Project A.R.I.S.S.

      Очередное утро и очередной кошмар, будто мир упрямо не желал обновлять сценарий. Глухая темнота без края и формы сначала обнимала пустотой, а затем, как всегда, уступала место белым коридорам, одинаковым до тошноты. Туман стелился по полу, скрывая границы, и я снова шла сквозь него, чувствуя, как пространство проверяет меня на прочность. Снова испытания моих границ. Снова побег.       Только этот раз за стеклом я увидела фигуру Харрингтона, стоящего спокойно, как если бы всё происходящее было частью давно утверждённого протокола. В моей больной фантазии, после признания, он перестал быть человеком и стал символом: сжатым образом всех учёных, которые меня создали. Его старческое лицо не выражало ни жестокости, ни сомнений. Только холодным безразличие. Самое выматывающее из чувств.       Я проснулась без крика. Уже почти привычно. Сознание почти спокойно всплыло на поверхность, как если бы я просто перевернула страницу в книге, на которой давно читаю одно и то же место. Я не дрожала, не боялась, да даже не пыталась анализировать сон, потому что в этом больше не было смысла. Только гул биения сердца выдавал, что мне всё ещё не всё равно.       Комната встретила меня серостью. Не тем мягким утренним светом, который обещает начало, а холодным, равнодушным оттенком раннего часа, когда день только просыпается и готовит к привычной рутине. За окном ветер гнал по стеклу тонкий иней, рисуя прозрачные разводы, похожие на случайные линии на старых чертежах. Деревья давно сбросили последние листья; остались лишь чёрные ветви, вытянутые к небу. Пейзаж был предельно честным и простым. Тишина комнаты и топот шагов снаружи в этот ранний час напоминали мне, что я всё ещё здесь. Всё ещё в G.U.N.       Я села на кровати с той осторожностью, которая появляется из-за усталого уважения к собственному телу. Оно просто сопротивлялось самому факту движения лениво и, если честно, вполне справедливо, задавая резонный вопрос: а мы точно обязаны это делать прямо сейчас? Я мысленно пообещала ему компромисс: пережить день, не блистать, не геройствовать, и просто дотянуть до вечера. Хотя внутри уже жило знание, неприятно ясное и совсем не метафорическое: если этот чёртов ёж говорит "тренировка", это означает, что к отчётам я, скорее всего, доберусь ползком. Особенно сегодня, когда тело и так выглядело как аргумент против любых инициатив, особенно если она будет с утра.       Я быстро оделась уверенными, почти механическими, движениями человека, который давно перестал обсуждать с собой каждое действие. И только на этом движении вдруг поймала себя на мысли, насколько сильно я выросла с того момента, как впервые очнулась в доме Соника. Тогда каждое действие требовало усилия и сомнений, будто тело было чужим инструментом без инструкций, а сейчас… сейчас было уже не так.       Перчатки легли на ладони привычно, ремни на штанах щёлкнули сухо и точно, волосы я не глядя собрала в высокий хвост. Это уже не был ритуал и не маска. Скорее спокойная сборка версии себя, которая знает, как входить в мир и не извиняться за это.       Я поймала отражение в зеркале. На меня смотрела чужая, и потому уже знакомая, Айрис. Сдержанная, собранная, с лёгкой тенью усталости под глазами от постоянных недосыпов, которую невозможно скрыть, но можно игнорировать. Лицо без лишних эмоций, взгляд, в котором было больше концентрации, чем надежды.       Я больше не боялась того, как выгляжу. Не потому что всё стало идеально, а потому что поняла: это тело — не приговор и не эксперимент, а мой инструмент, и я наконец-то умею им пользоваться. Я ещё не знала, что именно ждёт впереди. Я не была уверена, что смогу со всем справиться легко. Но я знала другое: я смогу это пройти.       Я собиралась забрать у G.U.N. всё, что могла. Там обязательно должно быть что-то о том, как вернуться. Должно быть. И даже если мой ледяной наставник решит, что для этого мне нужно пройти девять кругов ада, что ж.       Сегодня меня ждала моя первая активная симуляция. Не стрельба по мишеням и не тренировка реакции, где всё сводится к цифрам и таймингам. Полноценная миссия, пусть и в виртуальной реальности. Омега ждал меня на полигоне, по крайней мере так мне сказал вчера планшет перед сном. — Всё будет хорошо, — пробормотала я себе, чтобы заполнить утреннюю тишину чем-то нейтральным, пока она не начала задавать вопросы.       Дверь мягко закрылась за спиной. Коридор встретил знакомым запахом металла и озона — фирменный аромат G.U.N., острый, как предвкушение чего-то важного. Лифт опустился на два этажа бесшумно. В зеркальной панели уже стоял агент из исследовательского. Без понятия, кто он был такой, но он кивнул, и я молча ответила.       Полигонный зал дышал холодным ощущением поздней осени, пробравшейся даже сквозь бетон и технику. Сухой, тяжёлый воздух пах электроникой, металлом и всё тем же озоном. Панели по периметру уже светились мягким, выжидающим светом. — ОБЪЕКТ-СКАЙ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА, — прозвучал механический голос Омеги, отталкиваясь эхом от высоких стен. Он повернулся ко мне; в корпусе едва слышно зашуршала механика. — ТЫ СНОВА БЕЗ ОПОЗДАНИЯ. — Ну что сказать, пунктуальность — моё второе имя, — усмехнулась я, не особо рассчитывая на то, что это кого-то убедит.       Он не отреагировал. Просто развернулся одним резким движением и повёл меня дальше, минуя основной зал, туда, где пол образовывал знакомую форму. Круглая платформа, почти такая же, какую я видела в аналитическом отделе.       Мы шагнули на неё одновременно. Поверхность была гладкой, матовой, с едва заметной сеткой разметки под ногами. Никаких ограждений. Никакой иллюзии безопасности. Только снова это чувство, будто я стою на сцене и гравитация, уходящая вверх. Платформа плавно пришла в движение, и полигон начал медленно подниматься, оставляя вверху светящиеся панели и технические уровни.       На уровне, где платформа остановилась, пространство раскрывалось кольцом: несколько залов, расположенных по периметру, каждый со своей маркировкой, световой подписью и еле заметным гулом, отличающимся по частоте. Некоторые были тёмными, другие — уже активными, с мерцающими проекциями за прозрачными барьерами. Я поймала себя на мысли, что это место напоминает не тренировочный комплекс, а какую-то космическую станцию.       Омега без колебаний направился к одному из залов. Дверь распознала его и разошлась в стороны почти бесшумно. Симуляционная площадка выглядела как ровный, ничем не примечательный круглый зал с высоким потолком, уходящим в полумрак. Ни декораций, ни препятствий. Только гладкий пол, стены, утопленные в тени, и тонкие линии проекторов, едва заметные в воздухе, похожие на живую карту будущего боя.       Мы спустились на ещё уровень ниже по металлической лестнице, и только тогда Омега снова заговорил: — ПЛОЩАДКА ПОДДЕРЖИВАЕТ ДО ШЕСТИ ТИПОВ АРЕН. ТЕПЕРЬ ЭТОТ ЗАЛ — ТВОЙ ТРЕНИРОВОЧНЫЙ СЕКТОР. ДОСТУП ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ.       Я кивнула и осмотрелась. Стены зала начали медленно мерцать, разворачивая проекцию. Сначала проявилась геометрия: контуры зданий, линии улиц, уровни высот. Затем текстуры потрескавшегося асфальта, обломков бетона, металлических ограждений, и мельчайших следов старых разрушений. Воздух наполнился приглушённым шумом, похожим на далекую перестрелку, далёкими эхами, и даже имитацией ветра между пустыми фасадами.       Разрушенный городской сектор. Узкие переулки, точки укрытий, балконы, нависающие над улицами, и если честно похожие на полу-разрушенные хрущёвки: одинаковые, уставшие, когда-то жилые.       Всё выглядело пугающе реалистично. Вплоть до мелочей, которые никто не стал бы добавлять ради красоты: неровный мусор у стен, провалившиеся люки, сломанные знаки. Даже расстояния между объектами казались выверенными так, как это бывает только в настоящих кварталах, где пространство складывалось по задумке какого-то архитектора, а не проектировалось для симуляции.       От этого становилось не по себе. Будто кто-то взял обрывок моего воспоминания, хоть такие места всегда выглядели примерно одинаково, и методично разрушил его, подгоняя под параметры войны. Наверное, в этом и был расчёт: мы все узнаём такие улицы, даже если никогда не жили именно здесь. — ПРАВИЛА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ, — продолжил Омега, читая внутренний протокол. — РАЗРЕШАЕТСЯ ОГОНЬ ПО ЦЕЛЯМ, ОБОЗНАЧЕННЫМ КАК ВРАЖЕСКИЕ. ЛЮБОЙ ВЫСТРЕЛ ПО РЕАЛЬНЫМ СОТРУДНИКАМ ИЛИ ОБЪЕКТАМ РАВНОЦЕЛЬНО НЕМЕДЛЕННОМУ ПРЕКРАЩЕНИЮ СИМУЛЯЦИИ. — Ясно.       Я подошла к терминалу, мягкое свечение которого пробежало по панели, включаясь, и пролистала список почти машинально, останавливаясь на знакомом варианте. Стандартный калибр, стандартная отдача, ничего экспериментального. — Регистрация оружия: статус — активен, — отозвался нейтральный голос системы.       Терминал сухо щёлкнул, и ячейка раскрылась. Пистолет лёг в ладонь без лишнего напряжения, как будто мы уже договорились показать этой системе, как умеем справляться. Вес был ровно таким, каким должен быть: достаточным, чтобы чувствовать контроль, и не настолько заметным, чтобы напоминать о себе каждую секунду.       Следом система выдала патроны: 5.6 мм, тренировочные, с ограниченной пробивной силой. Обойма легла в руку, и дальше всё произошло одним движением: зарядка, короткая проверка, щелчок и вот готово. Я поймала себя на том, что даже не следила за руками. Они знали, что делать, и это было… приятно. Опасно приятно, если быть честной.       В этом было что-то очень похожее на боевик, который смотришь вечером и даже не думаешь, что однажды окажешься по ту сторону экрана. Где ты — та самая главная героиня. Пиф-Паф. Всё чётко, по делу, без лишних слов. Если бы это было где-нибудь ещё, не в G.U.N., не под протоколами и взглядами систем, я, наверное, улыбнулась бы чуть шире и позволила себе это ощущение до конца. — ВСЕ ВЫСТРЕЛЫ НАХОДЯТСЯ ПОД КОНТРОЛЕМ СИСТЕМЫ. НАРУШЕНИЯ И ПРОМАХИ ФИКСИРУЮТСЯ. ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ ПОЛЕВЫХ МИССИЙ НЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ПРОТИВНИКА, А БЕЗОПАСНОСТЬ ГРАЖДАНСКИХ.       Механический голос стал ещё более монотонным, почти лекционным. — ДАЖЕ ЕСЛИ ГРАЖДАНСКИЕ ОТСУТСТВУЮТ В ЗОНЕ ОПЕРАЦИИ НА МОМЕНТ НАЧАЛА. ПРИСУТСТВИЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБНАРУЖЕНО ПОЗЖЕ, ЛИБО ПОЯВИТЬСЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ДЕЙСТВИЙ ПРОТИВНИКА.       Он шагнул в сторону, и голографическая схема города слегка сместилась, подсвечивая жилые зоны, укрытия, вероятные маршруты эвакуации. — ТВОЯ ЗАДАЧА СОСТОИТ В ТОМ, ЧТОБЫ ДЕЙСТВОВАТЬ ТАК, БУДТО МИРНЫЕ НАХОДЯТСЯ В ЗОНЕ ВСЕГДА. ДАЖЕ ЕСЛИ СИСТЕМА ИХ НЕ ОТОБРАЖАЕТ.       Омега повернул голову ко мне. — ПРИОРИТЕТ ВТОРОЙ: СДЕРЖИВАНИЕ УГРОЗЫ. НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО ПРИ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ УГРОЗЕ ЖИЗНИ: ТВОЕЙ ИЛИ ГРАЖДАНСКИХ. ЖЕЛАТЕЛЬНО БЕЗ ИЗБЫТОЧНОГО УРОНА СРЕДЕ. — Хорошо, — отозвалась я, убирая оружие в готовую позицию. — Считай, запомнила. И даже постараюсь не увлечься.       Омега на секунду замер, видимо, считывая мои показатели и то, насколько честно я говорю. — ТВОЁ ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ НА СЕГОДНЯ: ПРОЙТИ СИМУЛЯЦИЮ В ГОРОДСКИХ УСЛОВИЯХ. ОБНАРУЖИТЬ И НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ ТРИ ГРУППЫ ЦЕЛЕЙ. КОНТАКТЫ МОГУТ БЫТЬ ВООРУЖЕНЫ. ДОПУСКАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ УКРЫТИЙ И СПОСОБНОСТЕЙ ПРИ УСЛОВИИ ОТСУТСТВИЯ ПОВРЕЖДЕНИЯ СИСТЕМ.       Я кивнула. Лёгкое волнение всё ещё жило где-то под рёбрами. Но рядом с ним уже поселилось другое чувство: интерес. Любопытство. Даже что-то похожее на азарт, который я тут же попыталась аккуратно спрятать поглубже. Не время радоваться. Пока. — ПОНЯТНО? — уточнил Омега. — Понятно, — ответила я, чуть сжимая рукоять пистолета. — Без разрушений, без геройства и без лишнего шума. — ТОГДА… НАЧИНАЙ.       Карта симуляции осталась за спиной, условной голограммой, с аккуратными линиями возможных маршрутов. Я шагнула вперёд, щёлкнув предохранителем, и с этим коротким, сухим звуком мир сузился, сомкнулся, будто я вошла внутрь чьей-то сжатой ладони и та решила больше не разжиматься.       Узкие улицы хрущёвок приняли меня без приветствия.       Серые высокие дома стояли слишком близко друг к другу, образуя длинные бетонные коридоры, где свет терялся, не доходя до земли. Балконы нависали сверху, как немые наблюдатели, их ржавые металлические пластины тихо поскрипывали от слабого ветра, которого я почти не чувствовала кожей из-за шерсти, но отчётливо слышала: тонкий, неприятный звук, будто кто-то медленно водил ногтем по стеклу.       Окна были тёмными, бездонными дырами. И от этого возникало мерзкое ощущение, что за каждым из них кто-то стоит, затаив дыхание, просто не торопится показываться. Терпеливый. Умный. Или, что хуже, запрограммированный именно на это.       Свет здесь казался каким-то неправильным: вязкий, серый, как старая плёнка воспоминаний. Каждый подъезд превращался в чёрную пасть, каждый проём — в потенциальную точку выстрела.       Я шла медленно. Намеренно. Потому что уже поняла: мой чувствительный слух — моё преимущество здесь.       Пистолет я держала внизу, готовый взлететь в линию прицеливания в любой момент. Пальцы лежали на спусковом крючке, и сердце билось чаще, чем хотелось бы.       В этой стоической тишине, едва шевелимой ветром, мои собственные движения звучали слишком громко. Подошвы мягко касались асфальта, но мне всё равно казалось, что каждый шаг отзывается эхом по всему кварталу, отражается от стен и возвращается обратно, предавая меня.       Я прислушивалась ко всему. К далёкому звону металла: где-то наверху, возможно, раскачивалась старая антенна. К сухому треску осыпающейся штукатурки. К шороху, слишком ритмичному, чтобы быть просто ветром. "Эти мишени же должны как-то ходить, так?"       Я миновала угол дома, и улица сузилась ещё сильнее. Асфальт здесь был растрескавшимся, усыпанным стеклянной крошкой, которая тихо звякала под ногами. Воздух пах пылью и чем-то металлическим, и я поймала себя на том, что дышу поверхностно, почти неслышно, словно боялась потревожить саму симуляцию.       Внезапно тень отделилась от стены справа. Я заметила её краем глаза, и этого хватило. Силуэт выдвинулся из полумрака почти на инерции подбегая, и поле вокруг него вспыхнуло насыщенным красным. Я сразу же поняла, что он враждебный.       Он поднял оружие одновременно со мной, почти зеркально. Прозвучал металлический щелчок, до боли знакомый, такой же, как тот, что всего минуту назад был у меня в руках. И в этом сходстве было что-то особенно неприятное, будто мне показали моё же отражение, но с другим исходом.       Я… замерла.       Просто потому, что всё это внезапно показалось слишком. Слишком быстро, слишком близко, слишком неожиданно для первого раза.       Переулок в одно мгновение стал тесным. Я машинально отступила назад, и тут же поняла, что отступать почти некуда: стены были слишком близко, чтобы развернуться. Бетонная кромка прошуршала под ботинком, звук резанул слух, и уши дёрнулись почти истерически, ловя каждый отклик, каждое отражение, каждый лишний шорох. И мне внезапно показалось, что тут слишком много углов, из которых мог прийти второй. Или даже третий.       Сердце ухнуло вниз. Пальцы дрогнули на спусковом крючке. Тело ожидало отдачи. Выстрела. Логичного, правильного продолжения.       Но его не последовало.       Потому что в этот краткий, опасный миг рука вспомнила другое.       Левая ладонь оторвалась от оружия и поднялась раньше, чем я успела осознать решение. Слишком знакомое движение, что я делала десятки раз, когда не было времени думать, когда не было инструкций и симуляций, когда оставалась только я и необходимость выжить.       Импульс сорвался в воздух. Пространство передо мной схлопнулось и застыло, словно реальность споткнулась на бегу. Гуманоидный манекен оказался впаянным в момент, подвешенным между "было" и "должно было случиться". Пыль в воздухе замерла рядом с его плечом, отражая тусклый свет, а сам он остался в нелепо оборванном движении.       Рывок в сторону в укрытие, чтобы не попасть под удар, если появится ещё один, колено больно ударилось о бетон. Один точный выдох, сердце снова нашло ритм, и я снова вынырнула. Выстрел. Короткий, сухой хлопок чётко в центр корпуса. Манекен дёрнулся и рассыпался световыми фрагментами, будто его никогда и не существовало. — ОДИН. ВРЕМЯ РЕАКЦИИ: 5,4 СЕКУНДЫ. — прогремел голос металлического наставника над залом. Короткая пауза. — ПОКАЗАТЕЛЬ ПРЕВЫШАЕТ РЕКОМЕНДОВАННЫЙ ДЛЯ ПОЛЕВЫХ ОПЕРАЦИЙ.       Ещё доля секунды, словно его система что-то пересчитывала. — ДОПУСТИМ ДЛЯ ПЕРВОГО ЗАПУСКА СИМУЛЯЦИИ.       Это звучало слишком похоже на "пока не повод останавливать тест", чтобы расслабиться. Я позволила себе едва заметную усмешку. — Радует, что меня не списали сразу, было бы обидно, — пробормотала я тихо, уже переводя взгляд дальше по переулку и готовясь к следующему контакту.       Ответом стала новая вибрация под ногами. Слева мелькнуло движение. Справа отражение в витрине. Сразу двое, как я и думала.       Я сорвалась с места минуя переулок за переулком, чувствуя, как тело работает быстрее мыслей: прыжок через обломок, выстрел на бегу намеренно мимо. Пуля ударила в стеклянную витрину, и та разорвалась с резким, визгливым треском. Осколки рассыпались фонтаном света и шума, отражая серый полумрак десятками искажённых бликов. Первый противник сменил траекторию, уходя от мнимой угрозы.       Ошибка.       Он развернулся прямо спиной ко мне, уходя в узкий коридор между зданиями. На долю секунды он стал идеальной мишенью, очерченный серым светом, проходящим сквозь пыль. Второй выстрел прозвучал почти сразу. Цель дёрнулась и рассыпалась световыми фрагментами, исчезая на бегу.       Я не успела перевести дыхание, как третий вышел с фланга. Я услышала его раньше, чем увидела: равномерные шаги с лёгким гулом голограммы. Звук шёл сбоку, почти за спиной, и это было достаточно ясно, чтобы тело среагировало быстрее зрения.       Резкий разворот. Падение на спину, асфальт ударил в плечи, выбив воздух из лёгких. Выстрел вверх вслепую. Манекен с ножом в руке рассыпался светом прямо в воздухе, так и не дойдя до атаки.       Тишина снова сомкнулась.       Я лежала, глядя в серое небо симуляции, и только сейчас заметила, как быстро бьётся сердце, а дыхание срывается резкими выдохами. — ТРИ. ПРОДОЛЖАЕМ, — бесстрастно сообщил Омега.       Я медленно поднялась на ноги, стряхивая пыль с куртки, и снова взяла пистолет на линию прицеливания. — Ну что ж, — тихо сказала я в пустоту. — Продолжим.       Второй сектор в глубине симуляции встретил иначе. Заброшенная стройка расползалась вокруг неровными уровнями: бетонные панели, сложенные под странными углами, торчащая арматура, валяющаяся, как кости старого скелета. Пыль висела в воздухе мутной взвесью, и каждый шаг отзывался сухим хрустом.       Три цели. Один внизу. Двое были на высоте.       Я двигалась медленно, надеясь скрыться в облаке пыли и чувствуя, как внутри всё было натянуто до предела. Пистолет лежал в руке уверенно, тяжело; я ощущала металл, его холод, вес и ту самую внутреннюю готовность, когда оружие перестаёт быть предметом и становится продолжением решения.       Первый враг всё же заметил меня и это было раньше, чем я планировала. Выстрел прозвучал где-то совсем рядом с ухом. Воздух резанул тонким свистом, и мне откровенно повезло, что мои уши были выше обычных мобианских: траектория прошла опасно низко, почти касаясь волос.       Мир мгновенно ускорился.       Я ушла в перекат с траектории выстрела, асфальт и бетон полоснули по боку, и я почти пролетела остаток стены, не останавливаясь ни на долю секунды. Пыль ударила в лицо, плечо глухо терлось о камень, но всё это уже не имело значения.        Короткий, точный выстрел. Пуля вошла без лишних вопросов. Первый погас, будто его просто выключили.       Остальные тоже двинулись, заметив движение. Два быстрых выстрела без паузы между ними. Второй и третий упали почти одновременно, и на мгновение стройка снова стала просто грудой бетона и пыли. — ШЕСТЬ, — сухо отозвался голос Омеги.       Я коротко кивнула сама себе. Лёгкая дрожь в ладонях исчезла, словно её и не было. Остался только холодный фокус. Именно тот, ради которого всё это и затевалось.       Последняя зона. Я вошла в стройку и попала в узкий технический коридор, с обвалившимися стенами и обрывками проводов, свисающими, как жилы. Свет здесь был рваным, дерганым, тени ломались на каждом шаге. У входа был патрульный, в глубине на балках слышался снайпер. Между ними, кажется, была аккуратно спрятанная мина. "Люблю, когда всё просто," — мелькнула мысль без особой радости.       Я пошла в полусогнутом положении, двигаясь, как тень между тенями, стараясь не задеть ни одного злосчастного провода. Они свисали слишком низко, слишком близко к лицу, и мне всё время казалось, что в них есть напряжение, а этого удовольствия мне в жизни хватило с запасом. Коридор сжимался, дышал пылью и электрическим гулом, будто проверял, кто из нас первым сорвётся.       Патруль повернулся. Я не замедлилась. Один точный выстрел в шею. Враг исчез прежде, чем успел осознать, что его заметили. — НЕОПТИМАЛЬНО, — почти сразу прогремел голос Омеги, сухой и недовольный, если он вообще мог быть недовольный у робота.       Я поморщилась, не останавливаясь. "Что? "неоптимально"?"       Враг нейтрализован. Коридор чист. Я жива. На мой взгляд, всё вполне было оптимально.       Разобраться с этим я не успел, потому что в глубине потолка вспыхнула вспышка. Снайпер открыл огонь. Пули обрушились с визгом и глухими ударами, выбивая крошку из стен и заставляя воздух дрожать. Я скользнула за обломки, прижимаясь к бетону так плотно, будто хотела стать его частью.       Пять…       Шесть…       Семь…       Перезарядка.       Я вынырнула на выдохе. Первый выстрел в плечо, чтобы сбить прицел. Второй уже прилетел в корпус. Манекен дёрнулся и погас, рассыпаясь светом.       Зал снова опустел. Только тогда я позволила себе выпрямиться. Осталась только мина. Я подошла ближе, наклонилась, вытянула ладонь, и просто подчинив пространство, создав новое правило, заставила мину погаснуть.       Что-то мелькнуло в в углу моего зрения, я подняла взгляд и увидела их. Чуть в стороне в тени сидели манекены без оружия, окружённые зеленым свечением. Гражданские. Они были слишком близко к мине, слишком близко к линии огня и слишком близко к месту, где я секунду назад открыла стрельбу, не думая ни о чём, кроме собственной траектории и скорости реакции.       Холод прошёлся по спине неприятной волной. Я вдруг ясно поняла, к чему был комментарий Омеги. Что в этом помещении всё могло пойти не так: один рикошет, одна ошибка угла, один неверный расчёт… и я бы поставила под угрозу целую группу тех, кого должна была защищать.       В этот момент свет погас. Мир начал растворяться, как дым. Улицы исчезли, стены вернулись в исходное положение, цифровая пыль с тел манекенов осела, а я осталась стоять на платформе, держа пистолет в руке. Плечи были напряжены, дыхание сбито, но внутри звенела непривычная, трезвая тишина осознания того, насколько тонкой была грань. — ВСЕ ЦЕЛИ НЕЙТРАЛИЗОВАНЫ. ТОЧНОСТЬ: 86%. ОЦЕНКА: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНАЯ. ОБЩИЙ ПРОГРЕСС ЗАФИКСИРОВАН, — донёсся со стороны голос Омеги уже тише.       Пол под ногами всё ещё слегка дрожал, словно платформа не сразу поняла, что город исчез. Я развернулась. Зал встретил меня настоящей тишиной. Здесь слышалось собственное дыхание, едва заметный гул систем, в которых всё ещё висело напряжение последних минут, и отдалённые выстрелы с соседних комнат.       Омега уже ждал у терминала. Его массивный корпус был подсвечен встроенными панелями, холодный свет скользил по металлу, подчёркивая неподвижность. — ПОДОЙДИ, — сказал он, не оборачиваясь. — НАЧИНАЮ РАЗБОР.       Я встала рядом, выравнивая дыхание. Пульс всё ещё отдавался где-то в висках, упрямо и настойчиво. — ПЕРВАЯ ЦЕЛЬ, — продолжил Омега, и на экране вспыхнули замедленные фрагменты боя. — ЗАДЕРЖКА ПЕРЕД ВЫСТРЕЛОМ. ПРИМЕНЕНИЕ СПОСОБНОСТЕЙ БЫЛО НЕОБЯЗАТЕЛЬНО. НАСТОЯЩИЕ ОПЕРАЦИИ НЕ ДАЮТ ВРЕМЕНИ НА РАЗМЫШЛЕНИЕ.       Я коротко кивнула. Он был прав, и я это знала ещё в тот момент, когда застыла. — ВТОРОЙ СЕКТОР. ПЕРЕХВАТ УГРОЗЫ: СРЕДНИЙ. ПЕРЕВОД ЦЕЛЕЙ В ПРИОРИТЕТ БЫЛ КОРРЕКТНЫЙ, УЧИТЫВАЯ ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ. ПРИСТРЕЛКА ДОСТАТОЧНО ТОЧНАЯ, НО ТЫ СЛИШКОМ ЗАВИСИШЬ ОТ СТАЦИОНАРНЫХ ПОЗИЦИЙ.       На экране я увидела себя за укрытием угла здания. — НА ПОЛЕ БОЯ НЕТ ВРЕМЕНИ ИСКАТЬ УКРЫТИЯ КАЖДЫЙ РАЗ. УКРЫТИЕ — ЭТО ЛЮБОЙ ДОСТУПНЫЙ УГОЛ. ТЫ ВПОЛНЕ МОГЛА СПРЯТАТЬСЯ ЗА ЭТОЙ КОЛНОЙ, ПОДДЕРЖИВАЮЩЕЙ ЗДАНИЕ.       Он слегка сдвинул экран. Изображение послушно изменилось, выводя замедленный фрагмент: длинный ряд бетонных колонн, которые я пробежала почти на рефлексе, не зацепившись за них взглядом ни на секунду.       И в этот момент меня накрыло осознание, что он был прав. Я не смогла сориентироваться в тот миг, когда в меня начали стрелять, не увидела укрытие, потому что в голове уже звучал выстрел. И это понимание оказалось почти… обидным, как внезапная ошибка в месте, где ты был достаточно уверен в себе, а теперь тебе говорили, что ты и в этом плох.       Я сжала пальцы на рукояти пистолета почти неосознанно, чувствуя холод металла, надеясь удержать эти слова внутри, не дать им раствориться в общем шуме анализа. — ТРЕТИЙ СЕКТОР, — продолжил он после короткой, выверенной паузы. — САМЫЙ СТАБИЛЬНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ: ДВИЖЕНИЕ КОРРЕКТНОЕ, РЕАКЦИЯ СВОЕВРЕМЕННАЯ, ПАНИКИ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО, ПРИМЕНЕНИЕ СПОСОБНОСТЕЙ ОГРАНИЧЕНО И ЦЕЛЕСООБРАЗНО.       Пауза была короткой и только для того, чтобы я успела уловить, что дальше будет уточнение. — ЭТО ЯВЛЯЕТСЯ ПРИЗНАКОМ ВЫСОКОЙ ОБУЧАЕМОСТИ.       Это почти прозвучало как похвала. И я почти почувствовала себя гордой. Почти. Я молча кивнула и на мгновение подняла взгляд вверх, чтобы не утонуть в графиках, процентах и траекториях. Это было слишком много информации, чтобы переварить сразу.       И замерла. В галерее наблюдения, там, откуда мы, кажется, только что вышли, за прозрачными панелями круглой комнаты, больше похожей на отсек космической станции, чем на тренировочный зал, стояли Шедоу, Эван и Лео. Три фигуры в полутени, которые напоминали: это не учебная заметка и не частный разбор, это всегда оценка.       И, конечно, именно в этот момент наставник сменил проекцию. — ОДНАКО, — голос Омеги остался тем же, но в этом "однако" было больше веса, чем во всём предыдущем анализе. — АНАЛИЗ ОБСТАНОВКИ ВЫПОЛНЯЛСЯ С ИЗБЫТОЧНЫМ ФОКУСОМ НА ВРАЖДЕБНЫХ ЦЕЛЯХ.       На экране вспыхнули новые маркеры. Я сразу их узнала: это были те самые манекены, которые я заметила слишком поздно. — ГРАЖДАНСКИЕ ЕДИНИЦЫ, — уточнил робот, будто я и так не понимала без него. — ОКАЗАЛИСЬ В ЗОНЕ ПОРАЖЕНИЯ. ПРИ ТЕКУЩЕЙ ТРАЕКТОРИИ ОГНЯ БЫЛ ВЫСОКИЙ ПОБОЧНЫЙ РИСК.       Линии пересеклись. Углы. Рикошеты. Альтернативные исходы, которые симуляция молча показывала, без особого снисхождения. — ТВОЁ ИНСТИНКТИВНОЕ СЧИТЫВАНИЕ ПРОСТРАНСТВА ТОЧНОЕ. ТЫ КОРРЕКТНО ОЦЕНИВАЕШЬ УГЛЫ, ВЫХОДЫ И СОБСТВЕННЫЕ РИСКИ, НО ПРИОРИТЕТИЗАЦИЯ ЦЕЛЕЙ НЕКОРРЕКТНА. В БОЕВОЙ ТАКТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКЕ ТЫ ДЕЙСТВУЕШЬ КАК СОЛО-ЕДИНИЦА, — сказал Омега без малейшего осуждения, хотя по факту это значило, что я плохо работаю в команде, а для G.U.N., наверно, это было значительным недостатком.       Экран сместился ещё раз, показывая плотность условных целей. — В БОЛЬШИХ ГРУППАХ И ПРИ СОВМЕСТНЫХ ОПЕРАЦИЯХ ЭТО СНИЖАЕТ НАДЁЖНОСТЬ ЕДИНИЦЫ. ПОВЫШАЕТ РИСК ДЛЯ СОЮЗНИКОВ И ГРАЖДАНСКИХ. ДЛЯ КОМАНДНОЙ РАБОТЫ ТРЕБУЕТСЯ КОРРЕКЦИЯ ПРИОРИТЕТОВ.       Я молчала.       Смотрела на его панель, на сухие линии и цифры и вот снова подняла взгляд к стеклу наверху. Они всё ещё были там. Лео теперь что-то говорил Эвану, стоя за его спиной, тот коротко кивнул, не отрывая взгляда от зала. А Шедоу… Шедоу стоял всё так же неподвижно. Тень, которая будто отталкивала от себя всё внимание комнаты. — СТРЕЛЬБА ВЕДЁТСЯ С ОПОРЫ, — не сбавлял темп Омега. — В УСЛОВИЯХ ИНТЕНСИВНОГО БОЯ ТВОЯ МЕТКОСТЬ СНИЖАЕТСЯ ИЗ-ЗА ПРИВЯЗКИ К СТАТИЧНЫМ ПОЗИЦИЯМ. ТРЕБУЕТСЯ ОБУЧЕНИЕ СТРЕЛЬБЕ В ДВИЖЕНИИ.       Я сжала челюсть, но промолчала. — ОТНОШЕНИЕ К ОРУЖИЮ ИЗБЫТОЧНО СОЗНАТЕЛЬНОЕ. ВМЕСТО НЕМЕДЛЕННОЙ ЛИКВИДАЦИИ УГРОЗЫ ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ПЕРЕИГРАТЬ СИТУАЦИЮ. ЭТО ЭФФЕКТИВНО В КОНТРОЛИРУЕМЫХ УСЛОВИЯХ, НО НЕ ВСЕГДА ОПРАВДАНО В РЕАЛЬНОМ БОЮ.       Я чуть приподняла бровь, не удержавшись. "Что, вообще, это должно значить?" "Я стреляю слишком… умно?"       Но Омега не дал мне времени сформулировать комментарий даже в мыслях. — ТАКАЯ МОДЕЛЬ ПОВЕДЕНИЯ ХАРАКТЕРНА ДЛЯ ЛИЦ СО СПЕЦИФИЧЕСКИМ ПОНИМАНИЕМ КОНФЛИКТА. ВОЗМОЖНОЕ ПОВЕДЕНИЕ НА ПОЛЕ: ИЗБЕГАНИЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ, ОБХОД ПРЯМОГО СТОЛКНОВЕНИЯ, МИНИМИЗАЦИЯ ПОВТОРНЫХ ОШИБОК.       Экран мигнул, выводя итоговые параметры. — В КАТЕГОРИИ НОВИЧКОВ ЭТО ОЗНАЧАЕТ ВЫСОКИЙ ПРОГНОЗ. В РЕАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ: ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАЕМОСТИ ПЛЮС МИНУС 67%.       Я невольно скользнула взглядом вверх скорее из любопытства, чем из надежды, что увижу радостные лица.       Шедоу уже стоял ближе к стеклу. Он был достаточно близко, чтобы его тень легла на прозрачную панель, пересекая свет и диаграммы, ломая ровные линии проекций. Его взгляд по-прежнему был направлен на меня, сосредоточенный, тяжёлый, слишком внимательный, чтобы притворяться нейтральным. Рядом с ним Эван и Лео не двигались. Лео что-то тихо сказал, Эван кивнул и ответил.       Я отвела взгляд, прикусив губу. Шестьдесят семь… Не смертельно, но и совсем не то число, которым хотелось похвастаться. — СЛЕДУЮЩАЯ СИМУЛЯЦИЯ БУДЕТ ПРОДВИНУТОГО УРОВНЯ, — продолжил Омега, показывая, что для него эта цифра уже была закрыта и не представляла интереса. — ВРЕМЕННОЙ ПРЕССИНГ. ДИНАМИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ. НЕСТАБИЛЬНАЯ ОБСТАНОВКА.       Экран изменился, наполняясь новыми маркерами, искажёнными зонами и траекториями. — РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРИМЕНЕНИЕ ОГНЕСТРЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ КАК ОСНОВНОГО ИНСТРУМЕНТА, — продолжил он. — ОГРАНИЧЕНИЕ: ИСПОЛЬЗОВАТЬ СПОСОБНОСТИ МОЖНО ТОЛЬКО ОДИН РАЗ. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ПОТЕРЯ ОРИЕНТАЦИИ НА ДЕСЯТОЙ МИНУТЕ. ИМИТАЦИЯ ПОЛЕВОЙ ДЕЗОРИЕНТАЦИИ. "Ну конечно." — Принято, — отозвалась я. И только после этого осознала, что голос прозвучал удивительно спокойно. — АКТИВАЦИЯ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ…       Я сделала шаг вперёд. Пол под ногами показался чуть холоднее, чем раньше, а сердце снова ускорилось, будто пыталось обогнать отсчёт.       Три.       За стеклом Эван что-то коротко сказал.       Два.       Я не знала, ради чего они пришли. Не знала, что именно каждый из них хотел здесь увидеть.       Один.       Но я знала, ради чего стреляю.       Пол под ногами дрогнул и проекция сменилась. Мир снова развернулся передо мной. Пыль ощущалась почти настоящей: мелкой и вязкой крупой она оседала на языке сухой горечью. Воздух тянул гарью и чем-то металлическим, неприятно знакомым. Место напоминало тот город, когда я впервые вышла на место атаки Эггмана вместе с командой Соника.       Я сделала шаг вперёд на улицы.       Длинные, перекошенные перспективой, они тянулись вперёд, ломаясь под углами. Вывески на полуразрушенных стенах мерцали обрывками слов, будто город забыл половину своего языка. Сквозняки гуляли там, где по всем законам физики их быть не должно, и это только усиливало чувство, что пространство здесь живёт по собственным правилам.       Три поворота, и я уловила первое движение.       Двое.       Один был ближе и рванул вперёд, как если бы рассчитывал на испуг. Второй был дальше, перекрывал обзор и держал сектор. Я нырнула за мусорный бак; металл глухо звякнул, принимая на себя осколок, и этот звук прозвучал почти обидно громко. Не задерживаясь ни на долю секунды, я вынырнула с другой стороны.       Выстрел. Первый в плечо, чтобы сбить, второй в грудь, чтоб закончить.       Третий манекен сбоку развернулся и побежал.       Я пошла за ним быстрым шагом, поднимаясь по обломкам вверх. Он оглянулся и этим подписал себе приговор. Я уже подняла руку для выстрела, чувствуя, как движение складывается в линию… когда из-за стены прилетел выстрел.       Боль вспыхнула слишком реалистично для симуляции. Резкая, будто кто-то вбил раскалённый клин под рёбра. Воздух на долю секунды вышибло из лёгких, мир дрогнул, и я невольно согнулась, ловя себя на том, что инстинкт требует остановиться. Проекция вокруг меня вспыхнула красным предупреждением на боку и тут же свернулась в маленькую, пульсирующую точку. "Вот как, значит."       Наверное, это было их подобием кровотечения. Таймером без цифр. Намёком, что теперь у меня ограниченное время. Я выпрямилась на вдохе, коротком и рваном. — РАНЕНИЕ В БОК НЕ КРИТИЧНО. ПРОДОЛЖАЙ.       Я стиснула зубы и двинулась дальше наверх. Тот, кто стрелял, засел выше: уровень третьего этажа, плохой угол, но хорошая позиция. Я прицелилась и промахнулась. Слишком поспешила. Сделала шаг в сторону. Потом ещё один. Пуля вошла в цель, чётко, без колебаний. Силуэт дёрнулся и погас, растворившись в пыли и свете.       И в этот момент что-то мелькнуло за верхним стеклом.       Я подняла глаза быстро, почти инстинктивно. Лео повернулся к Эвану, явно что-то говоря с оживлённым лицом и выражением, которое обычно сопровождается словами "я же говорил". Эван слушал, кивал, но взгляд у него всё равно оставался прикован ко мне, внимательный и оценивающий.       Рядом с ними Шедоу сдвинул брови. Его поза изменилась: пальцы скрещенных рук впились в ткань формы так, будто он удерживал что-то внутри, не позволяя этому выйти наружу. Я чувствовала это даже отсюда его напряжение, собранное в одну точку. Он что-то бросил Лео. Я не слышала слов, но тон точно был холодным.       Я отвернулась прежде, чем успела почувствовать себя уличённой сама не зная в чём. Предпочла сделать вид, что ничего не заметила. В конце концов, у симуляции были куда более конкретные планы на мой счёт.       Два шага вперед, и вот я уже перепрыгнула на выступ высокого здания. Стены начали рушиться с сухим, хрустящим треском, будто само здание было запрограммировано развалиться ровно в тот момент, когда я на него ступлю. Здание накренилось, и теперь я бежала по нему под углом. Плиты съезжали осыпаясь под ногами, и каждый шаг сопровождался ощущением, что пол вот-вот предаст. Я перезарядилась на бегу, движения чёткие, почти механические, пока вокруг всё стремительно теряло форму. "Не смотри вниз. Смотри вперёд."       Мысль прозвучала резко и очень вовремя. Сразу после неё я заметила красное свечение в окне, по которому бежала, почти в упор. Манекен уже целился, готовый выстрелить, но я его опередила. Выстрел вышел слегка паническим, потому что я не ожидала его там. Враг был уничтожен, и я не успела даже увидеть, как он рассеялся, потому что крыша под ногами пошла волной, словно здание решило напомнить, что держится здесь всё на честном слове и остатках бетона.       Я перескочила разлом, не снижая темпа, но нога соскользнула по крошке, и в следующий миг мир дёрнулся вниз. Пальцы рефлекторно вцепились в край бетонной плиты, прожигая перчатки, в ушах резко зашумело. "Отлично. Просто прекрасно."       Я почти неосознанно зафиксировала пространство под собой. Мир под ногами щёлкнул и замер, удерживая меня там, где я уже должна была сорваться. И только в этот момент до меня дошло, что я только что потратила свой единственный заряд энергии. "Гениально, Айрис. Просто образцово."       Думать было некогда.       На крыше здания напротив были двое. Один держал заложника слишком близко, почти прижимая к себе. Второй смещался сбоку, перекрывая линии огня, создавая давление. И тот, что с оружием, уже стрелял.       Выстрел прошёл в сантиметрах от головы. Я дёрнулась в сторону, едва не потеряв равновесие снова, мир опасно качнулся, но я тут же выпрямилась на чистом упрямстве. Разворот вышел почти на месте, всё ещё на той самой зафиксированной точке, где пространство держало меня вопреки логике.       Я выстрелила прямо в руку, которая держала заложника. Пластик манекена разлетелся с сухим треском, тот дёрнулся, заложник вырвался и рухнул на колени. Я не дала себе ни секунды, чтобы выдохнуть, потому что второй противник уже двигался.       Два коротких выстрела в плечо и живот, и тот упал.       Я шагнула вперёд. Третий, что скрылся за стенкой дальше, выстрелил дважды. Пули ушли мимо. Я ответила один раз прямо в лоб, который высунулся из-за укрытия, и тишина накрыла сектор резко, как выключенный звук.       Я всё ещё стояла на полуразрушенной стене на самом краю, где бетон крошился под ногами, а пальцы покалывало от сорвавшегося камня и резкого напряжения. Сердце билось слишком быстро, упрямо отказываясь верить, что всё уже закончилось.       Свет вокруг начал медленно гаснуть. Отголоски выстрелов стихали, пыль оседала прямо в воздухе, а пространство становилось всё менее плотным, теряя очертания, словно декорации после финального акта.       В следующий миг стена под ногами исчезла. Растворилась, оставив пустоту там, где секунду назад была опора. Я дёрнулась, едва удержав равновесие, неловко шагнула вперёд и приземлилась уже на твёрдую поверхность платформы. Колени предательски дрогнули, но я устояла, сделав вид, будто так и было задумано.       Воздух вокруг окончательно стал холодным и чистым. Я выпрямилась, перевела дыхание и подняла взгляд вверх.       Эван стоял прямо, как всегда. Собранный, внимательный, внешне невозмутимый, и всё же в его взгляде мелькала та самая сосредоточенность, которая появлялась у него лишь тогда, когда он действительно был обеспокоен. Лео, стоя чуть сзади возле стены, с бумажным стаканом в руке, оживлённо что-то говорил. Его жесты были широкими, уверенными, почти самодовольными. Я не слышала слов, но видела всё. Он явно был слишком доволен собой.       И Шедоу. Он не двигался. Даже когда остальные меняли позы, переглядывались, реагировали, он стоял неподвижно, как вырезанный из самой ночи. Его фигура была напряжённой, собранной, и в этом неподвижном внимании чувствовалось куда больше, чем в любых словах.       Он был зол. Я не знала, что именно произошло и что такого сказал Лео. Не знала в какой момент разговор пошёл не туда и где именно пролегла та тонкая линия, за которую не стоило заходить, но мне и не нужно было слышать слова. Шедоу никогда не злился просто так. И если он стоял вот так, значит, кто-то уже сделал лишний шаг.       И мне это не нравилось.       Не потому, что я боялась его гнева, конечно нет. Давайте будем честны: этот злобный ёжик выглядит недовольным примерно в девяноста процентах случаев, и обычно это никого в команде особенно не пугает. А потому, что я знала, сколько в нём выдержки и как трудно вообще вывести его из равновесия. И, если он сейчас такой, значит это не мелочь. Значит, дело не во моих результатах, не в процентах и не в симуляции.       Мой взгляд скользнул в сторону Лео.       Он как раз разворачивался, собираясь уходить, делая последний глоток кофе. Движение было расслабленным и слишком самодовольным, с небрежным взмахом руки, будто разговор можно просто стряхнуть с плеч, как крошки.       Тон. Поза. Уверенность в собственной правоте. Всё как по учебнику.       Я не колебалась. Просто… скользнула мысленно вдоль линий вероятности, как если бы случайно толкнула локтем чашку на краю стола, даже не глядя. Маленький поворот, едва заметное смещение и один шанс из сотни, что рука соскользнёт, что крышка закроется не до конца и что именно в тот момент, когда он повернётся к двери, жидкость внутри качнётся чуть сильнее обычного… и найдёт выход.       И вот кофе выплеснулся на край куртки формы. Лео вздрогнул, резко чертыхнулся, дёрнул руку, пытаясь одновременно не уронить стакан и не испачкаться ещё сильнее. Тёмная липкая струя поползла по ткани. Он обернулся через плечо быстро и раздражённо и наткнулся на мой взгляд.       Я не отвела глаз от его чёрного, холодного взгляда. Не улыбнулась, не приподняла бровь, не сделала ничего, что можно было бы как-то неправильно интерпретировать, как они это тут любят делать. Просто стояла внизу на поле симуляции, с пистолетом в руке и слишком ясным выражением лица для человека, которому якобы нечего сказать.       Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он что-то пробормотал сквозь зубы, что-то уж очень похожее на "сука", отвернулся и вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем это действительно требовалось. Стекло коротко дрогнуло, отражая его уход и оставляя после себя неприятную, звенящую тишину.       И только тогда я позволила себе выдохнуть.       Мой взгляд снова скользнул в сторону к моему мрачному командиру. Он больше не просто наблюдал. Он прожигал во мне дыру неподвижным, тяжёлым взглядом, от которого становилось не по себе. Возможно, недовольную. Возможно, вопросительную. Я не была уверена, и от этого становилось только хуже. — ОЦЕНКА: 89% ТОЧНОСТИ. 76% РЕАКЦИИ. — произнёс Омега, делая шаг в сторону, и его массивная фигура на мгновение заслонила комнату наверху. — ОБЩАЯ КАТЕГОРИЯ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО ФУНКЦИОНИРУЮЩАЯ ЕДИНИЦА. — Очаровательно, — пробормотала я себе под нос. — Всегда мечтала услышать это вместо "молодец" и похлопывания по плечу.       Я опустила взгляд на пистолет в ладони… и вдруг вспомнила тот момент, когда Шедоу, не делая из этого ни сцены, просто показал оружие, вытянутое из-за собственных длинных чёрных иголок сделав это так спокойно, словно доставал запасную ручку из внутреннего кармана. Как будто "оружие из головы" это не экстраординарный факт биографии, а одна из стандартных функций, прописанных мелким шрифтом.       Тогда я была слишком ошарашена, чтобы задать хоть один внятный вопрос. Впрочем, если быть честной с собой, вряд ли он собирался отвечать. А теперь, внезапно, вопросы догнали. Там ведь был не только пистолет. Он точно сказал "оружие". Во множественном числе. А это автоматически означало "что-то ещё". И чем дольше я прокручивала это в голове, тем неприятнее становилось, потому что страшно было не образно, а логически.       Защёлки? Фиксаторы? Какая-нибудь скрытая кобура, вплетённая в биомеханику? Да пусть даже оно там держится на честном слове и силе воли, в этом мире я бы уже ничему не удивилась. Я понимала, как это может работать. Я не идиотка. Правда. Но понимание почему-то совершенно не помогало.       Как это вообще работает? Почему оно не стреляет случайно? Ладно, предохранители, спасибо, я в курсе, что они существуют и даже иногда спасают жизнь. Но всё равно. А если резкий удар? А если кто-то толкнёт? А если он повернётся слишком быстро, слишком резко, не рассчитав инерцию? А если рядом кто-то стоит? А если сбой? А если… там есть что-то ещё, и оно тяжёлое? Мысли цеплялись одна за другую, ускоряясь, пока не добрались до самой неприятной развилки.       А вдруг это вообще нормальная технология для G.U.N.? И это я сейчас выгляжу как человек, который боится эскалатора и при этом делает вид, что проблема в технике безопасности?       Воображение тут же с готовностью подкинуло картинку: брифинг, ровный свет, сухие формулировки. Омега с абсолютно серьёзным голосом. "РЕКОМЕНДУЕТСЯ ВНУТРЕННЕЕ ХРАНЕНИЕ ОРУЖИЯ".       И, что было хуже всего, на долю секунды я представила себя. С оружием в волосах. Я машинально дёрнула ухом, словно могла вытряхнуть эту мысль физическим движением, и фыркнула себе под ноc почти зло. "Нет. Нет-нет-нет. Моя капна, конечно, многое выдерживала: взрывы, телепортацию, экзистенциальные кризисы и чужие ожидания. Но пистолет… Пистолет это уже слишком."       Я подняла взгляд на Омегу, всё ещё держа пистолет в руке, и позволила голосу принять ту самую ироничную, почти небрежную интонацию, за которой у меня обычно прячутся вопросы посерьёзнее, чем кажутся на первый взгляд. — Слушай, Омега… — начала я, чуть приподняв пистолет, как визуальное сопровождение к собственной мысли. — У меня, возможно, странный, но вполне прикладной вопрос.       Короткая пауза. Я наклонила голову, разглядывая его сенсоры. — Хранение оружия в теле это вообще стандартная практика для G.U.N.? Или это всё-таки… — я сделала крошечную паузу, подбирая формулировку, — индивидуальные особенности отдельных, кхм, очень самодостаточных агентов?       Омега замолчал. На долю секунды где-то внутри него завис какой-то процесс, перебирая варианты ответа, допустимые для протокола. Я почти видела, как где-то в глубине перебираются варианты ответа, фильтруются по уровням допуска, проверяются на соответствие протоколу и, возможно, на мою нервную систему. — УТОЧНЕНИЕ, — наконец произнёс он. — РЕЧЬ О ПОВЕДЕНИИ СУБЪЕКТА "ШЕДОУ"? — Да, — спокойно кивнула я. — Я видела, как он… — я на секунду замялась, — достаёт пистолет из своих иголок. И, честно говоря, с тех пор у меня есть вопросы. Много. В разном порядке.       Ответ последовал мгновенно и с такой машинной невозмутимостью, что мне пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться. — ДАННАЯ СИСТЕМА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СТАНДАРТНОЙ. ЭТО ИНДИВИДУАЛЬНАЯ РАЗРАБОТКА G.U.N. С ПОВЫШЕННЫМ УРОВНЕМ СЕКРЕТНОСТИ. — Личная? — уточнила я. — То есть… не "каждому агенту при прохождении обучения выдают", я правильно понимаю? — ПОДТВЕРЖДАЮ. СИСТЕМА ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ ОСОБЫХ СЛУЧАЕВ. ПОЗВОЛЯЕТ НОСИТЬ ПРЕДМЕТЫ РАЗЛИЧНОГО ТИПА: ТАКТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ, ИНСТРУМЕНТЫ, МОДУЛИ БЫСТРОГО ДОСТУПА. — В… иголках, — медленно повторила я, словно проговаривая это вслух могла хоть немного примириться с реальностью. — КОРРЕКТНО.       И, будто решив, что этого недостаточно для моего хрупкого душевного равновесия, продолжил: — ИГЛЫ СУБЪЕКТА ОСНАЩЕНЫ ВСТРОЕННЫМИ МАГНИТНЫМИ ЯДРАМИ С МНОГОСЛОЙНОЙ ПОЛЯРНОСТЬЮ. ПРЕДМЕТЫ ФИКСИРУЮТСЯ С ПОМОЩЬЮ РЕЗОНАНСНОЙ НАСТРОЙКИ.       Я чуть сощурилась, прокручивая услышанное. — То есть… — протянула я, — они не падают, не смещаются и не реагируют на случайные удары? — ВЕРОЯТНОСТЬ СБОЯ СТАТИСТИЧЕСКИ ПРЕНЕБРЕЖИМО МАЛА. ДОСТУП АКТИВИРУЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПО ВОЛЕ СУБЪЕКТА. КОЭФФИЦИЕНТ УДИВЛЕНИЯ НАБЛЮДАТЕЛЕЙ В СРЕДНЕМ 87%.       Я не выдержала и тихо выдохнула через нос, качнув головой. — У меня, если честно, до сих пор… лёгкая психологическая травма. — ПРИНЯТО К РАССМОТРЕНИЮ, — отозвался Омега без малейшего изменения интонации. — Нет, серьёзно, — я подняла руки, словно сдаваясь в споре с логикой и здравым смыслом одновременно. — Я до сих пор вспоминаю этот момент с каким-то внутренним шоком. Он просто взял и достал пистолет из головы. Как будто это норм... — Это было оперативное решение.       Голос раздался за спиной. Я дёрнулась и резко развернулась.       Шедоу стоял совсем рядом. На удивление, слишком близко для того, чтобы я не услышала его шаги. Просто в какой-то момент воздух рядом стал плотнее, а потом вот он. Чёрно-красный силуэт, спокойный взгляд, выражение лица, которое однозначно говорило: "я слышал всё. С самого начала."       Я подняла брови, пытаясь спрятать собственное смущение. — Как ты вообще так подкрадываешься? — Ты была слишком занята размышлениями о том, как я храню оружие, — отрезал он. — Прости, но я всё ещё думаю, что это жутко, — я ткнула пальцем в его иглы, точнее в воздух рядом с ними, а то вдруг великий и ужасный откусит мне палец за это. — Там же… ну… там же волосы. Или нет? Или это… вообще не волосы?       Он чуть наклонил голову, не отводя взгляда от моего "наглого" пальца. В этом движении было что-то почти хищно сосредоточенное. — Это не имеет значения — произнёс он без попытки смягчить слова. — Главное, что оружие всегда при мне.       Я закатила глаза, чувствуя, как уголки губ всё-таки тянет вверх, несмотря на все попытки сохранить серьёзность. — Отлично. Просто замечательно, — пробормотала я, опуская руку и делая вид, что мы обсуждаем что-то абсолютно нормальное и не имеющее отношения к потенциальной смерти. — Ладно. Допустим, меня больше не пугает идея оружия в иголках. Почти.       Я опустила руку и посмотрела на него внимательнее, уже не играя. — Но вот что мне правда не даёт покоя… — я чуть склонила голову, ощущая, как собственные слова ложатся на паузу, — это то, что именно ты там носишь. Ты же сам сказал "оружие", не уточняя. А вдруг там что-то действительно опасное? Как тогда вообще находиться с тобой в одной комнате это же постоянно как ящик Пандоры, только без инструкции и, возможно, с очень плохим финалом.       Я замолчала, оставляя ему возможность не отвечать. Он ею не воспользовался. — Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. — Вот именно это меня и настораживает, — спокойно ответила я, не повышая голоса. — Обычно ты так говоришь только про вещи, которые либо опасны… либо очень не любят лишнего внимания.       Его взгляд стал жёстче. — Айрис. — Я не лезу, — тут же сказала я, поднимая ладони в жесте капитуляции. — Честно. Я просто пытаюсь понять, в какой момент мне начинать нервничать. Например: это что-то, что может случайно сработать? Или что-то, что становится опасным, если окажется не в тех руках?       Он замолчал.       Пауза вышла слишком длинной для простого "нет" и слишком собранной для равнодушия. Я почти физически ощущала, как внутри него идёт быстрый, холодный пересчёт рисков. — Оно не может "случайно" сработать,— сказал он наконец, медленно, выверяя каждое слово. — И не окажется не в тех руках.       Он сделал паузу, возможно, решая, сказал ли он остаточно или же стоит уточнить. — Потому что… — он запнулся. Всего на долю секунды. — Потому что оно реагирует на меня.       Вот тут я и замерла. Я даже не сразу поняла, что перестала дышать, и в какой именно момент лёгкие решили взять паузу без согласования с мозгом. — Реагирует? — переспросила я тихо, выходя на незнакомую мне территорию. — Не активируется, а именно реагирует?       Он сразу понял, что сказал лишнее. Это было видно по тому, как чуть напряглась линия плеч, как в осанке появилось то самое, почти незаметное "закрыться", к которому он прибегал неосознанно. — Ты слишком много анализируешь. — Нет, — мягко возразила я. — Я просто слушаю слова. В вашем мире они редко бывают случайными.       Я проскользнуть по нему, отмечая мелочи: напряжение в руках, слишком ровное дыхание, ту самую паузу, в которой обычно прячется правда. Осколки информации постепенно складывались в нечто цельное, и это ощущение было… неприятно ясным. — Это… — я медленно выдохнула, собирая себя, — это изумруд Хаоса, да?       Тишина упала мгновенно, тяжёлая и беззвучная. Шедоу напрягся всем телом. Челюсть стала жёсткой, пальцы сжались, словно он удерживал что-то невидимое, но очень реальное. И это молчание оказалось красноречивее любого подтверждения. — Откуда ты знаешь? — спросил он.       Не как догадалась. Не почему решила. Откуда знаешь. — Расслабься, — я подняла ладони, показывая, что не собираюсь идти дальше. — Я не подслушивала. И не взламывала архивы G.U.N.       Я чуть усмехнулась. Если честно, эта улыбка была отчаянной попыткой смягчить напряжение, которое уже звенело между нами. — Просто немного знаний из Зеркала Судеб. И… — я замялась, — из прошлой жизни.       Его взгляд стал холодным, почти стеклянным. — Этого никто не должен знать, — сказал он тихо, не давая мне места для возражений. — Особенно в G.U.N. — Почему? — спросила я так же спокойно, хотя внутри уже выстраивалась тревожная цепочка. — Они и так знают, кто ты.       Он не ответил сразу.       Вместо этого слегка развернулся, инстинктивно проверяя пространство вокруг на саму возможность быть услышанным. Омега, как выяснилось, за это время отошёл вглубь полигона. Его тяжёлые шаги растворились в механическом эхе помещения, оставив после себя странную тишину. Потом ёж снова посмотрел на меня. — Это не моя личная прихоть, — произнёс он после паузы. — Есть определённые… договорённости.       Я не перебивала. Почему-то сразу стало ясно: если сейчас влезть, он просто закроется. — С Соником, — добавил он, чуть помедлив. — И с Тауэром в том числе.       Его голос был бесцветным. — Условия простые. Я не использую полную силу без крайней необходимости.       Он произнёс это так, словно "крайняя необходимость" была не абстрактным понятием, а чем-то вполне конкретным, проверенным опытом и потерями. — Ингибиторные кольца делают своё дело, — сказал он, чуть понизив голос. — Они режут поток. Держат меня в пределах…       Он на мгновение замолчал, подбирая слово, и это короткое колебание сказало больше любой исповеди. — …допустимого, — закончил он наконец.       Последнее слово прозвучало с едва уловимой насмешкой. Не надо было быть телепатом, чтобы понять, насколько условным он считал это "допустимое". — Изумруд, — продолжил Шедоу, — позволяет мне использовать способности без снятия колец.       Я медленно выдохнула, позволяя услышанному улечься. Картина складывалась слишком логично, чтобы быть утешительной. — То есть… — начала я, глядя на него чуть искоса, — ты носишь при себе один из самых опасных энергетических артефактов в этом мире…       Я запнулась, а затем, почти против воли, усмехнулась уголком губ: — …не чтобы быть сильнее, а чтобы не сорваться?       Он посмотрел на меня внимательно. Долго. Оценивающе. — Именно. И именно поэтому об этом никто не должен знать. — Понимаю, — кивнула я почти сразу. — И если G.U.N. решит, что изумруд — это не страховка, а рычаг… — Они попытаются забрать его, — закончил он за меня. — Или использовать против меня.       Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на неожиданно спокойной мысли: он говорил со мной не как с потенциальной угрозой и не как с наивным свидетелем. Он говорил со мной как с тем, кто способен понять эту информацию и не повернуть её против него же. — Я никому не скажу, — сказала я просто, не то чтобы это что-то меняло для меня.       Он коротко кивнул. — Я знаю.       Мы снова замолчали. Где-то вдалеке тихо гудели системы зала, свет ложился ровными полосами на пол, и мир, казалось, на мгновение замедлился.       Внезапно он сделал полшага вперёд. — Ты хорошо стреляла.       Я моргнула. Один раз. Потом ещё.       После всего этого, эта фраза выбила меня из колеи. Настолько, что даже не сразу нашла привычную реплику. — Это… похвала? — уточнила я, искренне не будучи уверенной. Всё-таки мои результаты, если уж совсем честно, были скорее аккуратно-средними, чем достойными фанфар. — Констатация. — Ну… — я пожала плечами и, наконец, отвела взгляд, осматривая зал, только сейчас вспомнив, где мы вообще находимся, — всё равно приятно. — У тебя будет ещё одна симуляция? — Нет, на сегодня всё. Омега сказал, что я "удовлетворительно функционирующая единица". Думаю, в переводе с машинного это значит, что отдых разрешён.       Я усмехнулась, а потом вдруг поймала себя на том, что снова смотрю на него слишком внимательно, пытаясь прочитать между строк то, чего он не собирался озвучивать.       Он кивнул. — Тогда встретимся в зале спаррингов через десять минут, — сказал он, уже поворачиваясь к выходу. — Десять минут? — я вскинула брови. — Серьёзно???       Он обернулся, чуть прищурившись. Я даже не стала ждать реакции, продолжила, с лёгкой, почти детской обидой в голосе: — А можно я хотя бы поем? Я, между прочим, с утра ничего не ела. Вообще. Даже Омега бы мне сейчас разрешил батончик.       Шедоу сделал паузу , осмотрев меня с ног до головы. А потом спокойно произнёс: — Девять минут.       И ушёл.       Дверь за ним закрылась, оставив после себя глухой щелчок. Я осталась стоять на месте, прижав пистолет к груди, и простонала: — Он точно делает это назло…       Где-то в глубине зала у Омеги загорелась панель. — ПОДТВЕРЖДЕНО.       Я медленно повернулась к нему с выражением лёгкого ужаса. — Омега… ты настолько хорошо понимаешь Шедоу?       Он даже не повернулся. — Я ПРОВЁЛ 4128 ЧАСОВ НАБЛЮДЕНИЙ. ЭТО ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ МОДЕЛИ ПОВЕДЕНИЯ. — Ну отлично, — буркнула я. — То есть даже ты считаешь, что он делает это специально. — Я НЕ ОЦЕНИВАЮ МОТИВАЦИЮ. Я ФИКСИРУЮ ПОВТОРЯЮЩИЙСЯ ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ ШАБЛОН.       Я посмотрела на пистолет в руке, потом на закрытую дверь, потом на ближайший автомат с закусками, который приветливо светился в за стеклом. Внутренний голос тут же подал признаки жизни: "Ты всё ещё можешь успеть съесть что-нибудь… и не умереть во время тренировки."       Я вздохнула, сдаваясь. — Тогда фиксируй. Я побежала за шоколадкой.       И, не дожидаясь очередного роботизированного комментария, поспешила к выходу. Тренироваться на голодный желудок — это даже для меня было перебором, а я, между прочим, славилась сомнительными решениями.       Автомат с закусками встретил меня мягким гулом и холодным светом. Я, слегка поменяв вероятности, заставила один из шоколадных батончиков упасть и выудила его одной рукой, даже не глядя, сразу же сорвала обёртку и сделала первый укус на ходу. Ещё шаг, и вот я уже была в коридоре наверху, жевав так, будто от этого действительно зависела моя жизнь. — Девять минут, девять минут… — пробормотала я себе под нос, скользнув взглядом по планшету. Если двигаться очень быстро, почти не думая, можно было даже выкроить секунд тридцать. То есть ровно столько, чтобы отдышаться и сделать вид, что я не неслась сюда, как беглец.       Коридор тянулся ровный, стерильный, привычный. Зал спарринга был дальше, за парой поворотов, тело шло вперёд на автопилоте, а мысли лениво плелись следом. Я повернула за угол… и резко притормозила.       У входа кто-то стоял. Форма G.U.N. Чёткая осанка. Спокойствие, которое не нуждалось в демонстрации.       Эван. На мгновение мне даже показалось, что я ошиблась, мозг списал увиденное на усталость и нехватку сахара, но нет, он действительно был здесь: прислонившись к стене, чуть в стороне от дверей, словно ждал. Он поднял взгляд, и когда наши глаза встретились, на его губах появилась лёгкая, почти осторожная улыбка.       Я замерла на ходу с батончиком в зубах. — …Эван? — Привет, — спокойно сказал он, выпрямляясь. — Я надеялся, что ты появишься здесь первой. Хотя с Шедоу, конечно, трудно соревноваться в пунктуальности.       Я невольно улыбнулась в ответ, ощущая, как тепло вспыхивает где-то в груди. Он выглядел… уставшим. Но точно был в порядке. Даже живее, чем я ожидала. Словно действительно вышел из тени тех трёх дней, что прошли без него. — Я уже начала думать, что тебя похитили, — фыркнула я. — Или ты решил сбежать, пока я занята заполнением бумажек.       Он качнул головой виновато. — Почти. Был погребён под отчётами. Вступление в G.U.N. кого-то вроде тебя, как выяснилось, не проходит бесследно. — "Кого-то вроде меня", — повторила я с подчеркнутым театральным возмущением, даже остановившись на полушаге. — Подожди. Ты же говорил, что большую часть бумажек заполнил ещё до того, как вообще меня сюда привез. — Говорил, — спокойно согласился он. — И это правда. — Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя придавило архивным шкафом? — уточнила я, скользнув взглядом по его форме и тёмным кругам под глазами. — Потому что после этого их стало в два раза больше, — спокойно ответил он.       Я нахмурилась. — Ладно, стоп. Это уже звучит как обман с отягчающими. — Не совсем, — он небрежно пожал плечами. — Просто… ты была не единственной переменной. — Эван, — прищурилась я, чувствуя, как аналитик явно уходит от прямого ответа.       Он тяжело вздохнул, будто решая, насколько далеко стоит заходить и стоит ли вообще. — Я личный координатор Шедоу, — сказал он наконец ровным рабочим тоном. — Вся его аналитика, отчёты по миссиям, ограничения, допуски, корректировки протоколов — всё проходит через меня. В том числе и документация о новом… "ассистенте". — …Подожди, — медленно сказала я. — Ты? — Ну да. — Но… — я запнулась, подбирая формулировку, которая не звучала бы слишком наивно. — Я была уверена, что вы почти не пересекаетесь. Учитывая, с каким… — я сделала неопределённый жест рукой, очень надеясь не обидеть его, — недолюбливанием он к тебе относится.       Эван усмехнулся на этот раз чуть теплее. — Поверь, это взаимно, — сказал он. — Мы пересекаемся достаточно часто, чтобы он перестал повторять, насколько "несерьёзно" я отношусь к своей работе, и перешёл к более экономичному формату общения. Презрительные взгляды. Иногда даже молчаливые.       Я фыркнула, переваривая услышанное, и неожиданно поймала себя на том, что эта картина почему-то кажется… логичной. Даже слишком. — Ну ладно. Не будем о грустном. Как всё закончилось? — добавил Эван, явно не желая, чтобы я застряла в этом открытии. — Я не умерла, — честно ответила я. — Омега сказал "удовлетворительно", а Шедоу сказал "девять минут". Так что… по всем параметрам день получается "отличный".       Он рассмеялся. Тихо, негромко и этот звук неожиданно оказался почти… домашним. — Я скучал по этим ответам, — признался он. — Я тоже, — сказала я после короткой паузы. — Немного. Только не возгордись. — Никогда.       Между нами повисла секунда тишины. Но из-за двери зала вдруг раздался глухой звук включающейся системы, и я выдохнула, снова возвращаясь в реальность. — Кажется, он уже внутри. — Удачи, — сказал Эван и, помедлив, добавил тише, почти на полтона ниже: — И… не позволяй ему сделать из тебя свою копию.       Я кивнула. Серьёзно. Почти по-настоящему. — Обещаю. А ты не исчезай.       Эван чуть наклонился вперёд, и мне показалось, что он собирался сказать что-то ещё, но я опередила его: — И да, кстати, — я обернулась через плечо, уже делая шаг к двери, — с тебя ужин. За то, что ты вот так внезапно исчез, как будто тебя выключили на трое суток.       Он приподнял бровь. — То есть я ещё и виноват? — Абсолютно, — подтвердила я с полной серьёзностью. — Бесследное исчезновение в момент, когда ты обещал "быть рядом", тянет минимум на тарелку гюдона. Ну или хотя бы пиццу. — Заказ принят, — сдался он, усмехнувшись. — Только постарайся не прийти на ужин с синяком под глазом. — Не обещаю, — фыркнула я. — Но постараюсь, чтобы он был не только у меня.       Я бросила последний взгляд и шагнула к двери. В тренировочный зал я вошла почти бесшумно, прикрыв дверь за собой настолько аккуратно, чтобы она не щёлкнула. И почти сразу почувствовала: что-то не так. Не было ни привычного гула систем, ни слов, ни движений. Только воздух. Он словно стал плотнее, гуще, как перед грозой.       Шедоу стоял у стены, спиной ко мне. Неподвижный, собранный, как натянутая линия. Он не обернулся полностью, лишь едва заметно повернул голову, когда я вошла и всё. Никакого "готова?", никакого "опоздала на двадцать секунд" (я кстати засекла и уже готовилась к комментарию), никакого привычного сухого комментария на грани недовольства и холодного сарказма. Просто тишина.       Я остановилась, машинально поправила перчатку, давая себе секунду привыкнуть к этому напряжению. — Ну привет, — сказала я нарочито небрежно, надеясь разрядить эту глухую атмосферу. — Я прибежала как могла. Даже пожертвовала двумя укусами батончика.       Он всё же развернулся. Медленно, как будто каждое движение было заранее выверено и лишено случайности. Взгляд был прямой, твёрдый, без колебаний, но… отстраненнее чем буквально десять минут до этого. — Зато у тебя было время поболтать с координатором, — тихо сказал он.       Я моргнула. Один раз. Потом ещё. — С Эваном?       Он не ответил. Смотрел с каким-то странным, тугим напряжением, которое словно сочилось из каждой линии его тела. Та самая сухая сосредоточенность, которую я уже начинала узнавать: она появлялась, когда он хотел что-то сказать и одновременно не позволял себе этого.       Я сделала пару шагов ближе. — Он просто подошёл поздороваться, — сказала я спокойнее, не совсем понимая почему вообще оправдываюсь перед ним. — Мы давно не виделись.       Шедоу ничего не ответил. Вместо этого снова отвернулся к панели активации зала и начал настраивать симуляцию. Его движения стали резкими, чуть угловатыми, будто сама необходимость делить пространство с кем-то ещё раздражала его больше, чем он готов был признать.       Я осталась стоять, глядя на его спину, и вдруг поймала себя на странном, почти обидном непонимании. "Я что-то сделала не так?"       Вроде нет. Я просто поговорила с тем, кто мне близок, с тем, кто действительно был рядом, когда это было важно и всё же Шедоу вёл себя так, словно между нами появилось что-то лишнее. "Может, он просто раздражён."       На себя. На меня. На Омегу. На кофе Лео. На мир в целом.       Я прищурилась, наблюдая за ним. "Или он снова взъелся на Эвана."       Внутри я фыркнула и мысленно отмахнулась от тревожной мысли, которая успела мелькнуть между ребрами. Влезать в это сейчас не хотелось. Не натощак. — Ну, я готова. Только, если сегодня тебе хочется кого-нибудь ударить, необязательно бить со всей силы.       Он всё ещё стоял ко мне спиной безукоризненно ровно, словно даже мышцы были приведены в порядок, но я могла поклясться: плечи на долю секунды напряглись сильнее. — Я не бью без причины, — отозвался он наконец.       И зал ожил. Глухой гул систем под куполом, потом холодный свет, который включился полосами, рисуя на полу сетку, похожую на боксерский ринг. Металл под ногами дрогнул и сложился в ровные сегменты. Арену, что в этом случае точно подразумевает последствия.       Мы оказались по разные её стороны. — Пять раундов без использования способностей, — произнёс он. — Без способностей, значит. У меня вообще-то были планы выжить.       Он, наконец, повернулся ко мне полностью и почти сразу же встал в стойку: плечи опустились, центр тяжести сместился ниже, стопы встали под углом, точно выверенным для рывка или мгновенного ухода. Он выглядел так, словно арена подстроилась под него, а не наоборот. Это бесило и в то же время вызывало почти неприличное восхищение, от которого хотелось либо ударить первой, либо сделать вид, что я вообще ничего такого не заметила. — Выживание — не часть тренировки, — сказал он сухо. — Это последствие… если повезёт.       Я закатила глаза, криво усмехнувшись, чувствуя, как адреналин медленно и уверенно поднимается где-то под рёбрами, вытесняя остатки сомнений и глупых мыслей. "Ну да, а если не повезёт, будет отличный материал для отчёта."       Я сместила вес, входя в свою стойку, позволив себе на долю секунды поймать его взгляд: холодный, сосредоточенный, опасно-спокойный. И почему-то именно это заставило сердце биться чуть сильнее, чем требовала ситуация.       Я двинулась первой с проверкой. Левая нога вперёд, корпус чуть вбок. Я нанесла первый удар. Низкий, сбоку, с разворотом. Он ушёл из линии атаки ленивым шагом, как будто знал мой вектор заранее. — Слишком открыто, — бросил он, перехватывая мою ногу.       Я развернулась, надеясь захватить его локтем с другой стороны. Он поднырнул под удар, почти касаясь плечом моей руки. Шаг внутрь, под защиту, и я едва успела перенести вес, чтобы не пропустить бросок. Его ладонь легла мне под рёбра с выверенным нажимом, который заставил корпус выгнуться и отступить.       Я поймала равновесие на ребре стопы, не дав себе упасть. Он смотрел на меня сверху вниз, пока ещё полностью спокойный даже после нашей "маленькой разминки", и в глазах держалась льдистая дистанция, за которой пульсировало что-то опасное и… слишком горячее. — Лучше, — коротко оценил он. — О, спасибо. Я постараюсь не забыть записать это.       И я снова пошла вперёд, доверившись телу. Я попыталась сбить баланс, навязать контакт, но он не стал перехватывать. Его рука, не хватая, скользнула вдоль моей, оставляя после себя ощущение колющего тепла, будто я ударила не по противнику, а по воздуху, насыщенному энергией хаоса.       Это было даже обидно, потому что показывало, насколько ему это не нужно, чтобы остановиться меня. "Он просто играет со мной", — мелькнуло в голове с неожиданным, неприятным оттенком задетого самолюбия.       Я не дала себе времени на это чувство, ударив снизу, резче, с импульсом от разворота. Он тут же перехватил мой импульс, развернул его против меня, заставив шагнуть назад, нарушая собственный ритм. Я резко ушла в сторону, почти нырнула, меняя уровень ниже, надеясь поймать короткое окно для атаки, но он снова был там. Удар пришёлся по плечу, напоминая мне о законах физики. И из-за уже нарушенного равновесия я не удержалась на месте, вынужденно отступив на два шага, прежде чем снова смогла собрать себя в единое целое. — Ты слишком полагаешься на интуицию, — сказал он спокойно, когда я остановилась. — Надеешься, что тело всё сделает за тебя.       Я криво усмехнулась, переводя дыхание. — Ну прости. Мы неплохо ладим.       Его взгляд не дрогнул. — Против тех, кто не читает, да.       Я вдохнула глубже, возвращаясь в стойку. — Ладно, — пробормотала я. — Принято к сведению.       Мы замерли на несколько долгих секунд по разные стороны площадки вокруг существовали только наши дыхания: моё тяжёлое, рваное, с привкусом адреналина на языке, и его обидно спокойное, почти неуловимое, будто этот бой происходил где-то на уровне ниже усилий. Я подняла взгляд. Лиловый встретился с огненным и всё же неизменно холодным, словно пламя в его глазах не было предназначено для тепла. В этом взгляде была его фирменная сосредоточенность, с которой он считывал мои движения.       Второй раунд начался без объявления. Он пошёл первым, и пространство между нами схлопнулось в одно мгновение. Я едва успела сдвинуть вес, как первый удар заставил меня отступить, второй — поднять руки, третий прошёл по касательной, и сбил дыхание. Я пыталась отбивать, ловить ритм, читать плечи, корпус, взгляд, в общем работать головой, как он и сказал, но он был явно быстрее, как если бы это было удивительно.       Его атака не была яростной, потому что в ней не было злости или желания продавить силой. Она была последовательной, выверенной и безжалостно точной, как серия вопросов на экзамене, к которому ты готовилась и была готова, но при первом же всё забыла и теперь лихорадочно пытаешься вспомнить ответы, пока время уже истекает.       Я отступала, шаг за шагом, чувствуя, как контроль ускользает, как тело действует на автомате, а разум запаздывает на долю секунды, в реальном бою, возможно, смертельную долю. И в тот момент, когда я попыталась разорвать дистанцию резким уходом в сторону, он сменил вектор, перехватил движение и крепко и уверено сомкнул пальцы на моём запястье.       Я вырвалась резко, почти зло, позволив телу сделать то, что слова сказать не успели. — Быстро. — Не люблю, когда меня хватают, — отозвалась я, и воспоминание о первых днях, когда я проснулась в этом теле кольнуло где-то глубже, чем хотелось бы.       Он замер на долю секунды, видимо, обрабатывая мою травму. А потом снова двинулся: шаг, плавный поворот корпуса, и вот он уже рядом, слишком близко, словно расстояние между нами перестало быть чем-то обязательным. Я отбила удар снизу чисто на рефлексе, но он тут же сместился и нанёс второй в плечо со спины. Я подалась назад, пытаясь восстановить дистанцию, но он не дал уйти. Удар — блок. Удар — я уклонилась. Трение перчаток, скрипучее скольжение подошв по полу, дыхание: моё, сбившееся и слишком громкое, чтобы его игнорировать, и его — равномерное, но теперь уже не совсем спокойное.       Каждый его шаг ощущался не просто как давление, а как вызов и попытка подойти ближе, чем я позволяла себе признавать. Каждый мой ответ был наполнен отчаянным упрямством, желанием удержать границу, которая с каждой секундой становилась всё менее чёткой.       Он провоцировал. Подталкивал меня туда, где интуиция неизбежно брала верх над расчётом, где тело реагировало раньше, чем разум успевал поставить фильтр. Я чувствовала это всем телом, каждой мышцей, каждым вдохом и всё равно пошла на рывок. Резко подалась вперёд, доверившись импульсу, рассчитывая поймать его за локоть на контратаке, заставить хотя бы на мгновение ошибиться.       И ошиблась сама.       Шедоу просчитал это на секунду раньше. Моя нога сорвалась с линии равновесия, центр тяжести ушёл, и я мельком успела подумать, что вот так нелепо сейчас будет впечататься в пол.       Падения, однако, не случилось. Он был рядом сразу же. Снова. Рука оказалась у меня на талии, другая под локтем, и обе удерживали с такой упрямой уверенностью, будто такой вариант исхода был единственно допустимым.       Наши тела соприкоснулись. Я почувствовала, как под тонкой тканью его костюма упругое движение мышц, собранных в ту особую готовность, которая удерживала меня от падения. Его дыхание было глубже и спокойнее внешне, но это спокойствие не имело ничего общего с равнодушием или победой. Это скорее походило на его привычное виденье мира, где всё вокруг воспринималось тщательно удерживаемой линией фронта, на которой любой лишний вдох мог решить, что будет дальше.       Меня тут же накрыло то знакомое покалывающее тепло: хаос, струящийся под поверхностью его тела тонкими всполохами, как будто через него пробегали электрические неровные импульсы. Искры цепляли воздух между нами, тонкие, быстрые, будоражащие спину. Он был горячее, чем я ожидала, и, казалось, его температура держалась на пару градусов выше нормы чисто из принципа. Или это я так воспринимала близость.       Я подняла взгляд. Он уже смотрел на меня.       И в этот раз в его лице не было лёгкой надменной усмешки, что иногда пряталась в уголках его губ, или же той холодного, идеально собранного выражения, за которым он обычно держал эмоции. Там появилось что-то плотное и тёмное, что я не могла расшифровать сразу, просто потому что никогда раньше не видела этого выражения на его лице. "Он… может быть таким? Господи."       Мне понадобилась почти секунда, чтобы сообразить, насколько близко мы стояли. Не то чтобы я была против, но ощущать тепло его дыхания на губах, было как-то слишком для учебного боя. Его взгляд на мгновение соскользнул вниз на них… или на шею? Отлично, удар в горло я точно не планировала вносить в сегодняшнее меню.       И прежде чем я успела узнать на собственной шкуре, что именно он собирался сделать, — если собирался вообще — я отстранилась первая, делая вид, что падение и спасение были только прелюдией к шагу назад. Он отпустил мгновенно. Слишком мгновенно. Почти так, будто обжёгся о собственное решение.       Это было странно. Зачем так легко отпускать из позиции, которая давала ему всё преимущество? — Ты снова отвлеклась, — сказал он, и голос сорвался в нижний регистр. Чуть хрипловатая нота, которая прозвучала слишком живо для этого ледяного короля, будто не успел вернуть контроль.       Я медленно моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я… просто решила, что падаю, — сказала я. И сама услышала, как неубедительно это прозвучало.       О каком именно моменте он говорил? Их было слишком много. Я отвлекалась на всё подряд: на его дыхание, на клыки, которые проглядывали во время редкий оскалов, на то, как тепло от его руки ещё жгло кожу, на собственный баланс, на вопросы, которые не имели права появляться в тренировочном бою. Да уж, концентрировалась я так себе.       Мы разошлись по краям арены. Правильные дистанции, правильные углы, дыхание через нос, плечи вниз. Я пересчитала удары собственного сердца, хотя это и не помогло.       Пауза. Боевые паузы удобная штука: можно сделать вид, что восстанавливаешь дыхание. Или, что всё под контролем. Но контроля не было. Не на той грани, где мы зависли.       Что-то странное творилось в воздухе. И это точно начало не сегодня. Я почти уверена. Оно не возникло внезапно, не вспыхнуло между ударами, оно просто постепенно заполнило воздух, стало фоном, на котором теперь происходило всё остальное. Возможно со вечера, возможно, с момента, когда я впервые надела форму G.U.N. И исчезла смешная, удобная граница "мы просто союзники". Теперь у него был доступ ближе. Да, блин, напрямую, к моим решениям.       Или это я позволила? Тоже вариант. Или… я снова начинаю видеть что-то там, где ничего нет? "Соберись! Ты здесь не за этим"       Я уже однажды придумала. Придумала, что ему не всё равно. Придумала, что он рядом не потому, что так сказано в приказе, а потому что… хочет быть рядом. Очень удобная версия. А потом было молчание. Самый настоящий Шедоу без прикрас: просто работа, просто миссии, просто дистанция, которую я так старательно старалась игнорировать… и в принципе добилась неплохих результатов с этим.       Скорее всего, я просто надеюсь. Потому что так проще. Потому что куда страшнее признать, что я снова ошибаюсь и снова останусь с этим одна.       Я бросила взгляд на него.       Он стоял ровно. Мышцы расслабленные, и всё же готовые к любому выпаду, даже без предупреждения. Взгляд был прямой и прожигающий, по всем правилам снайперской дисциплины: смотреть, пока цель не совершит ошибку. И, казалось, он о чём-то думал. О чём-то важном. И либо не знал, как это сказать, либо не собирался говорить вовсе. — Готова? — спросил он. — Всегда.       Третий раунд.       Он подал сигнал пальцами. Я рванула вперёд, и мир снова сжался до траекторий и углов атаки. Каскад движений, который мы гоняли десятки раз: ладонь, локоть, корпус, шаг. Воздух наполнился сухим скрипом подошв по полированной поверхности покрытия; где-то над нами жужжал кондиционер, и начинало пахнуть топленной резиной.       Он сблизился мгновенно и почти бесшумно. И то, что в теории считалось учебным клином, воронкой захвата и уклона, в реальности стало прямым столкновением: плечом к груди, коленом к бедру. Воздух между нами исчез и стал теплом.       Он ушёл в уклон на полшага, перехватил, и его пальцы сомкнулись на моём запястье. Я почувствовала сухость ткани, жесткость сухожилий и ту горячую силу, которая всегда хранилась под перчатками. И почему-то не вырвалась сразу.       Разворот, удар снизу. Он блокировал предплечьем, и оно сцепилось с моим, неожиданно жёстко, будто намеренно лишая нас дистанции. Его дыхание скользнуло у моего виска. Тёплое, резкое, будто испорченный метроном. И меня пробрала дрожь.       Он ушёл вбок, резкой вспышкой, и я пошла следом без раздумий. Снова сокращение дистанции. Снова тот странный радиус, где мы переставали драться и начинали кружить вокруг чего-то, что оба не могли назвать.       Удары сократились в длине. Стали ближе к телу, к опасным зонам: подреберье, сонная артерия, коленные связки. Бой резко стал хищным. Это был обмен не силой, а чтением: кто быстрее увидит, кто раньше поймёт.       Я привыкла к бою, но читать его было куда сложнее. Он сбил скорость с прошлого раунда, чтобы проверить, как я двигаюсь, когда действительно думаю. А, возможно, чтобы я вообще успевала за ним хоть чуть чуть. — Ты стала быстрее, — сказал он коротко, между движениями. — А ты ближе, чем обычно, — огрызнулась я, уходя в уклон.       Он едва заметно приподнял бровь. — Хотел проверить теорию. — Какую? — Что концентрация падает при сокращении дистанции. — Исследователь, чёрт бы тебя побрал. — Тестирую гипотезы. — На мне?! — На ком ещё.       Я рванула вперёд. Впервые агрессивно, просто из принципа. Потому что пошёл он к чёрту со своими молчаливыми экспериментами и невозмутимым видом. Он встретил удар жёстко, без скидки, видимо ожидая именно такой реакции. Уклонился, чтобы сбить вектор удара, и тут же пошёл навстречу. Звук удара ткани о ткань, глухой, короткий, и мы уже переплетены в борьбе за центр тяжести.       Он перехватил мою руку, сомкнув пальцы на запястье, и я почти сразу почувствовала, как центр тяжести смещается не в мою пользу. Чтобы не уйти в падение, я вцепилась в ворот его формы, резко дёрнула на себя, заставляя его потерять долю баланса. Конечно, эта махина даже не сдвинулась, и вот мы снова стояли на расстоянии дыхания.       Я подняла глаза, встретившись с его взглядом, и его пальцы сжались на моём запястье чуть сильнее. И я почти… почти не хотела, чтобы он отпускал.       Он отвёл взгляд первым. — Ты снова слишком импульсивна, — сказал он. — Потому что ты это спровоцировал. — Я лишь создал условия. — Вот именно. — протянула я, стараясь звучать холоднее, чем было на самом деле. — И ты знал, что так будет.       И он медленно отпустил. Я тоже. Шаг назад, и воздух вернулся, но уже с другим весом. Я втянула его в лёгкие и тут же пожалела: от него кружилась голова.       Я не знала, что это было. И он, очевидно, тоже не спешил давать определения. От этого становилось только хуже.       Мы стояли напротив, на допустимой дистанции, с правильной осанкой и внешним спокойствием, но у меня в голове всё шло по второму кругу: снова и снова, как заевшая плёнка. Этот захват, этот взгляд, эта пауза, которая не имела права существовать, и, конечно, этот глупый, упрямый, невозможный ёж, который вдруг решил "проверить теорию". "Нет. Этого просто не может быть."       Я задавила мысль так же глубоко, как давила усталость, другими словами до тех пор, пока она не перестала подниматься к горлу.       Четвёртый раунд. В этот раз никакой команды не прозвучало. Мы просто шагнули вперёд в одну и ту же секунду. Разминка точно закончилась и теперь это был настоящий бой.       Шедоу перестал направлять меня и начал проверять. Я почувствовала это уже в первом ударе ногой: быстрый, резкий, по-настоящему тяжёлый. Атака с полным весом решения, принятого за долю секунды раньше.       Я едва успела блокировать её возле своей груди. Пятки сдвинулись по полу, скользнули, гул удара отозвался где-то под рёбрами, а воздух свистнул у уха. "Он серьёзно".       Он пошёл в атаку неотступно, как тень, не давая времени выдохнуть или перестроиться. Его движения стали короче, жёстче, предельно сфокусированными, и одного взгляда не было отправлено в сторону. Всё в меня. Всё по делу.       Я отбивала, уклонялась, перекатывалась, отвечала. Тело работало быстрее мыслей, подстраивалось на ходу, ловило ритм, который невозможно было разложить на приёмы.       Шедоу сократил дистанцию почти незаметно, и я поняла это слишком поздно. Ещё один удар ногой был направлен в бедро. Я отбила предплечьем, но импульс всё равно прошёл по руке, встряхнув плечо.       Я ушла в сторону, скользнув по полу, чтобы сбить инерцию удара, и поднялась, а он был уже там. Нога чиркнула по моей, сбивая опору, ладонь прошла в опасной близости от лица. Я закрылась предплечьем, приняла удар на блок, и вибрация отозвалась в костях, будто по ним ударили металлическим прутом. И сразу же контратаковала, заставив его отойти на шаг.       Мы снова разошлись на шаг ровно на вдох. Потом он пошёл вперёд не оставляя мне ни сантиметра лишнего пространства. Я пригнулась, проскользнула под рукой упав на спину, плечом задела его корпус и откатилась, спасаясь не от удара, а от того, что он почти поймал мой ритм.       Пол был тёплым под ладонями, дыхание сбивалось, а сердце стучало слишком громко, чтобы игнорировать его. Пальцы начали гореть от напряжения, а мышцы тянуть, будто в них наливали горячий металл, но внутри всё собиралось в плотный, чёткий фокус, как будто тело наконец вспомнило, зачем оно вообще было создано.       Я резко поднялась и поймала момент: шагнула внутрь дистанции и ударила локтем ему в бок. Это было моё первое чистое касание. Он резко остановился, и мы встретились взглядами. Похоже, он это отметил. Запомнил. Внёс в расчёт.       Пятый раунд стал прямым продолжением четвёртого. Сразу же после этой короткой паузы мы рванули навстречу друг другу. Твёрдый пол зала уже был очерчен следами прошлых раундов, потёртый, скользкий от резины и пыли. Пространство между нами исчезло за долю секунды.       Шедоу атаковал первым. Прямой удар, вложенный всем телом, чтобы сместить. Шаг в сторону, разворот корпуса, уход под линию атаки, и его движение прорезало воздух там, где меня уже не было. Я оказалась слишком близко, чтобы отступать, слишком поздно, чтобы думать.       Ладонь жёстко легла ему на грудь, с толчком второго касания. Я вложила в него больше силы чем в прошлый раз, надеясь на сбой баланса, и почувствовала, как под рукой напряглись мышцы, как он на долю мгновения потерял устойчивость. Это было ровно столько, сколько мне было нужно.       Но он был быстрее. Шедоу, поняв, что теряет контроль, тут же развернулся, и почти зацепил меня ногой возле ушей на отходе. Я ушла вниз, услышав короткий свист воздуха, колено ударилось о пол с глухим, тяжёлым звуком: перекат, плечо, толчок ладонью, и я уже снова на ногах, сбивая собственное дыхание в ритм.       Сердце грохотало, когда он пошёл в серию, не давая мне и места снова атаковать. Загонял, отрезал углы, вынуждал смещаться туда, где ему было удобнее. Я отступала, скользя вдоль стен, меняла уровень: вниз, вверх, снова вбок. Пол, воздух, дистанция — всё становилось частью боя.       Я упала ещё раз в этот раз специально, уводя его за собой. Он купился, пошёл на добивание, и именно в этот момент я резко поднялась, входя в него на короткой дистанции. Кулак пришёлся ему в рёбра. Я почувствовала отдачу в костях, тяжесть контакта, его резкий выдох, и сразу поняла, что это всё. Потому что в следующий миг он перехватил меня.       Рука сомкнулась на запястье. Разворот. Мир провернулся слишком быстро, чтобы за него зацепиться. Грудь ударилась о пол так, что воздух вышел из лёгких одним рывком, резким и унизительным. Зрение на секунду побелело, пространство будто замерло, схлопнулось до ощущения твёрдого подо мной и чужой тени сверху.       Я упала лбом о твердый пол, понимая, что бой закончен. Его хватка была слишком крепкой, чтобы я могла вывернуться, а нога между моих лопаток прямо говорила, что подняться он мне больше не даст.       Я рассмеялась. Коротко, хрипло, с выдохом, который лучше бы оставить при себе, но просто не могла. — Три. — Голос сорвался от того, насколько это понимание было приятно. — Я задела тебя три раза.       Тишина сверху была плотнее воздуха. Я почувствовала, как его вес убирается почти неохотно. Шум зала постепенно возвращался со своим глухим гудением вентиляции, звяканьем металлических конструкций, слабым запахом машинного масла. Я перевернулась на бок и поднялась на локоть. Волосы липли к вискам; по позвоночнику стекала тонкая струйка пота, щекотная и раздражающая. Лёгкие всё ещё искали ритм.       Шедоу стоял передо мной. Никаких излишних движений, кроме едва заметного выдоха. — Я считал, — сказал он наконец.       Я села, обхватив колени руками, чтобы спине было проще держать меня вертикально. Сердце колотилось, будто пыталось выломать рёбра и сбежать куда-нибудь, где меньше вопросов. — Вот видишь, выжила, — начал он снова. — Ты говоришь это как комплимент. — Потому что это им и было.       Я всмотрелась в его лицо, вся эта тень после тренировки так и не отпускала. — У тебя в голосе сейчас было что-то почти тёплое, — сказала я, чуть склонив голову. — Неужели я привыкаю к твоему ледяному тону или это ты сдаёшь позиции?       Он медленно склонил голову на бок с хищным вниманием. — Тебе хочется, чтобы я сдался? — Тебе хочется, чтобы я ответила на это прямо? — парировала я, слишком быстро, чтобы успеть подумать, и отвела взгляд. — Ты всегда отвечаешь прямо. Когда не боишься.       Это было нечестно. Стыдно признавать, но я даже вдохнула осторожнее, будто любое резкое движение могла выдать что-то, что я сама от себя прятала. — Я не боюсь. — пробормотала я на выдохе, надеясь, что это звучало убедительно, — Просто… иногда лучше молчать. Особенно если не понимаешь, что значит вопрос.       Он медленно подошёл ближе. Один шаг. Ещё один. Я считала их с прикрытыми глазами. Горло пересохло так, словно я пробежала несколько километров, а не сидела на месте. — Понятно.       И снова отступил. Резко. Как будто в одно мгновение решил остаться на этой точке. — У тебя пять минут. Я жду снаружи, — сказал он уже рабочим тоном. — Или четыре. С учётом твоей склонности к торгу.       Я усмехнулась, цепляясь за привычное, как за поручень. — Всё ещё не отпустил этот батончик, да?       Он не ответил. Просто развернулся и пошёл к двери.       Я осталась одна.       Тренировочный зал остывает удивительно быстро, когда в нём больше нет дыхания другого человека. Свет остался прежним: жёстким, белым, равнодушным. Только я заметила это только сейчас, а вот воздух будто вымер. Всё, что только что витало между нами — напряжение, паузы, недосказанность — исчезло вместе с его шагами за дверью, оставив после себя тишину и меня.       Я снова опустилась на мат. Резина была холодной, шероховатой. Тело уже знало, что делать с усталостью, но в груди всё ещё гудело сердце, словно отзвуки чужого удара продолжали расходиться эхом по рёбрам.       И сильнее всего давил стыд. Не за поражение и не за слабость, а за то, что мне захотелось, чтобы он не уходил, чтобы остался. И это было настолько глупо, понимая, что мы встретимся через пару минут, что становилось ещё больнее.       Я знала — знала — что однажды всё это исчезнет. Что даже если я ничего не додумала, даже если этот мрачный командир с вечно застывшим взглядом действительно пытался сейчас сказать мне что-то важное, я уже сделала выбор. Выбор пути, в котором нет «мы».       Я прижала руки к себе на груди, будто могла спрятать это чувство между рёбрами. Задвинуть глубже. Сделать вид, что его там нет.       Только каждый раз, когда он был рядом, я забывала. Забывала, что собиралась быть ничем. Забывала, что собиралась стать тенью.       «Может, я просто слабая?»       Мысль была брошенной вскользь, но где-то в самой глубине что-то отозвалось. Дёрнулось настороженно, как будто мои сомнения позвали того, кто давно ждал сигнала. Из темноты сознания поднялся чужой голос.       «Kel’mor i’ne sal…»       Я вздрогнула всем телом, не ожидая и почти сразу же болезненно осознавая, что снова осталась совершенно одна.       «Vaelum n’shara to’elen, i’thae…»       Они говорили явно не со мной и даже не для меня. Скорее казалось, что они разговаривали между собой, в замкнутом круге, куда меня не приглашали и куда я попала по совершенной случайности, несмотря на то, что это была моя голова.       Три голоса, похожие на три руки, тянущие за разные нити. Один острый и режущий, явный недовольный чем-то. Хриплый и тяжёлый, как корни, проросшие сквозь камень, второго казался непоколебимым. Он не спорил и не торопился, говорил с уверенностью того, кто привык пережидать века и не сомневаться в собственной правоте. Третий был мягкий и дрожащий, будто пел из-под воды, задыхаясь между звуками.       «Tu’alen mori’sal… Aurerien…»       Я не понимала ни одного слова, потому что разум отказывался складывать их во что-то осмысленное. Но суть я по какой-то непонятной мне причине понимала. Они говорили о нём и о нас если это вообще можно было назвать «нами».       «Thalos ven’tai. O skversi. Krov’ khaosa — v dёm».       «Tu’arek vel shai. O slysten... chivstvuet. E opasno».       «Ne o ven'tai. O presino... ostalas’».       Слова стучали в висках. Я зажала уши, надеясь хоть ненамного ещё побыть с собой. Бессмысленно.       «Most dolzhesita byt’ pusti».       «O aureyazalas’. O uzhe nei tol’ais svyaz’».       Что-то внутри меня надломилось. Не с треском — тихо, как ломается ветка под снегом. — Хватит… — прошептала я, почти без голоса. — Замолчите.       Но они, словно не слыша или не считая нужным слышать, продолжали. Их шёпот перестал быть фоном и начал обволакивать, как густой туман, липкий и тёплый, от которого невозможно отмахнуться. И я встала с чистым, животным желанием сбежать. Прочь из зала. Прочь от этого гудящего, чужого присутствия внутри головы.       Коридор встретил меня резким, почти агрессивным холодом. Свет полоснул по глазам слишком ярко, и на секунду показалось, что это не освещение, а наказание. Стены сдвинулись ближе, чем им полагалось, и я сделала шаг… и остановилась.       Шедоу стоял спиной прямо передо мной.       И только тогда меня пробило осознание: он же сказал, что будет ждать снаружи, а я… просто выпала из реальности. Он не двигался и по какой-то не понятной причине выглядел так, будто застрял в собственных мыслях не меньше, чем я в своих.       Я подошла ближе. Он точно должен был услышать шаги, и всё равно не обернулся. Тогда я подняла руку и осторожно коснулась его плеча. Он даже не дёрнулся. Мир вокруг, казалось, притих, словно кто-то медленно убавил громкость, оставив только нас двоих. — Эй, ты в порядке?       Голос сорвался ниже, чем я рассчитывала: хрипловатый от усталости и оттого, что я слишком долго держала дыхание внутри груди. Я сделала шаг ближе, почти касаясь плечом. — Выглядишь… потерянным.       Он не ответил. Стоял неподвижный, словно выдерживал какую-то внутреннюю паузу. Я не убрала руку с его плеча: шерсть под перчаткой была тёплой, мышцы под ней едва заметно сжались. Казалось, там проходит ток, который возвращал меня к реальности.       Молчание тянулось и мне, если честно, не хотелось его нарушать; наоборот, хотелось спрятаться в нём, как под одеялом, чтобы голоса в голове перестали лезть ближе. Мне не нужны были объяснения, не нужны слова, не нужны причины — только факт присутствия рядом. Подтверждение, что я здесь не одна. — Всё в порядке, — сказал он наконец.       И он медленно сделал шаг в сторону так, что мне пришлось отпустить. — Ты тоже выглядишь не лучше, — заметил он после короткой паузы, отмеряя коридор шагами — Спасибо, — выдохнула я. — Очень поддерживающе.       Он уже прошёл до угла, когда затормозил, как будто внутри сработала вспомненная обязанность. Повернулся на полоборота. — Через час в моём кабинете. Тебе ещё нужно заполнить отчёты.       Я приподняла бровь, чуть скосив голову. — О, снова формальности? Значит, ты решил не терять темпа? — У тебя есть пятьдесят девять минут, чтобы отдышаться, — отрезал он. — Используй их с умом. — Спасибо за щедрость, капитан.       Он не ответил.       Я осталась стоять ещё пару секунд, наблюдая, как он скрывается за поворотом, и чувствуя, как в ребре всё ещё горячо от удара, а в горле вкус адреналина. А потом пошла. Слишком быстро для того, кто только что пытался вывести из равновесия живой ураган. Ноги гудели, ладони жгло, волосы прилипали к шее. А в голове стоял ясный маршрут, как план эвакуации: душ, одежда, столовая, кабинет. Всё по порядку и как можно быстрее. Всё, чтобы не думать и не оставаться одной.       В комнате я сбросила форму к порогу, как шкуру, в которой прожила слишком долгий день. Вода из душа ударила горячим потоком, почти наказующе, и я даже не пыталась подкрутить температуру. Просто стояла, пока сквозь шум воды мысли не распались на кусочки и не поплыли вниз по стоку.       Пять минут спустя я уже стояла в новом комплекте формы. Чёрный верх, тактические штаны, влажные волосы стянуты резинкой. Я выдохнула, проверяя, насколько убедительно выгляжу как человек, у которого всё под контролем, и вышла в коридор, на этот раз действительно бегом.       Столовая встретила полупустотой. Пара агентов у дальней стены. Два аналитика с планшетами, склонившиеся над экранами, словно над исповедью, в которую не верят. И тишина.       Я подошла к стойке. — Что-нибудь горячее, — бросила я, не уточняя, что именно.       Работник кивнул, не поднимая глаз, и это было почти заботливо. Я опустилась за ближайший стол и на секунду — всего на секунду — уткнулась лбом в ладони. Просто чтобы… отпустить давление. Как открывают клапан, чтобы система не разорвало.       Густой пар поднимался передо мной от горячей еды, но запаха я не почувствовала. Я сжала пальцы. Кончики дрожали. Поднос чуть скользнул вперёд, и я придвинула его ближе. "Просто поешь. Сейчас всё под контролем. Всё нормально."       И словно в ответ на эти мысли почти сразу я услышала шёпот.       «Kha’rel tenos… Aurerien v’shal ta’kai».       «Krov’ khaosa. Nim thal’en. O svyaz’ netereshaya».       «Tu’nai morien. Svyaz’ razrushit ee».       «O vybrala. O chuuyet. O ieet srevo».       Я наклонилась ближе к столу, прикрывая лицо ладонью, будто кто-то мог прочитать по глазам то, что происходило у меня в голове. Пальцы дрожали, как после холода, который проник слишком глубоко и теперь не хотел уходить, и я, честно, не знала что сейчас делать. Бросить еду и пойти в кабинет к Шедоу? Мысль была соблазнительной и одновременно пугающе нерациональной.       Я почти фыркнула про себя: отличная идея, Айрис. Не поесть после боя, прийти к нему с дрожью в руках и голосами в голове. Да, так ты точно не доживёшь до завтра, если не от физического истощения, то от собственных решений.       «Ti’shara el'kai… Ona uzhé ne most. Ona bol’…»       «Ona auzhna stai’ pustoy. ».       «Nei.».       Я сжала челюсть.       «O khaos. O primo. Eo nei svya. Eo opai…»       «Eo vyor. I o ee». — Заткнитесь… — выдохнула я одними губами, почти беззвучно. — Просто… уйдите.       «Eo serdse priyazalos’. Eo koneaus, nei uiochalo».       «Pust’ buret uiochalo. No o vyor».       Я резко выпрямилась и оттолкнула поднос чуть дальше, чтобы не чувствовать жар, словно он мог меня обжечь или хотя бы напомнить, что я всё ещё здесь, в теле, а не в том зыбком внутреннем пространстве, где слова звучат без звука. — Хватит… — сказала я вслух.       Голос получился почти убедительным.       И в этот момент: — Айрис?       Я резко подняла голову. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, будто решило проверить, не пора ли эвакуироваться. У раздачи стояли Хоуп, Вера и тот парень из исследовательского, которого я видела утром в лифте. Все трое с подносами, в уже неофициальной форме: расстёгнутые воротники, чуть сдвинутые ремни, позы людей, у которых сейчас законный перерыв, а не боевая тревога.       Они продолжали говорить, не сбавляя темпа, и только Хоуп смотрела прямо на меня с тем особым выражением, которое бывает у людей, умеющих слышать даже тогда, когда ты молчишь. Не "что с тобой?", а "я здесь".       Я медленно выпрямилась и дружелюбно улыбнулась. Или очень постаралась, чтобы это выглядело именно так. — Всё в порядке. Просто… репетирую самоиронию. Иногда она у меня выходит с опозданием.       Блондинка не ответила сразу, словно отмечала для себя что-то важное, не требующее немедленных комментариев. — Ты одна? — спросила Вера, уже подходя ближе. Мне показалось, что мой ответ её не слишком волновал, но формальность всё равно нужно было соблюсти. — Пока что, — кивнула я. — Но исключительно до окончания моего обеда и последующего смертного приговора в виде отчётов.       Фиолетовый вихрь довольно фыркнула. — Похоже, ты наконец вжилась в атмосферу, — сказала она и кивнула на темно русого парня с веснушками рядом с собой. — Это, кстати, Адриан. Я вчера упоминала.       Я перевела на него взгляд. Разве она что-то говорила? — А, да… —всё же протянула я, — Приятно познакомиться, незнакомец из лифта.       Адриан усмехнулся уголком рта и поставил поднос на стол. Когда он сел, движения у него были аккуратные, выверенные, как у человека, привыкшего не занимать лишнего пространства. Он положил приборы параллельно, выровнял поднос, только потом поднял на меня взгляд. — Я хотел познакомиться, — сказал он без лишних вступлений. Голос спокойный, чуть глуховатый. — После вчерашнего. — После чего? — переспросила я, непонимающе. — После того, как ты решила апокалипсис в чертежах Веры, — ответил он, и в этом не было ни лести, ни осторожности. — Мы бились над этим узлом почти неделю.       Вера хмыкнула, не поднимая головы от тарелки. — Я до сих пор злюсь, что это сработало, — буркнула она. — И что я сама этого не увидела. — Не злись, — отозвалась я, пожав плечами. — Мне просто повезло. Я уже видела похожее раньше.       Адриан коротко кивнул, словно эта фраза окончательно сложила у него внутри нужную картину. — У тебя инженерное мышление, — добавила Вера чуть позже, между двумя укусами. — Лучше, чем у половины наших технарей. — Спасибо? Наверное… — я на секунду задумалась, а потом честно добавила: — В любом случае, в инженеры я не гожусь. Я даже собственное оружие, чтобы почистить, с первого раза собрать не могу. Каждый раз ощущение, что оно мстит мне за сам факт разборки.       Хоуп всё это время ела медленно, почти задумчиво. Я чувствовала её изучающий взгляд и очень надеялась, что сейчас не последует никаких вопросов из серии "а что с тобой на самом деле". — Ты выглядишь уставшей, — сказала она, негромко проверяя границу, за которую можно шагнуть. — Я провела пять раундов с Шедоу, — ответила я. — Думаю, при данных вводных я выгляжу даже неприлично хорошо.       Это была правда. Немного приукрашенная, конечно, но не настолько, чтобы самой в неё не верить. Хоуп хмыкнула и её взгляд стал мягче. — Ну, как минимум, живой.       Я приподняла бровь и посмотрела на неё поверх ложки. — Это что, какой-то местный пунктик? — протянула я с лёгкой иронией. — Мой мрачный командир, к слову, тоже это отметил, как какое-то достижение дня.       И снова демонстративно взялась за ложку, с видом человека, который внезапно нашёл в еде крайне важное занятие и совершенно не готов к дальнейшему анализу своего состояния. Надежда была простая и вполне прагматичная: если я буду выглядеть достаточно занятой, возможно, меня примут за очень сосредоточенную.       Хоуп тем временем уже повернулась к Вере, что-то комментируя про острый соус. Вера отвечала вполоборота, живо, цепко, размахивая ложкой и вкладывая в слова куда больше энергии, чем того требовала тема разговора; я уловила обрывки про густоту, про "металлический привкус" и ещё что-то про соусо-металку, и, если честно, совершенно не захотела влезать в этот диалог. Иногда лучше позволить миру обсуждать соус без твоего участия. Адриан, тоже не вмешиваясь и тихо сидя рядом, аккуратно пересыпал сухарики в суп.       Все сидели так, словно день действительно шёл своим чередом. Как будто в мире не было ни голосов, ни надломов, ни пауз, от которых внутри становится слишком тихо. Как будто я была просто ещё одним агентом за столом, а не точкой напряжения. Это давало какое-то ощущение нормальности.       И всё же я чувствовала краешек взгляда Хоуп. Блондинка просто не отпускала меня из поля своего зрения, а я старалась его игнорировать. Старательно жевала. Машинально поглядывала на часы, будто они могли ускориться от одного моего желания.       Десять минут.       Эта цифра легла на плечи, как холодная ладонь, напоминающая: пауза заканчивается. Я выпрямилась, отодвинула поднос и встала, стряхивая с себя усталость. — Я пойду, — сказала я, бросив короткий взгляд на Хоуп и Веру. — Иначе мой командир меня отчитает. — Думаешь, протокол и выговор? — уточнила Вера, уже приподнимая бровь с живым, почти заинтересованным выражением, и я вдруг поняла, что моего мрачного ежа она знает только по служебному резюме. — Хуже, — бросила я через плечо, уже делая шаг назад. — Этот может заставить меня пройти ещё одну тренировку.       Хоуп слегка качнула головой, будто это было не новостью. — Сочувствую, — сказала она коротко с лёгкой улыбкой. — Лучше сразу скажи, что умираешь, — пробормотала Вера. — Может, он поверит. — Нет, он запишет, как я умираю, в отчёт. В нескольких экземплярах. И обязательно приложит к личному делу.       С этим я развернулась, подхватила планшет и направилась к выходу. За спиной кто-то коротко хмыкнул. Но прежде чем свернуть в коридор, я сменила траекторию и подошла к барной стойке. Бар, на удивление, был почти пустой. За стойкой стояла та самая бариста: девушка, принимавшая у меня заказы последние два дня. — Как обычно? — спросила она с усталой улыбкой человека, который видел слишком много кофеиновых трагедий. — Угу, — кивнула я. — Один эспрессо. И один латте с ежевичным сиропом.       Она кивнула и исчезла за кофемашиной. Я осталась ждать, уставившись в собственное отражение в стеклянной крышке витрины: расстёгнутая куртка, растрёпанные волосы, тени под глазами (привет от недосыпа и плохих решений), взгляд из серии "дайте мне крепкий чай или бессмертие". Выглядело… сносно.       Через минуту передо мной поставили два стакана. — Осторожно, горячо. — На это я как раз и рассчитываю, — пробормотала я, подхватывая их.       Кофе пах как обещание. Не счастья (я не настолько наивна) но хотя бы того, что мир может быть не совсем жестоким. Или, в крайнем случае, терпимым.       Кабинет встретил меня привычной тишиной. Он уже сидел за столом с прямой спиной и взглядом полностью сосредоточенным на экране. Даже не повернулся, когда дверь закрылась за мной. — Сначала отчёты, — сказал он, не поднимая головы. — По обеим тренировкам. Утренней с Омегой и нашей. — А ты умеешь радовать женщин, — заметила я, подходя ближе. — Я умею распределять нагрузку.       Я молча поставила перед ним стакан. — Чёрный. Без сахара, без комментариев и без иллюзий.       Он мельком взглянул на кофе и коротко кивнул. — Ты начинаешь разбираться в иерархии приоритетов. — Радуйся, пока это не стало подкупом, — пробормотала я, усаживаясь на своё место и делая глоток из латте. Сладость была почти вызывающе неуместной и именно поэтому нужной. — Кроме того, — продолжил он, пролистывая что-то в планшете для докмуентов, после чего положил тот ко мне на стол, — пришли результаты по той аномалии в тени на фотографии. Тебе лучше это увидеть.       Я приподняла бровь. — Что-то интересное? — Что-то, что повторяет твой энергетический след. Очень… близко.       Я затаила дыхание, надеясь, что скажет больше, но ёж уже шёл дальше, не давая мне времени зацепиться за мысль. — И ещё, — добавил он, перелистывая файл, — расшифровка опроса Каэла. Он объяснил детали своей способности. Часть описаний совпадает с тем, что ты говорила Хоуп и Лиаму, но там больше деталей. Возможно, это поможет тебе лучше понимать собственную способность.       Я медленно выдохнула, не ожидая. — Конечно, — протянула я. — Почему бы и не заставить меня разбираться с бумажками просто потому, что я один раз поинтересовалась, что вообще делает мой друг. Логично. Абсолютно. — Я чуть наклонила голову, глядя на него сбоку экрана его устройства. — Как ты вообще об этом узнал?       Вопрос повис в воздухе, как что-то лишнее. Он не отреагировал на меня вообще. Просто положил ко мне на стол ещё один файл, аккуратно, почти методично, как если бы раскладывал инструменты перед операцией. — И последнее, — продолжил он тем же безэмоциональным тоном, — документы от Харрингтона по Зеркалу Судеб. Он просил, чтобы ты проверила их и оставила пометки, если заметишь несостыковки в информации.       Я посмотрела на образовавшуюся горку задач так, как смотрят на обломки небоскрёба после идеально рассчитанного взрыва. Медленно. Со вкусом. Почти с уважением. Потом откинулась на спинку кресла, позволив себе секунду неподвижности. — Ты знаешь, что это? — спросила я, не отрывая взгляда от потолка. — Что? — отозвался он, уже поворачиваясь к окну. — Это называется «ловушка», — пояснила я. — Ты заманил меня словами только об отчётах, а теперь я здесь до ночи… если вообще уйду.       Он смотрел в окно, где свет базы медленно стекал по стеклу, и ответил так же спокойно, как и всегда: — Тогда пиши быстрее.       Я закатила глаза, потянулась к планшету и открыла первый файл, ощущая, как усталость и азарт странным образом сплетаются внутри, образуя что-то опасно знакомое.       Ну и кто тут теперь чья головная боль? Он. Шедоу. Мой командир и, по всей видимости, мой бессменный кошмар как минимум до следующего утра.       Прошло два часа. Может три. А может, все пять. В этом помещении время текло как патока: медленно, вязко, с ленивым сопротивлением и без шанса сбежать. Я успела отметить пару несостыковок, сверить файл по способности Каэла с нашими полевыми наблюдениями, дважды перечитать фразу каких-то аналитиков про «живую коллекцию совпадений» и прийти к неутешительному выводу, что, возможно, я и есть экспонат. Только не музейный. А такой, который ставят в угол, чтобы не мешал, и периодически протирают от пыли.       Планшет ныл в ладонях тем самым особым, тупым нытьём, когда техника устала от тебя почти так же, как ты от неё. Плечи отзывались тяжёлой болью, как будто на них кто-то уложил мешок с песком. Я же ныла молча. Внутри. Профессионально.       Вот так, значит, выглядит жизнь в сказочном мире. Великие тайны мироздания, говорили они. Спасение прототипов, артефакты, судьбы миров. А на деле — бумажная катастрофа. Сижу, как лемминг у обрыва, заполняю форму шесть-бета-пять-один, и даже кофе закончился.       Я машинально подняла взгляд, и, конечно же, наткнулась на Шедоу.       Он сидел за столом, тоже разбирая какие-то бумажки, неподвижный, собранный, будто вырезанный из тени и дисциплины. Ни суеты, ни лишних движений. Памятник самому себе. Инструкция с глазами. Или, возможно, дух бюрократии, обретший физическую форму и решивший ходить за мной по пятам в чёрно-красной палитре.       Ирония была в том, что я действительно не ожидала такого поворота. Я готовилась к опасным миссия с какими-нибудь террористами, баллам под прикрытием, скрытым лабораториям, нестабильным артефактам, внезапным всплескам энергии и мутировавшим прототипам с трагическим прошлым. Но к этому нет.       Бю. Ро. Кра. Ти. Я.       Формы плодились быстрее, чем кролики в клетке. У каждой был код, подпункты, обязательные графы, ссылки на другие формы, которые, в свою очередь, вели к новым формам. Один раз не туда вписала дату и всё: вселенная рушится, реальность трещит по швам, а где-то за спиной ледяной король уже смотрит так, будто ты только что подвела человечество и, слегка, концепцию порядка в целом.       К пятому часу этого ада у меня началось лёгкое раздвоение личности. Одна часть методично заполняла анкету, не моргая и не думая о смысле жизни, вторая прикидывала, какое окно здесь открывается и можно ли выйти хотя бы наполовину. Чисто символически.       Он снова прошёл мимо. Молча. Но с тем самым взглядом, в котором, я была уверена, можно измерять уровень несоответствия моих отчётов внутренним стандартам Порядка. Перфекционист. Ходячий регламент. Человек-комментарий без комментариев. — Ты забыла поле тридцать второе, — произнёс он без эмоций, даже не сбавляя шаг.       Я хлопнула ладонью по столу. — Да я тебя в поле тридцать второе сейчас…       Я осеклась. Вдох. Медленный. Выдох ещё медленнее.       Ладно. Убивать начальство на первой неделе — стратегия сомнительная, даже если очень хочется. Я отложила планшет, достала коммуникатор. Экран вспыхнул слишком ярко.       Время. Ужин. Эван. Чёрт.       Я задержала палец над клавиатурой, надеясь, что реальность сама всё отменит и мне не придётся оправдываться. Я: Не успеваю. Утонула в бумаге. Может, завтра?       Ответ пришёл почти сразу, будто он уже держал телефон в руках. Эван: Понял. Эван: Удачи, кадет.       И всё.       Никаких обид, никаких «ты в порядке?» и никаких попыток уговорить или хотя бы пошутить. Всё так, как он умел: спокойно, корректно, с той самой профессиональной дистанцией, за которую его, наверное, ценили все вокруг.       И именно поэтому мне захотелось выругаться. На себя за то, что правда хотела этот ужин; на отчёты за то, что они существовали; на Эвана за то, что он оказался слишком понимающим. Потому что, когда тебя не держат, не тянут и не требуют, вдруг становится ещё более стыдно.       Я прислонилась лбом к ладони, закрыв глаза, и позволила мыслям уехать куда-то совсем не сюда.       Общага. Университет.       Дёрганые лекции, сбитый режим, ночи без сна и с ощущением, что голова вот-вот развалится на части. И острый дошик. Один пакет, и мозг в огне, глаза слезятся, язык горит, но стресс исчезает, словно его и не было. Моё универсальное средство от всего: от дедлайнов, от тревоги, от ощущения, что ты не справляешься.       Я почти физически ощутила этот вкус и резко выпрямилась. — Эй, Шедоу.       Он обернулся не сразу, но точно сделал вид, что был готов к этому обращению ещё до того, как я его произнесла. Я поймала себя на том, что не хочу терять темп, не хочу дать себе времени передумать или смутиться. — У вас в этом мире есть что-нибудь острое? — выпалила я. — Типа… суперострое. Какой-нибудь рамен для самоубийц. Что угодно. Я хочу, чтобы после этого перестать чувствовать вообще всё. Включая форму собственного тела.       Он посмотрел на меня внимательно. Его бровь едва заметно приподнялась с каким-то подозрительным сомнением. И с чем-то ещё. Лёгкой тревогой? Осторожным интересом? Он будто прикидывал не только мои слова, но и состояние между ними. — Есть кое-что, — сказал он наконец, медленно взвешивая каждое слово. — Но я не уверен, что ты его осилишь.       Я зло фыркнула. — Отлично. Значит, это именно то, что мне нужно, — отрезала я. — Или я сойду с ума от этой бумаги, или прожгу желудок и наконец усну. Любой исход лучше текущего.       Он кивнул слишком спокойно для человека, который только что услышал план самоуничтожения через еду. — Встретимся в столовой через пять минут.       И ушёл.       Просто вот так. Без этих его немых «вздохов глазами», которыми он обычно сопровождал любые выходки. Его шаги растворились в коридоре, а я осталась смотреть ему вслед чуть дольше, чем собиралась.       В столовую я вошла всё ещё зевая, с расстёгнутым верхом куртки и лицом человека, пережившего полномасштабную войну с формами, подпунктами и мелким шрифтом. Свет ламп был мягким, почти примиряющим, столы стояли аккуратно и выверенно. Всё вокруг дышало белым стерильным спокойствием и на его фоне он выделялся сразу.       Шедоу уже сидел. Конечно, сидел. И, конечно, идеально ровно. Руки сложены перед собой, плечи расслаблены ровно настолько, насколько он позволял себе расслабляться. Перед ним был поднос, а на подносе…       Нет, не чаша. Огненный портал в ад.       Даже издалека от этой штуки поднимался пар с явным красноватым оттенком, словно бульон уже прошёл стадию "остро" и перешёл в фазу "экзистенциальная угроза". Что-то внутри медленно пузырилось, лениво и зловеще.       Я опустилась напротив, с видом человека, который не просто садится ужинать, а добровольно участвует в древнем ритуале очищения через боль. — Приятного аппетита, — произнёс он с явным сомнением.       Я взяла вилку, критически осмотрела поверхность этого адского зелья и хмыкнула: — Если ты вдруг почувствуешь запах гари, это не оборудование, это мои рецепторы умирают.       Он ничего не ответил, смотря как-то особенно внимательно. Я вдохнула. Раз. Два. Подцепила лапшу. И… — О-о-о-о да, — выдохнула я, когда первая порция прожгла мне нёбо. — Вот оно. Родное.       Жар ударил мгновенно. Шедоу нахмурился, почти незаметно. — Тебе… нравится?       Я закинула ещё. И ещё. Глаза тут же защипало, в уголках проступили слёзы, но я только счастливо фыркнула, не прерывая наступление. — Я училась в стране, где перец кладут так, будто это базовая пищевая группа, — сказала я между вдохами. — Это вообще-то вкус моего взросления. Первый курс, бессонные ночи, экзамены, общая кухня, где все сидят с чашками огненной лапши и молча надеются не завалить сессию. — Я провела тыльной стороной ладони по носу. — Чёрт, меня даже ностальгия накрыла. Если я сегодня умру, знай, я умру счастливой.       Он молчал, но в его взгляде что-то изменилось: напряжённые тени ушли, линия плеч стала мягче, и он чуть отклонился назад, позволяя себе просто наблюдать как я сражаюсь с каждой порцией с выражением почти детского восторга. — Ты странная, — сказал он наконец.       Я усмехнулась, не отрываясь от еды. — Не спорю, — протянула я с удовлетворением. — Зато теперь я могу пережить и протокол С-07, и твою пунктуацию.       Он прищурился едва заметно. — У меня пунктуация всегда идеальна. — Вот именно, — хлюпнула я забитым носом. — Страшно, понимаешь?       И рассмеялась. Смех вышел настоящий с теплом в груди и со слезами, которые лишь отчасти были из-за еды. Горячий бульон, обжигающий язык, резал и одновременно собирал меня обратно в цельное состояние. Это был тот редкий, хрупкий момент, когда всё совпадает: усталость, боль, облегчение и внезапная радость от того, что ты вообще ещё что-то чувствуешь.       Шедоу слегка склонил голову со взглядом, в котором чувствовалась попытка понять, как именно я сейчас существую: смеюсь, плачу, ем огонь и выгляжу при этом… счастливой. Он рассматривал меня, будто я была не человеком с ужином, а феноменом, который нужно зафиксировать и классифицировать куда-то в его личную библиотеку знаний. Я чувствовала этот взгляд кожей, спиной, где-то под рёбрами.       Я вытянула вилку из чаши, втянула ещё порцию огненной лапши и почти застонала от счастья, прикусив язык. Слёзы капали из глаз так, будто я переживала духовное прозрение. И, если быть честной, это было не так уж далеко от истины.       Я поставила чашу и, не глядя, толкнула поднос ближе к нему. — А ну-ка давай, Железный воин. Пробуй.       Он даже не шелохнулся. — Я не голоден. — О, конечно, — кивнула я с самым невинным выражением лица, чувствуя, как шалость уже удалась. — Или просто боишься, что острое тебя победит? — Я ничего не боюсь. — Вот и проверь, — я подалась вперёд, сузив глаза. — Или ты хочешь, чтобы в отчётах фигурировал мой личный комментарий: «агент Шедоу отказался от лапши по причине… чрезмерной пряности»?       Фраза повисла между нами, густая, как пар над бульоном. Он смерил меня взглядом так, словно взвешивал не только слова, но и сам факт этого маленького, бессмысленного вызова: стоит ли он затраченного усилия, и не станет ли ещё одной трещиной в тщательно выстроенной дистанции. — Провокация, — сказал он наконец. — Работает же, — усмехнулась я, не скрывая удовлетворения.       Он взял вилку из моей руки с демонстративной осторожностью. Я бы назвала это "с обречённостью". Подцепил немного лапши так, как будто имел дело не с едой, а с нестабильным устройством. Поднёс ко рту. Сделал один аккуратный укус.       Секунда.       Другая.       Он замер. И именно в этот момент я заметила, как угол его глаза едва заметно дёрнулся, будто тело на мгновение перестало слушаться идеально выстроенного контроля. Это было почти комично, и этого было достаточно, чтобы я расплылась в довольной, почти хищной улыбке. — Ну как тебе "красная буря"? — ласково поинтересовалась я.       Он медленно выдохнул, положив вилку на стол перед собой, не отрывая зрительного контакта. Глаза чуть сузились, лицо осталось спокойным, но голос приобрёл лёгкую хрипотцу, показывая, что даже дыхание пришлось держать под контролем. — Это… термоядерное издевательство. И ты ешь это добровольно? — Ага. И с удовольствием, — я откинулась назад, сияя. — Что, теперь уважаешь меня больше? — Возможно.       Я засмеялась, запрокинув голову.       Спустя некоторое время я откинулась на спинку стула, вытирая уголок глаза то ли от смеха, то ли от капсаициновой истерики. Лапша всё ещё горела внутри, но теперь этот жар стал мягче. Подобно теплу костра, у которого давно не сидела, но тело всё равно помнило, как к нему тянуться. — Ты даже не представляешь, — сказала я, не глядя на него, — сколько ночей я провела вот так: с чашкой этой ядерной лапши и ноутбуком на коленях, делая в пижаме домашку по дизайну где-нибудь под окном в общаге.       Я обхватила чашку ладонями, наклоняясь ближе. — Знаешь, дизайн — это такая… мучительная штука, — продолжила я, чуть медленнее. — Он вроде бы про красоту, эстетику, вдохновение, красивые слова в презентациях, а по факту — это всегда решение задач и ты никогда не знаешь, какое решение сработает. Ты просто сидишь перед пустым холстом, перед пустым интерфейсом и ломаешь голову. Иногда часами. Иногда сутками. Всё время в поиске чего-то, чего не существует… пока ты это не создашь.       Я усмехнулась над воспоминанием. — Это ужасная мозговая работа. Каждое решение — это компромисс между тем, как должно быть, и тем, как это поймёт человек с улицы. А у тебя мозг уже плавится, глаза текут, и ты не уверена, существуешь ли вообще. И тогда ты просто достаёшь лапшу. И вот снова дышишь.       Я бросила взгляд на Шедоу. Он сидел напротив так же ровно и смотрел прямо на меня. Просто смотрел и слушал. — Почему ты ушла из дизайна? — спросил он негромко.       Это не звучало, как пункт анкеты или формальный интерес. Это был просто вопрос. Честный. И оттого странно уязвимый.       Я на миг замерла. Опустила взгляд в пылающий бульон, в котором отражались мои мысли и воспоминания, искажённые, как в кривом зеркале. — Я не совсем ушла, — ответила я тихо. — Просто… на это больше нет времени.       Я помолчала, осторожно подбирая слова. — Я всё время ищу ответы, части себя; пытаюсь догнать собственную тень: свою прошлую жизнь и, возможно, свои ошибки; пытаюсь справиться с тем, что чувствую, со страхами и с тем, что со мной сделали.       Я провела пальцем по ободку чашки. — В этом уравнении просто не осталось места для… обычного.       Я вздохнула и чуть горько усмехнулась: — Как впихнуть туда рутину, исследования, создание чего-то красивого, когда внутри всё время идёт война? Иногда мне кажется, — продолжила я уже тише, — если я остановлюсь и начну рисовать, я просто разрушусь. Потому что тогда придётся признать, сколько всего я больше не чувствую. Или боюсь чувствовать. Или, что страшнее всего, боюсь, что уже никогда не почувствую.       Я замолчала на секунду, разглядывая поверхность бульона, где красные масляные разводы медленно сходились и расходились. — Дизайн ведь требует не только головы, — добавила я уже мягче, — но и какого-никакого сердца. А у меня оно всё ещё… не собранно до конца.       Я подняла на него глаза. — Может, однажды, — сказала я. — Когда всё станет спокойнее.       Он медленно кивнул в знак того, что он услышал. А потом, будто чтобы не дать моменту утонуть в собственной серьёзности, я добавила, чуть оживляясь: — Хотя если ты вдруг увидишь отчёт в виде идеально сверстанного интерфейса с вкладками, иконками и цветовой системой… знай, я сорвалась.       Шедоу слегка склонил голову. Уголок его губ дрогнул в улыбке, и я почувствовала, скрытое удовлетворение. — Я сохраню это как пример, как не надо делать, — сказал он.       Мы оба тихо усмехнулись. И какое-то время мы просто ели в молчании. Точнее, я ела, а он сидел рядом, присутствующий, как ровная линия горизонта. Я сделала ещё один глоток, вытерла губы рукавом (ну а что, перец не щадит никого, даже эту безвкусную форму) и вдруг спросила, потому что мысль сама сорвалась с языка: — А ты… ты когда-нибудь думал заняться чем-то помимо G.U.N.?       Он поднял взгляд чуть удивлённо. Я поспешила добавить, уже с той самой полуулыбкой, где иронии всегда чуть больше, чем положено: — Я, конечно, не могу представить тебя где-нибудь ещё кроме как за бумажками, отмеряющего каждый сантиметр поля, чтобы всё было идеально. Но всё равно.       Он не ответил сразу. И это было самым неожиданным. Я ждала короткого «нет», или сухого комментария, или ледяного «не твоё дело», может какого-нибудь "это не имеет значения", но он… правда задумался. Его взгляд ушёл куда-то внутрь себя. — Были мысли, — сказал он наконец. — Но работа здесь… не просто работа. Это… компенсация. — За что? — спросила я тихо.       Вопрос сорвался почти сам собой, потому что между словами вдруг возникла пауза, слишком плотная, чтобы оставить её пустой. Конечно, я знала общие очертания его истории. Про Марию. Про прошлое, о котором здесь предпочитали говорить коротко и аккуратно, как о треснувшем стекле. Но одно дело — знать факты, и совсем другое — услышать, что он сам готов назвать вслух.       Он не ответил сразу. Опустил взгляд, будто действительно искал нужное слово среди слишком точных, слишком тяжёлых формулировок. Его пальцы едва заметно сжались скрещенных руках, а затем расслабились. Контроль. Всегда контроль. — Бывают вещи, которые ты не можешь изменить.       Голос был почти бесцветным, от чего царапнуло где-то глубоко внутри. — Но ты можешь не дать им повториться, — продолжил он после короткой паузы. — Для других. Для тех, кто ещё здесь. Это… и становится смыслом.       Он не смотрел на меня, когда говорил это, а куда-то в сторону, поверх столов, поверх ламп, словно видел не столовую, а что-то другое. И я вдруг поняла, что это максимум, который он здесь и сейчас мог себе позволить.       Я кивнула. Понимание прошло где-то глубже слов, на уровне ощущения, где не нужно объяснений. И всё же, молчать было не в моём характере. Я наклонилась вперёд и, как обычно, поддела его чуть насмешливо, чтобы вернуть воздух в разговор. — Ну тогда, если у тебя однажды случится кризис смысла, знай: у меня для тебя есть запасной план. Дизайн-бюро. Я — креативный хаос, ты — человек-техничка. Печати, формы, контроль за отступами, правки. Думаю, ты уже умеешь подписывать бланки под линейку.       Он посмотрел на меня с недовольным прищуром. — Сомневаюсь, что твоё «бюро» переживёт первую же правку. — Потому что ты, конечно же, потребуешь цветовую палитру в оттенках «тёмная сталь» и «внутреннее разочарование». — Зато не будет этого безумного розового, которым ты рисуешь сердечки на полях отчётов, — парировал он.       Я сделала вид, что оскорблена до глубины души. — Это фуксия. Я пыталась добавить в ваши документы хоть каплю жизни. — Это теракт против глаз. — Завидуешь, что не умеешь так же.       Он замолчал на секунду, будто подбирая ответ. — Я не завидую. Я возмущен. — Ох, прости, — усмехнулась я. — Я забываю, что ты вечно в состоянии внутреннего инструктажа.       Он чуть качнул головой, и всё же едва заметно улыбался. Настолько слабо, что это легко можно было списать на игру света. — И всё же ты доела весь рамен, — заметил он, спокойно, как будто фиксировал результат эксперимента. — Значит, G.U.N. оказался тебе полезен.       Я фыркнула и откинулась на спинку стула, ощущая, как приятное, тёплое послевкусие всё ещё живёт где-то под рёбрами. — Ну, не преувеличивай. Это скорее редкое исключение. Один случай нестандартной пользы: лапша адского уровня. — Учту, — кивнул он без тени иронии. — Завтра добавим в твой личный рацион. Будет тестом на выживаемость. — Только если ты будешь лично дегустировать.       Я успела заметить, как Шедоу чуть сощурился, не сразу решив, то ли ответить, то ли сделать вид, что не услышал. Он уже открыл рот — возможно, чтобы парировать, возможно, чтобы выдать своё привычное «бесполезно», — как вдруг где-то в углу раздался щелчок.       Включатель. Свет в столовой вспыхнул ярче, стерев уютную полутень и сделав происходящее слишком… видимым. — А вот и романтика при свечах пошла коту под хвост, — лениво протянул голос от входа.       Я вздрогнула. Шедоу — нет. Даже не моргнул. — Руж… — протянула я, медленно переводя взгляд.       Белая летучая мышь стояла в дверях, прислонившись к косяку, с планшетом под мышкой. Взгляд уставший, плечи слегка опущены, но губы искривлены в той самой фирменной ухмылке, смертельно неудобной для всех участников сцены. — Я только вернулась с задания, думаю: «загляну, перекушу», — протянула она, лениво осматривая помещение. — А тут вы вдвоём. Ночью.       Её взгляд медленно прошёлся по нашим лицам, потом скользнул на тарелку. — Это что, новый способ сближения по протоколу?       Шедоу откинулся назад абсолютно невозмутимо, словно мы всё ещё находились в теоретическом обсуждении угрозы, а не под перекрёстным огнём сарказма. — Айрис переоценила свои способности к выживанию. — А ты, — тут же подхватила Руж, скользнув на ближайший стул и закинув ногу на ногу, — переоцениваешь свою способность прятать эмоции. Уж прости, но твой взгляд сейчас говорил громче, чем вся дежурная смена охраны.       Я фыркнула и прикрыла улыбку ладонью, делая вид, что мне срочно нужно сосредоточиться на дыхании, а не на том, что плутовка сейчас увидела что-то, что я не замечала. — Мы просто ели, — невинно сказала я. — Обсуждали отчёты… и цветовые схемы, кстати. Он в панике от фуксии. — Конечно, — кивнула Руж с преувеличенной серьёзностью. — Фуксия — это серьёзно. Особенно если учитывать, как он улыбается, когда ты болтаешь про свой дизайн.       Шедоу молча поднёс чашу к губам и сделал вид, что всё это его не касается. Абсолютно. Категорически.       Он отстранился от разговора так демонстративно, что это почти выглядело как отдельное искусство: взгляд — в точку где-то за нашими головами, лицо — безупречно нейтральное, осанка — как у человека, которого пригласили на пресс-конференцию по вопросам безопасности вселенной, а не посадили за стол с двумя язвительными женщинами.       Я скрестила руки и прищурилась. — Ага, — пробормотала я тихо. — Покажи, как ты не при делах, и одновременно с этим отхлёбываешь мой рамен.       Руж, разумеется, заметила это сразу. Она наклонилась ближе, подперев щёку кулаком, и прищурилась с откровенным, почти хищным удовольствием. — Ну-ну, — протянула она сладко. — Скажи ещё, что ты просто оцениваешь уровень угрозы.       Ёж не ответил. Да даже не посмотрел на нас. Просто чуть наклонил чашку и сделал один спокойный глоток.       Секунда и я увидела, как он резко выпрямился. Плечи напряглись, словно по спине прошёл электрический разряд. Ещё через полсекунды он наклонился вперёд, прикрыв рот ладонью, и кашлянул глухо, показывая, что организм срочно пересматривал свои жизненные приоритеты. — Ха, — выдала я, едва не подавившись собственным восторгом. — Бульон его добил. — Это… — прохрипел он, кашляя в сторону и явно пытаясь сохранить остатки достоинства. — Это ещё хуже, чем сама лапша. — А ты думал, она просто так красная? — усмехнулась я, аккуратно отбирая у него чашку. — Это не бульон, а чистое топливо. Его варят в аду и доставляют лично курьерами Сатаны. Экспресс-доставка без задержек.       Руж к тому моменту уже согнулась пополам от смеха, обмахивая себя планшетом, как веером. — Шедоу, милый, — выдохнула она, — я видела, как ты выносил хаос-бомбу из полыхающего тоннеля без единой царапины. А тут тебя победила суповая основа. Я даже не знаю, что мне больше жаль: твой имидж или твои рецепторы.       Он вытер рот тыльной стороной перчатки, оставляя не ней рыжеватый след, и выпрямился, возвращая лицу каменное, идеально собранное спокойствие. Только в уголках глаз, среди слёз, мелькнул тот самый вопрос, который не нуждается в озвучивании: зачем я вообще сюда пришёл.       Я придвинулась ближе, не скрывая ухмылки. — Ну что, — протянула я с притворной мягкостью, — теперь ты уважаешь мою выносливость?       Он ещё раз хрипло откашлялся на этот раз уже тише. — Я начинаю подозревать, что ты… не мобианец. — Поздно, капитан очевидность. Ты подписал документы и теперь я официально твоя головная боль.       Руж хлопнула в ладони, будто ставя точку в спектакле. — Вот и великолепно. Оставляю вас вдвоём. А мне срочно нужно составить протокол. И ещё найти Элиан, пока у меня не возникло желание приписать туда "повышенную эмоциональную нестабильность".       Она ушла, завернув за стойку и схватив какой-то сэндвич, оставляя после себя сарказм, который всё ещё витал в паре над столом.       Шедоу сидел молча, спина прямая, подбородок чуть приподнят, и казалось, что он силой воли заставлял организм забыть, что он только что попробовал жидкий эквивалент солнечного выброса. Я посмотрела на свою почти пустую чашку. Бульон всё ещё дымился, излучая тепло и адскую горечь, но сейчас он был мне почти родным. — Знаешь, — протянула я, разминая пальцы, — я бы сейчас съела ещё один.       Шедоу чуть повернулся ко мне, и в этом движении было столько неподдельного недоверия, что я не выдержала и захихикала. — Ты… не шутишь? — Ни капли. Может, стоит закупиться этими пачками. Глядишь, я переживу все отчёты, миссии и даже тебя, если есть это перед сном.       Он устало вздохнул, не то с насмешкой, не то с долей отчаяния: — Если ты будешь есть это каждый день, — произнёс он, — тебя придётся официально признать оружием массового поражения. — Уже поздно, — пожала я плечами. — Я и так в базе числюсь как «особо нестабильный объект». Теперь просто буду… с огненной приправой.       Я поднялась со стула, лениво потянулась, ощущая, как спина протестует, а потом облегчённо сдаётся, и посмотрела на него через плечо. — Спасибо за компанию, мрачный воин. Даже если ты кашляешь как начинающий дракон.       Он не ответил сразу. Но я успела заметить этот короткий взгляд тёплый ровно настолько, чтобы его можно было назвать случайным. Почти забота. В его стиле: сдержанная, молчаливая, аккуратно спрятанная под бронёй дисциплины. — В следующий раз будешь сама варить его, — сказал он наконец.       Я ухмыльнулась и кивнула. — Договорились. Только учти: я подсыпаю перец не по граммам, а по наитию.       Возвращаться в кабинет после острого рамена было странно. Свет ламп казался холоднее, кресла жёстче, воздух суше. Документы ждали, как стая голодных чаек: строки, таблицы, подписи, примечания мелким шрифтом. Я снова села за стол, постукивая пальцами по клавишам, выдавливая из себя остатки дисциплины. Командир тоже занял своё место так, будто ничего не произошло.       Сначала я справлялась. Заполняла, редактировала, сверяла. Но с каждой минутой буквы начинали плавать перед глазами, строки теряли смысл, а мысли форму. Я моргала всё чаще, двигалась всё медленнее. В какой-то момент поймала себя на том, что просто смотрю в пустой экран, не нажимая ни одной клавиши.       Я попыталась встряхнуться. Пошевелилась. Взяла ручку. Положила обратно. «Ещё немного… ещё пару форм…»       Но тело больше не слушалось. Всё внутри стало вязким и тяжёлым. Глаза сами закрывались. Я уронила лоб на скрещённые руки, чуть повернув голову вбок, чтобы не задохнуться в бумагах. И так и осталась.       Не знаю, сколько прошло, когда я вдруг, в полусне, почувствовала, как меня накрыли чем-то тёплым. Ткань была мягкой и пахнущей чем-то знакомым, спокойным, безопасным. Плед?       Я глубже вдохнула, позволяя этому ощущению остаться. И, кажется, услышала рядом тихий вздох. Шаги. И тишина.