезнуть в работе, раствориться в этой рутине. Артефакты, структуры, схемы, сухие отчёты и странные разрозненные фрагменты данных, которые упрямо отказывались складываться в цельную картину. Я раскладывала их слой за слоем, не ломая беспорядок, а приручая его, вытягивая из хаоса собственную логику, свою систему координат. Порядок не вопреки, а порядок из.       Постепенно свет в кабинете стал мягче. Лампы почти незаметно перешли в ночной режим, словно база сама решила понизить голос. Полутени легли на стены, углы стали глубже, даже воздух казался теплее. На столе теперь красовались не один, а три стикера с уставшими рожицами маленьким хором коллективного отчаяния. И ещё один, отчаянно цепляющийся за край планшета, с короткой и честной надписью: «спасите».       Я почти закончила. Оставались две последние графы. Пальцы ныли от напряжения, плечи горели тяжестью часов неподвижности, тело настойчиво напоминало, что оно вообще-то живое и имеет свои претензии. Но я держалась. Потому что нужно. Потому что хотелось. Потому что иногда эти два пункта совпадают, и это редкая, почти роскошная удача.       За окном давно сгущалась ночь. Не просто темнота, а та особая тишина, когда мир замирает, затаив дыхание, ожидая, чем закончится этот день и не случится ли чего-то важного именно сейчас.       Дверь открылась. Я даже не подняла головы, потому что знала, кто это. Шедоу вошёл и прошёл мимо моего стола. Его взгляд скользнул по разбросанным бумагам, по стаканчику из кафе с надписью начерканной мною же, «работаю над собой», по ярким, нарочито нелепым стикерам, нарушающим всякое представление о дисциплине.       Он ничего не тронул, даже не сказал ничего, оставив мой мир, таким, какой он был. Просто сел за своё место. Как будто так и должно было быть. Как будто этот небольшой хаос был допустим. Временно. Или… не совсем.       Я снова погрузилась в текст, печатая последние строки. Он перелистывал файлы на своём планшете, не произнося ни слова. И между нами не возникло ни тени неловкости. Ни напряжения. Только спокойная тишина.       Минут через десять я наконец выдохнула. Последняя строчка отчёта мигнула на экране. Я сохранила файл, нажала «отправить» и медленно потянулась, разминая затёкшую шею, чувствуя, как тело благодарно отзывается на это крошечное внимание. — Знаешь, совсем не того я ожидала от службы в G.U.N.       Он поднял глаза, ожидая, что я скажу дальше. — Я правда думала, что буду тонуть в миссиях, — продолжила я, всё так же глядя в экран, потому что слова были адресованы больше самой себе. — В шуме, в адреналине, в постоянном движении. А не… в бумагах.       Он не улыбнулся, и это было ожидаемо, но в глубине его взгляда, там, где обычно царила выверенная пустота и контроль, мелькнуло едва заметная тень понимания, приправленное сухой, внутренней иронией. Не насмешка. Скорее признание факта. Я решила не вглядываться дальше. Есть вещи, которые лучше оставить нетронутыми, не раскладывать по полочкам.       Я взяла планшет, прокрутилась на стуле, и без лишней церемонии, ленивым движением скинула его на его стол: передала, как передают эстафету, будучи абсолютно уверенной, что он поймает и донесёт до финиша. — Отчёты и анализ готовы. Проверяй, — сказала я спокойно. — Если не уснёшь раньше меня.       Я поднялась и потянулась медленно, почти с удовольствием, чувствуя, как позвоночник негромко щёлкает, возвращаясь в реальность после долгого застоя. Тело отзывалось тупой усталостью, но она была честно заработанной. — Я пойду, — добавила я. — Иначе усну прямо здесь и официально стану частью интерьера. Считай, новым элементом дизайна прямо как ты.       Шедоу лишь сдержанно кивнул. Я прошла мимо него, и всё же в последний момент замедлилась, внутри что-то тянуло назад, не позволяя уйти совсем молча. Обернулась через плечо и сказала тише, чем собиралась, почти на выдохе: — Спасибо… что не выгнал.       Он ничего не ответил. Просто посмотрел не как на подчинённого и не как на объект наблюдения. Я вдруг ясно поймала мысль, от которой на секунду сбилось дыхание. За эти несколько дней Шедоу дал мне ту самую поддержку, которую вчера спокойно и уверенно обещал Эван и исчез. Чёрный ёж был рядом ровно настолько, насколько нужно.       Я вышла из кабинета. За спиной осталась тёплая лампа, негромкий шелест бумаг — и человек, который никогда не скажет «я рядом», но всегда будет именно там, где нужно.       Тихо.       Упрямо.       По-своему.