Project A.R.I.S.S.

      Тренировочный зал за спиной Шедоу остался едва слышным эхо. Влажный от пота воздух с привкусом резины и металла ещё держался на коже, но звук её дыхания и аромат раскалённого пола исчезли, как только дверь скользнула и тихо сомкнулась за спиной. Черный ёж сделал шаг вперёд и почти сразу же остановился. Вдохнул коротко, пытаясь отпустить остатки напряжения; выдохнул чуть глубже, чем собирался, и именно в этот момент почувствовал взгляд.       У стены, чуть в тени, скрестив руки на груди, стояла Руж. Свет ламп едва касался её силуэта и угольно-чёрных ресниц бликом, оставляя лицо наполовину в полумраке, а на губах уже играла знакомая, до раздражения лёгкая ухмылка.       Он не удивился. Сокомандница редко упускала шанс быть свидетелем того, что другие старались спрятать; и ещё реже позволяла себе лишиться шанса это озвучить. Раздражало лишь одно: он не заметил её раньше. И то, что она, как обычно, увидела именно то, что ему не хотелось показывать. — Ну, — протянула Руж, выпрямляясь чуть-чуть. — Честно говоря, я надеялась посмотреть на тренировку, а увидела эмоциональную драму в трёх актах. Признание в трёх ударах и два с половиной взгляда на грани. Очень… захватывающе.       Он не отреагировал. — Не переживай, — продолжила она уже мягче, и всё равно с тем же предательским удовольствием. — Я никому не скажу, что ты сегодня два раза не парировал удар. Это ведь, конечно, случайность.       Тишина между ними стала плотнее, чем воздух трензала минутами ранее; Руж играла словами, а он выбирал молчание как оружие, потому что знал: любая реакция в этой ситуации скажет для этой нахалки больше, чем он собирался. Но её это не смутило ни на секунду. — Она заставляет тебя дышать чаще, милый, — сказала она уже совсем спокойно, почти деловито, как обычно поучают способных учеников. — Даже если ты притворяешься, что не замечаешь.       Он опустил взгляд на пол, отмечая что-то на воображаемой карте. — Это была тренировка, — наконец произнёс он глухо. — Это нормально. — Конечно, — кивнула летучая мышь. — Абсолютно. Особенно когда тренировка выглядит как сцена из романтического боевика: касания, от которых воздух искрит, и которые ты держишь дольше, чем нужно. А смотришь таааак… будто хочешь сказать что-то и не говоришь.       В этот момент два пальца на его руке незначительно согнулись. — Ты боишься, — сказала она уже без усмешки, уловив это движение и внезапно став серьёзной. — Я не боюсь, — парировал он. И не слишком убедительно для той, кто знала его почти половину жизни и умела отличать спокойствие от тщательно выстроенной обороны.       Руж и без того начала подозревать: с момента вступления Айрис в G.U.N. в воздухе повисло что-то странное. Мрачный ёж слишком усердно обрывал её связи, слишком настойчиво ограничивал любые взаимодействия с другими агентами, включая Эвана. И ладно бы он просто ограждал её от местных сплетников; уж в этом плутовка понимала его логику лучше, чем кто-либо. Она и сама не горела желанием, чтобы снежинка, и без того склонная накручивать себя до изнеможения, слышала каждую полушёпотом брошенную фразу за спиной. Но то, что он делал сейчас, выходило за рамки заботы. Это было… чрезмерно. — Тогда почему ты не закончил этот разговор? — спросила она.       Он не нашёл, что ответить. Молчание повисло между ними, густое и неудобное. Руж сделала шаг ближе, заглядывая в хмурое лицо. Она ловила едва заметные тени мыслей в его взгляде, пытаясь расшифровать о чём именно он думал и надеясь не ошибиться в своих догадках. Всё таки, с мобианцем, который так редко озвучивает собственные мысли, в этом никогда нельзя быть до конца уверенной. — Ты можешь быть рядом и не разрушить это. Хватит уже загонять себя в рамки, которых больше нет.       Он выпрямился, собирая остатки привычной жёсткости. — Я не должен ничего чувствовать.       И только тогда поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. Руж не отвела его. — И всё же… ты чувствуешь.       Он отвернулся первый после нескольких секунд гляделок. Снова повернулся к двери тренировочного зала, за которой остались тепло, дыхание и то, от чего он так старательно уходил. — Что ты хотела?       Руж ещё какое-то время смотрела на него молча. Потом она медленно выдохнула, и вместе с этим жестом словно отложила в сторону прежнюю тему. — Ладно, — сказала она тише. — Тогда к делу.       Она чуть развернулась, снова опираясь плечом о холодную стену коридора. Лампа под потолком мигнула и свет скользнул по краю её крыла, вытягивая по полу мягкую, нервную тень. В голосе появилась та самая деловая собранность, знакомая ему не хуже боевой стойки. Явный знак, что разговор ушёл туда, где личное больше не имеет права вмешиваться.       Она не стала напоминать о вчерашнем вызове. И не нужно было. Оба помнили, как всё начиналось почти буднично, как это часто бывает.       Сигнал пришёл с окраин Эмпайр-Сити, где город перестаёт притворяться благополучным. Улицы там принадлежат тем, кто быстрее, сильнее и не задаёт лишних вопросов. Очередная стычка между уличными группировками, которых в отчётах G.U.N. давно числилось больше, чем хотелось бы. Пересечение территорий одной из мафиозных семей, чьи-то амбиции, чья-то показательная жестокость, кровь на асфальте, крики, разбегающиеся в стороны свидетели... в целом, ничего нового для этих кварталов, живущих по собственным, слишком простым правилам.       Только финал оказался грязнее обычного.       Проблема оказалась не в мафиози. Те были предсказуемы: оружие наготове, нервы натянуты, желание похоронить нарушителей до того, как появятся "копы". Они слишком хорошо понимали, что любые договорённости с подземным миром заканчиваются ровно в тот момент, когда начинается открытая перестрелка. Настоящая аномалия находилась по другую сторону конфликта: группа, не входившая ни в одну из известных структур и, как вскоре выяснилось, слишком опасная для уличных разборок.       Когда столкновение вышло из-под контроля, стало ясно, что дело не в количестве стволов, потому что их у тех попросту не было. Они использовали хаос-способности, а уровень энергии у них зашкаливал.       Такие показатели силы — редкость. Настолько редкость, что исключениями считаются единицы: Соник, Шедоу… и Немезида с её немобианским запасом хаоса. А здесь таких оказалось сразу несколько. Этого хватило, чтобы улица перестала быть частью города и на короткое время стала зоной разрушения.       Большинство преступников удалось задержать, но один ушёл. Он вырвался из оцепления неожиданно легко и ушёл вглубь кварталов, не оглядываясь. Его догнали в узком переулке, где фонари не доставали до земли, а стены стояли слишком близко, лишая пространства для манёвра. Идеальное место для ошибки.       Он не стал торговаться или тянуть время и вытащил из заднего кармана какой-то порошок и проглотил всё сразу, не оставив следствию ни образца, ни шанса понять, с чем они имеют дело.       Эффект накрыл мгновенно.       Хаос-энергия электрического типа, как и все способности природных типов, одна из самых распространённых среди мобианцев и, как принято считать, хорошо изученная, мгновенно вышла за пределы привычного диапазона. В обычных условиях способности того льва-преступника сводились к направленным разрядам: контролируемые молнии, работа с атмосферным электричеством как с оружием. Ничего уникального и ничего, что выходило бы за рамки стандартных боевых протоколов.       Но в этот момент мощность сорвалась с привычных показателей и превысила простой боевой уровень, перейдя в фазу средового влияния. Электрическое поле начало расширяться, и над районом сформировался локальный шторм. Дождь хлынул резко, тяжело, будто его выдавило из неба чужой волей. Молнии били с пугающей точностью, реагируя не на рельеф или высоту, а на источник тепла живых существ, словно само пространство пыталось добить любого, кто был рядом. Переулок стал ловушкой: тесной, оглушающей, смертельно нестабильной для целого отряда.       Единственным вариантом оставалось вывести носителя из сознания как можно скорее. Удар со стороны Шедоу был точным и мгновенным. После него мир схлопнулся в резкую, почти болезненную тишину. Гром оборвался на полуслове, дождь ещё несколько секунд бил ливнем по асфальту по инерции, а затем начал стихать.       Сейчас тот лев находился в изоляторе. Живой, обезвреженный и бесполезный для следствия.       Больше всего G.U.N., а особенного совершенную форму жизни, волновало не то, что произошло, а как быстро. Для подобного скачка требуются годы тренировок, жёсткий самоконтроль и чёткое понимание границы между собой и миром. Всё то, что никогда не входило в уличные легенды о хаос-энергии.       Почти никто не знал, что свои способности вообще можно целенаправленно усиливать. Даже Соник большую часть жизни оставался на одном уровне. И всё это не потому, что не мог больше, а потому что никогда не искал эту грань. Для большинства мобианцев хаос-энергия была врождённым даром, который невозможно изменить. Фиксированной величиной. Потолком.       Шедоу же понял иное. Однажды, когда он был на пределе после использования семи изумрудов хаоса, он почувствовал, что хаос-энергия поддаётся развитию. Что её можно углублять и усиливать, как оружие, которое растёт вместе с тем, кто его держит. И именно поэтому он молчал.       Потому что было невозможно предсказать, что случится, если это знание станет общедоступным. Если каждый, у кого есть доступ к хаосу, поймёт, что границы не врождённые, а условные, уровень преступности вырастет в разы, и ни одна структура, включая G.U.N. не сможет удержать это под контролем.       Здесь же скачок произошёл без подготовки и адаптации, будто сами параметры взаимодействия с хаос-энергией временно изменились, открыв доступ к уровню, который обычным мобианцам недоступен и не должен быть доступен.       Если бы они опоздали ещё на несколько минут, зона аномалии стала бы смертельной для всех, кто оказался поблизости. Даже для случайных свидетелей, которых было немного, но они были. А район всё ещё отходил от дождя, который не должен был идти так долго. — С того инцидента, — продолжила Руж, осторожно подбирая слова, — мы поймали уже три похожих отклика. Достаточно близкие, чтобы игнорировать. Похоже, кто-то не ограничился одной партией.       Она прищурилась, словно уже мысленно прокладывала маршрут. — Есть зацепка на хранилище. Ну… или на что-то, что очень старается им выглядеть, — добавила она спокойным, почти ленивым тоном. — Подтверждения пока нет, но если свести точки инцидентов и убрать шум… Распространение точно идёт из этого района.       Шедоу не обернулся, продолжая смотреть на закрытые двери, но он слушал. Летучая мышь знала это по едва заметному изменению дыхания. — Меня отправляют на разведку, — сказала она после короткой паузы. — Посмотреть, правда ли там что-то есть.       Плутовка замолчала на мгновение, не потому что сомневалась, что сказать, а потому что решала, как. Потом оттолкнулась от стены, расправив крылья небрежным жестом. — Так что готовься, — произнесла она спокойно. — Если сигнал подтвердится, туда отправят скорее всего тебя. И такие места редко бывают пустыми, — продолжила Руж, понижая голос. — Поставщики, охрана, посредники. А если вещество уже пошло дальше… — она чуть склонила голову, — значит, будут и те, кто его попробовал. И вряд ли они окажутся в состоянии договариваться.       Она дала ему время, сложить в своей голове картину, кусок за куском, как он делал всегда. — К тому же основа у этой дряни явно энергетическая, — добавила она тише. — И если ORDO здесь ни при чём…       Фраза оборвалась сама собой, оставив в воздухе слишком мало возможных продолжений. Руж посмотрела на дверь, потом снова на него. — В таком случае в штабе вспомнят о существовании нашей лисички.       Летучая мышь внимательно следила за ним: за тем, как чуть напряглись плечи, как вес сместился с пятки на носок, как дыхание стало глубже. Всё то, что он никогда не считал реакцией. — Я знаю, — добавила она, пожав плечом. — Ты не из тех, кто лезет вперёд без необходимости, но и держать её в стороне просто потому, что опасно, тоже не получится. Ты это понимаешь лучше всех.       Тишина растянулась. Коридор казался длиннее, чем был на самом деле. — Я просто хотела, чтобы ты знал это заранее, — сказала Руж наконец.       Она развернулась и пошла вглубь коридора, прекрасно зная, что слов благодарности не будет. Особенно сейчас.

***

      Я проснулась резко.       Просто сознание щёлкнуло, включилось, и мир показался сразу слишком ярким. Голова затекла, рука под щекой онемела до тупой, раздражающей боли. Я моргнула несколько раз, пытаясь вернуть миру резкость, и только потом поняла, что смотрю не в потолок своей комнаты.       Кабинет.       Мой. Точнее его.       Стол завален бумагами, как поле после боя: отчёты разошлись веером, какие-то листы были сдвинуты в сторону. Планшет лежал на самом краю, под углом, балансируя на грани падения, чудом удерживаясь.       А на моих плечах была куртка. Тяжёлая. Тёплая. Его. Я замерла, а потом медленно уронила голову обратно на руки. Значит, я так и уснула за столом. Между отчётами, цифрами и символами, не заметив, как усталость тихо накрыла с головой. Я не двигалась, пытаясь проснуться от долгого сна и прислушиваясь к ощущению тепла на плечах. Куртка лежала, уверенно согревая своим весом.       Ткань хранила его присутствие почти осязаемо. Не запах парфюма и не что-то выверенно красивое, а сухая, спокойная смесь металла и чёрного чая, с едва уловимым теплом, будто он только что снял её и накинул мне на плечи. Этот запах был слишком знакомым, слишком домашним, чтобы я так просто поднялась и начала снова разбираться с бумажками.       На мгновение мне стало спокойно. Тихо. Как будто мир решил дать передышку. А в следующую секунду, я резко выпрямилась, сбрасывая куртку так неловко, что едва не снесла планшет на пол. Он качнулся, замер, остался на месте, в отличие от моего спокойствия. "Нет-нет-нет…"       Я окончательно проснулась, и мысли рванули в разные стороны. "Документы для Харрингтона. Артефакт. Последняя правка. Таблица выравнивания символов… я же не проверила третий столбец, там был перекос…"       Я ткнула в панель, и та послушно засветилась, на секунду ослепив мои уставшие глаза. — Погоди… сколько сейчас…       09:03. "Девять?.. Уже девять!?"       Внутри что-то неприятно оборвалось, и ощущение было такое, будто меня облили ледяной водой. "А тренировка? Сегодня же должна быть тренировка с Омегой… или не должна? Он ведь не говорил точно. Не называл ни времени, ни сектора. Или называл, а я просто… не слышала?"       Я резко поднялась, обхватила голову руками, чувствуя, как внутри начинает нарастать знакомая, противная паника. "Что делать? Что делать?"       Найти Омегу? Найти Шедоу? Я обернулась, с ужасом понимая, что того не было на месте. И почему этот чёртов ёж не сидит сейчас в кабинете, именно тогда, когда он нужен больше всего? А если я уже должна быть на полигоне? Если это тест? Если это проверка на дисциплину?       Ком подкатил к горлу. Тепло, будто провалилось сквозь пол, оставив после себя пустоту и странное, почти детское чувство: я что-то упустила. Я провела рукой по лицу и на секунду замерла, наткнувшись взглядом на зеркало в дверце шкафчика. На меня смотрела я с перекошенным лицом после сна, с волосами, торчащими в разные стороны, с тенями под глазами и этим страхом во взгляде, который я так долго училась прятать за иронией и резкими репликами. — Соберись, — прошептала я себе, почти зло.       Схватила форменную куртку, надевая её на ходу, и вылетела в коридор, даже не пытаясь привести себя в порядок. Потому что если я и правда опоздала… второго шанса могло не быть.       Коридоры штаба встретили меня холодно. Стены тянулись длинными прямыми линиями, сжимая пространство, от чего начинало кружиться в голове. Я неслась вперёд, почти не дыша, с ощущением, будто опаздываю не на тренировку, а на собственную казнь.       Мысли путались, но ноги не останавливались. Шаги гремели по плитке в такт быстрым ударам сердца, а в голове начинал просыпаться этот неприятный шум чужих разговоров. Я свернула за угол к сектору тренировочных залов и только тогда осознала, что сжимаю край куртки так крепко, будто ткань могла удержать реальность на месте.       И в этот же миг, отвлечась, врезалась. Я влетела всем телом в кого-то твёрдого, неподвижного, как будто коридор внезапно закончился стеной. Удар выбил воздух из груди. Я отшатнулась, потеряв равновесие, и сразу почувствовала, как по верхней губе прокатилась горячая, липкая струйка крови. — Чёрт…       Я машинально подняла руку, коснулась лица, и пальцы тут же стали тёплыми. Я повернула голову и замерла. Передо мной стоял ледяной король собственной персоной. Как тогда. Во дворце.       Колени дрогнули (не от боли, она была ерундой) от того, как внутри всё снова накрыло разом: усталость, стыд, страх, и это проклятое ощущение, что я опять не туда бегу и не вовремя. — Прости, — вырвалось слишком быстро, прежде чем я успела выстроить хоть одну связную мысль сквозь сонный разум. — Я… я не видела. Я спешила. Я думала, что… "…что снова всё напортачила."       Я зажала нос ладонью, чувствуя, как тепло пробивается сквозь пальцы, и на секунду зажмурилась от досады. "Серьёзно? Ну почему всё всегда оборачивается именно так…"       Он стоял прямо передо мной, всё такой же неподвижный, будто столкновение произошло не с ним, а где-то за пределами траектории. Его взгляд скользнул по мне, оценивая ситуацию. А потом Шедоу медленно опустил руку к поясу. Открыл карман на брюках и достал оттуда чёрную ткань. Чистую.       Он молча протянул её мне. Я замялась на глупую, короткую секунду, а потом всё же схватила. Слишком резко, слишком неловко, боясь, что он передумает. — Прости… — снова выдохнула я, сбивчиво, почти задыхаясь. — Я правда не видела. Я не знала, есть ли тренировка, Омега ничего не говорил, я уснула в кабинете, а потом поняла, что не закончила документы по артефакту, и… и…       Слова сыпались одно за другим, цепляясь, перебивая дыхание, как если бы я пыталась оправдаться сразу перед всем миром. Я прижала ткань к носу, а сердце всё ещё колотилось где-то в горле. И только когда я наконец замолчала, выдохшаяся, опустошённая, как после спринта, он сказал спокойно: — Паника не способствует продуктивности.       Это была такая очевидная попытка остановить вихрь в моей голове, что я на секунду впала в ступор. И постаралась медленно кивнуть, проверяя, что ещё способна слушать. Он кивнул в ответ едва заметно. — Сначала останови кровь. Потом разберёмся.       Я снова прижала ткань к носу. Кровь почти остановилась, а вот сердце, к сожалению, никаких приказов слушать не собиралось. Оно всё ещё колотилось где-то под рёбрами, как если бы не верило, что опасность действительно миновала. — Эм… — я глотнула воздух и заговорила уже тише. — Слушай, а… тренировка? — С Омегой? — Ну да. Я просто… — я замялась, скосила взгляд в сторону, словно там могла прятаться нужная формулировка. — Вчера, когда он говорил, я… — пауза вышла слишком показательной. — Немного отвлеклась на кое-что… — Сегодня тренировки с Омегой нет, — наконец сказал он. — Он ведёт базовую группу. Ты проходишь через него три дня через два.       Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение, собравшееся где-то между лопатками, наконец отпускает. — То есть… — я приподняла брови. — Я не опоздала? — Нет. — И никто не собирался меня отчитывать за сон в форме, в кабинете и, возможно, с элементами служебного нарушения? — Пока нет, — спокойно отозвался он.       Я чуть неловко кивнула. Внутри всё ещё билось, но уже… тише. Паника, не получив поддержки, решила отступить. — Погоди… — я нахмурилась. — А документы по артефакту? — Я предупредил Харрингтона, что ты уточняешь расшифровку. Он перенес срок до полудня. — О боже, — выдохнула я искренне, едва не свалившись с ног от облегчения, чувствуя, как мир вдруг становится значительно терпимее. — Спасибо. Всё-таки ты бываешь чутким, когда это действительно нужно.       Он молча кивнул, никак не прокомментировав мою язвительность. Я уже почти развернулась с явным намерением уйти обратно и, возможно, даже вприпрыжку, как он добавил, всё тем же ровным тоном: — Но всё равно лучше закончить пораньше.       Я обернулась и прищурилась, сразу насторожившись. Что ещё он собирался мне подкинуть? — Почему? — Ближе к обеду Вэйден хотел тебя видеть.       Я замерла. Внутри упала холодная капля той самой настороженности, которая появляется, когда слышишь имя человека, что тебе не нравился, но ты ещё не совсем можешь уловить причину почему. — Вэйден? — переспросила я. — Начальство?       Он кивнул. — Что ему нужно? — Пока не уточняли. Только указание, что он ожидает тебя лично.       Я сжала пальцы, чувствуя, как внутри собирается раздражение. — Отлично. Просто прекрасно. Нос болит, я переспала из-за недосыпа, доклад не доделан, — я загибала пункты мысленно, — и теперь меня вызовет один из старших офицеров, потому что… "что-то важное". — У тебя два часа, — напомнил Шедоу.       Я кивнула, выдохнула и на ходу попыталась стряхнуть напряжение, как воду с плеч. — Тогда я побежала. Потому что кофе отменяется, а я официально в режиме "кризис".       Я сделала шаг и вдруг почувствовала, что он идёт рядом почти шаг в шаг. Сначала я хотела пошутить. Сказать что-нибудь вроде "не бойся, я не сбегу" или "ты теперь мой личный эскорт? сколько берешь за час?", прекрасно понимая, что он просто идет со мной во одну сторону. Но он свернул на первом же повороте.       Я на секунду растерянно уставилась ему в спину, которая уже исчезала за углом, и только потом спохватилась, что у меня вообще-то есть дела, сроки и начальство, которое не оценит философские паузы в коридорах.       Дверь кабинета распахнулась, и я сразу рванула к столу, вывела терминал из сна, бросила быстрый взгляд на часы. — Всё, соберись, — пробормотала я себе под нос, опускаясь в кресло.       Впереди было ещё много: таблицы, пояснительная записка, файл с правками, который уже по названию обещал проверить моё терпение на прочность. Прошло, наверное, минут десять. Или пятнадцать. Я не считала, сосредоточенно работая, в этот момент как раз проверяя значения и одновременно пыталась вспомнить, сколько "н" всё-таки в слове "синхронизация", если автозамена внезапно решила объявить мне бойкот.       И вдруг снова шаги. За спиной тихо щёлкнула дверь, и пространство в кабинете слегка сдвинулось, как это всегда происходило, когда он появлялся. Следующее движение я уловила краем глаза: он аккуратно подвинул мой планшет, опасно балансирующий между "ещё держится" и "сейчас упадёт", и поставил рядом что-то ещё. Два стакана: один знакомо-чёрный, второй… мой.       Я медленно повернула голову. Белый картонный стакан, латте, и, по запаху, лавандовый сироп. Тот самый кофе, который я брала три дня подряд. — Ты… — я чуть приподняла бровь, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Ты правда запомнил?       Он вытащил свою куртку у меня из-за спины и уже сел на своё место. Поднял свой стакан, сделал глоток и без какого-либо выражения ответил: — Я не идиот.       Я смотрела на него, на руку с кофе, на почти невозмутимое лицо, на то, как он избегает смотреть прямо. — Угу, — сказала я наконец. — Просто тот, кто приносит кофе с сиропом.       Он не ответил. Только сделал ещё один глоток и чуть отвёл взгляд к окну, как будто улица могла быть безопаснее для взгляда, чем я.       Я сжала пальцами стакан, чувствуя, как тепло медленно проходит сквозь картон и оседает в ладонях. Пар поднимался тонкой струйкой, пах горечью и чем-то уютным, слишком живым для коридоров G.U.N., где обычно всё пахло металлом, дезинфекцией и принятыми решениями. Может, всё-таки не такой уж и ад этот G.U.N.. Может, даже у бюрократии бывают свои герои. С кофе.       Я сделала глоток, позволив вкусу расправиться на языке, и только потом, не поднимая взгляда, прищурилась: — А сироп? Ты выбрал первый, что на глаза попался? Учитывая, что я каждый раз брала разный, шанс попасть был примерно как у ежа в дартсе.       Я услышала, как он сделал глоток своего кофе. Пауза растянулась на долю секунды дольше, чем нужно, и я уже начала понимать, что что-то пошло не так. — Неудачное сравнение, — сказал он наконец, по-прежнему не глядя на меня. — Я не промахиваюсь.       Я моргнула. Потом резко подняла взгляд. — Подожди… — я прикусила губу, но лёгкий смешок всё равно вырвался. — Ты что, правда это воспринял всерьёз? — Я указал на логическую ошибку в твоём сравнении. — Ответил он совершенно невозмутимо. — Ты правда сейчас защищаешь честь ежей, — простонала я, уже почти хохоча. — Это восхитительно.       И не выдержала. Отвернулась, прикрывая рот рукой. — Подожди, — выдохнула я сквозь смех. — Я вообще не хотела тебя злить. Я даже не думала, когда говорила. — Тем не менее, сравнение некорректно. Моя точность значительно выше среднего. — Я не сомневаюсь. Абсолютно, — продолжила я, вытирая выступившие от смеха слёзы и внезапно осознавая, что чем больше говорю, тем сильнее это начинает походить на издёвку, хотя я совершенно точно этого не планировала. Язык мой, враг мой. — Чемпион по дартсу. Гроза мишеней. Легенда дротиков.       Я прикусила язык. Буквально. "Всё. Стоп. Молчи."       Он на мгновение отвёл взгляд и сделал ещё один глоток, давая мне договорить или, что куда вероятнее, позволяя мне вовремя заткнуться и сохранить хоть какое-то подобие достоинства. — Я просто уточнил, — сказал он наконец и только после этого, словно закрывая тему, перешёл к сути. — Учитывая, что ты чаще выбираешь сладкие, но не приторные сочетания и предпочитаешь цветочные ноты в условиях высокой ментальной нагрузки. В медотсеке после похищения ты выбрала лавандовый чай. Я сделал вывод, что лавандовый снизит уровень раздражения и улучшит фокус.       Я заморгала. Мир не спешил возвращаться в норму. — …Ты проанализировал мои вкусовые предпочтения?       Он едва заметно пожал плечами. — А что мне оставалось? Ты брала разное каждый день. Я исключил случайность.       Я медленно перевела взгляд на стакан, потом на него. Потом снова на стакан, словно он мог внезапно выдать ещё пару абзацев пояснительной записки. — Это звучит как досье, — сказала я тихо. — На меня. — У тебя нестабильная энергия, склонность к импульсивным действиям и незаконченный отчёт, — отозвался он тем же холодным тоном, в котором обычно зачитывают список угроз или технические характеристики оружия. — Я посчитал, что кофе — наименьшее из возможных вмешательств. — Ага, — выдохнула я, надеясь найти внутри правильную реакцию на подобное внимание. — Даже не знаю, то ли благодарить тебя, то ли всё-таки подать заявление за слежку.       Он даже не повернулся. — Лучше начни с того, что закончишь отчёт. У тебя всё ещё пустое поле B-45, и чернила смазались на строчке после него.       Я замерла. Прищурилась. Медленно опустила взгляд.       Он не шутил.       Строчка действительно была смазана, и мне теперь предстояло заполнять бланк заново. Я была уверена, что смотрела туда минуту назад. Или две. Или… нет, стоп. Я сжала губы. Только как он это заметил?       Я осторожно отхлебнула кофе, позволяя теплу и лавандовому привкусу хоть немного вернуть контроль над мыслями. И всё-таки… этот сталкер пугал меня чаще, чем мои собственные способности. Я снова посмотрела на стакан и едва заметно покачала головой. — Хорошо хоть не мята, — пробормотала.       И вернулась к документам.       Тишина стала почти абсолютной. Такой плотной, что в ней можно было различить, как ручка Шедоу ритмично скользит по бумаге, как он делает неглубокий вдох, как бумага тихо шуршит под ладонью. Щелчок. Строка. Пауза. Ещё одна.       Я сидела за своим столом, уставившись в планшет, и честно пыталась сосредоточиться, но буквы упорно съезжали, строки расползались, а мысли, как назло, всё время ускользали вперёд, где маячила будущая встреча с генералом. Где-то между абзацами я машинально нарисовала маленькое сердечко рядом со словом "анализ" и осознала это только через пару секунд.       Отлично. Просто замечательно. Пик профессионализма. Особенно после вчерашнего неофициального выговора за "избыточную фуксию". Я хотела стереть, но вместо этого краем глаза посмотрела на его лист и замерла.       Почерк был выверенный до почти пугающей точности. Чёрные чернила ложились уверенно, каждая буква будто была построена по команде, а не написана. Углы идеальны, линии точны, без единой помарки. Даже пробелы между словами казались рассчитанными. Это был не просто аккуратный почерк — это была дисциплина, застывшая на бумаге.       И в этот момент меня накрыло осознание.       Я вспомнила те самые пояснения мелким шрифтом в документах. Те, что я приняла за печатные. Я снова посмотрела на его лист. На нажим. На характерные штрихи. "Чёрт."       Они были написаны от руки. Им. Для меня. А я в тот момент подумала, что это какой-то дед с двадцатилетним стажем и линейкой вместо души.       Я подняла взгляд на его сосредоточенное, вечно хмурое лицо, потом снова опустила глаза на свою бумажку: каракули, стрелочки, спешные правки и, да, то самое сердечко. Контраст был почти оскорбительным.       Я даже не успела подумать, как слова тихо сорвались с губ: — У тебя почерк…       Он не оторвался от бумаги. — Что с ним? — Он… слишком идеальный. — Идеального не существует.       Я усмехнулась, хоть он и не смотрел. — Ну тогда это пугающе красивый псевдоидеал.       Он не торопясь дописал ещё пару строк. Ручка скользила по бумаге с тем самым спокойствием, которое невозможно подделать. — Тебе всё-таки следует отработать подачу отчётов, — сказал он спустя мгновение. — Тауэр не оценит сердечко возле слова “анализ”. — Это не сердечко. Это…       Я вгляделась в него и на пару секунд всерьёз задумалась, насколько быстро можно придумать убедительную ложь, если очень в неё поверить. — Графическая интерпретация символа опасности.       Он даже не поднял головы. Ручка продолжала двигаться по бумаге с тем же невозмутимым ритмом. — Сердечком? — Абстракция, — буркнула я, и уголки губ всё-таки предательски дрогнули. Я тихо фыркнула и добавила, уже почти с детским достоинством: — Ты просто мало знаешь про аурелианские символы.       На этот раз ручка всё же замерла. Он явно понял насколько абсурдно это звучало. — Опасность в форме сердца. Это даже звучит нелогично. — Это потому что ты мыслишь линейно, — ответила я, двумя руками указывая "прямой туннель" перед собой. — Аурелианцы были куда… креативнее в вопросах экзистенциальных угроз.       Он снова продолжил писать. А я… снова неосознанно посмотрела на буквы под его рукой. — И всё-таки… — выдохнула я почти неосознанно, и собственный голос показался мне тише обычного. — Ты пишешь так, будто сам придумал этот шрифт. — Удивительно, что ты заметила. — Ну да. Кто бы мог подумать… — я сделала паузу, не отрывая взгляда от его руки. — …что бывший дизайнер обратит внимание на шрифт. Фантастика.       Он коротко хмыкнул. Я вернулась к своему столу, изображая сосредоточенность, как человек, который очень старается выглядеть профессионально. Хотя на самом деле взгляд всё равно скользил к нему в сторону. К тому, как его рука движется по бумаге: точно, выверенно, будто всё на свете действительно можно уложить в ритм этих строк. "Да это же почти типографика."       Я тихо хмыкнула себе под нос. — Это даже не почерк, — пробормотала я, чуть вскинув бровь. — Это… Times New Roman. Нет, стоп. Всё-таки… скорее Bodoni. Да?       Он никак не отреагировал. — Угол девяносто, чёткие засечки без округлостей, — продолжала я вполголоса, больше для себя, чем для него. — Классика среди машин. — Ты слишком много знаешь о шрифтах, — тихо отозвался он наконец, не поднимая взгляда. — Ничего не поделаешь, — ответила я с лёгким вздохом. — Проф. деформация.       Слова прозвучали легко, почти шутливо, но следом за ними пришло то, что я не планировала говорить вслух. — У тебя красивый почерк.       Он не посмотрел на меня, но я заметила, как его пальцы на мгновение замерли над бумагой. Наверно, из удивления. Из того редкого момента, когда слышишь что-то неожиданное, потому что сам никогда не считал это достойным внимания. — Ты удивительно спокоен, — добавила я, уже мягче, — как будто у тебя буквально всё получается идеально и при этом ты всё время делаешь вид, что это… просто пустяки.       Он поставил точку вложив чуть больше силы, чем следовало бы. Настолько, что она выглядела почти как финальный аккорд. И только затем, позволив этому маленькому жесту поставить границу, он заговорил: — Это не пустяки. Просто… дисциплина.       Я усмехнулась, уже готовая вставить что-нибудь колкое про врождённую склонность приуменьшать свои заслуги, когда он вдруг повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно. Внимательно. Так, будто решение уже принято. — Я могу научить тебя писать так же.       Я моргнула. Чуть приподняла брови, не сразу поверив, что услышала именно это, а не собственную слишком разыгравшуюся фантазию. — О, — протянула я, — так всё-таки мой почерк некрасивый.       Голос я сделала нарочито обиженным, но улыбка выдала меня с головой и даже не попыталась спрятаться. Слишком поздно. Он уже отвернулся обратно к бумаге. — Ты сама это сказала. — Я вообще-то имела в виду, — отозвалась я, лениво покручивая ручку между пальцами, — что мне просто… не хватает практики. И, возможно, сна. И, вероятно, нормальной нервной системы. — И дисциплины. — Это называется тоска, — с готовностью возразила я. — И я не собираюсь добровольно её культивировать. — Ты упрямишься. — Естественно, — я даже не стала отрицать. — Я чисто из вредности живу. — Я заметил. — И всё равно предлагаешь меня переучить? Смело. Самонадеянно. Почти трогательно. — Я просто констатирую, что тебе было бы проще. — А мне не надо проще, — сказала я, наклоняясь ближе. — Мне надо так, как я привыкла.       Он чуть склонил голову. — Ты не сдашься. — Нет, — отозвалась я мгновенно. — Даже не надейся. — Даже если я прав?       Я усмехнулась, слегка приподнимая голову. — Особенно тогда.       Он не ответил, но уголок его губ… чуть приподнялся. Я сузила глаза, не упуская момент. — Ха. Видела. — Что? — Ты только что улыбнулся. — Тебе показалось. — Ну-ну, — фыркнула я, возвращаясь к документам с видом человека, который только что зафиксировал маленькую, но безусловную победу.       Я снова уткнулась в стол, пытаясь сосредоточиться, но теперь это было просто невозможно, потому что на том столе реальность вела себя подозрительно идеально. Прошло ещё пару минут, а потом не выдержала: с шумом откинулась на спинку стула, выпустила ручку из пальцев и прикрыла глаза, надеясь, что если не смотреть, всё само исправится. — Это просто… пытка.       Он не оторвался от бумаги. — Что теперь? — То, что я сижу в одной комнате с машиной, которая выводит буквы как принтер уровня "божественное вмешательство".       Он не поднял головы. — Ты про кого? — Про тебя, мистер "каждая буква под линейку", — я махнула рукой в сторону его листа, даже не глядя. — Я чувствую себя как пятилетняя, которая случайно попала на экзамен по каллиграфии. Мне теперь вообще писать нельзя. — Ты драматизируешь. — Это защита! — От чего? — От комплекса неполноценности перед формой буквы "А".       Я вздохнула, поднялась с кресла и подошла ближе, заглядывая через его плечо. Чисто. Ровно. Безукоризненно. Даже подчёркивания были одинаковой длины, с одинаковым нажимом, будто он однажды измерил идеал и с тех пор строго ему следовал. — Знаешь, что по-настоящему обидно? — Что? — Что даже подчёркивания у тебя одинаковые, — я склонила голову набок. — Это… непорядочно.       Он чуть повернул голову, взглянув на меня через плечо. — Это и есть порядок.       Я театрально закатила глаза и вернулась на своё место. Села. Откинулась на спинку. Вдох. Выдох. — Если я когда-нибудь выучу почерк, как у тебя, — сказала я, глядя в потолок, — мне придётся отказаться от всей своей личности. — Возможно, ты просто будешь писать аккуратнее. — Возможно, — хмыкнула я, — ты просто научишься жить с бардаком в моей голове.       Он ничего не ответил. Даже не посмотрел в мою сторону. Просто продолжил писать, и в этом молчании было больше реакции, чем в любой реплике: ровный ритм пера, спокойное дыхание, та самая демонстративная невозмутимость, которой он умел обезоруживать лучше любых слов.       Прошло, наверное, около получаса. Я всё ещё сидела, вжавшись в бумажки так, будто от силы моего взгляда зависела стабильность Вселенной и пары соседних измерений заодно. Пальцы ныли тупо и настойчиво, спина отзывалась глухим напряжением, а мозг существовал отдельной, слегка мстительной сущностью, но я не останавливалась: cтрочка за строчкой появлялись на бумаге без рисунков на полях и без привычных "потом исправлю". Почерк всё ещё жил своей жизнью: где-то слова уползали вверх, где-то буквы слипались в подозрительно абстрактные формы.       Я же просто упрямо продолжала. Довела отчёт до конца, сверила таблицы, дописала комментарии по энергетическим всплескам, идущим от артефакта. И... всё.       Готово. — Я закончила, — сказала я, закрывая последний файл. — Передай, пожалуйста, Харрингтону. Там всё, включая личные наблюдения по символам.       Он молча принял папку, скользнул по ней быстрым, профессиональным взглядом и едва заметно кивнул. Я медленно подошла к двери. Ладонь легла на холодную металлическую ручку и замерла, внутри ещё раз проверяя список: всё ли взяла, всё ли сказала, ничего ли не забыла. — Ты же говорил, Вэйден ждёт, — напомнила я, не оборачиваясь. — Кабинет на пятом. Он будет ждать.       Я кивнула скорее себе, чем ему, и вышла. Коридор встретил ровным светом и холодной геометрией стен. Мои шаги отдались эхом, планшет прижат под мышкой, взгляд направлен вперёд, осанка собрана. Вид человека, который знает, куда идёт.       Лифт принял меня безразлично. Пока кабина плавно скользила вниз, я смотрела на своё отражение в металлической панели: чёткий взгляд, прямая спина, губы сжаты в тонкую линию. Почти уверенность. Почти спокойствие. Почти как у тех, кто действительно понимает, что делает.       Щелчок. Двери раздвинулись. Я шагнула в коридор и почти сразу услышала голос: — Поздравь меня.       Я обернулась, слегка вздрогнув от неожиданности.       Эван вышел из бокового прохода с видом человека, который только что пережил ураган, бумажный апокалипсис, возможно, лёгкую форму экзистенциального кризиса, и всё-таки победил. Волосы чуть растрёпаны, планшет прижат к груди, под глазами были тени бессонных ночей. Зато глаза живые. Даже довольные. Особенно довольные. — Удалось поспать больше трёх часов подряд? — приподняла я бровь, разглядывая его. — Лучше, — сообщил Эван с подчёркнутой деловитостью. — Я только что полностью закончил. Всё. Все документы. Весь пакет по тебе закрыт, подписан и проштампован.       Он на секунду замолчал, потом устало потер переносицу и всё-таки позволил себе театрально закатить глаза. — Четыре дня почти без перерыва, — продолжил он, уже спокойнее. — Один и тот же кабинет, один принтер, который решил, что сегодня он философ, и один аналитик, который больше не хочет видеть таблицы до конца своей жизни.       Короткая пауза. — Кофе был единственным, что держало меня в рабочем состоянии. И, ладно, — он бросил на меня быстрый взгляд, — ещё твоя первая симуляция. Нужно же было убедиться, что весь этот цирк с подписями имеет хоть какой-то практический смысл.       Он пожал плечами, возвращаясь к привычной шутливости: — Так что да. Формально ты теперь абсолютно легальна.       Я тихо рассмеялась и покачала головой: — А ты официально свободен. Поздравляю. — Пока не подкинут что-нибудь новое, — проворчал он. — Я намерен выспаться. Как минимум до следующей катастрофы. — Я тоже только что добила свою первую кипу внутренней документации. Это не система, — сказала я. — Это квест. С побочными заданиями, скрытыми условиями и без карты. — Добро пожаловать в G.U.N., кадет Скай, — произнёс он с мягкой иронией.       Я кивнула в сторону массивной двери в конце коридора: — А теперь меня генерал ждёт.       Эван чуть посерьёзнел. — Ты справишься, — сказал он тихо. А потом, будто между прочим, добавил: — Наш ужин ещё в силе?       Я подняла взгляд, немного удивлённая. — Я нашёл хорошее место с гюдоном, — продолжил он, словно пытаясь оправдаться. — Не на базе, придётся выйти. Но я оформлю тебе разрешение на час. В конце концов, герои отчётной войны заслуживают горячее. И рис. Много риса. — Посмотрим, — выдохнула я с лёгкой улыбкой, в которой и правда было больше усталости, чем кокетства. — Если выживу.       Он уверенно кивнул. — Ну тогда, удачи.       И ушёл, не оборачиваясь, будто уже знал, что разговор закончен. Я осталась на секунду в коридоре, выровняла дыхание и повернулась к двери Вэйдена. Постучалась, толкнула и вошла.       Кабинет был безупречен до пугающей степени. Холодный. Чистый. Стекло и металл, прямые линии, выверенная геометрия пространства. Ни фотографии, ни книги, ни случайно забытой кружки с остывшим кофе. Только ровный свет экрана, мебель из темного дерева, проекционный стол и кресло, больше похожее на экспонат из военного архива, чем на место, где человек действительно проводит время. Но он там сидел.       Вэйден повернулся ко мне в пол-оборота. Лицо рассекло светом от монитора, тени подчеркнули скулы, легкие морщины и… пустоту во взгляде. Ту самую чёткую, почти математическую фиксацию, как если бы я была не живым существом, а переменной в уравнении. — Скай, — произнёс он холодно. — Проходите.       Я сделала шаг. Потом второй. Звук моих ботинок гулко отдавался от пола почти так же, как в коридорах лаборатории. Только теперь я шла сама. Никто не держал. Никто не тянул. — Вы хотели меня видеть, — сказала я спокойно. Или почти спокойно. — Хотел. Садитесь.       Он кивнул на кресло по другую сторону стола. Я села, удерживая осанку от напряжения. Вэйден закрыл одну из вкладок, развернулся ко мне полностью и заговорил так, будто продолжал мысль, начатую задолго до моего появления. — Четыре дня, — сказал он. — Всего лишь, но этого было достаточно, чтобы собрать первые наблюдения. Вы прошли три тренировки с Омегой, две с Куратором, участвовали в заполнении внутренней документации, обнаружили аномалию в данных и ошибку в файлах исследовательского сектора. Верно?       Я кивнула. — Так точно. — И при этом, — продолжил он, — вы не инициировали ни одного конфликта, хотя у вас была возможность.       Его взгляд сместился чуть в сторону, рассматривая мое лицо с безразличием, выбирая точку давления. Я ничего не сказала. Просто смотрела в ответ. — Это может говорить о контроле, — продолжил он. — Или о чем-то ещё. Делать выводы пока что рано. Но есть то, что ясно точно.       Он нажал кнопку.       На проекционном столе вспыхнула карта: подземный сектор, какие-то старые шахты (ну или что-то очень похожее на них) с красными пометками, которые мне не говорили буквально ни о чем. И всё равно я поймала себя на том, что автоматически напряглась, словно это была не голограмма, а реальная местность, которая уже ждёт меня под ногами. — Район CC-2, — сказал Вэйден. — Контрабанда. Мы поймали каналы поставок наркотических компонентов. Подозрения на связь с внешним криминалом, однако ORDO к этому отношения не имеет.       Я сидела ровно, глядя на карту, и в этот момент особенно отчётливо поняла: вот так это и начинается. Просто холодный кабинет, ровный голос и линия на карте, которая очень скоро станет реальной. Было наивно рассчитывать, что мне дадут что-то связанное с ORDO, но какая-то крошечная, упрямая надежда всё равно умерла вместе с его словами. — Вы не являетесь ударным элементом операции, — продолжил он с нажимом.       У меня едва заметно дёрнулось веко. Серьёзно? Он правда считал нужным проговорить это вслух? Или ему просто важно, чтобы я услышала именно такую формулировку, ставящую на место?       Он чуть наклонил голову, фиксируя мой взгляд, проверив, действительно ли дошла ли команда до адресата, как будто я была какой-то умственно-отсталой. — Цель операции: изъятие вещества, — продолжил он. — В приоритете получение образцов для анализа. Вторичная задача — задержание причастных лиц, если это не поставит под угрозу выполнение основной.       Он сделал паузу, давая словам осесть, и только потом добавил: — Ваша роль провести группу к источнику, опираясь на свою повышенную чувствительность к энергетическим аномалиям. В бой вы не вступаете, — продолжил Вэйден. — Вы не принимаете решений и не действуете по собственной инициативе. Вы следуете за командиром звена и активируетесь только в случае подтверждённого сигнала или прямого приказа. Любые импульсивные действия, попытки ускорить процесс или отклониться от маршрута будут расценены как нарушение протокола.       Он посмотрел на меня так, будто уже мысленно прикидывал допустимый процент потерь. Не персонально. В целом. — Я понятно выразился?       Я сжала пальцы на колене, удерживая внутри целый ворох "лестных" комментариев, которые очень хотели выйти наружу, медленно выдохнула и проговорила: — Я вас поняла. — Хорошо, — сказал он. — Выход утром. Состав группы получите вечером.       Он замолчал на секунду. Со стороны это легко можно было принять за паузу для размышления, но я прямо почувствовала, что это была оценка. Холодная и взвешенная оценка моей пригодности. — При условии дисциплины и стабильной работы, — добавил он тем же обезличенным тоном, — через две недели вы получите два выходных дня. Это предложение делается не всем, не тратьте его впустую.       Ого. Какая щедрость. Два выходных за хорошее поведение. Почти как поощрительный стикер в конце недели. Действительно уникальное предложение, ведь, конечно же, никого, кроме меня, из агентов не ограничивают в выходе с базы.       Свет над столом погас. Голографическая карта свернулась и исчезла, будто её и не существовало. — Свободны.       Я не сразу встала. Позволила себе ещё одну короткую секунду собраться, как делают перед прыжком в воду: вдох, выдох, внутренняя тишина, собранная в кулак. Потом поднялась. И развернулась к двери, уже зная, что эта тонкая линия на карте совсем скоро перестанет быть абстракцией и станет пылью под ногами, запахом сырости в старых шахтах и чужой энергией, отзывающейся где-то глубже кожи.       В коридоре я на мгновение застыла. Он был пуст. Гул ламп казался громче, чем должен быть после голоса Вэйдена. Где-то вдалеке отстукивали безликие шаги. Всё вокруг выглядело слишком обычным для того, что только что произошло, и от этого становилось странно. "Первая миссия."       Сердце глухо отстукивало внутри, пытаясь нащупать правильный ритм. А я… я не была уверена, что это: страх, предвкушение или странное, почти запрещённое облегчение. Скорее всего, всё сразу. Хотя бы потому, что где-то в глубине души мне отчаянно хотелось утереть нос этому высокомерному деду. Тоже мне, генерал.       Я сделала шаг. Потом ещё один. И вдруг до меня дошло нелепое осознание: "Два выходных. Полностью свободных дня c друзьями."       Я остановилась и повернулась к ближайшему окну. За стеклом серело небо, а ветер срывал с деревьев остатки листвы, унося их куда-то прочь. Я смотрела на этот унылый пейзаж и чувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Из груди вырвался почти неприличный для такого места смешок. — Чёрт… Да я выживу ради этих выходных.       И, развернувшись, направилась в сторону, где обычно обитал ледяной король. Коридоры G.U.N. сегодня казались особенно пустыми. Или это мне так виделось, потому что внутри всё бурлило, переливалось через край, не находя выхода. Отдых. Настоящий. Два дня спустя две недели. Без тренировок, без отчётов, без поучений о том, где я могу рисовать сердечки, а где нет. И даже шёпот чужих голосов где-то на подкорке не мог перебить этого энтузиазма.       Я не бежала, я летела. Почти скользила над полом, едва удерживаясь от того, чтобы не подпрыгивать на каждом шаге. Хвост сам собой метался из стороны в сторону, расплёскивая радость, потому что её было слишком много, чтобы держать внутри.       И тогда я увидела Шедоу, идущего чуть впереди, настолько погружённого в собственные мрачные размышления, что, кажется, он перестал существовать для окружающего мира. Размеренный шаг, взгляд направлен прямо перед собой, словно там, в пустоте коридора, разворачивалась куда более важная картина, чем всё происходящее вокруг.       Он был так сосредоточен и серьёзен, что даже не заметил меня. Что, признаться, само по себе выглядело почти как личное оскорбление. И именно в этот момент мне вдруг отчаянно захотелось сделать что-то безумное и совершенно необязательное, просто чтобы напомнить ему, что мир иногда имеет наглость вмешиваться в его идеальный внутренний порядок.       Не раздумывая, я рванулась вперёд, почти бесшумно сокращая расстояние. И в следующий миг, прежде чем он успел обернуться, прыгнула и накинулась на него сзади, обхватив руками.       Его тело вздрогнуло подо мной. Сработал чистый инстинкт бойца: мышцы напряглись, центр тяжести сместился вперед, рука дёрнулась вверх, почти схватила меня, чтобы перекинуть через себя… и замерла в полпути, будто он в последний момент успел переписать собственную реакцию. — А-Айрис?! — вырвалось у него с резким выдохом без привычной сдержанности.       Я рассмеялась и на весу спрятала лицо у него между спинных игл, стараясь на расцарапать себе всё лицо, позволяя себе эту редкую, почти наглую близость. — Мне дадут выходной, — выдохнула я, и улыбка расплылась так широко, что щеки неприятно заныли. — Два дня настоящих выходных.       Чёрный еж ещё мгновение стоял неподвижно, как если бы мир вокруг завис, а я уже мысленно прикидывала, через какое плечо меня сейчас аккуратнее всего отправят на пол за такую наглость. Но вместо этого его руки медленно и осторожно поднялись и коснулись моих запястий.       Он чуть повернул голову через плечо, и я встретила его серьёзный, слегка растерянный взгляд, а в глубине его плясала искорка. — Ты напугала меня.       И в этом сдержанном тоне я вдруг уловила нечто лишнее: едва заметный излом, тёплый, почти невозможный для него. Что-то, отдалённо похожее на улыбку. Такую, с какой Соник объяснял мне, почему называет меня "принцессой". И самое странное, он даже не попытался её спрятать. Или просто моя фантазия, отчаянно желающая зацепиться хоть за что-то живое в его голосе. — Извини, — фыркнула я, не разжимая рук. — Просто… ну, это же праздник. Я не удержалась.       Он медленно разжал мои запястья, давая мне выбор: отпустить самой или остаться ещё на одну лишнюю секунду. Я выбрала первое. Сделала шаг назад, наконец позволив себе поднять взгляд. Командир повернулся ко мне с привычной строгостью. — В следующий раз предупреди, — сказал он тихо. — Или я инстинктивно отправлю тебя в стену. — Учту, командир! — я шутливо отдала честь, а хвост тут же выдал меня с головой, заплясав в воздухе.       Он лишь качнул головой, тщательно пряча выражение лица. Но было уже поздно. Я успела заметить главное: он был совсем не против. Ни моей радости, ни этого внезапного, несанкционированного вторжения в его личное пространство. И от этого внутри у меня что-то звонко щёлкнуло, будто мир вдруг стал на полтона светлее, теплее, живее, чем минуту назад.       Счастье накрыло с головой, слишком большое для одного тела. Я вдруг поймала себя на том, что хвост живёт совершенно собственной жизнью, описывая в воздухе такие круги, что, если честно, ещё немного, и я могла бы взлететь. Почти как Тейлз. Хотя нет, справедливости ради, у него всё-таки два хвоста, а у меня всего один, так что шансы были сомнительные. Но энтузиазм — точно на уровне авиации.       Я смутилась, чувствуя, как уши предательски теплеют, и без особого успеха попыталась взять себя в руки. Мы простояли так ещё пару секунд. Я почти ждала, что он сейчас скажет что-нибудь в своём духе: сухое "свободна", что я неисправима, фирменное "бесполезно" или хотя бы полуслово, чтобы поддержать шутку и разрядить момент.       Но он молча, упрямо просто смотрел на меня, ничего не говоря, и от этого тишина вдруг стала неловкой, ощутимой, как если бы воздух между нами загустел и не спешил рассеиваться. А потом он так же молча вернулся к привычной собранности и кивнул в сторону коридора: — Пошли. Работа ждёт.       Я закинула руки за голову, не утруждая себя тем, чтобы стереть улыбку, потому что она всё равно не собиралась уходить. — После такой новости тебе вообще повезло, что я всё ещё способна работать, — фыркнула я, но послушно двинулась рядом.       Мы пошли молча. Я шагала чуть быстрее обычного, подпрыгивая на носках, едва касаясь пола. Хвост, вопреки всем попыткам контроля, продолжал предательски срываться в радостные взмахи, выдавая меня с головой.       Краем глаза я заметила, как Шедоу бросил на меня привычно-строгий взгляд, так ничего не сказав. Вскоре перед нами выросла знакомая дверь. Ёж без слов распахнул её и кивком пригласил меня войти первой.       Я скользнула внутрь по инерции, уже мысленно возвращаясь к рабочему ритму, и машинально бросила взгляд на свой стол. Туда, где должен был стоять стакан с кофе. Он всё ещё был на месте, точно там, где я его оставила: чуть остывший и с тонким кольцом от капель пара на столешнице.       И только потом я заметила, что рядом с ним лежит что-то ещё. Взгляд сначала скользнул мимо, зацепился за край стола, за привычный беспорядок из листов и планшета. Я даже не придала этому значения, решив, что это очередная папка или чей-то забытый файл, оставленный по распоряжению командира молчания.       Я подошла ближе и только тогда поняла: это был чёрный блокнот. С плотной, толстой кожаной обложкой, без единой надписи или же рисунка. Просто чёрный.       Я взяла его в руки, почти машинально проведя пальцами по матовой обложке. Она была тёплой и гладкой, приятно сопротивлялась движению пальца. Я чуть повернула блокнот и заметила, что срез страниц тоже был чёрным. Напечатанный ровным, глубоким, насыщенным цветом, которого не добиться без понимания материала, технологий и, главное, намерения.       Я усмехнулась про себя. Как бы странно это ни звучало, но знания из прошлой жизни снова оказались полезны. Цветные края страниц не делают "на всякий случай". Это знак качества.       Блокнот был новым. Слишком новым. И, что особенно важно, не моим. Я бы точно запомнила, если бы покупала что-то подобное. — Это?.. — пробормотала я, оборачиваясь.       Шедоу всё ещё стоял у двери, скрестив руки на груди и внимательно смотрел на меня. — Твой блокнот почти закончился, — сказал он своим особенным тоном "вещания фактов". — Ты теперь следишь за моими канцтоварами?       Он едва заметно качнул головой. — Я отслеживаю всё, что может повлиять на твою работу.       Я снова посмотрела на блокнот, медленно покрутила его в руках, подняла бровь: — Щедро. Сначала кофе, теперь блокнот… Это ты случайно, или мне уже стоит начать задаваться вопросами?       Я сделала паузу, мельком глянув на чашку. — А то вдруг уже пора бить тревогу, — протянула я задумчиво, — а я тут сижу, попиваю латте на лавандовом и совершенно не подозреваю, что нахожусь в центре нового апокалипсиса.       Он пожал плечами выверенным движением, в котором никогда не было оправданий. — Ты стала больше работать. Блокнот нужен, чтобы не держать всё в голове. А мыслей у тебя много.       Я хмыкнула, снова посмотрела на блокнот, потом перехватила его двумя руками и прижала к груди: — Прекрасно, — сказала я с удовлетворением. — Тогда предупреждаю сразу: буду использовать его для чего угодно, кроме работы.       Я подняла взгляд на него, чуть склонив голову, позволяя усмешке задержаться на губах. — Например, для жалоб на твою педантичность. Думаю, выйдет внушительный том.       Краем глаза я уловила, как он едва заметно качнул головой с тем самым выражением, каким иногда смотрят на людей безнадёжных, но по какой-то причине слишком дорогих, чтобы с ними спорить. Он ничего не ответил, просто молча прошёл к своему столу, будто разговор был закрыт.       Я ещё секунду постояла, прижимая блокнот к груди, прислушиваясь к этому странному, неожиданному теплу внутри. И внезапное ощущение, что сегодня всё складывается слишком хорошо, накрыло с головой. Я села на свой стул медленно, пытаясь не спугнуть это хрупкое равновесие. Положила блокнот на аккуратно на стол. И именно в этот момент Шедоу, не поднимая головы от документов, вдруг добавил: — И… старайся не бегать по коридорам. — Почему? — переспросила я, всё ещё разглядывая блокнот, словно он мог внезапно раскрыть ещё какую-то тайну.       Он на секунду замолчал то ли действительно подбирая слова, то ли наслаждаясь эффектом паузы. С этим ежом никогда нельзя было сказать наверняка. Его молчание почти всегда выглядело намеренным, как ещё один способ контролировать пространство. Кто знает, что именно в этот момент происходило у него в голове. — В G.U.N. слишком счастливые лица вызывают подозрения, — сказал он наконец без тени иронии.       Я звонко рассмеялась, не пытаясь это скрыть. — Тогда тебе уж точно ничего не угрожает.       Когда я успокоилась, всё ещё улыбаясь, я покосилась на Шедоу. Он уже полностью ушёл в работу, склонившись над планшетом, просматривал документы и делал пометки быстрыми, точными движениями, и казалось каждая линия и каждое решение уже давно существовали у него в голове и теперь просто находили своё место.       Сосредоточенный. Собранный. Надёжный до пугающей степени.       Я поймала себя на том, что смотрю дольше, чем нужно. На линию плеч, на то, как он чуть хмурится, когда что-то перепроверяет, на привычку делать паузу перед каждой правкой, словно он сначала выстраивает всё предложение в голове и только тогда записывает. Такой же, как всегда, и в этом было что-то странно успокаивающее. Стабильное.       Я раскрыла блокнот и потянулась за ручкой с внезапным пониманием, что если сейчас же не напишу в нём хоть что-нибудь, то так и буду бояться этой идеально чистой страницы. Белый лист всегда требовал первого шага. Обязательно неидеального шага, чтобы не беспокоиться и писать от души. И я уже собиралась сделать его, как Шедоу, не поднимая головы, спокойно произнёс: — У тебя документы по завтрашней миссии. Ознакомься до вечера.       Я кивнула, уже вытаскивая папку из стопки: — Поняла.       Он не замедлился ни на секунду. — Перед выездом инструктаж. В семь утра. Со мной.       Я приподняла бровь, не отрываясь от листов, пробегая взглядом по строчкам и обозначениям: — Так рано? — Это миссия, Скай. Не прогулка.       Я едва заметно усмехнулась. Спорить не стала, знала, что бесполезно и, откровенно говоря, не хотелось. Я раскрыла папку и сразу поняла: внутри всё выглядело по-взрослому. Слишком по-взрослому.       Цифры. Много цифр. Они смотрели на меня ровными рядами, как будто между собой прекрасно понимали, что означают, и только я в этом разговоре была лишней. Коды, которые явно что-то означали, просто не для меня. Координаты, указывающие на места, где я никогда не была и пока смутно представляла, как они вообще выглядят. Я машинально проверила их на терминале перед собой и поняла, что это материк. А, как мне говорил Тейлз, на материках в основном живут люди. Следом шли обозначения зон, бесконечные сокращения, таблицы, имена, лишённые каких-либо подсказок или шансов притвориться, что всё это меня не касается.       Я медленно выдохнула, позволив взгляду скользить дальше по строкам, и поймала себя на том, что даже это не вызывало паники. Скорее вызывало любопытство. Мир снова говорил со мной на языке, который я ещё не до конца понимала, но, как показала практика, это никогда не мешало мне находить выход. С Соником мы вообще редко знали, что именно нас ждёт за следующим поворотом, и как-то это никогда не мешало выбираться живыми. Иногда даже с шутками.       Я скосила взгляд на Шедоу. Для него все эти цифры, буквы и схемы явно складывались в цельную, логичную картину. Он читал документы так же уверенно, как если бы они говорили с ним на родном языке, и в этом было что-то пугающе естественное.       Мне вдруг стало любопытно: правда ли все эти символы и координаты что-то для него значат? Или он просто научился превращать любую информацию в инструмент, не задаваясь лишними вопросами. Является ли он настолько машиной, насколько я иногда его подозревала… или это просто удобная иллюзия, за которой прячется человек, привыкший не останавливаться.       Чтобы хоть как-то разбавить эту строгую, душащую, атмосферу, я всё-таки вернулась к блокноту. Поправила первую страницу, жестко проведя рукой по развороту, чтобы страницы не заворачивались. Подумала примерно секунду и аккуратно вывела: 1. Не дать Шедоу превратиться в скучного зануду.       Я укусила край ручки, разглядывая надпись, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. План был, откровенно говоря, сомнительный, но хотя бы начинался с чего-то интересного.       Я положила ручку, позволила взгляду снова скользнуть по кабинету и вдруг осознала одну простую, почти возмутительную вещь. — Слушай, — сказала я, крутанувшись на стуле к живому "роботу" и опершись локтями на его стол, — а ты вообще когда отдыхаешь?       Он поднял неспешно взгляд от планшета, как будто вопрос был не странным, а просто… неожиданным. — В смысле? — уточнил он. — Ну…       Я запнулась, подбирая слова, что случалось со мной куда реже, чем хотелось бы. Взгляд улетел в сторону, ища мысли по углам. — Мне вот только что выдали официальное разрешение на существование вне работы, — протянула я, удобнее устроившись, опираясь локтями на стол и позволяя себе чуть наклониться вперёд. — Через две недели два дня отдыха. Почти "отпуск".       Я подняла на него взгляд, изучая выражение лица, пытаясь поймать реакцию раньше, чем он её скроет. — А ты?.. Тебя вообще кто-нибудь отпускает? Ну, например, когда ты путешествуешь с Соником. Или ты сам себе приказы выписываешь, подписываешь и тут же сам же утверждаешь?       Шедоу помолчал секунду, чтобы решить, действительно ли этот разговор стоит того, чтобы отвлекаться от важных бумаг. Потом вернул взгляд вниз в документы, скользнув по строкам ещё раз, и ответил коротко: — У меня свободный график.       Я моргнула, а потом ещё сильнее свесила голову на сложенных руках, продолжая смотреть на его лицо снизу вверх, с тем самым выражением, которое обычно означало, что я не отстану. — То есть… хочешь, работаешь, хочешь, отдыхаешь? — В теории, — пожал плечами он, будто речь шла о чём-то очевидном и не стоящем обсуждения. — А на практике? — прищурилась я, уже заранее подозревая ответ.       Он чуть склонил голову набок, продолжая что-то сосредоточенно записывать, всем видом показывая, что этот разговор не требовал от него полного внимания. — На практике я отдыхаю, когда работа сделана.       Я уставилась на него так, словно он только что между делом сообщил, что не ест, не спит и вообще существует где-то на резервных источниках питания, подпитываясь исключительно отчётами и протоколами. — Это не отдых, — возмутилась я, даже не пытаясь скрыть интонацию. — Это… это рабский режим!       Шедоу слегка вскинул бровь. И это ощущалось так, что всё это было не в ответ на мои слова, а скорее на саму идею возмущения, как если бы подобное беспокойство о нём было чем-то не до конца понятным и нужным. — Я привык.       Я сжала кулаки, ощущая, как внутри поднимается не злость (нет, злость была бы проще) а что-то куда менее удобное. Непонимание. И странная, неуместная забота, от которой хотелось отмахнуться, потому что знала, что ему всё равно, но почему-то не получалось. — Это неправильно, — буркнула я, опуская взгляд. — Отдыхать тоже нужно правильно.       Он не ответил сразу. Ручка замерла на секунду, будто мысль всё-таки зацепилась. И только потом, почти тихо, он добавил: — Возможно.       В этом коротком слове вдруг прозвучало больше усталости, чем я когда-либо от него слышала. Может, мне и показалось, я вообще умела дорисовывать лишние смыслы там, где их быть не должно, но мрачный хранитель земли всегда казался мне каким-то тихо измученным. Не сломанным, не жалующимся, а измотанным глубоко внутри, так, как устают не за день и не за неделю, а за годы. Хоть Соник и остальные говорили, что ему уже лучше.       Я упрямо постучала пальцем по столу, ставя точку в собственных мыслях и закрепляя решение, о котором он пока ещё не знал и, скорее всего, не просил. — Всё. Новый план. Пункт второй: "Заставить Шедоу брать выходные. Хотя бы иногда." — Удачи, — сказал он спокойно, всё ещё не обращая на меня полного внимания. — Чёртов трудоголик… — Пробормотала я себе под нос, не слишком стараясь, чтобы он не услышал. — Ты сама вчера сидела до полуночи с документами, — отозвался он.       Я запнулась. Мгновение. Второе. В голове лихорадочно пронеслось с десяток аргументов и ни один из них не был убедительным, но это никогда не мешало мне говорить уверенно. Я резко ткнула пальцем в воздух в его сторону: — Это было… другое! Я была вынуждена!       Шедоу наконец поднял на меня взгляд с немым, предельно лаконичным вопросом: "Правда?". Я с шумным вздохом рухнула на стол, уткнувшись лбом в холодную поверхность, отчаянно надеясь, что она меня примет и укроет. — Не суди меня, — простонала я глухо, не поднимая головы. — Я — жертва системы. — Само собой, — невозмутимо отозвался он.       Краем глаза я заметила, как в уголке его губ мелькнула едва уловимая улыбка. И всё же я её увидела. И почему-то именно этого оказалось достаточно, чтобы я тихонько рассмеялась. Я подняла голову, потянулась за ручкой и, всё ещё улыбаясь себе под нос, нацарапала на следующей строчке: 3. Поймать себя на том, что сама ничем не лучше.       Я только поставила точку, как дверь в кабинет со знакомым щелчком открылась. — Ну надо же, — раздался ленивый, насмешливо-весёлый голос. — А я-то думала, найду здесь штаб серьёзной секретной операции, а у вас тут… клуб анонимных трудоголиков.       Я резко обернулась. В дверях стояла Руж, облокотившись на косяк с рукой на бедре, с привычной беззаботной улыбкой и тем самым искрящимся взглядом, который всегда означал: она уже что-то поняла и ей это нравится. Командир даже не удивился. Просто перевёл на неё спокойный взгляд и отложил планшет с документом в сторону. — Заходи, — коротко сказал он. — С таким настроением? С удовольствием, — отозвалась летучая мышь и, грациозно шагая, прошла в кабинет, оглядывая нас так, словно мы были двумя учениками, застигнутыми за чем-то подозрительным на лестничной клетке.       Я быстро захлопнула блокнот, пряча улики. Руж усмехнулась, заметив это движение: — И что это у тебя тут за заговор? Или уже готов план по захвату мира? — Пока только план заставить Шедоу отдыхать, — пробормотала я.       Руж выразительно приподняла бровь. — Ого. — протянула она с показной серьёзностью и театрально приложила ладонь к сердцу. — Настоящая "миссия невыполнима".       Шедоу молча скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, принимая свою излюбленную позу абсолютного спокойствия, явно не собираясь вступать в перепалку. — Да-да, очень смешно.       Я усмехнулась и чуть наклонила голову: — Я уже поняла, что это из разряда невозможного, Руж. Прямо между "он берёт выходной" и "G.U.N. внезапно отменяет отчёты". Но дай хоть помечтать, ладно? Вдруг в альтернативной вселенной это сработает.       Руж рассмеялась с тем самым звоном в голосе, который обычно появлялся у неё не просто от хорошего настроения, а от ощущения, что что-то сложилось именно так, как она и хотела. В этом смехе было чуть больше удовлетворения, чем требовала ситуация, будто она только что выиграла партию, о правилах которой я даже не подозревала.       Она прошла мимо, оставив за собой едва уловимый шлейф парфюма, и положила на стол перед Шедоу небольшую папку. Я на секунду задержала на ней взгляд, не до конца понимая, откуда возникло это ощущение, что меня обыграли где-то. — Ладно, — сказала она уже деловым тоном, легко меняя маску, — оставлю вам тут кое-что. Новые инструкции по доступу в архивы.       Воровка чуть наклонила голову, словно прикидывая, сколько именно правды стоит добавить, и усмехнулась краем губ. — Вэйден внезапно решил всё перелопатить. Добавить правил, уровней допуска, дополнительных проверок… — она неопределённо повела плечом. — Кто знает, что у старика на уме. Может, забота о безопасности. А может, просто скучно стало.       Она бросила взгляд на папку, а потом перевела глаза на нас с хитрым блеском. — В любом случае, — добавила плутовка уже легче, — теперь туда так просто не проскочишь. Так что берегите нервы. И себя тоже.       Она сделала паузу, а потом бросила на меня быстрый, прищуренный взгляд. — И ещё… — добавила она, чуть понизив голос. — Маленький намёк: если уж кто и умеет заставить его хоть на минуту расслабиться, так это ты.       Я фыркнула, закатив глаза, и махнула рукой с таким демонстративным равнодушием, будто слышала подобное уже сотый раз. Потому что я и правда слышала это в сотый мать его раз.       Она перевела взгляд на Шедоу. Тот в ответ лишь тихо выдохнул и едва заметно качнул головой, словно спорить с Руж было ниже его достоинства. Или, возможно, он просто не хотел вмешиваться. Она развернулась и направилась к выходу, шаги её были лёгкими, уверенными, как у человека, который сказал всё, что хотел. — Удачи вам, трудоголики, — бросила плутовка через плечо. — И постарайтесь хотя бы не умереть от переработки.       Дверь закрылась за ней и кабинет снова погрузился в тишину. Я опустила взгляд на блокнот, машинально крутя ручку между пальцами, словно это могло помочь собраться с мыслями. Потом всё-таки невольно скользнула глазами к чёрному ежу за спиной. Он сидел спокойно, сосредоточенный, будто и правда не слышал ни слова из того, что только что прозвучало.       Я фыркнула себе под нос, стараясь вернуть привычный тон: — Снова Руж выдумывает свои сказки.       И решительно вернулась к работе, демонстративно уткнувшись в бумаги, делая вид, что всё сказанное это пустяк, не стоящий ни внимания, ни продолжения. На секунду в кабинете повисла тишина. Та самая, плотная, в которой слышно собственное дыхание и лёгкий гул систем где-то за стенами.       А потом Шедоу, не поднимая головы от планшета, спокойно произнёс: — Обычно в её "сказках" больше правды, чем хотелось бы.       Я на мгновение растерялась. В голосе не было сомнений, словно для него это давно перестало быть предположением и превратилось в наблюдение, проверенное слишком большим количеством раз.       Мои пальцы всё ещё сжимали ручку, чуть крепче, чем нужно, и я вдруг поймала себя на том, что замерла, не перелистывая страницу и не делая пометок. Мысль цеплялась за мысль, выстраиваясь медленно и почти против моей воли. "Опаснее всего те сказки, в которые начинаешь верить."       Мысль проскользнула где-то глубоко внутри, как ни странно, совершенно не паническая. Просто… настойчивая. Та, которую невозможно вытолкнуть силой воли, даже если очень стараешься.       Я сделала вид, что просто перечитываю документы перед собой, пробегаясь взглядом по строчкам, и почти шёпотом добавила: — Для меня эти сказки… пока что всегда заканчивались плохим концом.       В этом не было ни жалобы, ни упрёка. Просто констатация факта. Такая же ровная, как и всё в этом здании.       Как тогда, когда я впервые поверила, что мы с ним наконец поладили, что напряжение спало, что между нами появилось что-то похожее на доверие, а он просто сидел и ждал G.U.N. в доме Соника, зная куда больше, чем говорил. Как в тот момент, когда я позволила себе почувствовать себя в безопасности и именно тогда меня выдернули из этого ощущения, затолкав в Блок B-2 и стерев всё, что я только начала собирать заново с таким трудом. Как тогда, когда мы начали сближаться с Маником и теперь… теперь я даже не знала, встретимся ли мы вообще.       Слишком много "как тогда". И каждый раз это ощущение, что мир терпеливо ждал, пока я привыкну к ощущению, что всё наконец-то складывается, и только потом напоминал, что за хорошие дни обычно приходится платить.       Я вернулась к документам, заставив себя сосредоточиться. Читать вдумчиво, по порядку. Состав группы. Код маршрута. Предполагаемая длительность операции. Слова были такими, какими и должны быть в подобного рода бумагах.       Я перевернула страницу.       Схема шахты. Подземные ходы. Отмеченные зоны опасности. Я примерно понимала, как надо: сначала зафиксировать маршрут, затем запомнить ориентиры, проверить маршруты экстренной эвакуации. Я знала, что обязана это сделать. Что это моя первая миссия и что я справлюсь, несмотря на это настойчивое ощущение, что, после этого затишья, что-то точно должно пойти не так.       Но чем дольше я смотрела в текст, тем сильнее он начинал расплываться. Слова слипались, строки едва заметно дрожали. Чёрный шрифт на белом фоне превращался в рябь, и я поймала себя на том, что уже не читаю смысл, а просто отслеживаю форму.       Мысль мелькнувшая буквально случайно, не исчезла. Она осталась, как заноза: мелкая, незаметная, неожиданная, но от этого не менее неприятная. Я знала этот эффект. Чем дольше делаешь вид, что её нет, тем глубже она уходит.       Я сглотнула и попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто не доходил до лёгких, застревая где-то в груди. Шедоу молчал, и я знала, что он заметил, что что-то не так. Он всегда чувствовал такие моменты. Те, когда я больше не в состоянии притворяться, что всё под контролем.       Я отложила планшет и резко встала, не поднимая на него взгляда, потому что казалось, что если встречусь с его глазами, мне придётся объяснять. А я не была готова объяснять. Даже себе. — Я… выйду, — сказала я тише, чем собиралась. — Подышать.       Он ничего не сказал, едва заметно кивнув.       Я открыла дверь и вышла в коридор, стараясь идти ровно. Я поднялась выше — мимо служебных этажей, мимо последнего освещённого пролёта лестницы. И только тогда толкнула дверь на крышу, остановившись на пороге.       Я никогда не была особой любительницей крыш, уж лучше какие-нибудь горы или хотя бы сад, но ещё более спокойного места в пределах G.U.N. я сейчас просто не смогла придумать. Здесь было удивительно тихо. Даже не просто тихо, спокойно. Такое редкое, почти забытое спокойствие, будто кто-то когда-то всерьёз задумался о том, что людям иногда нужно место, где не нужно быть наготове. Не техническая площадка, не служебная зона, да даже зал отдыха не выглядел настолько... живым.       Под ногами стелились аккуратные дорожки, по краям которых низкие фонари освещали всё вокруг тёплым, рассеянным светом. Пару скамеек из темного потертого дерева, одна из которых была в тени у стены, и целый маленький сад. Не пара декоративных аккуратно подстриженных растений, как это часто бывает в официальных зданиях, а продуманное пространство: кадки с кустами отдаленно похожих на бархатцы и петунии, тонкие деревца с почти облетевшими ветвями, клёны, сбросившие листву, и тёмная, влажная земля, пахнущая осенью. Где-то ещё держались последние жёлто-медные пластины, упрямо не желающие отпускать ветви.       Ветер коснулся щёк, тронул мех на шее и пробрался под одежду бодрым, цепким морозом. Я сделала пару шагов и остановилась в самом центре круга, выложенного светом фонарей. Запрокинула голову вверх.       Серое, ровное небо. Ни солнца, ни звёзд. Ни одной детали, за которую можно было бы зацепиться взглядом и отвлечься. Но оно дышало свободой. Медленно. Спокойно.       Я тоже попыталась. Раз. Второй.       Сначала воздух всё ещё застревал в груди, будто внутри остался туго затянутый ремень, про который просто забыли. Но я не торопилась. Мысли постепенно стихали. Дышать и правда стало легче. И, конечно же, именно в этот момент слишком резво, громко, да вообще слишком живо для этого места раздался голос. — Эй, спокойно! Если бы это было вторжение, вы бы сейчас разговаривали с пустым воздухом.       Я вздрогнула. Узнала сразу. Конечно. — Мистер Соник, — отчеканил кто-то снизу, явно сдерживая раздражение, — я вас в третий раз прошу: покиньте территорию. — Ага, слышал. Просто проверяю, одинаково ли это прозвучит каждый раз.       Я шагнула ближе к перилам, осторожно выглядывая вниз. У главного входа братец что-то оживлённо доказывал охране, размахивая руками так, будто вёл с ними дебаты на мировом форуме. Со стороны это выглядело почти абсурдно. Его энергия резала это место, как яркая краска по строгому бетону. — А если я просто постою? — продолжил он с искренним интересом, уже отбивая ритм ногой. — Стоять же не карается законом? Хотя… судя по лицам, у вас тут даже улыбка под запретом.       Один из агентов уже начинал терять терпение. — Вы не подавали запрос. У нас правила. — О, правила! — просиял синий, будто услышал любимое слово. — Обожаю правила. Особенно те, которые можно обойти, не нарушая. А у меня лицо скучающего ежа и посылка с надписью "для Айрис".       Он глянул за спину этому охраннику, оценивая пространство. — Кстати, у вас классный внутренний двор. Строго, мрачно, внушает. Прямо чувствую, как тут запрещено веселиться. Отличное место для пробежки.       Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Соник, конечно, мог бы пробраться на базу, ещё до того, как кто-то договорил фразу "покиньте территорию". Он делал это раньше, я была уверена, и сейчас явно просто игрался. Но… зачем-то выбрал именно этот способ: шумный и демонстративный. Как будто принципиально хотел быть замеченным. — У вас пять секунд, чтобы удалиться, — сказал охранник уже жёстче, хватаясь за ухо и явно собираясь вызвать подкрепление.       Мне даже стало любопытно, кого именно он собирается позвать, если не Шедоу. А значит, зрелище обещало быть… образовательным. Соник тоже окинул его взглядом с искренним интересом. — Пять? — переспросил он, чуть наклоняя голову. — Ну ладно.       И охранник, на удивление, чуть расслабился: плечи опустились на долю секунды, пальцы на ухе дрогнули. Видимо, решил, что сейчас этот синий наконец поймёт намёк и отступит.       Ровно в этот момент суперскоростной продолжил: — Я зайду.       Пауза. Тишина резко стала гуще. — Что? — вырвалось у охранника, и спокойствие слетело с него, как плохо прикрученная маска. — Да-да, — добавил он тем же лёгким тоном, от которого хотелось либо рассмеяться, либо повысить голос. — Быстренько встречусь с Айрис и уйду. Логично же. Зашёл, поздоровался, ушёл. Даже следов не оставлю.       Агент вспыхнул окончательно: — Я сказал удалиться! — рявкнул он, уже не пытаясь скрыть раздражение и снова вдавливая палец в ухо.       Соник наклонил голову, как будто искренне пытался понять, где именно в его плане была ошибка. — Ну вот, — вздохнул он. — А всё так хорошо начиналось.       И в этот момент он поднял взгляд.       Наши взгляды встретились сразу, будто он искал меня с самого начала и просто ждал, когда я сама появлюсь в кадре. Я стояла наверху и не успела даже отступить, пойманная с этим неуверенно-развеселенным выражением лица. Его лицо мгновенно расплылось в фирменной, непрошибаемой улыбке. — А вот и она! — крикнул неугомонный, указывая вверх. — Я же говорил: всё по-честному!       Я закатила глаза чисто из принципа, но не смогла сдержать тёплой улыбки. Я подняла руку и махнула ему: — Сейчас спущусь.       Соник победно кивнул, словно только что выиграл спор, в котором никто, кроме него, не участвовал, и повернулся к охране с театральным жестом: — Видите? Никаких вторжений, только душевные визиты. Побольше бы вам таких, ребята. Атмосфера бы сразу стала веселее.       Я успела только увидеть, как охрана переглянулась, явно не зная, что с этим делать, потому что уже шла вниз по ступеням, и бетон под ногами отзывался звонким цоканьем подошв. Шаг за шагом, уровень за уровнем, ветер и высота оставались позади, а шум базы медленно возвращался.       Братец ждал у сторожевой будки, скрестив руки на груди и покачиваясь на пятках, как будто всё это время просто стоял в очереди за кофе, с этим фирменным, упрямым ощущением, что мир, в целом, довольно неплохое место, если не воспринимать его слишком серьёзно. — Доставочка прибыла, — объявил он и протянул мне небольшой тёплый бумажный пакет. — Тут пирожок и что-то сладкое. Тейлз сказал онемевшим голосом гения, что тебе срочно нужны углеводы. Какие-то там показания с коммуникатора, — он кивнул на мою руку, где поблёскивал браслет. — Не знаю, что именно наш лисёнок разглядел в этих своих графиках, но я решил не спорить с наукой. На всякий случай.       Я взяла пакет и на секунду прижала его к груди скорее машинально, чем осознано. — Спасибо. Ты же знаешь, что мог бы просто передать всё это охране, да?       Соник хмыкнул, наклонив голову набок в сторону парней в форме. — И лишить себя драматического выхода на сцену? — Он притворно задумался. — Не-а. Это против моих принципов.       Ёж сделал шаг ближе, чуть прищурился и заглянул мне в лицо. — И потом… — добавил он уже тише. — Ты выглядишь так, как будто снова не спала.       Он быстро скользнул взглядом по охранникам, которые всё ещё слишком внимательно наблюдали за этим "трогательным воссоединением", и, чуть наклонившись ко мне, закончил почти шёпотом: — И как будто внутри всё… не на своих местах.       Я отвела взгляд и сделала шаг в сторону, позволяя холодному воздуху снова коснуться щёк. — Всё нормально, — и тут же добавила — Просто перегруз. Работа, отчёты, документы, бесконечные проверки… G.U.N. ровно такой, каким мы его и представляли. Даже хуже. Так что ничего нового. Просто устала. — Айрис… Если хочешь свалить отсюда на пару дней, я тебя утащу. Серьёзно. Хоть через окно, хоть на доске, хоть на собственной спине. Найдём место, где никто не будет смотреть так, будто ты обязана быть железной.       Я хрипловато рассмеялась. — Не надо, — сказала я и покачала головой. — Я ещё держусь. — Ты уверена?       Я кивнула, не поднимая взгляда. Слишком хорошо зная, что если посмотрю ему в глаза, придётся отвечать иначе. — Уверена. Всё в порядке.       Повисло молчание. Потом Соник сделал шаг назад, возвращаясь в свою привычную позу: плечи расслаблены, вес на одну ногу, будто он снова стал ветром. — Ладно, — сказал он уже проще. — Тогда просто ешь пирожок, героиня.       Я фыркнула и уселась на лавочку возле будки, болтая ногами в воздухе. Тёплый бумажный пакет в руках ощущался почти нелепо уютным на фоне холодного бетона, камер и слишком серьёзных лиц охраны, которые теперь наблюдали за нами изнутри. — Всё нормально, ваше высочество, — сказала я лениво, усаживаясь поудобнее. — Мне выдали целых два выходных. Правда, через две недели. Так что побег из башни откладывается на определенный срок.       Я на секунду прищурилась, оценивая перспективу, и добавила: — Зато есть время морально подготовиться к расставанию с этими железными стенами… — я чуть склонила голову, — и одним особенно выразительным взглядом начинающего дракона.       Соник фыркнул и качнул плечом, явно стараясь не улыбаться слишком заметно. — Слушай, — протянул он с нарочитой серьёзностью, — если бы я был принцем, меня бы сюда пустили без разговоров. А так стою, торгуюсь, как обычный быстроходный крестьянин, которому не хватило бумажки с печатью. — Ну да, — кивнула я, заглядывая в пакет и осторожно разрывая бумагу. — В вашей семье принцы обычно не спорят с охраной. Они просто исчезают… а потом почему-то оказываются уже внутри.       Я подняла на него взгляд и позволила себе чуть более тёплую улыбку. — Так что ты тут делаешь, — добавила я, — кроме, очевидно, того, что устраиваешь дипломатический скандал с охраной и повышаешь им пульс?       Братец скрестил руки и наигранно вздохнул, как человек, готовящийся поведать миру трагедию величайшего масштаба. — Ну, знаешь… — начал он тоном уставшего героя баллады, который невозможно воспринимать всерьёз, даже если очень постараться. — Пять дней без тебя — это почти агония.       Я закатила глаза по привычке, но улыбка всё равно прорвалась. Как бы я ни делала вид, что это всего лишь очередной спектакль, было неожиданно приятно слышать, что хоть кто-то скучал по мне так же по-своему отчаянно, как скучала я по ним. Я, конечно, предпочла оставить это при себе. — Значит так, — продолжил он, оживляясь и тут же забывая про трагический тон. Он начал загибать пальцы, сосредоточенно и с видом человека, который сейчас изложит безупречно выстроенную хронологию. — Первый день без тебя: я тусуюсь у Тейлза. Всё идёт отлично. Ну… почти.       Он сделал неопределённый жест рукой. — Я ему помогаю в лаборатории, — продолжал он с воодушевлением. — Держу инструменты, комментирую каждую вторую сборку, задаю уточняющие вопросы. Полезные, между прочим. Ну, по крайней мере, мне так казалось.       Он подорвался на ноги и тут же принялся изображать бурную деятельность: одновременно что-то "удерживал", что-то "проверял", что-то тряс, наклонялся и снова выпрямлялся, с таким энтузиазмом, будто лаборатория без него немедленно развалилась бы. Со стороны это выглядело… впечатляюще. И, если честно, я без труда могла представить выражение лица Тейлза в этот момент. — Всё как полагается хорошему напарнику, — он поставил руки в боки и кивнул сам себе с видом человека, не сомневающегося в собственной полезности. — И где-то через час он смотрит на меня этим своим… вежливым взглядом. И говорит значит: "Соник… может, тебе стоит… прогуляться?"       Братец остановился, повторяя паузу почти дословно, и скривился так, будто слова всё ещё продолжали его оскорблять. — Прогуляться. — возмутился он с неверием. — Мне!       Он всплеснул руками так широко, что едва не зацепил шлагбаум, и тут же возмущённо замер, словно эта железяка помешала ему возмущаться. — То есть я, значит, стою, помогаю, вникаю в процесс, морально поддерживаю… — он загибал пальцы с нарастающим негодованием. — И что в итоге? Великий изобретатель выставляет меня из собственной лаборатории!       Соник прижал ладонь к груди, всё также драматично, но уже с привычной усмешкой. — Своего же брата. Лучшего напарника. Человека, который, между прочим, не раз спасал этот мир. Или, ладно, — он махнул рукой, — как минимум очень старался.       Я хихикнула, уверенно жуя и наблюдая за этим представлением с первого ряда. — Ладно, — продолжил он тут же, не давая мне вставить ни слова, будто боялся, что я всё испорчу. — Думаю: ничего, день второй. Он наверняка передумал. Я возвращаюсь. С плюшками, между прочим. Весь такой мирный, дружелюбный, максимально настроенный на сотрудничество. Захожу… и буквально через три минуты переворачиваю какую-то дурацкую склянку. Она взрывается.       Он сделал паузу и тут же оживился: — А потом начинает ползти по столу. Вот так. Как живая.       Соник изобразил это руками: нечто многоногое, резкое, подозрительно целеустремлённое, больше похожее на паука, чем на продукт высоких технологий. Я наблюдала за этим с лёгким прищуром и не могла избавиться от ощущения, что в реальности всё выглядело… совсем иначе. И, скорее всего, куда хуже и противнее. — И что ты думаешь? — закончил он, наклоняясь ко мне с тем самым блеском в глазах, который появлялся у него ровно за секунду до катастрофы. — Тейлз говорит: "Соник. Уходи. И вообще не приходи хотя бы пару дней. Ты мешаешь мне выполнять заказ".       Я не выдержала и уткнулась лбом в колени, смеясь уже в голос. Даже охранники за стеклом сторожевой будки начали коситься в нашу сторону с тем самым выражением, где служебная строгость борется с человеческим любопытством. Я встретила один такой взгляд пока наклонялась и тут же отвернулась. Ну и плевать. Если уж нарушать атмосферу этой базы, то хотя бы честно. — Какой заказ? — спросила я, вытирая уголок глаза, где уже выступила слеза. — От какой-то корпорации, — пожал плечами Соник. — Что-то с энергоблоками. Я особо не вдавался в детали. — Тогда почему оно пол… — В общем, выкинули меня, — подытожил он и махнул рукой, так легко, словно это действительно было сущей мелочью. — Третий день. Думаю: ладно, наука меня не оценила, пойду к Эми. — Романтик, — вставила я, не поднимая головы. — Вот именно! — тут же подхватил он. — Только у Эми в этот день, оказывается, были планы. Она с подружками готовилась к какому-то кулинарному конкурсу. Пироги, печенье, торты… — перечислял он с нарастающим уважением. — Всё серьёзно. Атмосфера такая, знаешь… сахарная, сосредоточенная и очень опасная для голодных ежей.       Он вздохнул, уставившись куда-то в сторону, явно прокручивая в голове эти события кадр за кадром. — Она сказала, что рада меня видеть… — он выдержал паузу, — и я верил в это ровно первые пятнадцать минут. А потом сунула мне список дел на полдня и отправила красить кормушки.       Я вскинула голову. — Красить кормушки? — Да! — возмутился он с неподдельным детским ужасом. — Я. Соник. Красил кормушки для фликов.       Он всплеснул руками, будто до сих пор не мог поверить в случившееся. — Это вообще-то противоречит законам природы, здравого смысла и моему личному бренду. — заявил он с напускной торжественностью, гордо приподняв подбородок и ткнув большим пальцем себе в грудь, словно ставил галочку в списке подвигов, — Но я всё сделал. Добросовестно. До последней доски.       Он выдержал короткую паузу и уже спокойнее добавил: — И только потом присоединился к ним на кухне.       А потом внезапно неугомонный ёж сложил руки в молитвенном жесте и прикрыл глаза, будто возвращаясь в это воспоминание целиком, со вкусами, запахами и опасно близким счастьем. — Рай, — произнёс он с благоговением. — Настоящий рай. Я дегустировал всё, что попадалось под руку. Абсолютно всё. Даже помогал… ну, дегустировать я точно помогал.       Я закатила глаза, заранее зная, куда это идёт. — И что? — спросила я с притворной невинностью. — И через час Эми выгнала меня! — с чувством заявил он. — Сказала, что я слишком много дегустирую и что у них из-за меня не остаётся запасов для конкурса!       Я расхохоталась так, что пришлось снова вытирать глаза. — Ну и… — продолжил он, явно войдя во вкус, — на следующий день я подумал: "Кого ещё можно порадовать своим обществом?" И, конечно же, оставался только Наклз. Я пришёл к нему на Остров Ангела. А он… — братец сделал паузу, выдержанную, выверенную, почти злонамеренную, потому что я уже сгорала от любопытства, — а Наклз, великий хранитель, молча дал мне лопату.       Я уже начала подозревать худшее. — И участок земли, — добавил он. — Очень большой участок. Очень твёрдую землю. И очень долгое копание канала для сада чао.       Он посмотрел на меня с выражением человека, пережившего стихийное бедствие. — После которого он чуть не скинул меня с острова.       Я распахнула глаза. — Что?! — Серьёзно! — тут же вспыхнул он. — Он сказал, что если я ещё хоть раз вырою яму не в том месте, то остаток дня я проведу в свободном падении! Представляешь?! Я же всего-то хотел помочь! Кто ж знал, что там будет "неправильная яма".       Я не выдержала и буквально рухнула обратно на колени, хватаясь за живот. Смех накрывал волнами, мешая дышать, заставляя согнуться пополам. Соник трагически развёл руками, подводя итог собственной хронике изгнаний: — Так что, да. Все меня выгнали. Один за другим. Без тебя они меня просто не выносят.       Он наклонился ближе, понизив голос до заговорщического шёпота: — Вот я и пришёл к тебе. Ты же меня не выгонишь, да?       Я вытерла слёзы от смеха, шумно втянула воздух и, всё ещё не до конца придя в себя, бросила: — То есть… ты достал всех вокруг и теперь пришёл ко мне?       Соник расплылся в своей фирменной совершенно обезаружевающей улыбке. — Ага. Именно.       Я закатила глаза со всем положенным возмущением и тут же легонько хлопнула его по плечу пакетом с шоколадкой, которая осталась на дне. И пусть этот несносный, слишком громкий, слишком быстрый голос иногда доводил до желания телепортироваться подальше, именно он делал мир менее унылым. — Пользуешься моей добротой, — пробормотала я, всё ещё улыбаясь.       Соник тут же устроился поудобнее, с нарочитым удовольствием потянулся, закинув руки за голову, будто мы были не на территории военной базы, а где-нибудь на пляжу под теплым солнцем после хорошенькой пробежки. — Эй, это называется дружба, — возразил он с тем самым тоном, в котором всегда было чуть больше солнечной самоуверенности, чем нужно. — Пользоваться — это когда без спроса, а я вообще-то спросил.       Я фыркнула, но он уже смотрел на меня прищуром искоса. — Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Теперь твоя очередь. Ты чего тут всё это время делала? Только не говори, что тайно тренировалась и спасала мир одновременно. Даже для тебя это перебор.       Я замолчала. Улыбка медленно сползла, а взгляд сам ушёл в сторону, где между корпусами базы тянулась узкая полоска серого неба. Внезапно, мне очень сильно захотелось рассказать про то, что в последнее время в голове слишком шумно. Что это не просто мысли и не усталость. Что иногда мне кажется, будто я не одна даже тогда, когда вокруг тишина. Это было бы правильно. Я обещала быть честной.       Но слова застряли где-то между горлом и привычкой улыбаться. — Знаешь… — начала я не сразу, словно примеряя фразу на вкус, — после подписания бумаг всё сразу стало… по-взрослому. — О-о, — протянул ёж с преувеличенным ужасом. — Самое страшное слово во вселенной.       Я тихо усмехнулась. — Бумаги, подписи, разрешения. Форма. Режим. Я посмотрела условия, чтобы просто выйти за территорию, и поняла, что нужно заполнить документ, согласовать маршрут, время возвращения… — я пожала плечами, чувствуя, как раздражение скользит под кожей. — Как будто я не агент, а какой-то зверёк. Или преступник под условным надзором.       Братец тихо фыркнул. На удивление, не перебил и даже не вставил шутку, и от этого стало только тяжелее. — И люди, — добавила я тише, почти не глядя на него. — Они не смотрят на меня как на равную.       Он даже не раздумывал. — Это бесит. — Да. Очень.       Он на секунду отвёл взгляд, сжав челюсть. Я знала этот жест. Знала, что внутри у него сейчас всё кипит, но он держит себя в руках. — Не всё плохо, — сказала я поспешно, будто оправдывая не их, а саму себя. — Есть те, с кем нормально. Есть те, кто… старается. Просто… — я замялась, подбирая формулировку, — это ощущение, что свобода теперь по расписанию, оно давит. — Звучит как тюрьма с хорошим ремонтом, — сказал он сухо. — Примерно. И с очень вежливыми надзирателями.       Он усмехнулся, но улыбка быстро сошла на нет, уступив месту серьёзности, которая всегда делала его старше, чем он хотел казаться. — И ты… справляешься? — Учусь, — ответила я после короткой паузы. — Стараюсь не думать о том, как было "до". Потому что если начать сравнивать… — я замолчала, сжав пальцы так, что ногти впились в ладонь. — А если так и останется? — вдруг спросил он, глядя не на меня, а куда-то вперёд, туда, где бетон сходился с небом. — Вот так. Немного дальше друг от друга. Немного реже вместе. — Не знаю, — честно сказала я. — Я боюсь, что станет хуже. Что если мы… — я запнулась, словно само слово было острым, — если мы начнём жить в разных ритмах?       Он фыркнул по-своему упрямо, по-ежиному, как будто сама идея подстроиться под чужие правила вызывала у него физическое отторжение. — Тогда будем догонять, — сказал он просто. — Или ждать. Или ломать ритм к чёрту.       Я повернулась к нему, приподняв бровь. — Ты так говоришь, будто это легко. — Это не легко, — честно ответил он, не отводя взгляда. — Но это не значит, что мы ничего не будем делать. Ты забыла, кто я? Великолепный Соник никогда не сдаётся! — Конечно. Как я могла забыть о великолепной скромности героя сего мира.       Мы оба тихо рассмеялись. — Слушай, — начал братец снова, — я терпеть не могу бумажки. И заборы. И вообще людей, которые считают, что могут решать, сколько тебе можно дышать. Поэтому я бы к G.U.N. и на пушечный выстрел не подошёл, даже если бы мне пообещали бесплатные хот-доги до конца жизни.       Он по-мальчишески усмехнулся, и в глазах сверкнуло то самое озорное упрямство, из-за которого мир чаще всего и летел кувырком. — Но если вселенная вдруг решила сыграть с тобой в "давай по инструкции"... — продолжил он, пожав плечами, — значит, мы будем играть нечестно. По-нашему. — Великолепный план, — протянула я. — Очень конкретный. — Зато рабочий, — тут же парировал он. — Проверено годами.       Я фыркнула, и сама не заметила, как плечи чуть расслабились. — Кстати, — сказала я, чтобы разрядить воздух, — Омега теперь мой инструктор. — Омега?! — Соник присвистнул так, что в этом звуке смешались искреннее изумление и неподдельное уважение. — Вот это поворот. — Да. И если я ещё раз услышу "УГОЛ НАКЛОНА ТВОЕГО ЛОКТЯ НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЕН", я начну отвечать ему тем же тоном. — Я бы заплатил, чтобы это увидеть, — ухмыльнулся он.       Я опустила взгляд на свои руки. Перчатки плотно облегали пальцы, скрывая всё, что не полагалось видеть со стороны, но я и без этого знала, что под тканью уже поселились мозоли и тонкие царапины, которые я получила, когда при сборке пистолета пару раз зажала кожу слишком торопясь. — Я правда стараюсь, — тихо добавила я. "Иногда даже слишком для тех, кто буквально держит меня взаперти", — мелькнуло внутри, но вслух я этого не сказала.       Он кивнул так, будто это было самым важным, что он услышал сегодня и уже собирался что-то сказать. Я видела это по тому, как он вдохнул. Но неугомонный вдруг резко вскочил, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Вся серьёзность мгновенно сменилась знакомой, почти заразительной энергией. — Сейчас! Минутку! — Что?.. — не успела я договорить, как он сорвался с места и исчез за кустами у края площадки внутри территории, оставив после себя только шорох веток и ощущение, что я что-то упускаю.       Прошло секунд тридцать. Может, сорок. Я уже начала прикидывать варианты от "он нашёл что-то гениальное" до "он точно вляпался в неприятности", когда он вернулся, сияющий, как будто только что выиграл гонку у самой судьбы, и триумфально размахивал красным яблоком. — Тадааам! — гордо объявил он. — Легендарный фрукт с охраняемой территории G.U.N.!       Я машинально перевела взгляд в сторону будки охраны. Двое дежурных сидели, лениво уткнувшись в экраны, один потягивал кофе, другой что-то листал в планшете, и ни один из них даже не повернул головы в нашу сторону. Ни намёка на то, что прямо сейчас на их "охраняемой территории" происходит кража века. "Тоже мне, элитные агенты. Если апокалипсис снова начнётся с этого двора, они узнают последними. Из отчёта."       Я снова посмотрела на Соника, уже вовсю грызущего яблоко, с таким удовольствием, будто оно было украдено не из сада, а из-под носа самой системы. — Подожди… А ты вообще где это нашёл посредине ноября?       Он откусил ещё кусок, задумчиво пожевал, словно вопрос требовал серьёзного анализа, и только потом, не торопясь, ответил: — Это не просто яблоня. Это то самое дерево.       Я скосила на него взгляд, лениво задержавшись на блестящей кожуре яблока у него в руках, и только потом позволила себе усмешку. — "То самое" — это сейчас официальный ботанический термин? Или ты просто решил пойти по пути мистицизма? — Ага, я, между прочим, классифицированный биолог. — Ботаник, гений, — поправила я сухо. — Не важно, — ёж махнул рукой так, будто только что отменил целую научную дисциплину. — Суть в другом. Хоуп его вырастила. Экспериментальный сорт.       Он снова надкусил яблоко, и хруст прозвучал неожиданно громко. — Плодоносит и летом, и зимой. Даже когда всё вокруг выглядит так, будто давно мертво.       Я замолчала. Ветер тихо прошёлся по сухой листве, поднимая её в воздух, где-то в глубине сада щёлкнула ветка, и на секунду всё вокруг стало слишком спокойным. — После войны с яйцеголовым, — сказал Соник, не глядя на меня, — в некоторых регионах до сих пор нечего есть. Он там прошёлся особенно… щедро. Земля мёртвая, вода отравлена, экология в нокауте. А это дерево… даёт плоды независимо от этого.       Я уловила, как в этом "независимо" прозвучало что-то очень личное. — Крутая штука, — добавил он уже тише. — Мир, конечно, так просто не чинится. Но иногда этого хватает, чтобы кто-то протянул ещё один день.       Я смотрела на него, ничего не говоря, дольше, чем собиралась. — Я не думала, что ты вообще в курсе таких деталей, — честно сказала я.       Он снова пожал плечами и надкусил яблоко. — Ну… я бегаю быстро. А слухи, истории и хорошие люди обычно не отстают.       Я медленно выдохнула. — Так ты… знаком с Хоуп.       Он усмехнулся широкой, чуть нахальной улыбкой из-под яблока, не отрицая, и фрукт снова хрустнул. — Скажем так, — протянул он, — я умею отличать тех, кто действительно чинит этот мир, от тех, кто просто красиво пишет об этом отчёты. Даже если этот кто-то — маленький чертёнок.       Я только покачала головой, чувствуя, как удивление переплетается с тёплым, почти домашним ощущением. Конечно. Конечно, он знает.       Соник доел яблоко, выкинула огрызок куда-то в лес за территорией базы и в ту же секунду сорвался с места. — Сейчас! — бросил он уже на бегу. — Я ещё одно возьму! — Соник… — начала я, заранее понимая, к чему это идёт.       Но неугомонный ёж уже исчез за кустами и почти сразу вернулся, довольный, как чеширский кот. Я медленно приподняла бровь с тем самым выражением, которое обычно предшествовало саркастическому приговору. — Соник, — спокойно сказала я, — это яблоня из внутреннего сада G.U.N.. — Да, — ни капли не смутился он. — И она официально обворована. — Сдавать тебя за порчу имущества? — фыркнула я, откидываясь назад на руки. — Или дать шанс убежать до прибытия наряда?       Он надкусил яблоко с таким аппетитом, будто это был трофей, и с полным ртом выдал: — Лучше амнистию. За обаяние.       Я рассмеялась. Брат снова уселся на лавку рядом, беззаботно грызя яблоко; его нога болталась в воздухе, отбивая какой-то внутренний ритм, словно он всё время слышал музыку, недоступную остальным. — И всё равно, — выдохнула я спустя паузу, — больше всего раздражает почерк.       Соник продолжал качать ногой и грызть яблоко. Он даже не повернулся, смотря куда-то вперёд, на внутренний сад, где свет мягко ложился на листву. — Почерк? — переспросил он спустя секунду, проверяя, правильно ли услышал. — Угу. Шедоу, — буркнула я, не поднимая взгляда.       Он усмехнулся, запрокидывая голову и глядя в небо, где облака медленно ползли, не подозревая ни о протоколах, ни о рангах, ни о том, что где-то внизу кто-то снова мучается из-за чужих идеально выведенных букв. — А-а-а… он, — протянул негодник с тем самым тоном, в котором было и понимание, и лёгкое веселье.       Я вздохнула и заговорила быстрее, чем собиралась, будто если остановлюсь, всё это вдруг станет слишком очевидным. — У него буквы как у солдат. Строчатся ровно, будто маршируют. Даже запятая как по уставу. Там всё: дисциплина, стратегия, контроль. Каждая линия на своём месте, ни миллиметра лишнего. А я смотрю на свои записи… — я поморщилась. — И мне кажется, что мои буквы сбежали из школы, напились кофе и теперь дерутся между собой за место на строчке.       Соник хохотнул. — Ну, это же Шед, — сказал он. — Его "А" наверняка умеет отдавать приказы.       Я фыркнула, не сдержавшись. — Вот именно. Просто бесит, как у него всё идеальное, вплоть до завитушки у "д", которая выглядит так, будто прошла три этапа утверждения и подпись начальства. Я переписывала один отчёт трижды, и всё равно рядом с его строками мои выглядят как… — я поискала слово и недовольно скривилась, — как бардак с амбициями.       Соник снова надкусил яблоко. Хруст был сочным, почти издевательским на фоне моих жалоб. — Подожди, — протянул он лениво. — Ты не можешь расслабиться… из-за его почерка? — Это не про буквы, — пробормотала я, уже тише. — Это он. Собранный, тихий, и у каждого его жеста есть свой угол, своя траектория. Рядом с ним я ощущаю себя как… — я усмехнулась криво, — как грозовое облако в музейной галерее. Вроде красиво, но явно не к месту. — А ты уверена, — спокойно отозвался ёж, — что проблема в том, что он собранный, а не в том, что ты хочешь, чтобы он сбился?       Я резко повернулась к нему. — Что?       Он пожал плечами, всё так же глядя вперёд. — Ну просто. Может, ты хочешь, чтобы он хоть раз… размазался чернилами. — Соник! — Айрис! — весело передразнил он, и в следующую секунду я ткнула его локтем в бок. — Это… раздражает, — пробормотала я, отводя взгляд. — Он не должен быть таким… совершенным.       Соник наконец посмотрел на меня. — Он не совершенный, просто твоя противоположность.       Он наклонился чуть ближе, ухмыляясь. — Идеальный почерк, идеальные линии… — протянул он, делая паузу ровно там, где она начинала раздражать. — Идеально сводит тебя с ума.       Я молча уставилась в небо. Потом выдохнула: — Это не то, что ты думаешь. — Я ничего не думаю. Я просто ем яблоко. — Ты невыносим. — Зато я не парюсь из-за букв, Риз. — Я не парюсь, — резко отрезала я, уже не скрывая, как внутри что-то начинает подниматься. — Мне просто не нравится, когда ты сводишь всё к шутке.       Соник кивнул: — Ты очень смешно злишься, знаешь? — А ты очень быстро бегаешь. Используй это, чтобы убежать от своих идиотских выводов. — Эй, — возмутился он театрально, — ты же обещала не выгонять меня.       Я повернулась к нему, прищуриваясь, уже заранее наслаждаясь формулировкой. — Ещё один ехидный комментарий в мою сторону, и я серьёзно позову Шедоу. Он выгонит тебя отсюда пинком. Восемьдесят процентов шанс, что прямо в атмосферу.       Соник на секунду замер, изображая глубокую мыслительную деятельность. Потом наклонился ко мне и заговорчески понизил голос: — Шанс стоит риска.       Я закрыла лицо рукой, не выдержав. Но, конечно, Соник не унимался.       Он начал раскачиваться на лавке, свистеть без мелодии, комментировать буквально каждую мелочь вокруг от шелеста листьев до далёкого гула вентиляции базы, жонглировать огрызком яблока, подбрасывая его вверх и ловя носком ботинка, иногда промахиваясь специально, просто чтобы было веселее. Лавка жалобно поскрипывала под его движениями, а моё терпение, столь же методично, таяло. — Соник… — Что? — невинно отозвался он. — Я просто поддерживаю тонус. Ты же не хочешь, чтобы я начал ржаветь без движения? — Я хочу, — медленно сказала я, — чтобы ты замолчал хотя бы на минуту.       Он замер, прижав руку к груди, будто я только что нанесла ему смертельное оскорбление. — Минута — это очень много, — заявил он с видом безусловного эксперта. — Ты не можешь требовать от меня невозможного. Это нарушает Женевскую конвенцию по скорости. И, возможно, пару межгалактических договоров.       Я закатила глаза так демонстративно, что они почти сделали полный оборот, поймала огрызок яблока в воздухе и швырнула в него с прицелом, решимостью и минимальной надеждой на справедливость.       Промахнулась.       Соник поймал его на лету, даже не глядя, и тут же расплылся в самодовольной улыбке. — Вот видишь? — заявил он. — Ты меня любишь. — Это была попытка подавить цель биологическим способом, — огрызнулась я. — Не искажай контекст!       Он легко и громко расхохотался. И уже открыл рот, чтобы выдать очередную глупость, наверняка ещё более ехидную, ещё более неуместную… — Айрис.       Голос раздался за моей спиной. Я вздрогнула и медленно повернулась в надежде, что если сделать это как можно медленнее, происходящее можно будет отменить. Но отменять было нечего.       Шедоу стоял в тени козырька над входом, там, где солнечный свет сада ломался о край дорожки и терял свою теплоту. Руки сцеплены за спиной, поза безупречно собранная, взгляд буквально холодил кости. Соник, не теряя ни капли самообладания и, кажется, вообще не осознавая слова "напряжение", протянул в его сторону яблоко. — Угощайся, — сказал он. — Свежее. Только с дерева. Без лицензии, зато с заботой.       Шедоу даже не удостоил нахального ежа и его яблоко взглядом. Всё его внимание было направлено на меня. — Тебя не было больше часа.       Я невольно опустила взгляд. Вокруг вдруг стало слишком тихо, будто сад разом затаил дыхание вместе со мной: листья замерли, ветер стих, даже Соник на секунду притих. — Я… вышла, — сказала я и сама услышала, насколько это звучит пусто. — Просто подышать. — Ты вышла в плохом состоянии и не возвращалась.       Я прямо почувствовала, как в этом предложении сформировала вся его тревога, отформатированная под сухой доклад. Я сглотнула. — Мне стало легче, — произнесла я тише. — Правда. — Ага, — тут же вклинился братец, поднимаясь с лавки и лениво потягиваясь. — Я провёл экспресс-терапию. Мы разобрали твой почерк, проанализировали душевные обвалы, устроили дегустацию фруктов. Чистая клиника, между прочим.       Шедоу слегка повернул голову в его сторону. Взгляд был настолько холодным, что яблоня, будь она хоть немного разумной, сама бы поспешила сбросить свои плоды с ветки желательно прямо на лоб Соника. — И ты решил, — медленно произнёс он, — что подлить масла в огонь — подходящая стратегия? — Я решил не оставлять её одну, — пожал плечами сверхскоростной, уже раскачиваясь с пятки на носок с руками в карманах. — А это, поверь, редкость среди тех, кто помешан на дисциплине.       Я уставилась в землю, чувствуя, как пальцы сами собой вцепились в край лавки. Ситуация была... гнилой. Я понимала как и одного, так и другого ежа. И вот они обсуждали меня, стоя рядом, будто я не сидела здесь же, в паре метров. А я не знала, что сказать, потому что любое слово автоматически становилось чьей-то стороной.       Шедоу смотрел ещё пару секунд, будто взвешивал что-то внутри себя, а затем выдохнул. — Возвращайся, — сказал он. — Работа не закончена.       Соник лениво отступил в сторону. Он покосился внутрь территории, будто между делом проверяя, не начался ли там внезапно апокалипсис без него, и тут же едва заметно шаловливо скривился в улыбке. — То есть, — протянул он с притворным удивлением, — меня ещё не выгоняют?       Чёрно-красный даже не сменил позы. — Я могу это исправить, — ответил он спокойно.       Сверхскоростной хмыкнул и развёл руками, слегка расслабив плечи: — Ха. Классика, — ухмыльнулся он. — Риз, скажи миру, что я был был молод, прекрасен и абсолютно невинен.       Он сделал короткую паузу, чуть задумавшись, глядя куда-то в сторону. — Ну… относительно.       Я не удержалась и закатила глаза: — Тебя запишут в учебник по неправильным примерам. — Эй! Неправильные примеры — тоже примеры!       Он повернулся к Шедоу, который стоял со скрещёнными руками, неподвижный, как тень, приросшая к земле. — Признай, без меня тут было бы уныло. Кто-то же должен разбавлять всю эту серьёзность. — Ты разбавляешь всё в радиусе пяти километров. — Ну во-от, — протянул синий с откровенно довольной улыбкой, уже готовый похлопать собрата по плечу. — Слышала? Он признал.       Но наш хмурый друг был не такой сговорчивый. Он молниеносно развернулся и почти перехватил руку наглеца в воздухе, остановив её в нескольких сантиметрах от себя.       Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух, потому что всё это буквально за долю секунды переросло в перепалку, слишком быструю, чтобы я успела уловить хоть одно движение целиком. Я моргнула, пытаясь понять, кто кого в итоге перехватил, но это было бесполезно. Для меня это выглядело не как бой, а как короткая вспышка чёрного и синего, резкий сдвиг воздуха между ними. Эти двое никогда не поменяются.       В какой-то момент Соник замер, потом шагнул назад на безопасное от удара расстояние, поднимая руки в притворной капитуляции: — Ладно-ладно, всё, ухожу. Пока меня не задержали за нарушение режима скуки и превышение допустимого уровня бодрости.       Он обернулся ко мне: — Айрис, если вдруг понадобится экстренное спасение от тишины и приказов, ты знаешь, где меня искать.       Подмигнул и исчез в порыве ветра, оставив после себя лёгкий шорох и ощущение пустоты. Я медленно поднялась. Шедоу уже шёл вперёд, не оборачиваясь. Я пошла следом.       Он держался на пару шагов впереди так, словно ничего не произошло. Словно его появление здесь ничего не значило и было совершенно случайным совпадением. Но когда я поравнялась с ним, краем глаза заметила, как он скользнул по мне взглядом проверяя. Убедившись, что я в порядке, он тут же отвернулся, возвращаясь к своей привычной отстранённости.       Я едва заметно улыбнулась, зная что этого он уже не увидит. — Спасибо.       Он не ответил. Я так и не поняла не услышал или просто не счёл нужным, но это было неважно. Мне всё равно стало… тепло от того, что он заметил, что пришёл за мной и что не оставил меня одну, даже если сделал это как всегда в своей манере.       Мы дошли до кабинета без слов. Я вошла первой. Всё на моем столе снова лежало идеально: всё выровнено, аккуратно разложено, ни одного лишнего предмета. Сразу видно, что я уходила и командир снова устроил "педантичную" зачистку стола.       Он прошёл внутрь, сел на своё место за столом и, не глядя на меня, принялся за планшет. Я опустилась в кресло сбоку, потянулась за папкой. Документы по завтрашней миссии снова стали просто текстом. Я провела пальцем по схеме шахты, задержалась на обозначениях точек, запомнила коды. Перевернула страницу.       Мы сидели в молчании. Каждый за своим столом под мягким светом настольных ламп, под тихий шелест бумаги и едва слышный звук пролистываемых файлов. Минут через десять я уловила движение. Шедоу отложил планшет, поднялся и прошёл мимо меня к двери.       Он задержался на секунду. Бросил короткий взгляд через плечо. — Пойди сегодня пораньше, — сказал он. — Отдохни.       Я подняла глаза. Он уже открывал дверь. — Завтра не будет времени расслабляться, — добавил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Я не стала включать верхний свет. В комнате осталась гореть только лампа на столе с золотистым ореолом, который делал тени глубже. Я сбросила куртку на спинку кресла, потянулась, чувствуя, как мышцы протестуют глухой усталостью, и медленно подошла к шкафу.       Прошла мимо идеально сложенных отчётов, чётких папок, стопок без единого излома — мимо чужого порядка, который уже успел стать почти привычным. Остановилась у зеркала на дверце шкафчика.       Отражение смотрело на меня усталыми лавандовыми глазами. Я провела ладонью по щеке, поправила выбившуюся прядь и выдохнула. — Спать рано, — пробормотала я себе под нос, не столько уговаривая, сколько отчитывая. — Сначала надо доделать.       Я даже не пыталась всмотреться в себя по-настоящему. Просто стояла. И именно в этой паузе в голове снова, уже который раз за день… зашуршало. Тихо, на грани восприятия. Как если бы ветер перебирал листья где-то глубоко внутри, не касаясь сознания напрямую, но настойчиво напоминая о своём присутствии. А потом слова начали складываться сами, пришедшие из другого слоя реальности. "Thraen’kai ul-vessar. Aurieth tal’noa kesh. En varun se-ithra."       Я замерла, задержав дыхание, будто могла спугнуть смысл. Слова были слишком чёткие для галлюцинации. "Kor’na viess ul-ord. Nae shen’ra — ul’keth. Keth na shen’ra." — Что?.. — вырвалось шёпотом, настолько тихо, что сама не услышала свой голос. "Krov’ kai thren’a. Auri-seth e vel’na, no zakryta."       Я попыталась ухватиться хотя бы за интонацию, за направление смысла, как тогда, в зале. Тогда у меня получилось хотя бы почувствовать, про что был разговор. Сейчас была только пустота. Слова текли, не цепляясь ни за одну знакомую мысль, ни за один образ. "Ithra-sol vaen. Ithra-sol na." "Serr’kai noeth vi. Tal’ra en viess-kor."       По коже пробежал холодок и стало как-то не по себе, и дело было не в значении (я по-прежнему его не понимала) дело было в тоне. А если точнее, то в этом странном, отстранённом осуждении, будто меня рассматривали как допущенную к наблюдению ошибку. "Ul-kesh ne thar. Soreie bez priuviya. "       Я сжала край дверцы шкафа так сильно, что холодный металл болезненно вдавился в подушечки пальцев, поддаваясь силе, словно тонкая жестянка. Поверхность пошла мелкой, неровной волной, и внутри меня что-то ёкнуло. Меня на секунду кольнуло совершенно неуместное, почти смешное чувство тревоги: "чёрт, я же сейчас помяла мебель мрачного командира."       Почти сразу, суетливо и неловко, я попыталась это исправить: разжала пальцы и начала судорожно выправлять дверцу ладонями, будто можно было уговорить металл вернуться в исходное состояние простым нажимом и надеждой. Я провела рукой сверху вниз, потом обратно, слишком старательно стараясь сгладить вмятину, делая вид, что если не смотреть прямо, её и вовсе нет. Получалось, откровенно говоря, так себе: волна стала менее глубокой, но никуда не делась, а металл только холодно и упрямо напоминал, что назад он гнётся неохотно.       Я нахмурилась, выдохнула и ещё раз попробовала. "Пожалуйста, только не сейчас. Мне и без этого влетит за что-нибудь." "Thar — na viess. Fiksatsiya bez vmeatel’stva."       Голос снова вклинился, и мысль о помятой дверце рассыпалась, не успев толком оформиться. Пальцы сами собой снова вцепились в холодный край шкафа, потому что это была единственная вещь, которая ещё ощущалась реальной.       Я выдохнула сквозь зубы, медленно, стараясь не дать дыханию сбиться. — Пойми… хоть что-нибудь… — прошептала я себе, не отрывая взгляда от отражения, в котором покрасневшие глаза и сжатая челюсть выглядели куда упрямее, чем я себя сейчас чувствовала. "Sub’ekt soranyaetya tol’ko oka ego svyazi edazuemy. Needazue’ — eto nachalo rasseyaniya." "Aurieth na thraen." "Vaen-keth serr. Aurieth ne nesёт prao vyor’a v eoy vyazi." "Kor’na ul-shen’ra."       Я замерла, прокручивая интонации в голове. Это снова было не обращение ко мне. Ни вопрос, ни предупреждение. Это был спор, происходящий поверх меня, как если бы я была всего лишь случайным слушателем. "Ithra na vi."       Сердце глухо ударилось о рёбра, и на секунду мне показалось, что звук слишком громкий для этой маленькой, замкнутой комнаты.       Первый голос вернулся с ещё более жёсткой интонацией. "Ul-na kor’na. Ul-na bliz."       Я смотрела на своё отражение, не отводя взгляда. Вид у меня был не героический и даже не трагичный, а просто измотанный. Но я стояла. И чем дольше это продолжалось, тем меньше я ощущала собственные мысли. Они будто растворялись между чужими фразами, становясь неважными. Я вдруг осознала, что уже несколько секунд просто стою, не думая ни о чём конкретном, позволяя словам проходить сквозь меня, как сквозняку через плохо закрытое окно.       Почему я не сказала Сонику? Почему снова решила, что справлюсь сама, как будто это мой любимый вид спорта? Он был бы здесь. Он бы точно остался, сел бы где-нибудь рядом, сделал вид, что болтает о ерунде, но не ушёл бы. Тейлз бы уже что-то считал, строил гипотезы, рисовал схемы и уверял, что "это решаемо". И, может быть, они были бы правы. "Ul-na thar kesh’ra ven. Ithra e vkhoit v ontur esha. Shen’ra zafiksana bez olika." "Viess kor’na ul-ithra. Dvienie e rasheno nutri zadaogo predela." "Kesth ostayoya enym reimom. "       Я резко, судорожно потянулась за телефоном в кармане, который тут же предательски запутался в ткани. Мне не нужно было решение. Мне нужно было зацепиться за что-то реальное: за гладкое стекло экрана, за знакомую иконку, за имя в списке контактов. За короткое сообщение, которое выдернет меня обратно, в нормальный мир, где слова означают ровно то, что означают, а не обсуждают твоё существование как параметр.       Пальцы дрогнули, когда я разблокировала экран. Соник.       Я не успела набрать ни слова.       Дверь открылась. Голоса оборвались мгновенно, как будто их никогда и не было. Тишина ударила по ушам почти физически, оглушающая в своей внезапности, и на секунду я даже растерялась, не понимая, почему стало так… пусто.       Я всё ещё стояла у шкафчика, напротив отражения с перекошенным от ужаса лицом, когда за спиной раздались шаги. Я замерла, слишком отчётливо ощущая возвращение собственного сознания, собственных мыслей, собственного дыхания. "Конечно он вернулся именно сейчас."       Я перевела взгляд на чёрную тень, появившуюся за моей спиной в зеркале, и изо всех сил постаралась выглядеть как можно естественнее, будто несколько секунд назад не стояла на грани того, чтобы рассыпаться. Шедоу вошёл спокойно, как всегда. Закрыл дверь за собой. В руках у него лежали папки, аккуратно прижатые к боку. Его взгляд машинально скользнул по столу и только потом поднялся на меня.       Он замер на долю секунды, но даже этого оказалось достаточно: по глазам было видно, что он всё же удивлён, пусть лицо почти и не изменилось, сохраняя привычную, выверенную неподвижность. — Ты ещё здесь, — сказал он нейтрально, как если бы просто констатировал факт, а не пытался понять, почему. "Сколько времени прошло?"       Я машинально глянула на часы в телефоне и на секунду зависла, осознавая цифры. Почти девять. То есть… часа три? Прекрасно. Просто великолепно. Я выпрямилась, будто за это время действительно ничего не происходило, повернулась через плечо и заставила голос звучать по-рабочему: — Угу. Проверяю данные по координатам. Было странное расхождение, так что решила не затягивать до завтра. Всё-таки моя первая миссия. Не хочется облажаться на старте.       Он кивнул, принимая объяснение без лишних вопросов, подошёл к своему столу и аккуратно положил документы. Наступило плотное молчание, в котором было слышно собственные мысли. — У тебя всё нормально? — тихо спросил он, не поднимая головы. — Конечно, — ответила я слишком бодро. Улыбнулась, и вернулась обратно к зеркальной поверхности монитора. — Обычный способ взбодриться после десяти страниц графиков. Стоять и пялиться в своё отражение. Не беспокойся, я не зависла.       Он не ответил, возможно, не зная, что ещё сказать. Я сделала вид, что снова погружаюсь в работу, чтобы избежать разговора дальше. Время потекло иначе, как в старом кино: кадр за кадром, медленно, с едва уловимым внутренним потрескиванием. Экран монитора светился ровным прямоугольником другого мира, где всё ещё можно было что-то контролировать, считать, сводить к цифрам.       Я продолжала работать, иногда слыша, как он шевелится. Щелчок, перелистнул страницу. Пауза. Щелчок, ввод данных. Он не спешил уходить, и это ощущалось особенно ясно, будто его присутствие было осознанным выбором. Как будто… он не хотел оставлять меня одну, потому что что-то понял или же почувствовал.       Я молчала. Он тоже. В какой-то момент я поймала себя на том, что слушаю уже не свои мысли, а его ровное, тихое дыхание, которое почему-то успокаивало. Минут через двадцать я дочитала последний блок данных, откинулась на спинку кресла и с лёгким, почти незаметным облегчением выдохнула: — Готово. Я… пойду. Отдохну немного.       Шедоу коротко кивнул, не поднимая взгляда: — Хорошо. Отдохни.       Я уже почти дошла до двери, когда телефон в кармане тихо пикнул. Сообщение. От Эвана. Эван: Ужин всё ещё в силе Эван: Я тебя жду у входа       Я на миг застыла, глядя в экран, словно эти несколько слов требовали отдельного осмысления. А потом, неожиданно для себя, улыбнулась. — О, — сказала я вслух самой себе . — Кажется, всё-таки не отменилось.       Шедоу поднял взгляд. — Что?       Я повернулась к нему, всё ещё с этой непрошенной улыбкой, которая никак не хотела сходить с лица: — Эван написал. Ужин в силе. Так что… я, пожалуй, пойду.       Я указала на дверь лёгким жестом. Он не ответил сразу. Только его взгляд стал чуть резче, собраннее, и тень в уголках глаз будто сжалась, стала плотнее. — Ужин, — повторил он медленно. — В это время? — Ну… — я пожала плечами, стараясь звучать легко. — Я его не видела почти четыре суток, а там меня ждёт гюдон. Так что… почему бы и нет?       Шедоу опустил взгляд обратно в документы. Почти как всегда. Почти безупречно. Только бумаги зашелестели тише, словно он перелистывал их уже не глазами, а по инерции. — Не переживай, командир, — добавила я с привычной, спасительной иронией. — Я вернусь с полным желудком и в идеальном эмоциональном балансе, чтобы быть огурчиком на завтрашней миссии.       Фраза повисла в воздухе. Шуршание оборвалось.       Ёж поднял голову. Его взгляд был откровенно непонимающим. Брови едва заметно сошлись, будто он пытался разобрать услышанное как формулу с недостающими переменными. — …Огурчиком?       Я моргнула. Потом чуть склонила голову, разглядывая его лицо с внезапным интересом. — У вас что, так не говорят? — уточнила я вполне искренне с тоном. — Ну… в тонусе. Бодрой. Живой. Без желания упасть лицом в грязь и так и остаться.       Он смотрел на меня ещё секунду. Потом едва заметно качнул головой. — Никогда не слышал, — сказал он коротко. И, после паузы, добавил: — Но я понял. — Отлично. Значит, договорились, — подвела я итог.       И вышла, не оборачиваясь под тихий шелест бумаги.       Внизу меня встретил просторный холл с холодным стеклом и отражениями ночного неба. Я вышла из лифта и огляделась.       Эван уже ждал.       Он стоял у стеклянной двери, через которую просматривалась тёмная, влажная от недавнего дождя площадка. Он, как всегда, был аккуратно собранный: куртка G.U.N. идеально застёгнута, ни одной лишней складки. И, при этом, расслабленная осанка, будто этот день не был завален отчётами, заявками и бесконечными контрольными сводками. Когда он заметил меня, его лицо изменилось: челюсть чуть смягчилась и взгляд потеплел. — Ну наконец, — сказал он, подходя ближе. — Я уже начал думать, что ты решила остаться и заполнить ещё пару анкет по доброй воле. — Почти, — усмехнулась я, чувствуя, как напряжение наконец-то отступает. — Но решила, что ужин всё-таки куда более гуманная альтернатива самоуничтожению.       Он тихо рассмеялся и достал из внутреннего кармана свой планшет. Несколькими движениями вывел на экран цифровой пропуск. Свет от дисплея мягко подсветил его лицо, делая черты менее серьезными. Он слегка повернул экран ко мне. — Всё официально, — сказал он спокойно. — Разрешение на выезд с базы. Оформлено как “оперативная смена локации для восстановления”.       Я приподняла бровь, прочитав формулировку, и на мгновение задержала взгляд на экране. — Восстановление? — переспросила я, с оттенком скепсиса, который уже стал моей второй кожей. — Ты выглядела так, будто всерьёз рассматриваешь вариант выстрелить в документы, — пожал он плечами. — Мне показалось, что этот диагноз будет наиболее точным. — Ага, — хмыкнула я. — Ты всё ещё подозрительно хорош в чтении между строк.       Он провёл меня к выходу, через систему, которая отобразила параметры пропуска на экране, убрал планшет и, не добавляя ни слова, открыл передо мной дверь. За стеклом уже сгущалась ночь. Лёгкий ветер трепал кучи листьев у обочины, заставляя их шуршать, как будто они переговаривались о чём-то своём, а вдали мягко горели неоновые огни города.       Мы сели в машину. В салоне пахло кожей, свежей мятой и чем-то напоминающим пыль старых книг. Запахом места, где вещи хранят дольше, чем нужно, и мысли не спешат исчезать. Когда мы выехали с территории базы, я машинально посмотрела в зеркало заднего вида. Здание медленно удалялось, растворяясь в сумерках, но на одном из верхних этажей свет всё ещё горел. И, почему-то, я знала, что это было именно то самое окно.       Мы проехали несколько кварталов в молчании. Я смотрела в окно, позволяя глазам отдохнуть от цифр, схем и бесконечных отчётов. Огни города тянулись вдоль дороги, отражаясь в стекле, и в каждом из них будто было что-то живое. Настоящее. Не протоколируемое.       Эван слегка повернул руль, сворачивая на знакомую улицу центра города. — Всё ещё хочешь гюдон? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Ты правда думаешь, что я так просто меняю решения? — усмехнулась я, бросив на него короткий взгляд, не поворачивая головы. — Конечно, нет, — отозвался он спокойно. — Просто проверяю.       Я фыркнула про себя и ничего не ответила. Смотрела вперёд. Моё отражение в стекле выглядело всё таким же уставшим, как в кабинете. И всё же, теперь я улыбалась.       Ресторан оказался небольшим, спрятанным между двумя более шумными заведениями, которые яростно соревновались за внимание прохожих. Над входом тихо покачивались красные бумажные фонарики, отбрасывая мягкий, желтоватый свет, а из приоткрытой двери тянулся запах соевого соуса и горячего риса, густой и уютный.       Это был запах мест, где за кухней стояла азиатская тётушка. Та самая, что десятилетиями держит семейный бизнес на честном труде, упрямстве и умении готовить так, чтобы люди возвращались. Мест, переживших смену вывесок, моды и поколений именно потому, что они не менялись.       Почему-то именно это и подкупало.       Мы заняли столик у окна. Снаружи город продолжал жить своей суетливой, многоголосой жизнью. Машины скользили по мокрому асфальту, неоновые вывески мигали, спеша рассказать о себе всему миру сразу. А здесь время будто слегка притормозило. Я поймала себя на мысли, что хорошо было просто сидеть вот так.       Эван заказал два гюдона и чай. Я, рассеянно наблюдая за прохожими за окном с закрытыми зонтами, каплями дождя на стекле и отражениями чужих жизней в витринах, краем слуха вслушивалась в то, как Эван разговаривает с официанткой. Спокойно, как всегда, с той самой лёгкой, почти неуловимой шутливостью, в которой не было ни напора, ни желания произвести впечатление.       Она принимала заказ, слегка смущаясь, машинально заправляя прядь волос за ухо, и улыбалась всё шире, словно точные, аккуратно подобранные фразы агента находили дорогу напрямую, минуя любые защитные фильтры. Удивительно, но Эван никогда не делал ничего особенного. Он даже не всегда пытался быть обаятельным в привычном смысле этого слова. И всё же люди к нему тянулись. В этом, пожалуй, и был его главный парадокс его личности.       Девушка, записав заказ, наконец отошла, унося с собой блокнот и всё ещё заметную улыбку, а друг вернул своё внимание ко мне. — Ну как тебе место? — спросил он, обводя взглядом зал, ещё раз проверяя собственный выбор. — Не слишком шумно?       Я на мгновение прислушалась: к тихому звону посуды с кухни, который я отлично слышала даже за закрытыми дверьми, к приглушённым голосам за соседними столами, к мягкому гулу улицы и редким разговорам проходящих за стеклом. И неожиданно для себя поняла, что мне здесь… хорошо. — Идеально, — ответила я, чуть удивлённая собственной искренностью. — То, что нужно, чтобы не чувствовать себя запертой.       Он тихо хмыкнул, принимая это как комплимент, и на секунду расслабился — Первый настоящий вечер вне базы, да? — продолжил он уже мягче.       Я кивнула. — И, кажется, первый ужин, на котором никто не предлагает мне оружие или кипу документов, — добавила я, криво усмехнувшись.       Эван позволил себе лёгкую улыбку. — Обещаю, сегодня будет только рис и говядина. Максимум опасно-горячий чай.       Я усмехнулась, опёрлась локтями на стол и наклонилась чуть ближе, чувствуя, как тепло помещения медленно вытесняет остатки внутреннего холода, оставляя после себя редкое ощущение безопасности. — Эван… — начала я, не глядя ему в глаза. — А почему ты вообще согласился на этот ужин?       Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул в сторону к отражениям света на окне, словно слова нужно было сначала найти. — Потому что ты решила изменить свою жизнь слишком резко, — сказал он наконец. — И мне показалось неправильным… не дать тебе хотя бы немного нормальности.       Он замолчал. А потом, чуть тише, добавил: — И ещё потому, что я просто хотел наконец-то с тобой нормально поговорить.       Я опустила взгляд на свои руки, на чашку чая, которую уже поставили передо мной и из которой поднимался тонкий пар, рисуя в воздухе недолговечные формы. Внутри стало тихо.       Я не знала, что сказать. Поэтому сделала единственное возможное — кивнула. И выдохнула: — Спасибо.       Ответ утонул в мягком звоне фарфора. Мы какое-то время сидели молча, пока нам не принесли гюдон. Официантка аккуратно поставила тарелки, снова миленько улыбнувшись агенту. Меня же больше волновали горячий рис, блестящая от соуса говядина, тонкие ломтики лука, и пар, поднимающийся вверх ленивыми волнами. Запах был насыщенный, тёплый, домашний. — Как проходит адаптация? — спросил Эван, уже подцепляя рис ложкой.       Я фыркнула, размешивая соус и сырое яйцо, наблюдая, как тёмные полосы растекаются по белому рису, соединяясь в непредсказуемый узор. — Если коротко, — сказала я, — где-то между "хаос в порядке" и "порядок в хаосе".       Он чуть усмехнулся, не поднимая взгляда от тарелки. — Звучит… по-твоему. — Хоуп — единственная, кто не задаёт странных вопросов и при этом умудряется всё понимать, — продолжила я, вспоминая, как она накануне за обедом внимательно, почти изучающе, смотрела на меня. — Иногда мне кажется, она видит сквозь людей. Или… через. — Она и правда такая, — кивнул Эван. — Хоуп не давит, потому что знает, каково это быть чужой. Она пришла к нам слишком рано для "военной" организации. Фактически вырванная из детства, где всё было проще. Несколько лет буквально она была одиночкой, оторванная от сверстников и уж тем более от работников, которые уже жили по другим правилам. Повезло, что Вера вступила тоже достаточно рано, иначе Хоуп было бы совсем тяжело. Так что если уж ты стала для неё "своей", — он на секунду поднял на меня взгляд, — она будет рядом. Даже если все остальные уйдут.       Я чуть приподняла бровь, отрывая взгляд от тарелки. — Это прозвучало очень лично. — Так и есть, — ответил он без колебаний, словно и не видел в этом ничего странного. — Хоуп — одна из немногих, кому я действительно доверяю. Мы не часто пересекаемся, но когда нас всё же сводят по работе, мы обедаем вместе. Иногда с Верой тоже.       Я позволила этой фразе повиснуть всего на секунду, а потом снова опустила взгляд на тарелку, на уже перемешанный соус, в котором рис потерял чёткие границы и стал чем-то цельным, почти символичным. — Вера… шумная, — сказала я, ковыряя рис ложкой, больше занятая этим движением, чем словами. — Но в последнее время как будто стала спокойнее. Сдержаннее. Может, я её утомила? — Вера зажигается быстро, так же быстро сгорает. Всегда была такой, — ответил Эван после паузы. — Пока ты её вдохновляешь, она будет носиться вокруг, как ток в незаземлённой цепи. Но ты её удивила. Думаю, теперь она… уважает.       Я хмыкнула, не поднимая взгляда. — Это после того, как я помогла с моделью? У неё тогда чуть глаз не дёргался от восторга. — Технические чудеса — её слабость. А ты — ходячее противоречие. Она до сих пор не решила, то ли тобой восхищаться, то ли сканировать по всем возможным параметрам. — Лестно, — пробормотала я и сделала глоток чая.       Он оказался горячее, чем я ожидала, и я на секунду зажмурилась, позволяя теплу обжечь губы и вернуть в реальность. — А ты откуда знаешь про эту историю с чертежом? — Слухи на базе расползаются быстро, — пожал он плечами. — Ты что, ещё не слышала ни одного? — Повезло не наткнуться, — усмехнулась я, отпивая уже осторожнее. — Видимо, хожу мимо эпицентра, не попадая под раздачу. Удивительно, кстати.       Я замолчала, перекатывая чашку в ладонях, ощущая, как керамика легко согревает ладони. Потом добавила, уже тише: — А вот Лео… — на секунду задумалась, прокручивая в памяти короткие, почти формальные пересечения в столовой, взгляды вскользь, сухие фразы без лишних гласных. — Мы пересекались всего пару раз, но каждый из них оставлял странное горькое послевкусие. Не знаю, что про него пока думать, но ведёт он себя противно.       Эван на мгновение замолчал. Он чуть сдвинул чашку с чаем, как будто физически расставляя мысли по местам, и только потом заговорил. — Лео непростой. Он потерял свою первую команду. Людей, с которыми он прошёл обучение, тренировался, ошибался. По сути, его первая настоящая семья в системе. Это была миссия с Роботником, когда тот только начинал эксперименты с био-генетическим оружием. Тогда ещё не до конца понимали, с чем имеют дело.       Он сделал короткую паузу, и в этой тишине столовая вдруг показалась слишком громкой. — Всё пошло не по плану. Вернулся только Лео.       Я не подняла взгляда от чашки, но слова легли тяжело, оседая где-то под рёбрами. Эван продолжил, уже тише: — Я не застал этого, но говорят, после он стал другим. Закрытым. Подозрительным. Он перестал верить в "авось" и в красивые формулировки и стал сомневаться почти во всём и во всех. Особенно в том, что выглядит слишком опасным, чтобы его можно было контролировать.       Я медленно отставила чашки и повела ложкой по рису, пытаясь удерживать равновесие, не дать мыслям уехать туда, куда им, по-хорошему, пока не стоило быть. — И во мне? — уточнила я, не поднимая головы. — В тебе — в первую очередь, — кивнул Эван без колебаний. — Когда Лео поднялся по службе, ему всё чаще стали отдавать новичков. Особенно первые миссии. Думаю, он просто не хочет, чтобы его история повторилась ещё раз. Ни с кем.       Я выдохнула медленно сквозь нос. — Тогда я явно выбиваюсь из картины. — Более чем, — подтвердил он. — Ты — исключение по всем пунктам. Биологическое оружие и при этом новичок, которого ему не дали. Для Лео это двойной удар по привычному порядку.       Я нахмурилась, наконец подняв взгляд, ловя отражение потолочных ламп в тёмной поверхности стола. — Тогда почему… — Потому что решающим фактором стал Шедоу, — перебил он, уже зная, что этот вопрос прозвучит. — На собрании с Тауэром и генералами решили, что именно он должен быть рядом с тобой. Основа вашей структуры слишком похожа. Ну и если что-то пойдёт не так, он единственный, кто сможет тебя остановить.       Я медленно кивнула, позволяя словам улечься внутри, примеряя к уже знакомым деталям. Это многое объясняло: холодность Лео, его постоянную настороженность, тот взгляд, в котором была болезненная подозрительность.       Я фыркнула, уткнувшись в чашу с гюдоном, словно могла там спрятать собственную реакцию, утопить её в соусе и рисе. — Великолепно, — пробормотала я. — Похвала от мрачного судьи, недоверие от контролёра и косые взгляды в придачу. Осталась только оценка от Вайдена, и можно считать, что у меня полный комплект. Бонусная карточка "угроза системе" в подарок.       На секунду стало тихо. Мы просто ели. Молчание стало паузой между мыслями, когда ничего не требует ответа. — Кстати… — выдохнула я, переворачивая мясо в чаше, наблюдая, как оно медленно впитывает соус. — Харингтон один раз подошёл ко мне в столовой.       Ложка в моей руке замерла. Я уставилась на еду, но больше её не видела. — Он сказал, что… тогда, в тот день, когда я сбежала из лаборатории, это он открыл мне путь. Потому что не смог смотреть, как на меня эксплуатируют. Как на вещь. — Он не говорил этого никому. Даже в отчётах такого не было. И как ты к этому относишься?       Я медленно положила ложку риса с мясом в рот, будто могла выловить ответ между волнами вкуса, между сладким и солёным, между прошлым и тем, что я пыталась из него вынести. Я жевала медленно, позволяя паузе растянуться и стать оправданием тишины, в которой я думала. — Не знаю, — призналась я наконец, всё ещё жуя. — Благодарна? Наверное. Но… — я остановилась, подбирая слова осторожнее чем обычно. — Не уверена, можно ли благодарить человека, который сначала запер тебя в чужом теле и в чужом мире, а потом вдруг вспомнил, что ты — живое существо.       Эван кивнул. Его взгляд стал серьёзнее, глубже, будто он на секунду перестал быть собеседником и стал свидетелем. — В таких историях нет чётких ролей, — сказал он спокойно. — Только последствия. Он, возможно, спас тебе жизнь, но это не стирает всего остального.       Он сделал короткую паузу, а потом задал вопрос, от которого у меня внутри что-то заметно сместилось: — Ты рассказывала это Шедоу?       Мой палец застыл над краем чашки. Я не сразу поняла, что задержала дыхание. — Нет, — выдохнула я после паузы. — Не думаю, что он поймёт. Или… — я нахмурилась, сама не уверенная, куда ведёт эта мысль. — Не знаю. Может, поймёт слишком хорошо. И именно поэтому я не хочу.       Эван кивнул снова так, будто ожидал именно этого ответа. — Иногда с ним так, — заметил он негромко.       Я открыла рот, чтобы отшутиться, и тут же закрыла. Пальцы крепче сомкнулись вокруг чашки, будто керамика могла помочь удержать и горячий чай, и мысль, которая упиралась изнутри, требуя выхода. — Я в порядке, — сказала я, поднимая стену, камень за камнем, уровень за уровнем. — Правда. Так что… не рассказывай никому.       Эван не стал спорить и не задавал лишних вопросов. Мы доели молча, словно обе чаши гюдона были не просто ужином, а задачей дня, и мы с ней справились.       Когда аналитик попросил счёт, та самая официантка появилась почти сразу, будто всё это время стояла где-то рядом, ожидая сигнала. Она поставила папку на край стола, улыбнулась уже чуть увереннее, чем раньше, и, забирая её обратно, лёгким, отточенным движением положила перед Эваном сложенный листок бумаги. — Напиши мне, — сказала она тихо.       Я проводила её взглядом, затем перевела глаза на записку, потом на Эвана и позволила себе усмешку. — Ну ничего себе, — протянула я, приподняв брови. — Она довольно симпатичная. И, судя по уверенности, знает, чего хочет. Тебе бы стоило хотя бы…       Фразу я не договорила.       Эван молча взял бумажку и не спеша поднёс край к маленькой свечке на столе. Той самой свечке, что должна была создавать уют и романтический полумрак. Он подержал листок ровно столько, сколько нужно, чтобы огонь лизнул бумагу, а затем вспыхнул неожиданно жадно. Парень подождал секунду и так же спокойно опустил обгоревший клочок в пепельницу.       Я замерла с приоткрытым ртом, искренне не понимая зачем так радикально. — …Что. Ты. Творишь? — выдохнула я, искренне ошеломлённая. — Ты только что сжёг чей-то номер телефона. Прямо здесь. На свече, мать его. Это вообще входит в стандарт обслуживания клиентов? И… — я махнула рукой в сторону пепельницы, — зачем?!       Эван посмотрел на меня с лёгкой, почти ленивой надменной улыбкой. Не привычная маска вежливого агента, а холодная уверенность человека, который давно разучился притворяться, что мир проще, чем он есть. Свет свечи на столе скользнул по его лицу, выхватывая резкие тени, и на мгновение он показался совсем другим человеком.       И именно в этот момент меня кольнуло странное, почти физическое ощущение. Как будто что-то внутри тихо щёлкнуло и встало на место. Шестое чувство, инстинкт, генетическая паранойя — назови как угодно. Я вдруг поняла, что раньше видела лишь удобную, сглаженную версию Эвана: внимательного, спокойного, "нормального". Того, кто умеет быть приятным и не оставлять за собой шлейфа вопросов.       А сейчас, впервые, я увидела другого. Настоящего. И это почему-то не пугало. Скорее… настораживало с любопытством, от которого внутри холодело приятно и тревожно одновременно. — Присмотрись внимательнее к её серьгам, — сказал он спокойно, будто мы обсуждали интерьер, а не только что сожжённую записку.       Я моргнула. Один раз. Второй. — К серьгам? — переспросила я, всё ещё не до конца веря, что разговор действительно свернул именно сюда, а не куда-нибудь в область здравого смысла. — Угу.       Я нахмурилась, прокручивая в голове образ официантки, уже почти растворившийся среди столиков, запаха соуса и приглушённого жёлтого света. — Ну… симпатичные? Серебро вроде, — протянула я, скептически. — Только не говори, что это какой-то тайный знак подпольной организации официантов. — Это белое золото, — поправил он уверенно. — Оно отдаёт тёплым на свету. Слишком дорогое для официантки в семейном кафе, которое едва держится на постоянных посетителях. Это не масс-маркет и не "подарок от мамы". Это дорогая, ручная работа.       Я всё ещё не поспевала за ходом мысли, смотря на девушку, что теперь принимала заказ за другим столиком. — И?.. — протянула я, чувствуя, как любопытство начинает побеждать сарказм. — И ещё, — добавил он, поднимаясь из-за стола с той самой спокойной уверенностью, которая теперь казалась частью его настоящего лица, — у неё на левой руке был след от обручального кольца. Сняла, чтобы не мешало работе… или впечатлению.       Он накинул куртку, поправив лацканы и одернув её привычным движением. — Учитывая, что мы оба в форме G.U.N., а она заметила это сразу, — продолжил он уже на выходе, — девушка явно любит деньги. Или возможности. Или и то и другое. Я предпочитаю не быть ни тем, ни другим.       Я вышла следом, всё ещё переваривая услышанное, чувствуя, как ночной воздух резко остужает кожу после тёплого зала. — Ты знаешь, что это звучит… пугающе? — пробормотала я, бросив на него взгляд сбоку. — Ты только что разобрал человека по мельчайшим деталям. — Профессиональная деформация, — пожал он плечами как-то неприятно буднично.       Я фыркнула, кутаясь в куртку. — Ты ужасен, — вынесла я вердикт. — И, к моему глубокому сожалению, чертовски наблюдателен. — Ты удивишься, — ответил он спокойно, не сбавляя шага, — сколько проблем можно избежать, если просто смотреть внимательно.       В машине я смотрела в окно, пока фонари стелились по асфальту длинными полосами света, ловились в лужах и горели в каплях на стекле, будто город пытался доказать, что живой. Эван не включал музыку, и в этом было что-то удивительно щадящее. Не тишина ради тишины, а пространство, где можно было не думать. Или, наоборот, думать слишком много.       Мы свернули к базе, и он краем глаза бросил на меня взгляд, возможно проверяя мою реакцию на всё, что осталось между нами несказанным после ужина. Но в этом взгляде было тепло, не требующее слов и объяснений. Я ответила лёгкой, чуть усталой улыбкой, просто чтобы показать, что увидела.       У ворот он помог с пропуском, провёл до холла, и уже собирался развернуться, когда вдруг, будто между делом, сказал: — Тогда… услышимся завтра.       Я замедлилась, чуть нахмурившись. — В смысле? — В прямом, — пояснил он, указывая на ухо. — Тебе выдадут наушник перед выходом. А я буду по ту сторону. Вредный голос, который говорит, куда идти и что не стоит делать.       Он сделал паузу, как будто примеряя шутку. — В основном я просто слежу, чтобы ты никуда случайно не влезла и не заблудилась, если вообще понадобится. Иногда миссии проходят достаточно тихо. — Он пожал плечами. — В общем, координация, тайминг, скан окружения… все эти скучные вещи, которые замечаешь только тогда, когда их не делают.       Он чуть поразмыслил и добавил уже тише: — Если вдруг что-то пойдёт не так, просто скажи. Это нормально. Первая миссия, всё-таки. Я буду рядом. Ну… насколько это возможно без физического присутствия.       Он чуть улыбнулся, словно сам нашёл формулировку забавной. — Так что да. Услышимся.       И, развернувшись, скрылся в коридорах.       Комната встретила меня тишиной — той плотной, почти бархатной тишиной, которая сразу заполняет собой весь воздух. Я закрыла дверь, стянула куртку, на автомате включила свет. Лампа вспыхнула мягко, старалась не мешать мыслям, а только обозначить границы пространства.       Я села на край кровати. Матрас пружинисто подался вниз, и это легкое движение отозвалось где-то внизу живота усталостью, накапливавшейся последние дни. Руки сами собой легли на колени. Я не двигалась, слушая, как в ушах стучит пульс, как отголосок чужого боя. Или своего собственного.       Голоса молчали. Маска не шептала. Мир наконец был тих. И именно это пугало больше всего. Потому что когда всё вокруг перестаёт дергать за нитки, приходится сталкиваться с тем, что осталось внутри.       Я медленно легла на матрас, раскинув руки в стороны, даже не раздеваясь. Простыня была холоднее, чем ожидалось, но это даже помогло: холод всегда был честнее тепла. Глаза остались открытыми ещё какое-то время, даже когда я выключила свет. Темнота комнаты казалась легче, чем закрытые веки. Не хотелось снова проваливаться в видения, из-за которых никогда не получалось нормального сна. Но уже через минуту тёмные пятна на потолке начали расплываться, превращаясь в абстрактные линии и ритм, похожий на дыхание.       Тишина снаружи.       Тишина внутри.