Project A.R.I.S.S.

      Пространство, забыв о собственных граница, раскинуло сад вокруг меня без конца и края и позволило себе быть просто… живым. Воздух был прозрачным и лёгким, как после весеннего дождя. Он наполнял грудь и заставлял дышать глубже, чем обычно, и казалось, что я вдруг вспомнила, как это делается правильно. Влажная трава холодила ступни, и это ощущение было настолько реальным и телесным, что сознание не сразу признало, что это сон. Над землёй, волной за волной, расцветали сине-фиолетовые цветы. Бесчисленные ирисы, как отражения в разбитом зеркале, уходили вдаль мягким, пульсирующим морем.       Свет падал откуда-то сверху. Я бы сказала, что это было солнце, но он был настолько рассеянным, что было похоже на то, что светились сами облака. Или даже воздух сам по себе. Он касался кожи осторожно, почти невесомо, не оставляя теней. Я стояла, ощущая под пальцами влажную почву и не решаясь сделать шаг вперёд, и смотрела туда, где среди цветов сидела она.       Белая, почти светящаяся шерсть, а длинные волосы аккуратными волнами ниспадали на плечи и спину, окольцовывая пространство вокруг её фигуры, не шевелясь ни на миг, словно здесь действительно не существовало ни ветра, ни самого понятия движения.       Нефритовые глаза, казалось жили сами по себе: в их глубине медленно переливался серебристый туман, и от этого взгляда возникало странное, тревожное ощущение, будто она слепа и при этом видит куда больше, чем следовало бы. Они были слишком осознанными для сна и слишком древними для случайного образа, потому что мой мозг просто не смог бы придумать... такое. В них было какое-то глубокое знание: спокойное, ровное, не требующее доказательств, и именно оно заставляло внутри неприятно сжиматься, как перед разговором, к которому ты не готовилась и который всё равно настал, независимо от твоей готовности или желания.       Я узнала её сразу по тому странному, знакомому давлению в груди, которое я уже чувствовала раньше. Я видела эту девушку во сне и в ядре памяти вавилонских садов. Там, где обрывки чужой судьбы накладывались на мою, как полупрозрачные слои, и невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается кто-то другой.       Она подняла голову и посмотрела на меня ласковым взглядом. Меня пробрало странное понимание, что она сидела здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы я наконец пришла. — Здравствуй, — сказала незнакомка.       Её голос был мягким и спокойным. Почему-то именно таким я его себе и представляла, как если бы всегда знала, как он должен звучать, хоть никогда и не слышала.       Я сглотнула, почувствовав, как сбивается дыхание. Это было неловко, почти глупо. Очень по-человечески, словно в противовес этой неземной ауре, от чего я сконфузилась ещё сильнее. — Я… — голос едва не сорвался, и мне пришлось сделать паузу, чтобы не выдать это окончательно. — Я видела тебя.       Она кивнула таким лёгким движением, будто подтверждала очевидный факт, который не требовал пояснений. — Мы связаны, — произнесла она. — Меня зовут Айрис.       На мгновение мир потерял равновесие, слегка накренившись, и я замерла, поняв, что споткнулась о собственные мысли. Слова догнали меня не сразу: сначала пришло ощущение, глухое и вязкое, как удар под рёбра, а уже потом смысл. — Но… это моё имя, — выдохнула я.       Глупо, банально, почти смешно в глубине сознания мелькнула мысль: "Ну конечно, почему бы и нет, в моих снах уже было и не такое. Это снова какой-то вещий сон?"       Она смотрела на меня всё с таким же непонятным смирением, не отрицая и не подтверждая. Просто позволила этой фразе повиснуть между нами, как натянутая струна. — Значит, — сказала она после короткой паузы, — ты дошла до этого места.       Она улыбнулась невесомой улыбкой, в которой было больше печали, чем радости. Само её лицо говорило, что само признание несло в себе заранее принятую утрату. — Да. У нас одно имя, потому что ты — часть меня.       Ветер прошёлся над полем, и ирисы отозвались мягким шелестом, похожим на страницы старой книги. Волна за волной цветы закачались, перешёптываясь о чём-то древнем, и от этого движения пространство вдруг стало неустойчивым, зыбким. Я сделала неловкий шаг вперёд, чувствуя, как земля под босыми ступнями колышется, сомневаясь, стоит ли удерживать меня в этом видении дальше. — Меня… создали из тебя? — спросила я наконец то, что всё это время думала.       Слова давались с трудом, будто я вытаскивала из глубины груди, где они застряли тяжёлым комом. Признаться, это было не то откровение, к которому я планировала прийти сегодня. Если честно, у меня вообще не было плана на подобные разговоры, тем более во снах.       Она медленно поднялась среди цветов, и ирисы вокруг расступились, словно признавали её место в моей голове так же, как и моё. Теперь мы стояли друг напротив друга, и мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ей в глаза. Она кивнула. — Из того, что осталось.       Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди поднимается что-то горькое и вязкое, похожее на старау боль, о существовании которой ты обычно предпочитаешь не вспоминать. — Но ты была… аурелианцем? — тихо спросила я, разглядывая драконо-подобное лицо. — Была, — отозвалась она спокойно.       Её голос оставался лёгким, почти прозрачным, и в то же время полным усталости, которую невозможно сыграть. — И я верила, что смогу всё остановить. Ради своих. Ради будущего.       Она наклонилась и сорвала один из цветков. Движение было осторожным, почти почтительным. Затем вложила его в мою ладонь, и я машинально сомкнула пальцы. Лепестки дрожали, ещё влажные от росы, прохладные и живые, слишком настоящие для сна. — Цветок верности, — прошептала Айрис едва слышно. — Я осталась верной, даже когда время остановилось вместе со мной.       Я посмотрела на ирис, ощущая, как его тепло странно откликается внутри чем-то тихим. Капли росы медленно скатывались по лепесткам, оставляя за собой едва заметные следы. Когда я снова подняла глаза, аурелианка всё ещё спокойно смотрела на меня. — Меня… нас разорвали, Айрис, — сказала она. — Мою душу, тело и память. Осколок души стал частью Маски, которую ты носишь.       Она сделала шаг ближе, и пространство между нами стало плотнее, будто воздух вдруг научился слушать. — Поэтому ты, не я; ты — больше, чем я. Ты — шанс для нас.       Горло сжало, и я с трудом вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается предательская тяжесть. В такие моменты ирония обычно спасала меня, но сейчас она запаздывала, как плохой друг, который не успел в самый важный момент. — Значит… — выдохнула я, сама не сразу узнав собственный голос, — я и правда не ошибка?       Она снова мягко и утешительно улыбнулась. Затем она подняла руку, и прозрачные, словно выточенные из света и льда, кристальные когти осторожно скользнули по моей щеке. Прикосновение было неожиданно тёплым и до странности бережным. — Нет, — сказала она мягко. — Ты — мост.       Её пальцы задержались на мгновение. И по какой-то непонятной причине я вспомнила о руках матери, когда она меня успокаивала перед сложным концертом или же соревнованием. — Ты соединишь осколки в единое целое.       Свет вокруг начал дрожать, рассыпаясь по краям реальности. Цветы расплывались в воздухе, превращаясь в дымчатые силуэты, а ветер стал сильнее, сметая пепел и заполняя собой всё остальное. Её голос был последним, что удержалось, когда сад начал исчезать: — Верность — это не долг. Это то, что ты выбираешь сама.       А потом остался только ветер, пустота и странное, упрямое ощущение внутри, что она сказала это не просто так и кто-то в реальности всё ещё ждёт моего собственного выбора.

***

      Я проснулась резко и ещё долго лежала неподвижно, просто уставившись в потолок. Белый, ровный, без трещин и слишком реальный, чтобы быть продолжением сна. В комнате стояла густая тишина, от которой даже было неуютно. Лишь из-за штор-жалюзи пробивался слабый холодный и осторожный утренний свет.       Я медленно опустила взгляд на руку. На запястье тянулась тонкая, почти незаметная светлая линия. Она была вытянутая, чуть изогнутая, складывающаяся в форму цветка ириса. Я провела по ней пальцами. Шерсть под подушечками отозвалась знакомой мягкостью, и почти сразу же линия растворилась, утянутая внутрь вместе с тихим, ровным потоком энергии, прошедшим под кожей. Ни боли, ни щекотки, только ощущение, будто что-то аккуратно встало на своё место.       Я лежала и думала, стоит ли кому-нибудь об этом рассказывать. Скорее всего, никто бы не поверил или, что ещё хуже, поверил бы слишком сильно и начал бы разбираться. А может, некоторые вещи и правда лучше оставить при себе, хотя бы до тех пор, пока сама не поймёшь, что с ними делать. Но впервые за долгое время внутри было странное, непривычное спокойствие и чувство, что я правда выспалась.       Проснулась я позже, чем планировала, хотя бы потому, что не думала, что проснусь не от кошмара. Свет за окном был уже заметно ярче, чем в часы тревожных подъёмов, и комната дышала утренним морозом, от которого хотелось остаться под тёплым одеялком. Я мысленно поблагодарила его за заботу и тут же резко села, потянувшись. На замедление времени, как обычно, не было.       Тело отзывалось на каждое движение лёгкой болью. Мышцы приятно ныли, с тем особым оттенком, который напоминает: ты справилась, ты выдержала и ты готова идти вперед. Ирония ситуации была почти комичной. В мире, где реальность рвут на части энергетические аномалии и артефакты с дурным характером, главной угрозой оставались бумажные отчёты, таблицы и коды доступа. Вот уж где действительно можно было сломаться.       Я выдохнула и поднялась. Приняла быстрый ледяной душ, чтобы окончательно стряхнуть остатки сна, мягкость тёплого одеяла и чужие образы. Холод резанул кожу, привёл мысли в порядок. Натянутая форма села как вторая кожа, за ней последовали перчатки. ботинки и пояс. Последовательность движений была почти ритуальной, и в этом находилось странное утешение.       В зеркале я на секунду поймала своё отражение. "Чуть более моё", подумалось мне, прежде чем отвернулась. И этого оказалось достаточно, чтобы продолжать двигаться сегодня, не задавая лишних вопросов ни отражению, ни себе.       Короткий взгляд на часы: ещё успевала. Я закинула планшет в боковую сумку, машинально поправила пляжный браслет дружбы на запястье, который надела просто чтобы не потерять себя в этих безличных коридорах, и вышла.       База ещё не проснулась полностью. Коридоры были полупустыми, вытянутыми и тихими, наполненными ровным гулом вентиляции и мягким светом ламп, которые лишь подчёркивали стерильность пространства. Где-то далеко впереди раздавались редкие приглушённые шаги. Меня уже ждал Омега, тренировки с которым теперь были частью моего обязательного утреннего расписания.       Полигон встретил гулким холодом. Плитка пола отдавала эхом каждому шагу, металлические стены казались безучастными, а яркий, беспощадный свет был выстроен так, чтобы не оставлять укрытий ни для ошибок, ни для сомнений. Всё здесь будто специально создавалось для того, чтобы ни одно движение не оказалось слишком лёгким или случайным.       Я вдохнула глубже и пошла вперёд.       Омега снова ждал у дальнего терминала. Высокой, массивной и такой же неподвижной частью конструкции здания. В одной из его рук находился планшет; экран холодно светился, отражаясь в металлических гранях корпуса. И меня поразил сам факт того, что у робота тоже был личный планшет, но спрашивать я не стала.       Когда я подошла ближе, он слегка склонил голову, в чём я увидела приветствие. — ОБЪЕКТ-СКАЙ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА. ПРИБЫТИЕ БЕЗ ОПОЗДАНИЯ, — сообщил он своим тяжёлым металлическим голосом.       В интонации снова не было ни одобрения, ни упрёка и это странное подчеркивание пунктуальности было даже забавным. Я усмехнулась краем губ, позволяя себе чуть больше живости, чем позволял протокол. Всё-таки было бы неплохо подружиться с этой машиной. — Что, придётся записать это в отчёт?       Омега повернулся и направился вперёд, указывая маршрут к отдельному закрытому сектору полигона. Тому самому, где мы тренировались накануне. — СООТВЕТСТВИЕ НОРМЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИЧИНОЙ ДЛЯ ОТДЕЛЬНОГО ПУНКТА В ОТЧЁТЕ.       Я покачала головой, пряча улыбку. Где-то на фоне сознания всплыли чужие оценки: спокойное доверие Шедоу, лёгкая ирония Руж, за которой, тем не менее, пряталось уважение к этой машине уничтожения. А значит... ему можно было доверять. Хотя бы попробовать.       Когда мы вошли в отдельный сектор и Омега активировал терминал, запуская последовательность подготовки, я, почти не обдумывая, рискнула: — Ты всегда такой серьёзный? — спросила я, наклонив голову. — Или это специальная версия для меня, чтобы произвести впечатление?       Он замер на полсекунды. Я успела уловить знакомый признак обработки запроса: свет в его зрачках едва заметно потух, словно кто-то на мгновение приглушил лампу. Теперь я уже знала, что это значит. Затем Омега медленно повернул голову в мою сторону, и его механический взгляд остановился на мне с тем особым вниманием, которое не давит, но и не позволяет забыть о себе ни на секунду. — ОЦЕНКА: НА 92% МОЯ МОДЕЛЬ ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ СЕРЬЁЗНОГО ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАННОСТЕЙ.       Я тихо усмехнулась. — А что с оставшимися восемью процентами? — ЭТИ 8% ПРЕДУСМОТРЕНЫ ДЛЯ НЕСТАНДАРТНЫХ УСЛОВИЙ, — ответил он без малейшего изменения интонации. — ВКЛЮЧАЯ ОБУЧЕНИЕ НОВЫХ ОПЕРАТОРОВ, ПРИЯТЕЛЬСКУЮ ПОДДЕРЖКУ И… — последовала минимальная пауза, слишком точная, чтобы быть случайной, — ПРОТОКОЛ “ОТПРАВЬТЕ ИХ НА ПЕРЕКУР, ПОКА Я РЕМОНТИРУЮ БАЗУ”.       Я не удержалась и чуть нервно рассмеялась. Смех прозвучал в холодном пространстве полигона неожиданно живо, будто здесь ему не слишком рады, но и запретить не решаются. Он быстро растворился под высоким потолком, оставив после себя лёгкое эхо и странное ощущение, что я только что нарушила негласный протокол, который запрещал тут людям веселиться.       Робот не отреагировал сразу. Вместо этого он сделал шаг в сторону, и его массивная фигура сместилась к одному из технических столов у стены, и только тогда я заметила пистолет в его руке. Уже использованный. Конечно, использованный.       Он спокойно протянул его мне, словно это было самым очевидным продолжением происходящего. — НАЧНЁМ С ПОДГОТОВКИ.       Я автоматически приняла оружие, хотя внутри что-то недовольно шевельнулось, усталым раздражением человека, который уже понял, что сейчас будет, но всё ещё надеялся, что ошибся.       Откуда он вообще его взял? Ему ведь не нужно дополнительное оружие для стрельбы. Совсем. Или у Омеги где-то есть личный запас "на всякий случай"? Может даже аккуратно рассортированный по уровню износа.       Я опустила взгляд на пистолет. Да, он был не новым: едва заметные следы использования, стёртая кромка на затворе, микроскопические царапины, которые остаются только после реальной работы, а не симуляции. — Мы ведь уже… — начала я, но осеклась, поймав себя на том, что не хочу звучать как человек, который спорит просто потому, что не любит повторения. Хотя это и была правда...       Механический наставник стоял рядом молча наблюдая за моей реакцией. Его взгляд был направлен не на оружие, а на меня. — ПОВТОРЕНИЕ ЗАКРЕПЛЯЕТ ЗНАНИЕ, — произнёс он ровно. — ВЧЕРА ТЫ ВЫПОЛНЯЛА ДЕЙСТВИЯ. СЕГОДНЯ ТЫ ДОЛЖНА ИХ ОСОЗНАВАТЬ. "Ну конечно."       Я подошла к рабочему столу. Холодный металл встретил ладони, инструменты уже были аккуратно разложены. Я вздохнула и начала разборку. Медленнее, чем в прошлый раз и с тем неловким напряжением, когда каждое движение кажется потенциальной ошибкой.       Получалось лучше. Это было неприятно признавать, но факт оставался фактом: руки помнили. Не идеально, не автоматически, но достаточно, чтобы я перестала злиться на каждую мелочь. Затвор поддавался чуть легче, пружина больше не норовила неожиданно выскочить, а детали ложились на стол в почти правильном порядке. Почти, потому что Омега всё равно оказывался рядом ровно в тот момент, когда я пыталась ускориться. — ПОВТОРЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВОЙ ЗАКРЕПЛЕНИЯ НАВЫКА, — напомнил он в очередной раз с тем упрямым постоянством, от которого слова начинали звенеть в голове. "Да знаю я. Мать учения, отец занудства и дальний родственник моей головной боли."       Час. Целый час ушёл на то, что, по моему скромному мнению, вполне можно было сделать за двадцать минут, если не придираться, не возвращаться назад и не разбирать пистолет снова, потому что "движение было недостаточно уверенным". К концу этого времени голова уже ощутимо гудела, будто внутри кто-то аккуратно, но настойчиво постукивал по стенкам. И всё же, к моему тихому раздражению, я начала замечать результат.       Я очень старалась верить, что мне это не пригодится. Что всё это лишь часть странного, временного этапа, который закончится раньше, чем знания превратятся в привычку, а я просто попаду домой и забуду это всё как страшный сон. Но где-то глубоко внутри я уже понимала: если Омега тратит на это столько времени, значит, мир не разделяет моего оптимизма.       Сам робот тем временем сделал шаг в сторону, открывая мне обзор на зону с мишенями, выстроенными в аккуратный ряд. — НАЧНЁМ.       Я подошла к терминалу регистрации. На прошлой тренировке Омега взял всё на себя: вводил коды, распределял допуски, активировал оружейные слоты, словно не доверял мне даже сам процесс подготовки. Сегодня же он просто стоял рядом, наблюдая.       Я вдохнула глубже и активировала панель. Экран вспыхнул холодным светом, разрезав полумрак сектора, и строки кода, инструкции, предупреждения замерцали на тёмной поверхности. Пальцы скользнули по клавишам: имя, личный код доступа, маркировка допуска: "Регистрация подтверждена: тренировочное поле D-12. Время 07:02." — Регистрация оружия. Статус: активен, — сообщил терминал ровным, безжизненным голосом.       Следующим шагом были патроны. Калибр 5.6 мм, стандартный тренировочный заряд, про который вчера говорил мой наставник. Лента выдачи с коротким, сухим щелчком выдала обойму. Я взяла её, проверила машинально и зарядила оружие, чувствуя, как металлический вес собирается в руках в единую, цельную конструкцию.       После этого я огляделась в поисках наушников и обнаружила гладкую панель в стойке без единого обозначения, как будто её специально спрятали от тех, кто привык, чтобы инструкции были написаны крупными буквами. Пришлось повозиться: пальцы скользили по холодной поверхности, пока я не догадалась нажать чуть сильнее. Панель с тихим щелчком раскрылась, я хмыкнула и натянула наушники.       Пальцы всё ещё слегка дрожали от волнения, когда я подняла пистолет, из-за той странной смеси ожидания и ответственности, которая возникает перед первым шагом в неизвестность. Я подняла взгляд и встретила глаза Омеги. Он едва заметно кивнул, звякнув металлом, дав мне разрешение начать.       Я прошла к панели активации полигона. Сенсор скользнул по моей руке, считывая данные, и экран передо мной вспыхнул новой схемой: три уровня сложности. Я не стала долго думать и выбрала средний. Потому что, когда не знаешь, какой вариант окажется правильным, средний кажется самым честным компромиссом между самоуверенностью и осторожностью.       Полигон вокруг меня ожил.       Стенки загорелись тонкими синими линиями, как нервная система огромного механизма, барьеры выстроили динамическое поле, и воздух будто стал плотнее. В пространстве начали формироваться мишени. Сначала они стояли неподвижно, давая технике сделать свою работу и сформировать их полностью, а затем они с медленной леностью, пришли в движение, заставляя взгляд постоянно перестраиваться.       Пистолет в руке был холодным и ощутимо тяжёлым. Я сделала шаг вперёд, встала ровно, поставив ноги чуть шире плеч, чтобы мне снова не прилетело за неправильную стойку. Пистолет на уровне глаз. Дыхание медленное, выверенное. Всё это ощущалось странно естественно.       Я нажала на спуск.       Щёлк.       Звук оказался неожиданно сухим, почти бытовым, а реальность просто отметила факт произошедшего и тут же пошла дальше. Пуля ушла чуть в сторону, срезав край мишени, оставив на ней аккуратный скол.       Я даже не расстроилась. Скорее отметила про себя: нормально, живём. Вторая легла ближе уже увереннее, но всё ещё не туда, куда хотелось бы. Я сжала рукоять крепче от напряжения, ощущая холод металла сквозь перчатку, и медленно выдохнула, заставляя плечи опуститься. "Ты знаешь, как это делать, успокойся."       Третья пуля вошла почти в центр. Я едва заметно улыбнулась, где-то внутри позволяя этому короткому моменту остаться только моим. Мир вдруг сузился до одной линии: я, дыхание и цель. Всё остальное — стены, свет, да даже комментарии робота по стрельбе — отступило, став фоном.       Четвёртый, пятый, шестой выстрелы прозвучали почти слитно. Я больше не думала, просто двигалась в собственном ритме. Когда полигон усложнил задачу и мишени начали скользить по дугам, тело словно подхватило ритм, подстраиваясь под движение, выбирая упреждение ещё до того, как разум успевал вмешаться. Выстрелы, конечно, были неидеальные. Несколько попаданий ушли чуть выше, одно запоздало на долю секунды, около с десяток только срезали края мишеней, но выстрелы были чистыми, и, главное, я чувствовала: я справляюсь, и мне даже это нравилось.       Последняя мишень третьей серии исчезла во вспышке, оставив после себя пустоту и лёгкое эхо. Я опустила пистолет. Дыхание было тяжёлым, а в груди всё ещё вибрировала странная, почти пугающая лёгкость, словно я сделала маленький шаг ближе к самой себе и теперь не совсем понимала, что с этим делать.       Омега подошёл ближе. Его шаги гулко отдавались по полу полигона, подчёркивая тишину, в которой ещё звенели мои выстрелы. Он остановился в метрах двух. — ОБЩАЯ ТОЧНОСТЬ: 74%. РЕАКЦИЯ: 85%.       Я моргнула, ощущая, как внутри расползается странное, непривычное тепло гордости. Осторожная, смешанная с недоверием к самой себе и строгим убеждением, что кто-то сейчас ошибся в расчётах, но похоже результат был лучше чем вчера.       Омега сделал короткую паузу, а затем добавил: — ПРОГРЕСС: СТАБИЛЬНЫЙ.       Я позволила себе короткий смешок и, качнув головой, бросила: — Только… пожалуйста, не докладывай Шедоу. Боюсь, если он снова услышит, что я хорошо стреляю, посадит меня в изолятор и будет кормить отчётами до конца моих дней.       Я прекрасно знала, что это глупо. Что он всё равно передаст данные, но если не пошутить, боялась, что я буду выглядеть слишком счастливой. Слишком близкой к тому, чтобы признать: мне действительно важно, что у меня получается.       А к этому я, честно говоря, была готова куда меньше, чем к стрельбе.       Омега слегка наклонил голову, будто обрабатывая не только мои слова, а скорее то, почему я вообще это сказала. — АГЕНТ ШЕДОУ ПРОЯВЛЯЕТ НЕ СТРАХ, А ПОВЫШЕННУЮ ЗАБОТУ О ТВОЁМ СОСТОЯНИИ.       Он сделал короткую паузу, обрабатывая что-то ещё. — ОСОБЕННО ВО ВРЕМЯ НАГРУЗОК, КОГДА ТВОЁ СЕРДЦЕ РАБОТАЕТ НА ГРАНИ.       Я замерла. Дыхание на мгновение застряло где-то между вдохом и выдохом, будто тело решило взять паузу вместе с разумом. Слово "сердце" прозвучало у Омеги буднично и предельно функционально. Как если бы он обозначал механизм, чья задача была проста и понятна: качать кровь, поддерживать ритм, обеспечивать работу системы. И именно в этой сухой прямоте было что-то обезоруживающее. "Он… отслеживал даже это?"       К щекам предательски подкатил жар. Проклятье. Только не сейчас. Я быстро отвернулась, делая вид, что проверяю пистолет перед сдачей, хотя прекрасно знала, что он уже разряжен. Пальцы дрожали достаточно сильно, чтобы я это почувствовала и не смогла списать на усталость.       Омега смотрел на меня внимательно. Его сенсоры явно что-то зафиксировали. — ТЕМП СЕРДЦА ПОВЫШЕН. ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕГРУЗКИ: 3%. — Всё нормально, — буркнула я, торопливо убирая оружие в терминал. Металл щёлкнул слишком громко. — Просто устала.       Омега коротко кивнул, не задавая лишних вопросов и не пытаясь спорить. И всё же я знала: этот момент он запомнил, зафиксировал и сложил в ту же внутреннюю папку, где хранились мои показатели, сбои и успехи. И почему-то это знание волновало меня сильнее, чем сами цифры. Возможно, потому что у этой папки был ненулевой шанс однажды оказаться в поле зрения нашего общего знакомого мрачного ежа.       Некоторое время Омега молчал, внося данные в свой внутренний реестр. Его взгляд скользнул по пустеющему полигону с погасшими линиями на стенах и исчезнувшими мишенями. Затем он снова посмотрел на меня, так же безучастно и внимательно, как и в начале. — СЕГОДНЯШНЯЯ ТРЕНИРОВКА ЗАВЕРШЕНА.       Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно сползает с плеч, оставляя после себя приятную, тянущую усталость. — СЛЕДУЮЩАЯ СТАДИЯ: АКТИВНАЯ СИМУЛЯЦИЯ. СТАРТ ЗАВТРА В 06:00. УРОВЕНЬ НЕОБХОДИМОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ: СРЕДНИЙ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ: ПОЛНОЦЕННЫЙ ОТДЫХ ПЕРЕД АКТИВНОЙ ФАЗОЙ.       Я усмехнулась краем губ, цепляясь за знакомую роль, как за спасательный круг. — Переведи с языка Омеги на нормальный, — сказала я, — поесть, поспать и не разнести базу?       Он кивнул. — ПРАВИЛЬНО.       Я склонила голову и в притворном поклоне прижала руку к плечу, добавив ровно столько театральности, сколько позволяла форма. — Буду стараться, сэр.       Омега, не считав сарказма или же проигнорировав его, ответил ещё одним коротким, одобрительным кивком. — СВОБОДНА.       Я направилась к выходу с полигона. За спиной оставались погасшие огни и тихий гул систем, а внутри было слишком много мыслей, которые, вопреки рекомендациям, совсем не собирались отдыхать.       Коридор встретил меня прохладой и привычной геометрией. Я автоматически развернулась в сторону столовой, туда, где всегда было чуть теплее и пахло чем-то съедобным, пусть и синтетическим. Шаги глухо отдавались по полу и растекались эхом, будто весь комплекс затаил дыхание и слушал только меня. Всё было нормально.       Шаг.       Ещё один.       И вдруг: "Kel’mor i’ne sal…"       Я слегка вздрогнула, но не остановилась. "Снова этот голос?"       Взгляд остался прикован к дальнему повороту коридора, тело двигалось по инерции, как хорошо настроенный механизм. "Vaelum n’shara to’elen, i’thae…"       Прозвучало чуть глуше. Эхо, идущее не извне, а из-под кожи, изнутри черепа, откуда обычно приходят только мысли. Мои мысли. "Просто усталость. Перегрузка. Ничего нового."       Я почти услышала собственный голос, сухой и рациональный, зачитывающий отчёт по состоянию. "Tu’rek vel a’ris… sel morian."       Плечи сами собой напряглись, мышцы спины подтянулись, но шаг я не сбавила. Ровный темп. Спокойное дыхание. Если тело будет вести себя нормально, разуму будет проще поверить, что всё под контролем. "Не сейчас. Я не слушаю. Не слышу. Ничего нет." "Ethar shen kai’dor. Elarien…"       Голосов стало больше. Или… они стали объёмнее? Они расходились слоями, как если бы каждый звучал в своей части меня: где-то под рёбрами, где-то у основания шеи, где-то прямо за глазами. Я ощутила, как по позвоночнику медленно пробежал холодок, неприятный и слишком осознанный, чтобы быть иллюзией. "Nai. T’vakar thalos. Troen aurerien vel siir."       Я сжала пальцы, ощущая, как ногти впиваются в перчатку. "Siir?"       Слово отозвалось странным эхом, будто задело что-то знакомое. "Siir? Vel’than? Ona ne trael. Ona kai’mor."       Стоп.       Такого раньше не было.       Это уже точно был не одиночный шёпот, не случайный обрывок, который можно списать на усталость или перегрев нейронов. Голоса стали плотнее, громче, настойчивее и между ними возникло напряжение, почти осязаемое, словно спор, в котором никто не собирался уступать и каждый считал себя единственно правым. "Tu’ashen. Elarien troen. Va’rek shai!" "NEI! Aurven’ta shal auris…"       Я стиснула зубы. Каждое слово било изнутри давлением, как если бы в голове столкнулись сразу три разные волны: одна отзывалась где-то в груди, сжимая сердце; вторая сбивала дыхание, заставляя вдохи становиться короче; третья вибрировала в костях, тонко и противно, так что пальцы начинали неметь.       Шаг.       Шаг.       Я ускорилась, надеясь, что движение поможет и растворит всё это в ритме тела, в механике шага, в простом и понятном "идти вперёд". К моему разочарованию это не помогло. Они ускорились вместе со мной, словно подстраиваясь под темп. "Kai’dor shal t’arien. Ona slyit." "Znachit, ona dolna vybrat’ storu!" "Ona most. Most nei aoli'iraet."       Я остановилась.       Гул в голове стал невыносимым. Слова не переводились, не складывались в привычные конструкции, но смысл давил всё равно: тяжёлый, многослойный, чужой и при этом слишком уверенный в своём праве быть услышанным. — Заткнитесь! — сорвалось у меня вслух.       Собственный голос прозвучал громче и резче, чем я ожидала, и отскочил от стен коротким, неприятно отчётливым эхом. Я замерла и только в этот момент осознала, что сказала это не в мыслях.       Пара агентов впереди обернулась. Один настороженно задержал на мне взгляд, второй лишь сдвинул брови, и до меня в полной мере дошло, как это выглядело со стороны. Как будто я говорила сама с собой. Как будто… я начинала выглядеть так, как всегда боялась выглядеть.       Я опустила голову, позволив волосам скрыть лицо и ускорилась с тихим, почти отчаянным желанием поскорее оказаться там, где много людей, голосов, шагов и запахов, там, где мысли теряются в шуме, там, где можно хотя бы ненадолго притвориться, что всё это просто усталость.       Когда я вошла в просторный зал столовой, тёплый воздух накрыл меня сразу, плотной волной. Запах горячего хлеба, кофе и специй ударил в нос, почти оглушая, выбивая остатки холода из груди. Было шумно, живо, посуда звякала, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то устало молчал над кружкой, и почему-то ощущалось почти по-домашнему, так, будто это место умело притворяться безопасным. Удивительно, но живое пространство и правда растворило остатки голосов внутри. И, пусть пока не понимала что это такое до конца, я теперь знала, как с этим бороться.       Я скользнула взглядом по столам, не задерживаясь надолго. Краем глаза заметила Веру, которая что-то оживлённо объясняла другому технику, размахивая руками с той самой увлечённостью, от которой невозможно было уклониться. Тот, судя по выражению лица, слушал вполуха, кивая скорее из вежливости, чем из понимания. Рядом через несколько столов сидели Майк и Уолтер. Через два стола, ближе к стене, я увидела Лео: он сидел в одиночестве, облокотившись спиной на стул и лениво покачивая кружку в руке. Его взгляд пересёкся с моим всего на мгновение и тут же ушёл в сторону.       И там же, у окна, за дальним столиком, сидел мужчина, которого я уже видела раньше, но так и не знала по имени. Учёный, профессор или может исследователь, я не знала, поэтому просто тот мужчина с тёплым, спокойным голосом и усталыми глазами человека, который видел слишком много, но всё ещё не разучился слушать.       Он, кажется, тоже заметил меня. Его брови чуть поднялись, и он, хоть и неброским, но очень чётким жестом пригласил меня подойти: лёгкий кивок головы и движение ладонью, накрытые ненавязчивым, даже вежливым, "если хочешь".       Я замерла на секунду. Выбор был очевиден и потому неприятен: шумная компания, где пришлось бы снова лавировать между взглядами, вопросами и тем самым вниманием, от которого я только что бежала, или тишина за столом с тем, кто пока ещё ничего от меня не требовал.       Я сделала шаг в сторону учёного. На раздаче я подхватила тарелку с чем-то максимально стандартным, и, если честно, по виду не очень вкусным, и направилась к нему, стараясь не думать о том, почему этот вариант вдруг показался самым безопасным.       Он отодвинул стул, освобождая мне место напротив, и, когда я села, тихо произнёс: — Айрис, верно?       Я кивнула. Он улыбнулся усталой, почти незаметной улыбкой. — Приятно наконец поговорить с тобой. Я Харрингтон. Доктор Элиас Харрингтон.       Я ответила лёгкой улыбкой. — Мне тоже приятно.       Я сделала глоток тёплого, пряного супа. Харрингтон какое-то время просто сидел напротив, не торопя, будто давал мне пространство привыкнуть к его присутствию. Потом он негромко сказал: — Я всё хотел найти момент, чтобы поговорить с тобой. С того самого дня… когда мы сняли с тебя блокираторы. После того, как "Чёрная вдова"…       Он замолчал, словно слова застряли где-то между мыслью и голосом. Я опустила ложку, насторожившись, хотя внутри невольно мелькнуло: серьёзно? и вот об этом мы будем говорить сейчас? — Мне жаль, — тихо произнёс он наконец, поднимая на меня взгляд. — Жаль, что всё тогда так обернулось.       Я нахмурилась. Не то чтобы это было какое-то особенно опасное событие. Да, меня собирались передать Ордо, но, если честно, гораздо больше меня волновало, чтобы никто не узнал, как мы с Руж пробрались в архив G.U.N. сразу после. Друзья, конечно, не особо парились, и формально мне за это ничего не было… но опыт подсказывал: "ничего" может быть очень временным.       Я чуть наклонила голову, изучая его лицо. — За что именно?             Он медленно глубоко выдохнул, словно наконец позволил себе сбросить с плеч груз, который слишком долго носил в одиночку. — Не только то, что тебе пришлось пройти через похищение. Жаль… что я когда-то был частью этого.       Мои пальцы непроизвольно сжались на краю стола из-за холодного острого чувства. Он продолжил спокойно, без защиты в голосе, без попыток смягчить углы или спрятаться за формулировками: — Я работал в проекте. В группе создания прототипов проекта "A.R.I.S.S".       Внутри что-то ощутимо сместилось, словно привычная опора вдруг оказалась не там, где должна быть. "И это... сотрудник G.U.N."       Эта мысль всплыла сама собой. Не "где-то рядом", не "в прошлом", а здесь и сейчас. Прямо за этим столом. С тем же значком доступа, а может(или даже вероятнее всего) выше, с тем же правом находиться по эту сторону дверей.       Мои пальцы сильнее сжались на краю стола, и я только сейчас заметила, как сильно они дрожат. Где-то очень глубоко, ниже мыслей и логики, поднялся знакомый, липкий страх, который так и шептал, что даже здесь небезопасно. Сначала Омега, теперь.... это.       Перед глазами на секунду вспыхнули стерильные коридоры, холодный свет, прозрачные стены, за которыми всегда кто-то наблюдает. Я поймала себя на том, что перестала чувствовать запах еды, шум столовой снова отдалился, будто кто-то приглушил звук. Остался только он и это признание, слишком большое, чтобы просто "переварить" его между ложками супа. Я даже пожалела, что вообще села к нему за один стол. — И вы… — я запнулась, заставляя себя продолжить, — вы просто… сидите здесь? Работаете? Как будто ничего не было?       Внутренняя ирония попыталась поднять голову, но в этот раз она вышла слабой, надломленной. "Отлично, Айрис. Добро пожаловать обратно в мир, где монстры носят пропуска и пьют кофе в общей столовой." — Объяснитесь, — выдавила я наконец из себя.       Харрингтон опустил взгляд обратно на кружку в своих руках. Пальцы сжались сильнее, и я заметила, как побелели костяшки. — Я работал там с самого начала. И какое-то время… — старичок замялся, подбирая слова так тщательно, словно от точности формулировки зависело хоть что-то в этой ситуации. — Мне правда казалось, что всё идёт правильно. Мы видели только результаты: данные, графики, стабильные кривые. Прорыв за прорывом. Каждый отчёт звучал как обещание: ещё шаг, и мы изменим саму природу возможного.       Он чуть качнул головой, глядя в стол, а не на меня. Возможно, ему было проще говорить с воспоминанием, чем с живым свидетелем. — А когда что-то шло не так… мы называли это "отсевом". Просто убирали прототипы, которые ломались раньше расчётного предела. Те, чьи способности не соответствовали ожидаемым моделям.       Он на секунду сжал губы. — Тогда казалось, что это не имеет значения, — и продолжил через силу. — Что это… не живые существа, а просто материал, который не справился с задачей.       Я молчала, вцепившись пальцами в край стола. Столовая вокруг продолжала жить своей обычной жизнью, и всё это сейчас казалось таким мелким по сравнению с тем, что я сейчас узнала за этим столом. — Всё изменилось после побега первого прототипа. До этого мы ещё могли притворяться, что контролируем процесс. Что ситуация у нас в руках.       Он сделал паузу, которая длилась невыносимо долго для меня. — А потом появился страх. Настоящий человеческий страх. В зале заседаний начали звучать совсем другие формулировки: если он выжил, значит, он опасен, если он смог уйти, следующие будут ещё опаснее, потому что будут сильнее. И тогда логику заменили инстинктом.       Учёный горько усмехнулся. — И коллективно было решено, что нужно было действовать на опережение. Другими словами усилить контроль. Давить раньше, жёстче, и останавливать на ранних этапах любые возможности проблем, а если что-то выходило из-под контроля… — он не договорил, но смысл повис в воздухе тяжелее любых слов.       Я сглотнула, ощущая, как ком в горле становится плотнее. Старичок на мгновение закрыл глаза, словно собирая рассыпавшиеся мысли в кулак. — Пятая… — выдохнул он почти шёпотом. — Она сгорела заживо.       Харрингтон открыл глаза и посмотрел прямо на меня не пытаясь смягчить ни выражение лица, ни формулировку, словно решил, что право на эвфемизмы он утратил ещё тогда. — Её сила была несовместима с телом. Мы, конечно, это знали, потому что видели по показателям, но продолжили тесты. На седьмом этапе она буквально полыхнула изнутри.       Он сглотнул. — И в тот момент до меня наконец дошло, что мы уничтожаем живых существ. Таких же живых, как и мы. Тех, кто чувствует, боится и просто пытается выжить.       Если честно, мне отчаянно хотелось просто встать и уйти. Сделать вид, что этого утра никогда не было, что я не слышала ни голосов в голове, ни этого признания, ни названия, которое снова вспороло старые швы. Слишком много всего свалилось разом без предупреждения.       И я совершенно не понимала, что с этим делать.       И всё же продолжала сидеть. Точно не из вежливости или же интереса. Я даже не понимала до конца почему... просто казалось, что телу проще замереть, чем выбрать движение. — После этого появилась шестая, — продолжил он медленнее. — И тогда я… долго сомневался, стоит ли делать хоть что-то. Вмешиваться или же поднимать вопросы, которые никто не хотел слышать, но всё шло хорошо. К ней относились… терпимо. Просто проводили стандартные тесты.       Это "просто" резануло сильнее, чем он, кажется, ожидал. Во мне что-то сжалось вязким, противоречивым ощущением. "Просто проводили тесты". Если это были те же самые тесты, через которые прошла я… даже без крови, это всё равно было бесчеловечно. Это никогда не было "просто". — Но затем стало ясно, что и она не подходит для цели, — его голос стал твёрже, словно решение, принятое задним числом, наконец обрело форму. — И тогда отношение резко изменилось. Без прошлых попыток сохранить иллюзию человечности.       Он посмотрел в сторону, будто видел перед собой коридоры прошлого. — И когда они начали работу над тобой… — его голос дрогнул, но он тут же выровнялся, словно это было последним слабым местом, которое он позволил себе показать. — Я понял, что больше не могу молчать и что если я ещё хоть раз сделаю вид, будто ничего не происходит, я буду виновен уже без возможности искупиться.       Я не шевелилась и не перебивала. Просто слушала с каким-то отстранённым удивлением отмечала, что внутри нет взрыва, нет крика, нет желания что-то немедленно разрушить. Только тяжёлое, холодное внимание, сосредоточенное и почти безжалостное. — Это был я, — сказал он наконец. — Я деактивировал защитное поле в тот день.       Мир вокруг словно сжался, стянулся в одну точку между нами. — Я открыл тебе путь, — добавил он тише. — Благодаря этому ты смогла телепортироваться. Уйти.       Я медленно вдохнула. "Вот, значит, как. Даже мой побег оказался чьим-то сознательным выбором, а не чудом или сбоем системы."       Он не просил прощения, не вымаливал снисхождения, да даже не пытался переложить ответственность или прикрыться правильными словами. Он просто говорил, как есть. И от этого мне стало не легче, а… яснее. Я сжала кулаки на коленях, чтобы не дрожать, чтобы не выдать свой страх, хоть, похоже, это и так было очевидно. — Почему вы решили вступить в G.U.N.? — спросила я, и голос дался с трудом. — Потому что убежать легко, а остаться и пытаться что-то исправить трудно. И это, пожалуй, единственное, что я ещё могу сделать.       Я просто смотрела на него какое-то время. Удивительно, но не видела перед собой врага. Не видела монстра, которого так удобно было бы ненавидеть. Только уставшего, ошибавшегося, запоздало понявшего цену своих решений человека. Но всё же человека.       Я доела остатки завтрака почти механически. Еда полностью потеряла вкус, потому что язык отказывался участвовать в этом процессе, пока слова Харрингтона всё ещё звучали внутри, отражаясь, отражаясь эхом.       Он не торопил меня. Спокойно сидел напротив и от этого было даже как-то неловко. Я поднялась, отставив поднос, чувствуя странную тяжесть в ногах, словно я встала не из-за стола, а из прошлого. — Спасибо, — сказала я негромко. — За то, что рассказали мне об этом.       Харрингтон лишь кивнул в ответ со спокойным принятием, которое не требует обещаний и не просит аванса доверия, словно принимал мой выбор каким бы он ни оказался дальше. Я отвернулась и пошла прочь, не оглядываясь, потому что некоторые взгляды лучше не проверять на прочность.       Сдав поднос, я остановилась у кафе-бара у стены, стараясь не смотреть по сторонам, потому что не хотелось больше ни с кем снова вот так "пересечься взглядами". Аромат свежего кофе наполнил пространство мгновенно. Я заказала два стакана: один для себя, с молоком и лёгким ванильным сиропом, почти компромисс между "мне нужно взбодриться" и "я бы ещё хотела выжить после кофеина", второй взяла чёрный, без сахара. Как он любит. Стаканы приятно обжигали ладони, и это ощущение было удивительно заземляющим.       Я вышла из столовой и направилась по длинному коридору. Здесь уже было тише: шаги отдавались в пустоте мягким, ровным эхом. И с каждым шагом мысли внутри меня ворочались, сталкивались, переплетались. "Простить?"       Слово всплыло само собой, без приглашения. Я, если честно, просто не могла злиться на него. Харрингтон признал факт своей ошибки и выбрал остаться, чтобы исправлять столько, сколько позволит жизнь и система. И... как бы то ни было, он дал мне шанс.       Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить систему целиком. Всех тех, кто создал меня для того, чтобы назвать объектом или оружием, но с ним это было возможно. Хотя бы потому что тогда он выбрал меня, а теперь выбор был у меня. И это ощущение оказалось неожиданно важным.       Я сжала пальцы вокруг стаканов, чувствуя, как тепло медленно уходит в ладони. Впереди уже виднелась знакомая дверь кабинета, за которой, я знала, он будет ждать.       Я открыла дверь и, разумеется, мрачный воин был там. Сидел за своим столом так, словно и не уходил вовсе, а может и правда не уходил. Лампочка над рабочей зоной горела на полную яркость, воздух в кабинете был прохладным и свежим, а порядок… конечно же, был безупречным.       Взгляд скользнул на мой стол, и я поняла, что он снова стал идеальным. Планшет выровнен строго по центру, ручки сгруппированы по цвету и выстроены в линию, документы сложены аккуратно, как под линейку. Стикеры оставлены на месте, хоть один из них был перевёрнут вверх ногами.       Я остановилась, поставила два стакана кофе: один ближе к себе, второй к его рабочему пространству. Он не поднял глаз, делая вид, что полностью сосредоточен на планшете. — Тебе не лень этим заниматься каждый раз? — спросила я с полуусмешкой, не скрывая иронии. — Это же как чистить океан зубной щёткой.       Иногда проще ляпнуть что-нибудь дурацкое, чем зависнуть в молчании. А то оно такое… тянется, как будто ждёт, когда я сломаюсь.       Он не ответил сразу. Прошло несколько секунд, и я уже успела пожалеть о фразе, но недостаточно, чтобы взять её назад. Лишь потом, не отрываясь от экрана планшета, пока тянулся к своему эспрессо, он произнёс: — Мне важно, чтобы рабочее пространство соответствовало функциональности.       Я фыркнула и опустилась в кресло, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает. — Конечно, — протянула я. — Особенно функционален перевёрнутый стикер с молнией. Это… концептуально. Почти как арт-объект.       На этот раз он всё же поднял взгляд. Спокойный до такой степени, что мне вдруг отчаянно захотелось замолчать и просто играть в гляделки с этими рубиновыми глазами. — Он падал, — сказал он просто. — Я вернул его на место.       И всё.       Но я знала, что уж там, слишком хорошо знала, что он мог убрать его. Мог выбросить, перечеркнуть, стереть всё, что не укладывалось в его порядок. Мог сделать вид, что этого стикера никогда не существовало. Но он не убрал. Просто… оставил.       Я почувствовала, как губы сами собой складываются в улыбку. — Ты понимаешь, что я всё равно снова устрою тут маленький хаос? — сказала, скользя пальцами по краю стола и уже открывая планшет, подтверждая угрозу действием. — Я знаю, — ответил он спокойно, так естественно, будто речь шла о погоде или смене дня и ночи, поэтому совершенно не волновало       Рука замерла на мгновение, и я медленно повернула голову, задержав на нём взгляд. Он уже снова был погружён в работу. Собранный, сосредоточенный, будто ничего особенного не произошло.       Я опустилась глубже в кресло, сжимая в руках кружку горячего кофе. Тепло постепенно просачивалось в ладони, согревая, даже немного обжигая. И впервые за долгое время мне не хотелось доказывать, что я — проблема. Хотелось просто быть рядом и, может, даже наслаждаться молчаливым присутствием.       Тишина в кабинете вытекала в пространство мягко и ровно, становясь почти осязаемой. Спокойствие и странное, непривычное чувство дома, на которое я не была уверена, что имею право, но которое всё равно возникло. Я уже почти снова погрузилась в свой отчёт по сегодняшней тренировке, когда его голос тихо позвал меня: — Скай.       Я подняла глаза. — Мммм?       Шедоу отложил планшет, аккуратно, как он делал всё в принципе, и вытянул из-под стопки тонкую, тяжёлую папку. Протянул её мне без лишних жестов.       Я поднялась, чувствуя, как стул тихо скользнул по полу, и сделала шаг навстречу. Наши руки встретились на полпути, и в этот миг пространство словно дало сбой: время сжалось в тугую, едва уловимую петлю, как если бы кто-то на секунду задержал дыхание мира. Пальцы соприкоснулись. Воздух вокруг стал плотным, вязким, наэлектризованным.       Я почувствовала тепло его горячей ладони даже сквозь перчатку. И почти сразу оно исчезло. Он отвёл руку легко, будто ничего не произошло. Как будто так и было задумано.       Я тоже. Вот только сердце сбилось с привычного ритма, предательски ускоряясь, и это было куда труднее скрыть, чем движение руки. Я опустила взгляд на папку, делая вид, что сосредоточена на бумагах, на цифрах, на чужих маршрутах и чужих ошибках, хотя пальцы всё ещё помнили ту искру, никак не желающую исчезать. — Новое задание, — сказал он. — Отчёты за последние месяцы. Там мелкие инциденты, пропажи грузов, передвижения.       Я сделала вдох, собирая себя обратно по частям. — И что надо делать? — спросила я и только после этого поняла, как предательски осип мой голос.       Он смотрел прямо. Спокойно и внимательно. Тем самым взглядом, от которого у меня рождалось ощущение, что он видит больше, чем говорит, и никогда не скажет лишнего. Иногда мне казалось, что от него невозможно спрятаться даже за собственными мыслями. — Нам нужно проверить новую гипотезу Элиан, — продолжил он. — Лаборатория могла использовать каналы гражданской логистики, чтобы скрывать свои операции.       Я кивнула, вбирая информацию, раскладывая её по полочкам в голове, и он, словно чувствуя, что тишина может увести меня слишком далеко, почти сразу добавил: — Отчёты не засекреченные и лишь часть обработана вручную. Нам просто нужен свежий взгляд незамутнённый привычными схемами.       Я чуть опустила глаза. Конечно. "Свежий взгляд". Потому что я всё ещё оставалась чужой. Недостаточно давно внутри, чтобы смотреть на систему её же глазами, и потому способной заметить то, что для остальных стало фоном. Не знала радовало ли меня это или нет, но это было честно.       Он слегка наклонился вперёд. Всего на пару сантиметров, и пространство между нами снова изменилось, стало напряжённее. — Ты лучше других чувствуешь несостыковки.       Внутри это отозвалось теплом, упрямым и тихим, тем самым, которое невозможно ни проигнорировать, ни сразу объяснить. Оказывается, приятно, когда рядом есть кто-то, кто не пытается меня упростить, разобрать на функции или свести к роли. Кто принимает просто так, как есть.       Я кивнула, чуть крепче сжимая папку. — Поняла.       Он вернулся к своему столу, снова взяв стакан с кофе, чем заставил меня довольно ухмыльнуться. Я же аккуратно положила папку перед собой. Тёплый свет настольной лампы мягко скользнул по обложке, подсветил края, выхватил текстуру картона. Пальцы же всё ещё помнили лёгкое касание, оставившее слишком отчетливый след, чтобы его списать на воображение.       Бумаги внутри, конечно, были разложены прямо образцово. И всё же в этой аккуратности чувствовалась странная фальшь: ощущение, будто порядок собирали в спешке, на бегу, лишь бы он выглядел убедительно. Видимость контроля, а не сам контроль. Сразу видно, что папку комплектовал не мой угрюмый ёж.       Я начала читать. Строки скользили перед глазами: даты, маршруты, накладные, отчёты о потерях оборудования. Всё, до странного, выглядело стандартно, и не было ничего, за что стоило бы зацепиться. И всё же на четвёртом листе я остановилась.       Фотография.       Снимок был нечетким: грузовая площадка на окраине какого-то города, тусклый свет прожекторов, вытянутые тени контейнеров. Обычная сцена, если не всматриваться, но в левом нижнем углу была какая-то неправильная тень. От неё по позвоночнику невольно пробежал холод, короткий и неприятный.       Я нахмурилась и потянулась к планшету, быстро загрузила изображение, увеличила. Тень стала яснее, и от этого только тревожнее, потому что линии искажения, словно само пространство в этом месте дрожало, ломалось, отказывалось быть ровным. Как будто воздух… был другим.       Щелчок пальца. Меню. Печать.       Я поднялась, осторожно зажав планшет под мышкой и прижимая к груди папку. Шедоу сидел за своим столом, собранный в себе так плотно, будто весь мир вокруг выстраивался по его внутреннему порядку. Даже свет лампы, падающий ему на плечо, казался вымеренным до миллиметра.       Я пошла вдоль стола, стараясь двигаться тихо, почти незаметно. И именно в этот момент кончик моего хвоста — предатель, живущий собственной жизнью и, очевидно, лишённый чувства такта — задел стопку папок на краю.       Тихий шорох. Сразу за которым последовал глухой хлопок.       Бумаги сорвались со стола, посыпались на пол и закружились в воздухе белым вихрем, на секунду ослепив меня отражённым светом лампы. Я замерла на вдохе, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, словно я уронила не документы, а что-то куда более важное. — Чёрт… — выдохнула почти беззвучно.       И опустилась на колени сразу же, собирая обратно его порядок. Не "бумаги", не "отчёты", а именно аккуратно разложенную систему, в которой всё имело своё место, свой смысл и свою логику. Мне вдруг стало важно вернуть всё так, как было.       Боковым зрением я уловила движение, и он оказался рядом прежде, чем я успела наклониться. Шедоу посмотрел на рассыпанные бумаги, затем бросил взгляд на меня. И совершенно невозмутимо, с той самой сухой и почти ленивой интонацией, произнёс: — Следи за хвостом.       Я, не поднимаясь с колена, вскинула на него взгляд и прищурилась. Свет лампы резал пространство между нами узкой полосой, делая его фигуру ещё более чёткой, почти вырезанной из тени. — Говоришь так, — протянула я спокойно, — будто сам лучше управлялся с ним, когда оказался в моём теле.       Он выдержал паузу. Короткую, словно оценивая, стоит ли вообще отвечать. Потом, с холодной невозмутимостью, бросил: — Я хотя бы не сносил шкафы.       Я тихо усмехнулась, закинув бумажки на стол, и неспешно поднялась, смахивая с колен несуществующую пыль. — Зато избил все мои ноги, — фыркнула я, чуть наклоняя голову. — Я потом целый день ходила в синяках, между прочим.       Его взгляд скользнул по мне и задержался на ногах на долю секунды дольше, чем было необходимо, словно проверял что-то, о чём не собирался спрашивать. И в этот же миг угол его губ едва заметно дрогнул в его намёке на улыбку.       Я хмыкнула, довольная, прижимая папки к груди, ставя точку. — Благодарю за ценный опыт, командир, — произнесла я с показной официальностью, тщательно скрывая улыбку, поднимавшуюся где-то глубоко внутри.       И даже сама себе показалась убедительной. Настолько, что почти поверила в собственную версию происходящего: в эту красивую легенду о спокойствии, самообладании и полном отсутствии лишних мыслей.       Проходя мимо него, я нарочно замедлила шаг. Всего на мгновение. И, сделав вид, что всё это абсолютно случайно, легко щёлкнула хвостом по его ногам. Игриво, и всё же вполне достаточно, чтобы это нельзя было не заметить. Я позволила себе его именно потому, что была уверена: он ничего не скажет.       Он и правда не изменил позы. Не сделал ничего, чтобы это можно было назвать реакцией. Лишь медленно повернул голову мне вслед.       Его взгляд оставался холодным, собранным, идеально выверенным, как всегда. В нём было всё то, за что его уважали и старались держаться на расстоянии. И всё же всего на кратчайший миг в этой льдистой поверхности мелькнула искра. Как огонь под прозрачным льдом: опасный, сдерживаемый, почти невозможный и от этого ещё более притягательный.       Мне пришлось сделать усилие, чтобы не задержать дыхание, не обернуться, не проверить, не показалось ли мне. Было странно приятно знать, что под этой идеально выстроенной ледяной бронёй что-то движется. Что он не статуя и не "ледяной король", как его назвали сплетники G.U.N..       Я сделала вид, что ничего не почувствовала так же, как сделала вид, что не заметила той едва уловимой заминки в его движении в момент касания. Спокойно прошла дальше, к терминалу у стены, сосредоточившись на шагах, на равномерном звуке подошв по полу, на тяжести папок в руках и на работе, таком удобной и безопасной причине. Пальцы выверенно легли на край терминала, взгляд скользнул по экрану.       И всё же ощущение его взгляда никуда не исчезало.       Работа.       Фотография.       Я заставила себя сосредоточиться на экране, увеличивая фрагмент изображения, двигая ползунок масштаба, отправляя файл на печать, когда за спиной раздался его голос с той едва уловимой насмешкой, которую он позволял себе крайне редко: — Осторожнее с хвостом, Скай. Второе нарушение за утро.       Я приподняла бровь, не оборачиваясь. Пусть думает, что я сосредоточена. Пусть думает, что меня это совсем не задевает. — Ведёшь статистику? — спросила я, позволяя себе рассеянную интонацию. — Учитывая частоту, — отозвался он так же вкрадчиво, как и прежде, — скоро придётся завести отдельный протокол.       Я усмехнулась себе под нос.       Принтер загудел, принимая мой запрос, и этот ровный, механический звук вдруг показался слишком громким для комнаты. Я обхватила локтями планшет, словно это могло удержать меня в равновесии, лишь бы спрятать улыбку, дрожащую где-то глубоко под сердцем. — Только предупреди заранее, если начнёшь выписывать штрафы за каждое касание, — бросила я через плечо, забирая распечатку.       Он не ответил. И всё же я чувствовала его тяжёлый, спокойный… и странно тёплый взгляд. Настолько глубокий, что казалось, он касается не кожи, а самого воздуха вокруг меня, заполняя пространство чем-то плотным и напряжённым, от чего хотелось либо шагнуть вперёд, либо немедленно отстраниться.       Шедоу молча вернулся к своему столу, так же собранно и уверенно, будто ничто в этом мире не могло нарушить его сосредоточенность. Я осталась у принтера, опустив взгляд на свежую распечатку, ещё тёплую, пахнущую тонером и бумагой. На первый взгляд снимок казался обычным и не было ничего примечательного, но стоило всмотреться внимательнее, и я поняла, что реальность искажалась, слегка дрожа в левом углу изображения, словно сам мир на этом участке не до конца соглашался с тем, что его зафиксировали.       Я медленно выдохнула, и меня накрыло тихое, почти благоговейное изумление. Я даже не знала, что Порядок вообще можно запечатлеть камерой. Он всегда был для меня чем-то ближе к фантастике или же чему-то нефизическому, чем-то, что существует в ощущениях, в напряжении пространства, а не в цифрах и пикселях.       И всё же вот оно было передо мной. Неоспоримое, застывшее в кадре доказательство того, что даже такая вещь, как Порядок, оставляет след.       Я сжала снимок в руках, и бумага чуть согнулась под пальцами. Это нужно было показать. Не потому что так требовала работа (хотя и это тоже), а потому что я вдруг поймала себя на странном, почти интимном желании разделить это с ним.       Я подошла к его столу почти бесшумно. Он сидел спиной ко мне, склонившись над планшетом, погружённый в работу с той сосредоточенностью, которая всегда вызывала во мне странное, тёплое уважение. Он не заметил моего приближения, и я на секунду остановилась рядом, задержав дыхание на миг, как перед шагом на тонкий лёд, и аккуратно положила распечатку на его стол прямо рядом с рукой. — Посмотри, — тихо сказала я.       Он поднял глаза. И в этот миг я с пугающей ясностью осознала, насколько близко стою. Слишком близко, чтобы это было просто удобно. Слишком далеко, чтобы позволить себе что-то большее. Формально ничего не изменилось. И всё же что-то внутри сдвинулось, как тектоническая плита под ногами только от одного взгляда.       Я поспешно отвела взгляд, будто пойманная на чём-то лишнем, слишком личном, и указала пальцем на изображение, позволяя работе снова стать щитом, за которым можно спрятаться. — Здесь. В тени. Видишь? Пространство… дрожит.       Шедоу отложил планшет и склонился над фотографией, почти касаясь со мной плечами. Почти… разделяя дыхание.       На какое-то мгновение я просто стояла рядом. Ничего не делала, даже не пытаясь выглядеть занятой. Слушала стук собственного сердца и почему-то рассматривала его руки вместо фотографии, будто это было самым естественным занятием на свете.       Перчатки сидели безупречно. Плотно, точно по форме, подчёркивая аккуратность движений и тонкие линии сухожилий. Ладони выглядели сильными и расслабленными одновременно. В них было что-то притягательное именно своей сдержанностью: уверенность, не нуждающаяся в демонстрации. От перчаток тянуло холодным металлом и чем-то похожим на сырую землю, и этот запах смешивался с сухим, стерильным воздухом кабинета.       Он двигался почти лениво, и всё же в этой медлительности чувствовалась точность. Я поймала себя на том, что смотрю дольше, чем следовало бы, и не сразу поняла, в какой момент это перестало быть просто наблюдением. Потому что где-то на краю внимания мелькнуло странное ощущение, что сквозь плотную ткань форма ладони казались, немного не такими, какими я ожидала: немного массивнее, пальцы непривычно широкими, словно в них было больше силы, чем требовалось для таких спокойных, выверенных движений. Я не смогла бы объяснить это словами, и потому тут же отмахнулась, не позволяя вниманию задержаться.       Наверное, показалось.       Он смотрел на снимок. Я тоже. По крайней мере, старательно делала вид, что мои глаза заняты тем же самым, а не тем, как спокойно и уверенно он занял пространство рядом.              Он не сказал ни слова. Просто вглядывался в искривление на фотографии с той сосредоточенностью человека, привыкшего сначала видеть, а уже потом говорить. И лишь по едва заметному движению я поняла, что он что-то заметил: его пальцы незаметно сильнее сжали край стола. Настолько скрытно, что я бы наверняка упустила это, если бы всё это время не ловила себя на том, что пялюсь именно туда. Поэтому медленно и неохотно сделала шаг назад, чтобы не мешать.       Шедоу ещё долго рассматривал снимок. Его пальцы слегка сдвинули лист, ловя нужный угол света, а линия его плеч оставалась напряжённой. Та самая осанка, которую он принимал всякий раз, когда сталкивался с чем-то по-настоящему тревожным. Или по-настоящему важным.       Я молча ждала.       Прошла секунда.       Потом ещё одна.       Наконец командир медленно встал, взяв фотографию двумя пальцами. Я подняла взгляд вслед за ним. Он ничего не сказал. Не отпустил ни одной своей короткой, сухой реплики. Просто посмотрел на меня быстро и серьёзно, и... ушёл.       Я несколько секунд просто стояла, уставившись на дверь, за которой он растворился. Как же он иногда раздражал. Мог бы хотя бы сказать, что мне делать дальше. Не то чтобы я ждала инструкции на каждый шаг, уж этого за мной не водилось, но когда ты только начинаешь разбираться в этом новом мире, в новых правилах, в новой версии себя, одно короткое слово порой значит больше, чем целый инструктаж.       Я сжала пальцы в кулак, почувствовав, как напряжение собирается под кожей, затем медленно выдохнула, позволяя ему рассеяться. "Ладно. Буду импровизировать, как всегда."       Я вернулась к своему столу, машинально поправляя стикер, почти оторвавшийся от угла папки. Работа не ждёт. А он… он вернётся тогда, когда посчитает нужным. У него это, кажется, фирменный стиль.       Я как раз взяла планшет в руки, когда дверь резко распахнулась, заставив меня невольно вздрогнуть. Шаги металлических подошв цокали по полу быстро, сухо, напряжённо. Они были слишком быстрыми для его обычной выверенной сосредоточенности.       Что-то случилось.       Он стремительно подошёл к столу, на ходу подхватил коммуникатор для уха, мельком взглянул на экран планшета и коротко, глухо выдохнул. Звук был низким, почти рычащим, сдержанным на самой грани. — Меня срочно вызывают, — бросил он и уже развернулся, собираясь выйти, когда я, опомнившись, перехватила его взгляд. — А с фотографией-то что?       Ёж даже не замедлил шаг. — Передал в аналитический отдел. Если что-то найдут, сообщат.       Я кивнула. Он был уже почти у двери, когда снова остановился так резко и точно, словно мысленно поставил галочку напротив ещё одного пункта. — На столе документы по энергетической активности в восточном секторе, — сказал он быстро. — Разберись до вечера. — Что именно искать? — Всё, — отозвался он через плечо, даже не оборачиваясь. — Фильтруй. Помечай подозрительное. Справишься.       И исчез за дверью так, как умел только он, растворившись в воздухе, оставив после себя ощущение присутствия, которое ещё какое-то время держалось в комнате. Я осталась сидеть. На секунду просто смотрела на закрытую дверь, затем пожала плечами и тихо выдохнула.       Повернувшись к его столу, я увидела несколько папок, лежащих веером, планшет был оставлен включённым, с неразобранными данными, а рядом покоились грубоватые печатные заметки, сделанные явно наспех, и в то же время удивительно чёткие по сути. — Ну что ж… разберёмся, — пробормотала я, подтягивая документы ближе и устраиваясь удобнее, принимая негласную эстафету по бюрократии.       Я раскрыла одну из папок уже на компьютере, активировала планшет, наконец войдя в систему по-настоящему, а не просто тыкаясь в папочки, как делала несколько минут до этого. Экран мягко вспыхнул, развернулась боковая панель уведомлений, и взгляд сразу зацепился за одно короткое сообщение, выбивающееся из общего фона. Принято. Без замечаний.       Почти безличное сообщение, если смотреть на него глазами любого другого. И всё же я знала: за этой сухостью скрывалось больше, чем за длинными фразами и громкими словами. Это было его "я доверяю", его "ты справилась", его редкое, почти невидимое одобрение. Самое тёплое признание, на какое он был способен, и, пожалуй, самое ценное.       Я провела пальцем по экрану, фиксируя момент, чтобы он не рассыпался, не растворился в рабочей суете, позволив себе едва заметную улыбку, которую никто бы не заметил со стороны и которую я сама, вероятно, тут же высмеяла бы, если бы поймала себя в зеркале. И лишь потом вернулась к работе.       Удивительно, но теперь документы казались легче, а строки понятнее. Задачи больше не давили своей масштабностью, потому что он ушёл, зная, что я справлюсь и потому что я знала: он в это правда верил.

***

      Все документы были собраны, а все таблицы выверены до последней строки. Я нажала кнопку отправки и.... позволила себе медленно потянуться, чувствуя, как напряжение наконец отступает с простым тихим облегчением. Я успела. Я справилась. И, что было особенно важно, не за счёт чьей-то помощи, а сама.       Шедоу так и не вернулся.       Может, его действительно задержали. А может, как это у него бывало чаще всего, он был где-то рядом, просто вне поля зрения. Следящий из тени не для контроля, а для проверки смогу ли я дойти до конца сама. Забавно, но мысль об этом больше не раздражала, а вызывала скорее странное спокойствие.       Я скользнула взглядом по его столу. Он был таким же, как всегда: идеальный, выверенный, безукоризненно упорядоченный и без единой лишней вещи. И без него этот порядок вдруг показался… пустым. Скучным что ли. Как идеально собранная схема без источника питания.       Я опустила взгляд на свой блокнот, который был со мной с самого начала, и я даже если честно не помнила откуда он у меня появился. Он никогда по-настоящему не был рабочим, как бы я ни пыталась его таким сделать: слишком пропитанный моей личной логикой, чтобы подчиняться сухой логике протоколов. На первой странице по-прежнему красовалась надпись моим чуть танцующим почерком: "хаос в рамках нормы". Я невольно усмехнулась. Похоже, это идеально описывало и мой способ мыслить, и мой способ существовать здесь.       Карандаш легко заскользил по бумаге, будто пальцы знали, что делать, раньше, чем я успела это осмыслить. И уже через минуту передо мной был набросок Шедоу сидящего, как всегда, с невозмутимым видом и со скрещенными на груди руками, строгий взгляд буравящий невидимую точку перед собой. Только одна деталь выбивалась из общей картины: крохотный стикер с сердечком на плече, который я приклеила чисто из вредности. А над головой красовалась подпись: "Всё готово, командир."       Я улыбнулась краем губ, затем поднялась и аккуратно положила листок на его стол ровно в центр, чтобы он обязательно увидел. Чтобы хотя бы на миг задержался взглядом или, что было куда вероятнее, не сказал ничего вовсе. Это было бы… вполне в его духе.       Я бросила на кабинет последний взгляд на этот безукоризненный порядок, вдруг ставший почти родным, и вышла, позволяя двери тихо закрыться за спиной. На ужин.       Просторное помещение столовой оказалось почти пустым. Смена, вроде, закончилась, и большинство агентов уже разошлись, оставив после себя только приглушённый гул работающей кухни, запах тёплой еды и ту особую, еле уловимую усталость, которая повисает в воздухе после длинного дня. Свет здесь перешёл в ночной режим и стал мягким и рассеянным, словно это место на несколько часов переставало быть частью базы и превращалось в нейтральную территорию.       И среди этой тишины я сразу заметила два знакомых силуэта.       Лиам сидел спиной к двери, но я узнала его мгновенно по лёгкому наклону головы, по тому, как он держал кружку обеими руками, осторожно, почти бережно, будто боялся расплескать не напиток, а само тепло. А может, всё было куда проще: он был единственным белым волком во всём округе G.U.N., которого я знала, и этого уже хватало, чтобы выделяться из любой толпы.       Хоуп сидела рядом, оживлённо жестикулируя палочкой от мороженого и рассказывая что-то вполголоса. Её смех был лёгким и задорным, подобно солнечному лучу, внезапно пробившемуся сквозь холодное стекло.       Не раздумывая, я направилась к ним, чувствуя, как напряжение долгого дня понемногу сползает с плеч, растворяясь в этом неожиданно уютном островке спокойствия. Они заметили меня почти одновременно: Лиам бросил короткий взгляд, а Хоуп встретила широкой, радостной улыбкой, такой непосредственной, что ей невозможно было не ответить.       И по какой-то не до конца понятной мне причине (возможно, из-за её света, а возможно, просто потому что я не могла избавиться от чувства, что она важна для Шедоу) мне совсем не хотелось отгораживаться от этой девушки. — Айрис! — помахала она. — У нас тут мини-заседание по восстановлению сил. Присоединяйся.       Я кивнула и молча опустилась рядом, позволяя этому маленькому кругу тепла сомкнуться вокруг меня. Уставшая, немного выжатая, с гулом долгого дня где-то под кожей, но всё же среди своих. И от этого становилось легче. — Закончила? — спросил Лиам.       Я снова кивнула, потянулась за стаканом воды и сделала глоток. — Он оставил мне целую кипу документов, сказал "разберись" и ушёл.       Лиам усмехнулся с оттенком усталого понимания, который приходит только с опытом. — Классика, — сказал он. — Не его даже. В принципе классика для G.U.N..       Хоуп, будто подхватив эту мысль и решив, что разговору срочно требуется что-то менее служебное, пододвинула ко мне свой поднос. — У меня остался пончик, — сказала она и слегка наклонилась ко мне. — Айрис, хочешь? Он со специями. Странный, но почему-то очень вкусный.       Я посмотрела на пончик, потом на них, а потом всё же взяла его и осторожно откусила.       Тесто оказалось мягким, ещё тёплым, слегка пружинистым, а специи раскрылись не сразу. Сначала было едва заметное покалывание на языке, потом медленный, насыщенный вкус, который буквально разворачивался слоями, как бутон лотоса. Кардамон? Анис? И что-то ещё острое и тёплое. Внезапно меня накрыла ассоциация из прошлого, слишком яркая, чтобы её игнорировать: китайские специи, которые я пробовала когда-то в другой жизни. Те самые, после которых обычная еда ещё неделю казалась безнадёжно пресной, словно у неё забрали половину вкуса.       Я замерла на долю секунды, подбирая выражение лица, которое не выглядело бы как оскорбление. Всё-таки мы с Хоуп знакомы всего ничего, и обижать её совершенно не входило в планы. Настоящее испытание, между прочим.       Это было не "плохо". Просто… перебор, как если бы кто-то включил сразу все цвета, все звуки и все эмоции на максимальную громкость и ожидал, что ты будешь наслаждаться.       Я аккуратно прожевала, сглотнула и только потом позволила себе тихий выдох максимально дипломатичный. — Ммм… — протянула, подбирая слово с осторожностью сапёра. — Это… необычно. Прямо очень. "И больше чем достаточно на ближайшие пару лет," — добавила я про себя, с тем внутренним достоинством человека, который героически выдержал сенсорную атаку и не дрогнул лицом.       Хоуп звонко рассмеялась с искренним восторгом человека, который радуется не столько тому, что мне "понравилось", сколько самому факту, что сумел кого-то удивить. — Я же говорила!       Лиам наблюдал за нами молча, как и полагалось, и лишь спустя секунду я заметила, как уголок его губ едва заметно приподнялся. Эта тихая усмешка явно была направлена в мою сторону. Вот же ж. Прекрасно видел, что я держусь из последних сил. "Ну да, а Сонику бы это точно понравилось."       Ему бы зашло именно это странное сочетание резкости без предупреждения, внезапных акцентов и, самое главное, ощущения, будто вкусовые рецепторы участвуют в гонке без правил. Чем хаотичнее, тем лучше. Чем нелогичнее, тем веселее. Еда как приключение, а не как процесс питания. Вполне в его духе.       Я невольно взглянула на Хоуп. Та смотрела на меня с тем самым светлым ожиданием человека, который искренне радуется необычным находкам, поэтому я просто не могла не сделать ещё один маленький укус исключительно из вежливости, на чистом самоконтроле, и тут же поняла, что мои вкусовые рецепторы окончательно капитулировали. Если честно, я просто надеялась на спасение. На отвлекающий манёвр. На что угодно.       И спасение, разумеется, влетело в столовую без стука. Вера появилась вихрем движения, паники и плохо сдерживаемого отчаяния, словно её выбросило сюда центробежной силой собственных мыслей. — Хоуп! — выпалила она, даже не заметив меня. — Мне срочно нужно твоё мнение! Я опять застряла в этой схеме, и, клянусь, если этот сегмент ещё раз сместится на полпроцента, я сожгу всю модель к хаосу!       Блондинка обернулась к ней всё с той же улыбкой. — Что на этот раз?       Фиолетовый вихрь почти швырнула на стол голографический планшет. Проекция вспыхнула с сухим треском и развернулась в воздухе: сложный чертёж, пересекающиеся энергетические каналы, напряжённые узлы, линии, которые спорили друг с другом за право существовать. От схемы буквально веяло нестабильностью, и она не просто выглядела неправильно, она чувствовалась такой. — Вот, — Вера ткнула пальцем в проекцию. — Здесь. Этот сегмент должен соединяться с этим, но напряжение уходит через дублирующий контур, и при импульсной нагрузке вся система просто глохнет. Я уже третий день с этим бьюсь. Адриан сказал вынести стабилизатор, но тогда теряется отклик!       Я бросила на схему короткий почти случайный, пока упорно изображала, что всё ещё пытаюсь есть пончик. На деле же аккуратно избавлялась от него, отправляя под стол туда, где он больше никому не угрожал. Спасательная операция, кстати, прошла успешно.       И именно в этот момент я внезапно осознала, что знала, что это. Потому что мы с Тейлзом уже ломали голову над такими пересечениями, когда собирали стабилизаторы, и тогда проблема тоже не была в мощности, а в ритме. Потому что с Вейв я часами чертила энергетические ядра древних храмов, где линии не подчинялись логике, но идеально слушались внутреннего такта. Потому что я просто… чувствовала это. Так же, как чувствуют фальшивую ноту в знакомой мелодии ещё до того, как понимают, где именно ошибка. — Попробуй инвертировать последовательность отклика, — сказала я спокойно, отмечая место, где сходились три линии. — Поверни этот элемент на сорок пять градусов и убери дублирующий контур. Тогда напряжение пойдёт напрямую, а резонанс уйдёт в изолирующий слой. Система станет отзывчивее.       Я замолчала, давая им время на подумать. В такие моменты лучше не спешить: если мысль верная, она сама найдёт, за что зацепиться. — Ну… если это то, о чём я думаю, — добавила я уже тише с осторожностью, почти извиняясь за вмешательство. Всё-таки я не была экспертом именно в этих линиях. Я просто слышала ритм, а интуиция — штука коварная.       Хоуп и Вера застыли, словно кто-то нажал паузу. Проекция мягко гудела в воздухе, линии мерцали, а они смотрели на меня так, словно я только что без подготовки пересобрала саму реальность между ужином и десертом. — Эм… — хрипло пролепетала очкастая девушка, моргнув так, будто пыталась перезагрузиться. — Ты… откуда… — Я просто чувствую такие вещи, — пожала я плечами. И, уже с привычной для себя иронией, добавила: — Ну и… знаешь. Друзья у меня очень умные.       Блондинка тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью, явно сдерживая смех. Вера всё ещё хлопала глазами, а потом резко кивнула, словно только что вспомнила, как дышать. — Окей… — выдохнула она. — Ты… ты удивительная. Это должно сработать. Я… э… пойду попробую!       И она исчезла так же стремительно, как появилась, унося с собой планшет, половину тревоги и целый шлейф возбуждённой энергии, от чего воздух вокруг стал легче. Я проводила её взглядом, а потом перевела его на Хоуп. Та уже задумчиво хрустела морковкой из своего салата, погружённая в мысли, словно ничего экстренного только что не произошло. Лиам же оборачивал ладонью кружку, проверяя, осталось ли в ней ещё хоть немного тепла.       Я откинулась на спинку стула, позволяя себе эту короткую паузу, и, почти не задумываясь, спросила: — А вы, кстати… над чем сейчас работаете?       Девушка подняла на меня взгляд сразу и, без привычного для многих вступительного "ну, вообще…", сказала прямо: — Мы пытаемся разобраться в ваших способностях. В том, как именно они работают и зачем конкретно Ордо вообще собирались их использовать. Ну… и, если повезёт, понять, можно ли применить это в какой-нибудь технике.       Лиам коротко кивнул, подтверждая её слова, и добавил: — Мы упёрлись в момент, где одни только расчёты и наблюдения больше не дают ответа. Поэтому пришлось искать другой источник.       Он слегка пододвинул ко мне один из листов, и бумага тихо зашуршала по поверхности стола, останавливаясь ровно там, где мне было удобно смотреть. Я наклонилась и вгляделась. На первый взгляд, ничего примечательного: сухие графики, шкалы, столбцы значений, параметры энергетических всплесков во время использования способностей. Всё выглядело до болезненной аккуратности правильно, будто сама реальность решила притвориться отчётом. — Мгм, — протянула я скорее себе, чем им.       Блондинка тут же подхватила, подаваясь вперёд и опираясь локтями о стол. В этом жесте было что-то по-инженерному живое, почти азартное. — Переводы, — сказала она. — Фрагменты, которые передал Наклз. А Лиам принёс их сюда.       Я машинально отметила, как странно всё это звучит между автоматом с соками и стойкой с подносами, где ещё пахло кофе и тёплым тестом. Древние тексты, аурелианцы, энергия Порядка — всё это плохо сочеталось с крошками от несчастного пончика и следами от кружек, и, возможно, именно поэтому казалось необычно приземлённым сейчас. — Мы поняли, что там описаны три проявления фиксации пространства, — продолжила Хоуп, слегка нахмурившись. — И одно из них то, что ты используешь чаще всего. Но есть ещё два. И вот с ними у нас пока нет ясности. — Тексты будто говорят об одном и том же, — тихо добавил "второй", и в его голосе прозвучало то самое сомнение, которое появляется у людей, привыкших доверять логике, когда логика вдруг отказывается сотрудничать. — Я чувствую, что фиксация — это не просто "заморозка" мира. Это глубже. Но остальные проявления… как будто подчиняются другим правилам. А сами переводы не помогают. Такое ощущение, что всё описано одинаково, просто разными словами.       Я тихо усмехнулась, на секунду задержав взгляд на тексте и подумала, что, возможно, дело не в том, что они описывают одно и то же. Возможно, проблема в том, что Порядок не любит, когда его пытаются разложить по полочкам… особенно на пластиковом столе в столовой. — Когда я впервые увидела эти переводы, я тоже растерялась, — призналась я. — Всё звучало настолько похоже, что я долго не понимала, где между ними вообще проходит граница. Словно читаешь одно и то же описание, просто пересказанное разными словами.       Я сделала паузу, потому что мысль требовала пространства. И почувствовала, как мои друзья-исследователи едва заметно склонились ближе, внимательно ожидая продолжения. — Когда мы впервые встретились, Каэл объяснил мне одну вещь, — продолжила я уже тише.— Ещё одна способность — это программирование реальности. Это не фиксация и не изменение вероятностей, это как будто… наложение нового правила на область. Создание собственной структуры внутри уже существующей системы.       Я на мгновение замолчала, ловя их сбитые взгляды, слишком внимательные, чтобы их не заметить, потом чуть повела плечом и, словно извиняясь за собственную неточность, добавила: — Ммм… это как если бы не просто стабилизировать мир вокруг, а переписывать его под свои условия.       Слова прозвучали неуверенно, потому что язык откровенно отставал от ощущения. Я пробежалась взглядом по столу, по планшету, по их лицам, пытаясь найти подходящее сравнение, но так и не нашла ничего лучше. Иногда реальность проще почувствовать, чем объяснить. Лиам задумчиво кивнул, примеряя новую деталь к уже сложившейся схеме. — Но, — добавила я уже мягче, — думаю, Каэл знает об этом куда больше, чем рассказал мне. Так что если вы хотите понять тонкости, лучше спрашивать его напрямую. Я слышала только верхушку.       Хоуп уже быстро что-то набирала на планшете, пальцы скользили по экрану с почти лихорадочной сосредоточенностью, будто она боялась потерять мысль, не успев её зафиксировать. — А вторая способность? — спросил волк с интересом, не отрывая взгляда от меня.       Я почти виновато улыбнулась. — Остановка врагов. Я впервые увидела её, когда… Шедоу оказался в моём теле.       Хоуп уставилась на меня широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь скрыть реакцию. — Подожди, — медленно произнесла она. — Как это: он был в твоём теле?       Я усмехнулась и чуть пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело легче, чем ощущалось тогда на самом деле. — Долгая история. Как-нибудь расскажу.       Девушка фыркнула, но в этом звуке было больше сдержанного восторга, чем недовольства. Было видно: любопытство в ней уже вовсю работало, перебирая варианты и сценарии. Лиам же молча усмехнулся краем губ. — И смысл вот в чём, — продолжила я, подбирая слова так же осторожно, как тогда подбирала само ощущение, стараясь не упростить его до грубой формулы. — Когда я останавливаю врагов, я не делаю то же самое, что при стабилизации поля или структуры. Я не работаю со всем пространством сразу. Я выбираю одну конкретную цель и фиксирую её в пространстве.       Я на мгновение замолчала, прислушиваясь к собственной формулировке, и добавила уже чуть более сосредоточенно: — С живыми существами уходит куда больше энергии, чем с чем-то неживым. Они сопротивляются, самим фактом того, что продолжают быть живыми.       Хоуп затаила дыхание, будто боялась спугнуть мою мысль. — Ты раньше не говорила об этом, — тихо заметил Лиам. — Потому что сама использовала эту способность всего пару раз, — призналась я едва слышно. — И до конца её не понимаю. Это не команда и не расчёт, а скорее… желание. Я просто чувствую, что могу удержать чьё-то движение. Как будто вытягиваю нити вероятности, по которым они должны были двинуться, и держу их на месте.       Волк долго смотрел на меня, не перебивая, давая словам улечься где-то внутри себя. — Это отличается от фиксации, — сказал он наконец.       Я кивнула, принимая формулировку. — Да, — подтвердила я после короткой паузы. — И это происходит на уровне инстинкта. Я не рассчитываю траектории, не строю формулы и не раскладываю мир на векторы. Я просто… знаю, что нужно сделать, чтобы кто-то замер.       Блондинка тем временем быстро набирала что-то на планшете, пальцы двигались с такой скоростью, что экран едва поспевал за ними. Губы её беззвучно шевелились: она явно проговаривала идеи вслух, но исключительно для себя, пытаясь не потерять ни одной. — Это может быть отдельным ответвлением, — произнесла она, не поднимая взгляда. — Не фиксация и не изменение вероятностей по отдельности, а… фрагментарный контроль. Связь с локальной точкой реальности. — Или с точкой выбора, — спокойно добавил Лиам, аккуратно вставляя последнюю деталь в уже вырисовывающуюся конструкцию.       Я усмехнулась уголком губ и чуть откинулась назад, чувствуя, как разговор уходит туда, где мне одновременно и спокойно, и тревожно. — Звучит очень умно, — сказала я. — А на деле, я просто тяну нить и всё время боюсь, что однажды она порвётся.       Хоуп, всё ещё печатавшая, вдруг замерла с пальцами, остановившимися на полпути. Она подняла на меня взгляд уже не чисто инженерный, а почти по-человечески восторженный. — Айрис… — начала она, медленно подбирая слова. — А ты бы… когда-нибудь попробовала сделать это на мне? Ну, в безопасных условиях и под контролем просто чтобы понять принцип. Я могла бы подключить сенсоры, зафиксировать импульс, частоту, может быть, даже реакцию среды…       Она говорила всё быстрее, увлекаясь, и тут же, спохватившись, поспешно добавила: — Чисто научный интерес! Я же не прошу остановить мне сердце или что-нибудь такое!       Я посмотрела на неё прищурившись, выдержала паузу настолько длинную, чтобы она начала внутренне паниковать, а затем произнесла с предельной серьёзностью: — Если я попробую что-то подобное на тебе, Шедоу меня прихлопнет. В прямом смысле.       Хоуп открыла рот, явно собираясь возразить, уже готовая защищать научный прогресс и добровольное согласие… а потом вдруг расхохоталась, прикрывая ладонью губы. — Ну, справедливо, — выдохнула она сквозь смех. — Прямо вижу эту сцену: "Вы превысили полномочия, агент Скай" и всё, больше мы тебя не увидим.       Я усмехнулась, чуть склонив голову набок, позволяя этой картинке сложиться и у меня тоже: его сухой голос, холодный взгляд, короткий вердикт без права апелляции. — И на моём надгробии будет написано: "Слишком хорошо задержала аналитика".       Лиам еле слышно усмехнулся, тоже откинувшись на спинку стула, и, не поднимая голоса, добавил: — И рядом: "Стикеры не спасли".       Мы рассмеялись. На несколько секунд исчезли протоколы, схемы, энергия Порядка и разговоры о нитях реальности, и остались только мы и это редкое ощущение простой человеческой близости.       Хоуп всё ещё улыбалась, но в её взгляде уже появилось что-то серьёзное. — Но если вдруг решишься… — сказала она осторожно. — Я правда не против. Я скажу Шедоу, что сама попросила. — Я подумаю, — ответила я медленно и честно. — Когда буду совсем уверена, что не порву эту нить. — Тогда буду ждать.       И в этой простой фразе было больше доверия, чем в сотне клятв и официальных соглашений, которые я слышала на этой базе.       Я поднялась из-за стола, потянулась, чувствуя, как мышцы отзываются лёгкой, здоровой усталостью. Не той выматывающей тяжестью, что преследовала меня раньше, а приятным ощущением завершённого дня. Как после долгого пути, который наконец привёл туда, где можно остановиться.       Работа была сделана, пончик пережит и даже необычная, слишком светлая энергетика Хоуп приятно согревала. — Думаю, пришло время отдыхать. Завтра день будет ещё длиннее. — Как и все остальные, — хмыкнул мне в ответ Лиам с той едва уловимой тенью улыбки, которая почти всегда пряталась в его голосе.       Я махнула им рукой на прощание и направилась к выходу, в коридор, ведущий обратно к кабинетам. Туда, где среди холодных стен и выверенной геометрии базы всё ещё оставался уголок, который я могла считать своим. Хотя бы условно.       Коридоры встретили привычной прохладой и полутёмным светом, расчерченным полосами ламп. Шаги отдавались глухо, словно база не хотела лишних звуков, а мысли ещё тише, скользя где-то под поверхностью, не решаясь оформиться в слова. Я шла медленно, позволяя себе выдохнуть, сбросить остатки напряжения, стряхивая с плеч невидимую пыль дня.       У двери кабинета я остановилась и приоткрыла её осторожно. План был простой и, как мне казалось, безупречный: забрать планшет и уйти без лишних сцен, без мыслей, без… сюрпризов.       Сюрприз, разумеется, был.       Шедоу сидел за столом, склонившись над моим личным блокнотом. Не над тем аккуратным документом, который я отправила ему немного ранее, выверенным и обезличенным, а над моими черновиками к этому отчёту: заметками на полях, обрывками мыслей, стрелками, ведущими в никуда, неоформленными гипотезами о фиксации и вероятностях, сомнениями, записанными в полуслова. Теми записями, которые я никогда и ни при каких обстоятельствах не предназначала для чужих глаз.       Я замерла на пороге, не решаясь ни войти, ни уйти. Возмущение поднялось где-то глубоко в груди и почти сразу же растаяло, потому что я заметила, как медленно и вдумчиво он листал записи. Не читал, а именно вчитывался, пытаясь вникнуть так, словно пытался понять не только написанное, но и то, зачем оно вообще было написано. Его взгляд не скользил по строкам, а задерживался, будто каждая мысль требовала времени, чтобы быть понятой.       Я осталась в тени, прислонившись к косяку, тихо смиряясь с тем фактом, что это был Шедоу, и понятие личных границ у него всегда существовало… в особой, весьма условной форме. Странно, но именно это почему-то больше не злило. Скорее сбивало с толку.       В происходящем было что-то до неприятного интимное и оттого неловкое. Как если бы кто-то нашёл твой дневник и не стал извиняться, но и не стал смеяться, не стал поучать или указывать на слабые места. Просто сел, расправил страницы и начал читать всерьёз, без снисхождения и без попытки сделать вид, что это ничего не значит. От этой мысли внутри что-то неприятно стянулось и тут же отозвалось странным теплом, с которым я не спешила разбираться.       Я всё же сделала шаг внутрь, и пол под ногами отозвался предательски громко для моего вкуса. Шедоу поднял взгляд удивительно спокойно, будто это было не вторжением в мои личные записи, а частью какого-то заранее выверенного порядка. И, конечно, он знал, что я появлюсь именно сейчас. — Я просто хотела забрать планшет, — сказала я тише обычного, стараясь, чтобы голос не выдал ничего лишнего.       Он кивнул, без лишних возражений. — Я понял. Не собирался лезть туда, куда не просили. "Ага. Просто сел, прочитал и мысленно разобрал по косточкам," — сухо заметила я про себя, но вслух лишь медленно прошла вглубь кабинета и закрыла за собой дверь.       Шедоу поднялся и, не торопясь, аккуратно, почти уважительно вернул книжечку на мой стол. — Я видел, — сказал он. — Всё, что ты написала.       Пауза.       Короткая.       Выверенная до секунды. — Неплохо.       Я сжала пальцы на корпусе планшета, ощущая под ладонью знакомое тепло, не имеющее ничего общего с техникой. — Ты… не против, что я использовала собственные наблюдения? — спросила я и только потом поняла, что спрашиваю не из необходимости, а из какого-то странного, почти детского желания услышать ответ именно от него. — Я не против того, кто умеет думать.       Фраза прозвучала твёрдо, сдержанно, без малейшего украшательства, почти как констатация факта. И всё же в ней было что-то подозрительно близкое к признанию в его, разумеется, особой манере.       Я уже почти развернулась к двери спасительным движением, которое обычно ставит аккуратную точку в неловких разговорах, но всё же остановилась. Обернулась через плечо и посмотрела на него. — Шедоу… ты ел сегодня?       Он моргнул. Один раз. Не ответил ни словом и этим ответил сразу на всё.       Я криво усмехнулась, качнув головой скорее себе, чем ему, фиксируя ещё одну закономерность в коллекции очевидных и упорно игнорируемых фактов: — Так и думала. У тебя режим, как у сервера под перегрузкой: ресурсы не тратить, пока система не начнёт дымиться.       Он едва заметно хмуро повёл бровью. Ни попытки оправдаться, ни желания спорить, будто сама идея объясняться казалась ему лишней тратой ресурса. Или, что вероятнее, он просто не видел смысла отрицать очевидное.       Я прижала планшет к груди, ощущая его вес и вместе с ним странное, неуместное ощущение, будто внутри вдруг включился другой протокол. Протокол "забота".       Смешно. Непрактично. Совершенно не по плану.       Я склонила голову набок, разглядывая его лицо в полутени кабинета: резкие линии, спокойная неподвижность, взгляд, в котором всегда было слишком много собранности и слишком мало отдыха. — Если хочешь… — начала я и тут же поймала себя на том, что подбираю слова осторожнее, чем обычно. — Я могу принести что-то из столовой. Там ещё должны остаться порции. А то у тебя вид такой, будто ты снова сядешь за работу и до утра не встанешь.       Он смотрел на меня долго. С вниманием хищника, привыкшего различать намерения по полутону, взвешивая: это правда забота или всего лишь замаскированная ирония. Или, что куда опаснее, и то, и другое одновременно. — Не надо, — выдохнул он наконец. Тихо, почти беззвучно. — Но спасибо.       Я кивнула, позволяя себе улыбнуться лишь уголком губ, чтобы это можно было списать на привычную насмешку. — Ладно. Но учти: в следующий раз я не спрошу. Просто приду с подносом и заставлю есть.       Он не ответил. И почему-то именно это молчание выглядело как согласие. — Я пойду, — добавила я, уже делая шаг к двери. — А то и правда превращусь в часть интерьера. Вон, под цвет стен почти подхожу.       Он кивнул и, когда я уже взялась за ручку, его голос догнал меня: — Завтра на тренировку.       Я усмехнулась, не оборачиваясь: — Я знаю. Омега уже с утра предупредил.       На этот раз в его голосе мелькнуло что-то похожее на хмыканье. — Причём тут Омега?       Я моргнула и всё-таки повернулась. Он продолжил так же спокойно, почти буднично: — Тренировка со мной. Спарринг.       Я застыла, уставившись на него. — Подожди. Что? — переспросила я, чувствуя, как в голосе предательски прорывается живость. — Две тренировки в день?!       Шедоу откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и позволил себе абсолютную, почти демонстративную роскошь превосходства надо мной. Спокойного. Уверенного. Непоколебимого. — Справишься.       Я закатила глаза, не в силах сдержать короткий, упрямый смешок, который появляется только тогда, когда тебе бросают вызов именно в той форме, в которой от него невозможно отказаться. — Конечно справлюсь, — протянула я. — Раз уж у меня такой широкий выбор.       Ответа не последовало.       Но, выходя в тёмный коридор, где лампы снова резали пространство ровными полосами света, я знала: он остался там со строчками моих мыслей. С моим голосом.

***

      Дверь мягко закрылась за моей спиной. Я на секунду прислонилась к холодной панели, выдыхая так, будто весь день держала воздух в лёгких про запас. Тишина наконец догнала меня и накрыла. Форма перекочевала на спинку стула, перчатки легли на тумбочку ровно, как по уставу, планшет остался рядом с кроватью, туда, где рука сможет найти его, даже когда голова ещё не успела догнать тело.       Я легла, уставившись в потолок, где ровные линии освещения складывались в геометрию, слишком идеальную для человеческих мыслей. Пусто, спокойно и всё же нет. В голове всё равно было неспокойное чувство, что кто-то был рядом. Мне нужны были разговоры, улыбки, которых не хватало, привычное ощущение, будто кто-то вот-вот перебьёт меня посреди фразы.       Я потянулась за планшетом, который мне дал лисёнок, и открыла чат, где имена горели яркими цветами и глупым, упрямым оптимизмом: "На случай конца света". Пальцы зависли над клавиатурой всего на мгновение, а потом сами по инерции начали печатать. Я: Привет. Я: Я тут… Я: Ну Я: В порядке Я: Почти не превратилась в отчёт и не исчезла среди стикеров Я: А ещё под командованием Шедоу Я: (Беспощаден как всегда) Я: Просто скучаю Я: Мне сказали, что пока нельзя выходить с базы Я: Пробный период, наблюдение, все дела Я: Постараюсь вырваться, как только разрешат Я: Правда хочу увидеть всех Я: Хоть на час       Сообщения ушли одно за другим, выстраиваясь в колонку, словно я сдавала импровизированную сводку о собственных чувствах. На экране замерцали огоньки "прочитано". Один. Потом второй. Я невольно улыбнулась: криво, устало, и до невозможности искренне. Значит, они там. Значит, мир всё ещё был на месте.       Ответ пришёл быстро, как всегда, без пауз и сомнений. Соник: Ты главное не заржавей там, агентша Соник: А то устроим спасательную миссию Соник: С досками       И после паузы пришло ещё одно: Соник: И сладостями       Я фыркнула, глубже зарываясь под плед в своём безопасном гнезде-кровати, где ткань пахла домом и чем-то успокаивающе знакомым. "Сладости" у него, конечно, шли в одном ряду с тяжёлой артиллерией. Проверенный метод штурма любой крепости, особенно если крепость усталая и слегка тоскующая. Я уже собиралась ответить чем-нибудь, но экран снова ожил, и мягкий свет планшета отразился в потолке.       Сообщения от Эми посыпались одно за другим. Эми: Возвращайся! Эми: У нас тут скоро большое событие Эми: Эспио пригласили выступить с речью в местной школе боевых искусств Эми: Он должен вдохновить новое поколение бойцов Эми: Очень волнуется       Я приподняла бровь, уставившись в экран так, будто он сейчас сам начнёт оправдываться. Картинка сложилась мгновенно и слишком чётко: сосредоточенный хамелеон, идеально выпрямленная спина, тщательно выверенные паузы и взгляд, который обычно останавливает противников, а не учеников. Пальцы быстро застучали по экрану. Я: Эспио? Я: С речью? Я: Перед толпой?       Ответ пришёл почти сразу, будто меня ждали именно с этим вопросом. Тейлз: Да Тейлз: Он тренируется каждый вечер Тейлз: Пытается сделать речь менее официальной… Тейлз: Но пока звучит так, будто читает мануал по сборке катаны       Я усмехнулась, представив его с аккуратной папкой в руках, где каждый лист пронумерован, а каждое слово проверено на соответствие духу дисциплины и внутреннему кодексу. Лисёнок тем временем продолжал с новосятями. Тейлз: И я как раз доделал новый аккумулятор для твоей доски! Тейлз: Хочу протестировать с тобой Тейлз: Без тебя скучно Тейлз: Никто больше так уверенно не делает вид, что разбирается лучше меня Тейлз: А ещё приходится успокаивать кое-кого очень активного       Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела представить, о ком именно идёт речь. Соник: Эй Соник: Я вообще-то уже извинился за разбитую склянку! Соник: Три раза! Соник: Между прочим! Тейлз: Склянка от этого ещё не вернулась с того света       Я тихо рассмеялась, уткнувшись носом в подушку. Он вышел глухим, тёплым, настоящим. Тот самый смех, которого здесь не хватало. Я: Ну, во-первых Я: Я действительно разбираюсь Я: Просто интуитивно Я: Во-вторых Я: Доски и сладости звучат как угроза Я: Но я люблю опасности Я: А в-третьих…       Я задержалась на этой строчке чуть дольше, чем планировала. Плед тихо шуршал, база за стенами дышала ровно и безразлично, а где-то далеко, но слишком близко внутри, было место, которое тянуло обратно. Я: Я скучаю… Я: Сильно…       На экране вспыхнуло сердечко от Эми. Такое, которое не требует ответа, но всё равно заставляет улыбнуться. Я набрала ещё одно сообщение уже спокойнее. Без попытки спрятаться за шутками, хотя полностью без них у меня, кажется, не получается по определению. Я: Кстати, если кратко про здешних персонажей Я: Шедоу всё такой же Я: Только теперь он официально имеет право портить мне жизнь Я: Вера Я: местный инженер с энергией гиперактивной чайки Я: Кажется, хочет меня починить Я: Хоуп выглядит как ангел Я: Но я не уверена, что она не держит в кармане огнемёт Я: Лиам всё тот же Я: Самый нормальный тут Я: Почти Я: Кабинет холодный Я: Кофе терпкий Я: А ещё Шедоу тайно расставляет мои ручки по цвету Я: Это кажется заботой Я: Или саботаж Я: Пока не решила       Я отправила последнее сообщение и на секунду задержала взгляд на экране, словно он мог подсказать правильный вариант ответа. Почти сразу загорелся значок "печатает…", дернулся, исчез и снова появился: верный признак того, что сейчас будет что-то очень сониковское. Соник: Хоуп? Как ангел?! Соник: Ну, слушай… Соник: По опыту скажу Соник: Если у ангела глаза светятся, а в рукаве что-то щёлкает Соник: Это точно не для молитвы Соник: Не доверяй тем, кто улыбается слишком мягко Соник: Так и начинаются вторжения с орбитальной станции Эми: Соник! Соник: Ну извини, но скажи, что я не прав!       Я тихо фыркнула, чувствуя, как плед под подбородком слегка дрогнул от сдержанного смеха. В этот момент значок "печатает…" появился снова, и я могла отчётливо представить, как его владелец сначала вздохнул, а потом всё-таки решил вмешаться. Лиам: Самый нормальный, говоришь… Лиам: Постараюсь соответствовать высокой планке Лиам: Хотя, думаю, ты просто ещё не видела, как я разговариваю с кофеваркой в зоне отдыха       Я не удержалась и прыснула со смеху, уткнувшись носом в подушку, чтобы не выдать себя слишком громким звуком в этой идеально выверенной тишине базы. Я: Подозреваю, вы в тайном сговоре Лиам: Мы союз утреннего выживания Лиам: Кто-то должен обеспечивать тебе кофе, пока ты не разнесла базу Соник: Лиам, ты герой Соник: Я бы давно сбежал Тейлз: Ты и так сбегал Тейлз: Трижды, между прочим Соник: Всё звучит так, будто ты уже вливаешься, Риз Соник: Даже если не признаёшь       Последовала едва заметная пауза, в которой обычно прячется что-то важное, сказанное не на бегу, не ради шутки, а всерьёз. Экран будто задержал дыхание вместе со мной. Соник: Но ты всё равно одна из нас Соник: Всегда       Я долго смотрела на экран, позволяя словам улечься где-то глубже, чем просто в голове. Пальцы сами нашли экран. Я: Спасибо Я: За сладости Я: За доски Я: За то, что я могу быть и там, и здесь Я: И за то, что вы есть       Я нажала "отправить" и на секунду закрыла глаза. Этого было достаточно. С этим я могла продолжать двигаться дальше.