Project A.R.I.S.S.

      Шедоу проснулся так, будто его выдернули из высоты и швырнули обратно в собственное тело.       Холодный воздух резанул грудь, прошёлся по коже ледяной волной, и казалось он наказывает совершенную форму жизни за то, что только что происходило в темноте его сознания. Чёрно-красный ёж резко вдохнул, как тот, кто крайне долго пробыл под водой, и лишь через несколько секунд понял, где находится: знакомый потолок, ровная тень от жалюзи и тихий покой комнаты.       Сон. Чёрт возьми, сон. Первый за неделю и именно такой.             Он медленно сел на край кровати, наклонившись вперёд, и прижал ладони к лицу. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, слишком горячей даже для него. Даже для того, в ком Хаос всегда жил ближе к поверхности, чем у любого другого. Пальцы дрожали едва заметно, но ёж чувствовал, что это — не слабость, нет. Это был избыток того, что не нашло выхода.       Образ всё ещё держался в памяти с пугающей чёткостью.       Резко распахнувшаяся дверь. Полумрак. Тёплый, вязкий воздух. И она.       Босая. Неподвижная. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, и тёмные кончики терялись в тени. Фиолетовые глаза прятались за полуопущенными ресницами, но взгляд был тот самый, за которыми всегда было больше, чем она позволяла увидеть. Он всегда был внимательным, насмешливым и одновременно опасно честным.       Парень помнил, как сорвал перчатки не аккуратны привычным движением, а резко, так что ткань чуть не треснула под пальцами, едва не порвавшись вновь. Они упали где-то за спиной, несущественные, ненужные. Его тело шагнуло к ней раньше, чем разум успел что-то взвесить. И именно это отсутствие расчёта и не давало покоя.       Он не сказал ни слова.       И самое тревожное, она не отступила.       Когда Шедоу оказался достаточно близко, чтобы ощутить, как её дыхание касается его груди, она подняла взгляд полностью. Её лёгкие, цепкие пальцы резко ухватили его за ворот формы и дерзко потянули на себя, будто это решение давно зрело в ней, копилось, требовало лишь одного — разрешения сорваться.       Он помнил, как его ладонь осторожно легла ей на талию. Пальцы руки медленно скользнули вверх по изгибу тела, вдоль линии талии к рёбрам, зарываясь в волосы, и под ладонью ощущалась мягкость шерсти. Гладкая и едва ощутимо прохладная у самых кончиков, где белое переходило в синий, как вечернее небо, которое он привык наблюдать в одиночестве.       Совершенный наклонился, и его губы накрыли её. Вторая рука скользнула выше к спине, притягивая девушку крепче. Контраст её тепла с его собственной плотной, почти электрической температурой заставил дыхание сбиться.       Её ладони скользнули по его груди. Пальцы проходили по напряжённым мышцам груди, по линии формы всё ниже и ниже. Эластичная ткань поддалась движению, мягко соскользнув вверх через голову, и отлетела куда-то в тёмный угол. Сразу после этого её пальцы вплелись в его иглы, и это движение было неожиданно уверенным.       Он снова прижал её к себе сильнее, потому что боялся. Боялся, что если ослабить хватку, если позволить воздуху войти между ними, она исчезнет, как исчезают сны на рассвете. Он почувствовал, как она вздрогнула всем телом, и эта дрожь отозвалась в нём вспышкой.       И он бы так хотел, чтобы это был привычный Хаос. Чтобы можно было назвать это всплеском энергии, откликом силы, нестабильностью, чем угодно только не тем, чем это на самом деле являлось. Хаос он знал. А это тёмный ёж не понимал, что такое. Это не было вспышкой ярости. Не было боевым азартом. Не было даже тем тягучим, опасным собственничеством, которое он привык игнорировать, сжимая зубы и отворачиваясь, когда ревновал Марию.       Её вес оказался под ним естественно, словно мир сам перестроился так, чтобы это стало единственно правильным положением. Он ощущал дыхание девушки быстрое, неглубокое и опасно срывающееся на стоны, которые она, казалось, сдерживала просто из упрямства, как делала многое. Её руки скользнули по его спине, когти полоснули толстую кожу, и он резко выдохнул от слишком острого ощущения, которое прошлось по позвоночнику огненной линией.       Его лоб коснулся её виска, и в этом движении было больше нежности, чем он позволял себе даже наяву. Он чувствовал её дыхание у своей щеки, смешанное вместе с этим непривычным ощущением покоя, и вдруг понял тех мобианцев, над чьими “традициями” когда-то внутренне усмехался.       Потом губы мучительно медленно скользнули по её шее. Он целовал быстро, боясь не успеть. Шею, плечи, линию ключиц, грудь, каждое место, где её кожа отзывалась под его губами мягкой теплотой, оставляя следы не столько на коже, сколько в памяти. Во сне всё казалось необходимым доказательством того, что это правда происходит.       Дыхание сбивалось доходя до грани. Его имя сорвалось с её губ едва слышно, обдавая тёплым жаром. Мир сузился до этого тепла. До движения его рук по её спине. До ощущения, как её ноги сомкнулись вокруг его бёдер в инстинктивном желании быть ближе.       Он видел её после. Растрёпанную, с чуть сбившимся дыханием, с шерстью, спутанной под его пальцами. Уязвимую. Не ту, которая смеётся сквозь боль. Не ту, что язвит и прячет тревогу за шуткой. А ту, что позволяет смотреть на себя без брони.       Он смотрел на неё, впервые ясно понимая, что именно потеряет, если однажды она решит уйти. Не просто напарницу. Не просто союзницу. Он потеряет саму эту возможность видеть её такой.       И во сне он неосознанно сказал: — Ты моя, даже если уйдёшь.       Парень вздрогнул, возвращаясь в реальность. Темнота комнаты резко ударила тишиной по слуху после разгорячённого дыхания. Ни её тепла. Ни её дыхания. Только ровные стены и холодный воздух, который снова казался чрезмерно плотным.       Шедоу сидел на краю кровати, пальцы сжаты до побелевших костяшек, грудь тяжело поднималась и опускалась. Сердце всё ещё билось быстро, отдаваясь в груди глухими толчками.       Он не знал, откуда взялись эти слова, но он знал, что это правда. Потому что сколько бы он ни убеждал себя, что отпустит её, если она захочет вернуться к тому, что было до — к людям, к воспоминаниям, к версии себя, которая существовала до него, что иногда мелькала в её взгляде, когда она говорила о прошлом — внутри него поднималось другое.       Он хотел для неё света. Он мог желать ей спокойствия. Мог искренне хотеть, чтобы она получила любовь, стабильность, шанс жить без боли. Всё, чего её лишили. Но в самой глубине, там, где не действуют принципы и логика, он понимал: если этот свет попытается забрать её у него, он вернёт её. Даже если придётся идти против самой судьбы.       Шедоу медленно опустил руки, уставившись в пустоту перед собой. Грязное чувство не хотело исчезать, спрятавшись глубже, как угли под слоем пепла. Сон цеплялся на кончики шерсти подобно статическому электричеству.       Он плохо спал годами, даже когда ему что-то снилось, но это было другое. Это были не обычные кошмары, наполненные адреналином, о провалившихся миссиях или опустошенной боли утраты.       Это был жар. Тяжёлый, медленный, проникающий глубже, чем адреналин. Кровь пульсировала быстрее, чем нужно, доходя до болезненного ощущения где-то в паху. Медленный, настойчивый пульс под кожей, который не имел ничего общего с выживанием, а был связан исключительно с…       Шедоу прервал эту мысль, сжав челюсти, опуская взгляд, и на секунду застыл. Тело среагировало само без его согласия. Резкая, почти раздражённая мысль вспыхнула первой: "Это, блять, что такое?"       Он резко выдохнул, словно хотел вытолкнуть из груди не воздух, а саму реакцию, саму уязвимость этого состояния.       Физиология.       Сбой системы?       …Или система работает именно так, как задумано?       Парень стиснул зубы так, что в висках отозвалось глухим эхом, и медленно провёл ладонью по лицу от лба к подбородку, стирая остатки сна, хоть это получалось плохо.       Он поднялся, прошёл к умывальнику, открыл кран. Лёд воды обрушился на фарфор резким звуком, и совершенный без колебаний опустил лицо под струю. Вода ударила по коже, стекла по скулам, ниже по шее, обжигая морозом там, где минуту назад пульсировало жаркое воспоминание. Он зажмурился, позволяя этому холоду вернуть твёрдую почву под ногами. Сбросить лишнее.       Вернуться в реальность. В ту самую, где она — просто часть команды, просто союзник, просто девушка, которую он не должен желать.       Он выпрямился и остался стоять у зеркала, обеими руками вцепившись в край раковины. Пальцы напряглись, сухожилия проступили под кожей. Капли воды падали с шерсти подбородка на керамику ритмичной, секундной стрелкой, отмеряя время до следующего вдоха. Но ни лицо, ни разум не остывали. Холод не проникал туда, где всё ещё тлело. "Айрис."       Он медленно закрыл глаза, надеясь, что темнота размоет образ. Но стало только хуже. В ней всё возвращалось с пугающей чёткостью. Как она откидывает голову, обнажая тонкую шею, и длинные пряди волос, скользят по его щеке невесомым касанием. Как её дыхание тёплым облаком касается его ключицы и губы шепчут что-то неразборчивое. Как она сама тянется к нему в открытом, осознанном желании.       Он уже знал правду.       Понял в тот момент, когда реальность буквально ткнула его носом в очевидное, не оставив пространства для привычного отрицания. И он понял, почему ему так неприятна мысль, что она сблизится с кем-то ещё. Потому что хотел быть тем, кто стоит рядом. Тем, к кому она обращается первой.       Он понял, почему так легко разбрасывался обещаниями, которые терпеть не мог давать. Почему говорил, что проследит, чтобы у неё был выбор. Почему вмешивался там, где мог бы проигнорировать.       Понял, что позволил себе слушать голос Айрис дольше, чем нужно, даже если это абсолютная чушь. Почему терпел её колкие комментарии, её ироничные замечания, её привычку нарочно дразнить его, проверяя, где именно проходит граница его терпения. Почему позволял ей смотреть на него этим своим прищуром, в котором смешивались вызов и едва заметная улыбка, и говорить что-то заведомо провокационное, за что готов был ударить Соника.       Он слушал её бессмысленную болтовню о рамёне, о почерке, и даже выдерживал абсолютно серьёзный, академический тон, когда она с невозмутимым лицом доказывала, что, мать его, сердечки в цвете фуксия — не просто декоративная глупость, а, "символы аурелианцев, и ты вообще слишком узко мыслишь, Шедоу".       И, что хуже всего, он ждал этих разговоров, даже тогда, когда она неимоверно раздражала его. Надеялся, что она не закончила. Что никогда не закончит. Потому что в её голосе было движение. Жизнь. Тепло. То самое беспокойное, живое пламя искры, к которой он не должен был приближаться, чтобы не загасить, но приближался, каждый раз, когда позволял ей говорить.       Он знал это.       Просто не разрешал себе назвать.       Совершенный открыл глаза и встретился взглядом с собственным тёмным, сливающимся с мраком комнаты, отражением. В тусклом свете ванной комната казалась необычно тесной, оставляя его один на один с тем, что он так старательно игнорировал. Вода шумела ровным, безличным потоком, заполняя комнату глухим эхом, но не могла заглушить мысли. Они звучали яснее, чем когда-либо.       Он не мог позволить себе эту слабость. Она не должна становиться его уязвимостью.       Даже если уже стала.       Коридор базы был тихим. Утро ещё не началось по-настоящему; лишь холодный свет дежурных фонарей скользил по металлическим панелям, вычерчивая на полу длинные полосы, похожие на разметку для чужих маршрутов.       Шедоу шагал быстро, слегка цокая подошвами по металлическому полу. Плечи выпрямлены, взгляд вперёд. Дисциплина — его естественное состояние. Мысли — под контролем.       Пытался забыть. Пытался сосредоточиться на предстоящей миссии, на отчётах, на чёткой последовательности задач, которые всегда выстраивал в голове, как математическую формулу.       Но как это вообще можно было забыть?       Он завернул за угол. И судьба, словно насмехаясь над его сегодняшними попытками сохранить контроль, столкнула их лоб в лоб.       Айрис шла быстро, чуть нахмуренная, явно о чём-то размышляя. Шагала с форменной курткой в руках также стремительно, как всегда, будто мир обязан был поспевать за её ритмом. На ней был серый легкий свитер поверх формы, рукава чуть задрались, открывая тонкие линии кистей, которые ещё недавно сжимали его форму в его воображении, и влажные после душа волосы темнели у корней, оставляя на ткани тонкие следы.       От неё особенно сильно пахло морозной свежестью. Шампунем с холодным северным оттенком, в котором угадывались ноты ментола и чего-то чистого, как воздух перед снегом.       Девушка вздрогнула, подняла глаза. На секунду оба замерли. — О, — она моргнула, возвращаясь из своих мыслей. — Прости. Не заметила.       Её голос был ещё немного мягче обычного, с лёгкой утренней хрипотцой. Она выглядела почти так же, как в его фантазиях, чуть растрёпанная и расслабленная. Только сейчас без полумрака, без густого марева желания, без искажающей мягкости ночи. Он видел, как медленно поднимается и опускается её грудь, как на ресницах ещё держится капля воды.       И вдруг всё внутри него сдвинулось.       Он видел. Не напарницу. Не подопечную, за которую обязан отвечать. Не проект, не оружие, не эксперимент с живым сердцем, чью силу необходимо держать под контролем, чтобы она не вырвалась за пределы допустимого.       Девушку.       Живую. Упрямую. С лиловыми глазами, в которых сейчас отражался серебристый утренний свет из окна. Девушку, чьё присутствие изменяло температуру воздуха вокруг него. Чью близость он ощущал не как угрозу, а как притяжение. Тихое. Настойчивое. Опасно близкое.       И он видел больше, чем должен был замечать: чуть уставшие глаза, едва заметный замедленный отклик, сухость губ, тонкую тень бессонной ночи под кожей. Он знал это выражение. Видел его в зеркале не раз.       Она плохо спала. Снова.       И парень понимал, что должен был спросить. Сказать что-то простое. Заботливое. Практичное. Да хоть что-нибудь нейтральное. Но не смог.       Потому что думал совсем не об этом. Глядя на неё так близко, он понимал: любое слово станет либо ложью, либо признанием. И ни к тому, ни к другому он не был готов. Поэтому он просто смотрел. — Ты в порядке? — её голос прозвучал беспокойно.       Он хотел сказать: "Нет. Нет, чёрт побери, не в порядке. Потому что я проснулся от того, как ты стонала моё имя. Потому что я помню вкус твоей кожи, которой никогда не касался. Потому что теперь я не знаю, как дышать рядом с тобой и не выдать всё это."       Но сказал: — Всё нормально. — Ты странно выглядишь. Не спал?       Шедоу отвёл взгляд. — Плохой сон, — пробормотал он.       Ложь.       Он не был плохим. В этом и была проблема. Он был слишком ярким. Детали всё ещё стояли перед глазами с пугающей ясностью. Как ее бедра встречались с его, то, как ее ногти скользили по его позвоночнику, жар ее дыхания, когда она укусила его за плечо.       Лисица подошла ближе. Склонила голову, пытаясь поймать взгляд, длинные уши слегка качнулись и в её глазах появилось что-то тёплое, искреннее, почти прозрачное. — Если что, я рядом. Помнишь?       Конечно, она не давила. Не требовала объяснений. Но в её интонации было что-то, что всегда заставляло его чувствовать: она знает больше, чем говорит, потому что просто что-то помнила из прошлой жизни. Как далеко простираются её знания, он никогда не понимал, потому что она никогда не говорила прямо. И все равно спрашивала каждый раз, когда была возможность покопаться в его прошлом. Это всегда было похоже на тихую, выматывающую пытку.       Но сейчас это сыграло на руку. — Мне нужно идти. Подготовка к миссии.       Голос вернулся к привычной твёрдости.       Она нахмурилась едва заметно, но не стала расспрашивать дальше. — Ладно… тогда увидимся позже?       Он не ответил. Повернулся и пошёл по коридору, шаг за шагом возвращаясь в привычный рабочий ритм. Не потому что не хотел остаться, а потому что боялся, что если задержится ещё на секунду, если вдохнёт этот морозный запах её шампуня, если снова поймает этот тёплый, внимательный взгляд, то сон перестанет быть сном.       И тогда всё, что он держал под контролем, перестанет подчиняться. А назад пути уже не будет.

***

      Он ушёл.       Просто… развернулся и ушёл.       Я осталась стоять посреди металлического коридора G.U.N., где воздух пах чистящими средствами, слушая как шаги отдаются звонким эхом. И в груди появилось странное ощущение, которое я сначала даже не смогла сразу назвать. Не то чтобы трагедия вселенского масштаба… скорее как если бы кто-то тихо приоткрыл дверь, и внутрь скользнул тонкий ледяной сквозняк, а потом дверь тут же закрылась, оставив меня стоять с этим холодом внутри. "Окей. Это было странно."       До этого момента он не был таким.       Холодным — да. Это его базовая комплектация, заводская прошивка.       Молчаливым — конечно. Он способен выразить целую философию тремя словами и паузой между ними.       Но не таким. Не таким… отстранённым что ли. Как… как будто между нами внезапно выросла стеклянная стена. Или будто я внезапно стала для него чем-то нежелательным. Судя по взгляду даже противным. Препятствием? Или, что ещё хуже, пустым местом.       Я невольно провела ладонью по предплечью, пытаясь проверить, не стала ли я действительно прозрачной. Нет. Тепло кожи на месте. Уставилась в угол коридора, словно могла прожечь взглядом металл и вернуть его обратно.       Ну же. Вернись. Скажи, что просто задумался. Что у меня странное выражение лица. Что у тебя, не знаю, временный сбой в прошивке "социальные взаимодействия 1.0". Что ты вообще не мастер этих самых взаимодействий, что и так очевидно, но всё же.       Однако коридор ответил мне только гулом вентиляции и далёким металлическим щелчком закрывающейся двери где-то в глубине базы.       Я и правда осталась одна. И это одиночество ощущалось особенно нелепо, потому что ещё минуту назад я собиралась спросить его, не хочет ли он позавтракать вместе, чтобы точно убедиться, что он в этот раз поел. Ничего грандиозного: gросто кофе с сэндвичами и молчание за одним столом, которое почему-то ощущалось уютнее любых разговоров.       Потому что позавчера мы говорили до самой ночи, и это было так легко, что я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, не прикладывая усилий. Потому что вчера он пошёл за мной, проверить всё ли в порядке. Потому что смотрел. Смотрел так, словно действительно видел.       А сегодня будто просто так вычеркнул. Словно что-то случилось. Или случилось именно внутри него, в той тёмной, тщательно запертой части по соседству с воспоминаниями о Марии, куда он никого не пускает без боя, и меня туда уже не пускают тоже. Я медленно выдохнула и почувствовала, как холодный и сухой воздух оседает где-то в лёгких, не доходя до самого дна. "Почему это так задело? Мы же не… Ничего же не было."       Ни обещаний.       Ни признаний.       Он просто… снова он. "Ладно. Всё нормально. Он такой. Уйдёт в себя, потом вернётся. Или… не вернётся. Что угодно. Главное — не придумывать себе лишнего. Не ожидать. Я вообще мастер по ничего не-ожиданию, правда?"       Я сделала шаг, потом второй, а голове всё ещё крутилась одна мысль: "Что, чёрт возьми, произошло за ночь?"       База казалась вымершей. Не в буквальном смысле, конечно, жизнь здесь никогда не останавливается полностью, но в этом утреннем промежутке между ночной сменой и дневным гулом она дышала тише. Воздух был прохладным и влажным, потому что за толстыми стеклопакетами моросил небольшой осенний дождь. Капли стекали по стеклу ровными дорожками, размывая огни наружных фонарей, и на секунду мне показалось, что я иду не по военной базе, а по какому-то бесконечному тоннелю над городом.       Шаги звучали громковато по сравнению с чужими. Иногда навстречу попадались агенты. Один коротко кивнул, даже не замедляя шага. Другая прошла мимо, не отрывая взгляда от планшета, в котором, вероятно, было что-то гораздо важнее моего выражения лица.       Никто не задерживал взгляд. Никто не спрашивал: как ты? Снилось ли что-то? Почему ты выглядишь так, будто несёшь с собой тень?       И, если честно, это было к лучшему.       Я свернула на последнем повороте, и впереди показалась металлическая дверь столовой с матовым стеклом, за которым мерцал приглушённый свет. Внутри наверняка уже стояли те самые длинные столы, отполированные до тусклого блеска, и бариста, который уже варит что-то среднее между напитком и наказанием.       Я остановилась перед дверью на секунду. Пальцы едва заметно сжались в кулак, будто я собиралась войти в зал переговоров.       Сделала вдох. Один. Второй. "Просто завтрак. И неважно, что что-то пошло не по плану."       Хотя, если честно, хотелось сказать иначе: "Просто… меня всё это уже достало."       В груди разрасталось лёгкое, колючее раздражение. На него. На то, как он молчал. На то, как ушёл без лишнего слова, словно вычеркнул целый абзац, в котором я, кажется, уже начала видеть продолжение. На то, как он смотрел, будто видел меня до последней черты, до последнего неловкого движения, и в ту же секунду отстранялся, словно я стала чем-то… не тем.       И больше всего раздражало то, что я снова не понимала, что именно было не так. Пусть я не имела права ждать от него чего-то другого, я всё равно злилась. — Да пошёл ты, командир, — выдохнула я.       И тут же едва заметно усмехнулась. Может, кофе развеет эту хрень. Кофеин — лучший стабилизатор реальности после моего собственного, и, к счастью, не требует эмоциональной отдачи.       Я толкнула дверь.       Столовая встретила меня мягким, приглушённым светом, который разливался по металлическим поверхностям тёплым и чем-то острым. Тем самым пряным специфическим ароматом, который исходил от пончика Хоуп. Я честно понадеялась, что они не добавляют здесь этого в еду.       Пространство казалось почти пустым. Пара агентов сидела в дальних углах, склонившись над планшетами, кто-то ковырял омлет, кто-то схватился мёртвой хваткой за кофе, и их силуэты были скорее частью интерьера, чем участниками происходящего.       Я уже сделала шаг к кофе-бару, следуя примеру этого аналитика в углу с пустым взглядом, который, кажется, смотрел не в планшет, а сквозь него, в саму тщетность бытия, и мысленно представляла, как тёмная, густая струя спасительного напитка заполняет чашку и, возможно, заодно мою терпимость к жизни, к людям и к эмоционально закрытым ежам, когда вдруг остановилась как вкопанная.       Мозгу потребовалось пару секунд, чтобы согласиться с тем, что видят глаза. Это была сцена из разряда "не может быть".       Руж сидела а одним из столиков, расслабленно откинувшись на спинку стула. Нога была закинута на ногу с тем демонстративным изяществом, которое обычно проявляется в VIP-зоне казино или на балконе пентхауса, но никак не среди металлических столов и автоматов с супом сомнительного происхождения.       На лице играл идеальный баланс скуки и скрытого интереса, как у хищницы, которая уже заметила добычу, но пока наслаждается ожиданием. Выражение читалось чётко: "Ну давай, скажи ещё что-нибудь, и я тебя закопаю. С изяществом. И, возможно, с аксессуарами."       В руках был мандарин, который она лениво очищала. Кожура свисала спиралью, а аромат цитруса мягко расходился по воздуху, тонко и дерзко перебивая запах разогретых булочек и кофе.       Но настоящая жемчужина этой композиции сидела напротив. Капитан Элиан Стринг.       Она сидела прямой спиной, идеально выверенной посадкой, будто это не столовая, а заседание совета безопасности при угрозе мирового масштаба. Перед ней стоял чёрный кофе. Настолько чёрный, что, кажется, в нём можно было увидеть собственные аморальные сомнения.       Во взгляде леденело спокойствие с налётом вечной усталости. Выражение читалось столь же чётко, как и у моей подруги: "Я пришла сюда выпить кофе и отредактировать план. Без тебя." — Ты правда пьёшь это? — мурлыкнула Руж, лениво наблюдая за её кружкой так, словно изучала редкий музейный экспонат. — Чёрный. Без всего? Ну конечно. Ты и в кофе выбираешь страдание. — Я выбираю концентрацию, — ответила блондинка с каменным лицом, делая глоток. — Ммм… — воровка слегка склонила голову набок, отправляя дольку мандарина в рот. — Интересный способ сказать "старею и ссыхаюсь". — Руж. — произнесла Элиан, чуть понизив голос.       Летучая мушь медленно вытерла пальцы салфеткой, будто готовилась к следующему раунду. — Что? — невинно развела плечами она. — Я просто восхищаюсь твоей выносливостью. Я бы столько лет с этими унылыми лейтенантами не продержалась, сразу превратилась бы в мумию.       Она сделала паузу, прищурилась, скользнула взглядом по идеально прямой спине капитана. — Ах да… — добавила она лениво. — Ты уже почти превратилась в одну.       Элиан медленно поставила кружку на стол. — Закончи мысль. — Может, наконец возьмёшь выходной? Или хотя бы сменишь кофе на что-то с намёком на жизнь. Латте, капучино… пузырьки, пенка, радость. Это, знаешь ли, не смертельно. — Моя работоспособность не требует пенки. — Конечно не требует. Она требует психотерапии. И отпуска. Желательно где-нибудь, где нет людей, на которых смотришь так, будто собираешься уволить взглядом.       В столовой на секунду стало тихо, парочка агентов отвернулись, возможно боясь за свою карьеру. Я моргнула в удивлении. "Это что за комбо? И… почему оно работает?"       Элиан сжала кружку, как если бы кофе внезапно стал инструментом самоконтроля. — Моё выражение лица — не твоя компетенция, — спокойно ответила она. — О, нет, — мягко покачала головой Руж. — Оно достояние общественности. Особенно когда на нём написано “я мысленно уже уволила вас троих и одного за компанию”.       Я стояла в паре метров от этой дуэли и ощущала, как раздражение внутри меня уступает место любопытству. Потому что если уж Вселенная решила устроить мне утро в жанре "эмоциональная неопределённость", то, по крайней мере, снабдила его качественным сценарием. "Ладно, если уж тонуть, то хотя бы под звуки качественного сарказма."       И сделала шаг вперед. — Простите… — произнесла я достаточно громко, чтобы обозначить своё присутствие, и, если честно, больше обращаясь к своей белой подруге, чем к женщине напротив неё. — Я правильно вижу? Руж и капитан Стринг за одним столом? Это внеплановый кроссовер или я случайно зашла в параллельную вселенную?       Руж первой подняла на меня взгляд. И, конечно же, ухмыльнулась. — Айрис! — пропела она, вытягивая моё имя с тем сладким, бархатным тембром. — И ты здесь. Спустилась с командного облака Шедоу?       Вот. Конечно.       Я закатила глаза с тем достоинством, которое обычно приберегают для неловких светских вопросов. Плутовка ухмыльнулась ещё сильнее. — Нет. Ещё не долетела, — ответила я, подходя к кофе-бару и делая вид, что выбор между “крепким” и “очень крепким” — сейчас мой главный жизненный приоритет. — Хотя мы пересеклись в коридоре. Просто… удивилась. Не знала, что вы… общаетесь.       Слово повисло в воздухе с лёгким сомнением. Капитан повернулась ко мне. Её взгляд по-прежнему был машинно-аналитическим. Голос же оказался неожиданно мягче, чем можно было ожидать, когда она заговорила. — Она приходит ко мне иногда. Это… неизбежно. — О, не скромничай, — мурлыкнула Руж, ловко разделяя мандарин пальцами и я даже позавидовала её навыкам. — Ты скучаешь по мне. Кто ещё скажет тебе в лицо, что твоя рубашка — предательство цвета?       Я почти подавилась воздухом.       Элиан закрыла глаза на секунду. — Эта рубашка соответствует регламенту, — сухо произнесла она. — Только регламент далеко не соответствует стилю. — Невозмутимо парировала Руж, отправляя очередную дольку мандарина в рот. — Иногда стоит рискнуть. Добавить немного… жизни. Цвета. Намёка на существование за пределами отчётов.       Я прикрыла рот рукой, забирая свой кофе, и отошла к краю зала. Не за их стол, но достаточно близко, чтобы слышать, если разговор свернёт в сторону окончательного абсурда. Села на край стула, поставила перед собой чашку. Пар поднимался тонкой струйкой, размывая свет ламп и придавая утру чуть более мягкие очертания.       Контраст между цитрусом и льдом был почти учебным примером. Я сделала глоток и позволила себе на секунду просто слушать. — Айрис, — неожиданно произнесла капитан, обращаясь ко мне.       Я перевела взгляд, слегка приподняв бровь, мысленно говоря: "Да? Я тут. С кофе. И минимальным запасом ментальной стабильности." — После миссии, — начала она сосредоточенно, как специалист, который наконец получил доступ к нестандартному образцу. — в случае если операция пройдёт успешно, я хотела бы привлечь тебя к работе в лаборатории.       Я замерла на полсекунды. "О, нет."       Она продолжила, всё так же без малейшего намёка на сомнение: — Твоё биологическое притяжение к энергии… интересует меня с научной точки зрения. Судя по данным, у тебя наблюдается селективное притяжение к определённым типам энергии. В контексте химических элементов, из которых состоит это наркотическое вещество, если твоё поле действительно влияет на вероятность распада молекулярных связей, это можно использовать для управляемой дестабилизации.       Я медленно моргнула пытаясь до конца понять, что она говорит. Даже Тейлз казался менее научным в выражении своих гениальных мыслей. — Проще говоря, — продолжила она, переводя язык науки на язык людей, — ты можешь быть катализатором для реакции. Это может дать… любопытные результаты.       Любопытные.       Я осторожно поднесла кружку к губам, выигрывая себе несколько секунд на то, чтобы не сказать первое, что пришло в голову. — Звучит… амбициозно, — осторожно ответила я, стараясь, чтобы голос не выдал внутреннего “спасите”, на которое Руж не хотела реагировать. — Как насчёт обсудить это после миссии? Для начала стоит её пережить.       Я позволила себе лёгкую улыбку. Блондинка кивнула, принимая это с тем же сухим профессионализмом, с каким, вероятно, подписывает отчёты о боевых потерях. — Разумно. Без данных из полевых условий моделирование будет неполным. Я вернусь к этому вопросу после операции. "А я пока придумаю, как слинять от этого предложения."       Руж медленно откинулась на спинку стула, складывая крылья с бархатным шелестом, чтобы не мешали. И протянула, смакуя каждое слово: — Вау. “Операция”, “биологическое притяжение”, “молекулярные связи”… Как это торжественно.       Она чуть склонила голову набок, блеснув взглядом. — Только, Айрис, солнышко, не забывай иногда смеяться. Ты же не хочешь стать как она?       Капитан Элиан медленно повернула к ней голову с холодной выверенностью во взгляде. — Как я? — спокойно уточнила она.       Руж даже не моргнула. — Сухая, логичная и с планёркой вместо сердца.       Она перевела взгляд на меня, прищурилась чуть игриво. — Или, что хуже, начнёшь называть Шедоу “агентом специального назначения” даже в личной переписке. Ужас-ужас.       Я тяжело выдохнула сквозь нос, чувствуя, как кофе внутри меня начинает бороться с утренней реальностью за право существовать. Сделала глоток, не поднимая глаз от кружки, и произнесла: — Руж. — Ммм? — она лениво склонила голову. — Замолчи.       Летучая мышь тут же расплылась в самодовольной ухмылке, явно только этого и ожидав. — О, начинается. Моя любимая снежинка возвращается. — Серьёзно, — я прикрыла глаза на секунду, стараясь удержать равновесие между раздражением и смехом. — Не с утра. Не до кофе. Он и так меня бесит. А если сейчас появится и скажет: “Вперёд, агент”; я, возможно, выкину себя из окна. Нарушу все протоколы и полечу вниз со всеми своими… чего там?… се… селектными притяжениями? — Это был бы эффектный жест, — бесстрастно заметила Элиан, делая глоток из кружки, будто комментировала не возможное самоубийство, а эксперимент с нестабильным реагентом. — Спасибо за поддержку, — мрачно отозвалась я. — Очень вдохновляет.       Руж усмехнулась и чуть сменила позу, перекинув ногу на ногу. — Я просто рада, что ты теперь здесь, — сказала она с ленивой мягкостью. — Пусть ничего глобального пока не произошло… но я прямо чувствую, как нас ждёт очередная сенсация.       Она медленно вращала в пальцах мандариновую дольку, и свет от лампы проходил сквозь тонкую полупрозрачную мякоть, окрашивая стол в тёплый янтарный оттенок. — Без тебя в штабе было как в музее. Все слишком серьёзные. Никто не спорит так, будто от этого зависит судьба мира. А один парень на днях назвал меня “мадам”. Я чуть не вышвырнула его через вентиляционную шахту. Исключительно из заботы о его карьере.       Я усмехнулась, качая головой. Мир всё ещё держался на людях, которые готовы выкинуть кого-то в шахту за неправильное обращение. — Ну держитесь, — сказала я, наконец поднимая взгляд. — Теперь я тут. С кофе, с хаосом и с острыми комментариями. Почти как ты.       Руж приподняла бровь. — Почти? — Да. У меня хотя бы совесть иногда включается. — Оскорбление принято. Месть будет сладкой и коварной.       И именно в этот момент, с пугающей точностью к моим словам, в дверях появился Шедоу.       Он остановился на пороге на долю секунды, и свет за его спиной вытянулся по полу длинной тенью, пересекающей пол строгой линией, подчёркивая чёрный силуэт.       Я подняла взгляд, и внутри что-то дрогнуло. Он снова выглядел прежним. Безупречно собранным, без этой задумчивости во взгляде. Плечи ровные, подбородок чуть приподнят, взгляд прямой, холодный и слегка сверху вниз. И всё же… что-то изменилось.       И меня так раздражало, что я не могла уловить в чём именно проходило это изменение, потому что это было что-то слишком тонкое. Как шлейф парфюма, который ты чувствуешь уже после того, как человек прошёл мимо, но не можешь определить ни ноту, ни название, ни причину, по которой он остался в памяти.       Я скользнула взглядом по его осанке. Может, в том, как он стоял? Чуть более жёстко, чем обычно? Или в том, как держал подбородок едва заметно выше, чем раньше? А может, в руках. Я заметила, как его пальцы на секунду сжались сильнее на перчатках, прежде чем он сцепил их за спиной.       Он был сдержан. Чересчур. Даже для него. Может это так миссии на него влияют? Во время прошлого вызова, он не выглядел особо счастливым тоже.       Руж склонила голову набок. В её взгляде промелькнуло то самое выражение с искрой понимания. Она уже уловила нюанс, разобрала его на составляющие и мысленно поставила галочку в графе “интересно”.       Конечно. Это же Руж. Если бы существовал орден “Замечаю всё, что вы хотели скрыть”, она бы возглавляла его с пожизненным титулом.       Шедоу перевёл взгляд с неё на меня. — Скай. Пора, — сказал он.       Я отвела взгляд на кружку, где на дне ещё плавал тёмный, остывший остаток кофе, и допила его одним глотком. Горечь легла на язык тяжёлым послевкусием. — Вот и “вперёд, агент”. Сработало, — пробормотала я скорее себе, чем кому-то, в надежде, что сарказм всё ещё выполняет функцию спасательного жилета.       Руж склонилась ближе и прошептала с широкой ухмылкой: — Командир зовёт. Иди, пока не утащил за капюшон.       Я посмотрела на неё взглядом, в котором одновременно жило раздражение, ирония и… да, внутренняя благодарность за то, что она вообще умудряется делать из моих нервов что-то похожее на юмор, а не на катастрофу. — Если не вернусь, — сказала я, застёгивая куртку и ощущая, как молния скользит вверх с характерным металлическим шорохом, — отомсти за меня. Или хотя бы найди мои стикеры. Там есть один с Омегой в короне, он бесценен. — Стикеры спасу. А вот за остальное… — она сделала паузу, смакуя её, — потом заставлю тебя заплатить личными сплетнями. — Договорились.       Мы вышли из столовой, и дверь за нашими спинами закрылась, ставя точку в сцене. Она решила оставить себе тепло, цитрус и разговоры, а нас выпустить обратно в мир, где всё состоит из металла, шагов и расписаний, расписаний и ещё раз расписаний.       Шедоу шёл, как всегда: уверенно, точно, будто каждое движение уже было просчитано заранее. Его походка оставалась такой же дисциплинированной, как и он сам. Казалось, если бы эмоции имели физическую форму, он бы аккуратно сложил их в металлический сейф и убрал куда-то подальше, туда, где нет доступа никому. Или, по крайней мере, без специального разрешения.       Я шла рядом чуть медленнее, смотря в пол. Не потому что там было что-то особенно интересное, разве что идеальная полировка, в которой отражались наши вытянутые тени, а потому что не знала, куда ещё. На него сейчас смотреть не хотелось. Слишком много мыслей на два квадратных метра.       Между нами повисла пауза. Одна из тех, что могут длиться бесконечно, если никто не решит сделать шаг, и я уже почти приготовилась к тому, что она станет нашей новой нормой после того, что было ранее утром.       И всё же он заговорил первым. — Ты снова не спала. — Привычка. Тело просыпается раньше, чем я успеваю испугаться. "Или раньше, чем успеваю вспомнить, почему вообще стоит бояться", — добавила я мысленно, но вслух не стала.       Он не отреагировал. Ни “понял”, ни “сожалею”, ни даже того едва заметного кивка, который у него иногда заменял сочувственную поддержку. Вместо этого едва заметно замедлил шаг, чтобы я догнала.       И тогда сказал: — В следующий раз, если хочешь… приходи в кабинет раньше. Там тише, чем в кошмарах.       Я повернула к нему голову так резко, что почти сбилась с шага. Почти остановилась от этого внезапного заявления. Он не смотрел на меня, а вперёд, сосредоточенный, как будто он только что прокомментировал план операции, а не… это. Словно слов вообще не было. Словно они случайно сорвались и он уже притворился, что их не произносил.       Однако они существовали, и я почувствовала их в груди теплом, внезапно развалившимся под рёбрами. И я не знала, что с ним делать. Куда его девать.       Утром он отстранился. Голос был холодным и отстранённым, как зимний воздух перед рассветом, когда даже дыхание кажется чем-то лишним. Ушёл, не обернувшись. И я до сих пор перебирала в голове, что именно сделала не так. Может, дышала слишком громко. Может, существовала не в том темпе. Может, просто слишком очевидно была рядом, а он как известно не любитель весёлой компании.       А теперь — вот. Вот это.       Тепло. Сдержанное и неловкое, от которого любой в нашей команде буквально раскрыл бы пасть. Соник бы точно попросил бы повторить, потому что, пусть она и была спрятана между словами, как контрабанда в дипломатической папке, это правда была забота.       Но… почему?       Я даже не заметила, как замедлилась за размышлениями, и снова смотрела ему в спину. На его широкие плечи, на красные полоски на иглах, аккуратно очерченные в свете ламп, на линию лопаток под тканью формы, которая едва заметно двигалась в ритме шага. Свет потолочных ламп ложился на его силуэт, вычерчивая его фигуру, как безупречный и недосягаемый архитектурный проект. И ловила себя на том, что хочу понять, что происходит в его голове.       Но ответов, как обычно, не было. Только вопросы, которые множились, как отражения в разбитом зеркале. Почему он молчал утром? Почему не мог смотреть мне в глаза? Почему теперь — так? Почему его голос тогда звучал чужим, а сейчас почти тёплым? Почему теперь молчит? Это всё, что он хотел сказать?       Я тоже молчала. Потому что если начала бы говорить, то, вероятнее всего, сказала бы что-нибудь в своём стиле, вроде: "Ты вообще понимаешь, что вообще творишь?" — а это не совсем то, что я хотела выразить.       Мы свернули на второй уровень, пройдя мимо дверей аналитического отдела, за которыми тянулись ряды прозрачных кабинок: аккуратные стеклянные соты, внутри которых люди сидели, склонившись к голографическим панелям. Табличка на стене гласила: Оперативный блок D31. Отсюда уже было видно дверь с тактическим замком и серой панелью доступа.       В воздухе стояла тишина штаба. Этот уровень вообще казался тише первых, где в общих зонах всегда слышались голоса, шаги, звон посуды и чьи-то спонтанные споры о пригодности зарядок. И тише третьего с его кабинетами и исследовательским отделом, где постоянно гудели стены с напряженными проводами, шуршали бумаги и кто-нибудь за дверью обязательно ругался на нестыковку данных.       Шедоу шагнул вперёд и приложил руку к сканеру. Перчатку. Из плотной G.U.N.-овской ткани, как мне сказал Тейлз. Свет под стеклом на секунду вспыхнул, считывая отпечаток сквозь защитный слой.       Я невольно задержала взгляд.       Та же форма, те же чёткие линии, красные вставки на запястьях, почти такие же, как в его старом облике, который я запомнила с экранов игр. Интересно, он сам попросил оставить этот дизайн? Или это просто случайность?       Панель моргнула зелёным, и дверь отъехала в сторону с характерным металлическим щелчком, как если бы сама система безопасности предпочла не вступать с ним в дискуссию. "Погоди... перчатку?" — Заходи, — сказал он, не оборачиваясь.       Я тихо фыркнула себе под нос. "Либо технологии G.U.N. действительно шагнули далеко вперёд, либо у кого-то настолько мощная аура “доступ разрешён”, что замок просто не рискует спорить."       Раньше я как-то не задумывалась об этом, механически прикладывая собственную ладонь к сканерам по всей базе. И, что самое подозрительное, я тоже не снимала перчатку. Ни разу. Даже не возникло мысли. Это казалось таким же естественным, как не выкидывать мусор в этих стерильных коридорах.       Даже Эван, который был человеком и, казалось бы, должен был следовать моей земной логике “отпечатки — это кожа”, никогда не снимал перчатки в пределах штаба. Я попыталась вспомнить хоть один момент, когда кто-то из мобианцев стягивал их при мне.       Нет.       Никогда.       Стоп.       Даже на пляже?       Мысленный кадр. Песок. Ветер. Солнце. Белые перчатки.       Я замерла на долю секунды.       Погоди… даже на пляже…       Я едва заметно нахмурилась, проходя внутрь.       Ведь сканеры должны считывать отпечатки, биометрию, энергетические сигнатуры — всё, что связано с телом. Пульс. Температуру. Частоты. А тут… ткань. Плотная причем, подумалось мне, когда я потянула за резинку форменной перчатки на своей руке. "Это что, коллективный заговор текстильной промышленности? Или я просто, как всегда, слишком поздно начала замечать? Теперь и спросить то не у кого, Эми ведь не рядом. А вечером сто процентов забуду ей написать."       Я подняла голову и наконец осмотрелась.       Передо мной растянулся длинный зал, вытянутый и симметричный, с центральной дорожкой, уходящей вперёд, словно коридор внутри корабля, отправляющегося в тёмный космос. Ряды кресел перед высокими экранами выстраивались по обе стороны; младшие аналитики в одинаковой форме казались частью этой всей структуры, словно шли в комплекте. Пальцы скользили по панелям, а на лицах отражался грубоватый голубой свет данных.       Свет здесь был белым и слегка рассеянным, и от этого казалось, будто ты попал не просто в штаб, а в декорацию к американскому фильму про секретные космические миссии. Тот самый момент перед запуском, когда герои стоят в центре зала и их ожидает какое-то невероятное приключение.       Было волнительно.       И немного неловко.       Как будто ты случайно оказался в сцене, которую всегда смотрел со стороны экрана, искренне уверенный, что такие события касаются других более подготовленных, более взрослых, более… нереальных людей.       Шедоу остановился у огромного выключенного экрана в конце зала. Чёрная поверхность отражала нас смутно, как вода перед штормом. Развернулся ко мне. В его голосе тоже не было жёсткости приказа, которую я почему-то ожидала. — В обычном порядке, — начал он, отчеканивая слова, — перед любой операцией проходит общий брифинг. Сбор подразделений. Аналитики представляют данные, координатор рассчитывает риски, командир или же доверенное лицо распределяет роли. Все участники обязаны присутствовать.       Экран за его спиной медленно ожил, развернув сетку интерфейса. Свет от него лёг холодной полосой на пол и чуть задел край моего ботинка.       Краем глаза я заметила движение слева. Это был Адриан. Он стоял за пультом, сосредоточенный, с опущенными расслабленными плечами, стараясь занимать меньше пространства, чем позволял его рост. Пальцы быстро пробежали по панели, подстраивая масштаб схемы, выводя дополнительные слои.       Шедоу мельком отметил это коротким взглядом. Затем снова посмотрел на меня. — После этого — отдельная подготовка, которая проходит в оперативном зале. Снаряжение, уточнение задач, повторение ключевых параметров. Иногда задания передаются лично. В особых случаях, когда уровень секретности выше стандартного или состав группы ограничен. Тогда общий брифинг заменяется индивидуальным допуском.       Пауза. Короткая. Осмысленная. — Обычно такие миссии получают агенты особого назначения. Их относят к S-классу.       Он чуть склонил голову, словно проверяя, правильно ли я улавливаю смысл. — Не все S-класс — это штурм под огнём или работа в одиночку. Иногда это задачи с повышенным уровнем риска или с последствиями, которые не допускают публичности. Но в любом случае — это задания, где ошибка не рассматривается как вариант.       Экран тем временем окончательно развернул карту мира, по крайней мере было на неё похоже. Алые маркеры вспыхнули в нескольких точках. — В твоём случае, — продолжил мрачный командор, не меняя интонации, — генерал принял решение вручить дело напрямую, поэтому формальный этап ты пропустила. Но сама система остаётся прежней. Перед выходом мы повторяем ключевые параметры: кто участвует, где и когда. Последнее уточнение.       Шедоу перевёл взгляд на карту, и в этот момент добавил: — Для начала тебе нужно ориентироваться в географии Мобиуса.       За пультом Адриан едва заметно замер. Его пальцы зависли над панелью. Он поднял взгляд с лёгким, мальчишеским удивлением, которым хотел уточнить: это серьёзно? сейчас?       Наши взгляды встретились на долю секунды. Я чуть склонила голову, он ответил коротким кивком и в этом было что-то человеческое, такое молчаливое "держись".       Техник сделал шаг назад от пульта, передавая управление экраном Шедоу, и бесшумно отошёл к ряду аналитиков. Ёж провёл ладонью по светящейся поверхности, контуры берегов вспыхнули тонкой серебристой линией, города обозначились едва заметными точками. — Это базовые знания, — произнёс он сухо. — Уровень начальной школы.       Тон стал чуть холоднее. В нём сквозило раздражение человека, которому приходится проговаривать очевидное. Он на секунду задержал взгляд на карте, взвешивая, сколько именно времени ему придётся потратить на объяснение и добавил: — В нормальной ситуации я бы не тратил на это время.       Я медленно подняла на него брови.       Он сейчас серьёзно упрекнул меня за то, что я не знаю географию его мира? С материками, которых я никогда не видела до того, как меня собрали по кускам из чужой ДНК и лабораторных амбиций? "Замечательно. Может, ещё контрольную напишем?"       Я ничего не сказала вслух. Только чуть сильнее сжала пальцы за спиной, чтобы удержать сарказм в рамках допустимого. Он уловил выражение моего лица. Разумеется, уловил. И всё же не отвёл взгляда, прожигая этими лавовыми радужками дыру во мне. — Но у нас… особый случай, — продолжил он, не позволяя паузе перерасти в спор.       Он кивнул в сторону материка слева, и световой маркер мягко прошелся по границам снова, обозначивая его границы. — Крупнейшие регионы — материки. Там сосредоточено человеческое население и объединённые федерации. Государства, правительства, промышленность, армия. Города вроде Централ Сити или Эмпайр Сити находятся именно там. Это зоны высокой плотности населения и развитой инфраструктуры.       Голограмма сместилась восточнее. Маркер прошёл по границе, и на карте вспыхнули новые обозначения. — Отдельная категория — королевства. Они автономны. Некоторые исторически человеческие, некоторые имеют мобианские корни. Солеана, Апотос, Чун-Нан. У каждого — собственные правовые системы. G.U.N. взаимодействует с ними через соглашения. Иногда формальные, иногда… политически хрупкие.       Экран плавно сместился к океану. Тёмная поверхность распалась на архипелаги, острова зажглись отдельными точками, словно звёзды, случайно упавшие на воду. — И третья категория — островные территории. Они отличаются. Меньше плотность населения и большими природными зонами. Южный остров, Западный остров, остров Дракона, Зеленый остров и так далее. На них почти не бывает крупных городов.       Шедоу скользнул взглядом дальше, к менее ярко подсвеченным регионам, к тем зонам, которые не были обведены чёткими границами. — Есть и территории вне чёткой юрисдикции. Пограничные зоны. Старые промышленные районы, заброшенные транспортные узлы, тюремные объекты. Там контроль слабее, но иногда они тоже становятся зоной миссий.       Я чуть склонила голову, наблюдая, как интерфейс послушно меняется по его жесту. Слой карты погас, уменьшился, и теперь перед нами раскинулись все материки разом. Сложная геометрия континентов, прошитая световыми нитями маршрутов и точками городов. Поверх карты вспыхнули буквенные обозначения. — Теперь — система кодов.       Он указал на материк с объединённой федерацией. Символы отозвались коротким импульсом. — Буквы обозначают регион: материк, королевство или остров. Цифры — конкретный город, объект или сектор. В оперативных каналах используются только коды. Это снижает риск перехвата информации и ускоряет коммуникацию. В сводках по заданию обозначается именно код. По нему ты понимаешь, куда тебя отправляют.       Он указал на другой большой экран, который был чуть сбоку и развернулся к панели управления. Чёрный прямоугольник мигнул и развернул перед нами схему: сетка координат, временные отметки, списки допущенных, тонкие красные маркеры вероятной активности. — Вся информация по текущему заданию здесь. Сектор CC-2 — Эмпайр Сити. Подземный комплекс. Старые шахты, переработанные в транспортные узлы. С нами идут капитан Бранд, полевой эксперт и CBRN специалист из аналитического.       Схема города вспыхнула на первом экране холодными белыми линиями. "Эмпайр Сити" звучало почти величественно, как заголовок на мраморной табличке у входа в музей истории побед древнего Рима. В нём было что-то вызывающе надменное. Город, который не сомневается в себе.       Интересно, имел ли он такую же длинную историю, как империя из моей прошлой жизни. — Предполагаемая активность: контрабанда нестабильных веществ. Состав не до конца определён. Есть подозрения, что часть компонентов сделана на основе искусственно собранных энергетических структур. — Знаю. Читала в сводке.       Я вернула взгляд к нему со схем, чуть склонив голову, позволяя себе незаметную усмешку. — Думаю, Вэйден не стал бы допускать меня к этой операции, если бы не этот нюанс.       Голограмма отражалась в его глазах, и тонкие линии чертили по радужке голубоватые траектории — Ты чувствуешь то, что обычные сканеры не всегда фиксируют. Особенно если энергетическая структура неизвестна до конца и, скорее всего, собрана вручную. — Он чуть сместил изображение, увеличив один из узлов. — Поэтому пойдёшь первой.       Я медленно повернула голову, уже не скрывая внимательности. Это уже звучало интереснее. — Ты определяешь направление, — продолжил он, не отрывая взгляда от схем. — Если что-то меняется, говоришь без замедлений и уходишь назад. Вперёд не лезешь.       Я чуть приподняла бровь. — Даже если чувствую, что могу справиться? — Особенно если что-то чувствуешь, — ответил командир, бросив взгляд на меня искоса, и в этой фразе не было ни грамма снисходительности. — Твоя главная задача — выжить и не попасть в чужие руки. Не впечатлить, не проверить себя на прочность, а выполнить свою задачу. Поняла?       Я коротко кивнула. Он не отвернулся сразу. Свет проекции резал скулы, подчеркивал чёткую линию челюсти, делал его лицо почти мраморным. — Слишком много тех, кто решил, что у них всё под контролем, — добавил он, и в голосе на секунду мелькнуло что-то известное только ему одному. — А потом от них осталась только метка в базе.       Воздух будто стал плотнее. Я ничего не сказала. Сжав губы, наблюдала за его профилем. — Ты не обязана быть идеальной, — произнёс он уже тише. — Только точной. Если кто-то попытается требовать больше, это уже будет разговор со мной.       Я рефлекторно усмехнулась: — Прям вдохновляюще. — Я не для вдохновения это говорю, сосредоточься.       Он отвернулся к экрану, пальцы уверенно скользнули по голографическому интерфейсу. — Спасибо, что объяснил, — сказала я наконец, чуть отведя взгляд, чтобы не выдать лишнего. — А не как я думала будет: “сама поймёшь в процессе”. — Это G.U.N., а не детская площадка. "Скажи ещё, что я слишком шумная для вашей серьёзной организации", — едва не сорвалось у меня в голове, но я благоразумно оставила это при себе. В конце концов, не каждый день тебя официально инструктируют так, будто ты — не потенциальная проблема, а стратегический ресурс.       Он уже шагнул к следующему экрану, проверил параметры, пролистал голографические окна плавным движением пальца. Координаты, каналы связи, список оборудования. Свет скользнул по его перчатке, очерчивая руку под тканью, подчёркивая сдержанную силу в каждом движении. Сухие строки отчётов, графики стабильности, энергетические параметры. Его палец скользнул по интерфейсу и остановился на отметке доступа, затем на моём имени — Айрис Скай. — Я не обесцениваю твоё “интуитивное”, Скай, — произнёс он, не глядя на меня, хоть явно обращался именно ко мне. — Я просто знаю, что оно должно работать внутри системы.       Он нажал на мой профиль. Небольшая пауза. Гул серверов стал отчётливее, подчёркивая вес сказанного. — Только тогда оно станет оружием, а не катастрофой.       Катастрофа.       Я на мгновение задержала дыхание. В памяти вспыхнуло слишком яркое воспоминание, когда я ранила Тейлза и Эми. Моё собственное ощущение, будто реальность вывернулась наизнанку под моими пальцами. "Спасибо, что напомнил. Как будто я забываю."       Но я не позволила этому выражению проступить на лице, потому что понимала, что он не хотел меня критиковать, а так по-своему верил в то, что я могу держать это под контролем. Что я способна встроить свою силу в холодную структуру G.U.N. Верил, но при этом знал цену ошибки.       А цену я знала тоже.       Я шагнула вперёд и активировала соседний терминал кнопкой сбоку. Панель ожила мягким голубым свечением. Цифры выстроились аккуратными колонками, графики поднялись плавными дугами, параметры синхронизировались с моим биопрофилем, и всё до последнего процента оказалось в пределах нормы. Как же давно я не видела таких цифр в процентах. Наверное, с тех пор, как один жёлтый лисёнок с упрямым выражением мордочки сделал мне стабилизаторы. — Ладно, командир, — выдохнула я, всё ещё глядя в экран, чтобы не смотреть на него. — Будем превращать катастрофу в оружие.       Я позволила себе короткую паузу, чуть приподняв подбородок. — Но только красиво.       Он кивнул, и в этом сдержанном, выверенном движении было что-то, что можно было бы назвать улыбкой, если бы он позволял себе такие роскоши открыто.       Мы закончили проверку оборудования: каналы связи, синхронизация датчиков, резервные протоколы. Металлический зал постепенно наполнялся тихими шагами, шорохом планшетов, приглушёнными голосами аналитиков, которых становилось всё больше, прямо говоря, что скоро отправление.       И именно в этот момент к нам поспешно приблизился младший аналитик. Совсем юный, тонкий, в мятой форме рыжий мальчишка казалось выскочил из кресла быстрее, чем успел привести себя в порядок. Квадратные очки съехали на кончик носа, а в руках он держал какой-то системный планшет так, будто детонатор с оголёнными проводами. — К-к-командир?.. — его голос предательски споткнулся на первом же слоге.       Я поморщилась. Хорошо, что он не видел моего лица.       Шедоу обернулся, в моём понимании, почти умиротворённо. То есть без ледяной вспышки в глазах и без той едва заметной тени, которая появляется у него перед серьёзным разговором. Брови, конечно, были привычно нахмурены, но они у него и в состоянии покоя выглядят так, будто он разочарован существованием вселенной в целом. Так что можно было решить, что всё не так уж и плохо.       И всё же этого оказалось достаточно. Аналитик непроизвольно подался назад, словно его задело невидимой вьюгой. Забавно, что ледяной король даже не двинулся вперёд. — Докладывай.       Юноша сглотнул так отчётливо, что я услышала это даже сквозь тихое гудение аппаратуры. — Я… я закончил сверку по вторичному сигналу из CC-2, — проговорил он, почти не дыша. — Отчёт завершён… нужно было подтвердить. Вы сказали до девяти…       Он протянул планшет. Пальцы дрожали так, словно пластик под ними нагрелся до предела. Я была почти уверена, что он сейчас уронит его, и мне придётся ловить чисто из спортивного интереса.       Шедоу взял устройство без особой спешки, пролистал первый экран. За ним пошёл второй. И третий. Взгляд быстро скользил по строкам. В зале стало тише, или мне просто показалось.       Короткий кивок. — Принято. Возвращайся в отдел, Ричардс. — С-спасибо!       Юноша развернулся на пятке и исчез в коридоре с такой скоростью, будто за его спиной открылся портал в более безопасную реальность, где командиры улыбаются, а отчёты обычно принимаются с тёплым кивком и, возможно, даже с человеческим "молодец". Лёгкие шаги быстро растворились в коридоре, оставив после себя лёгкий шорох и запах нервов, который обычно витает перед экзаменами в классе.       Я проводила его взглядом, чуть наклонив голову, как наблюдают за редкой птицей, которая чудом выжила в зоне повышенной турбулентности. Потом медленно повернулась к полосатому другу и прищурилась. — Это что… сейчас было?       Он чуть склонил голову, не проявляя особого интереса: — Рабочий процесс. Он отчитался. Вовремя.       Я вздохнула с выражением человека, которому только что объяснили устройство атома через фразу "ну, оно просто работает". — Рабочий процесс меня за ногу. Я не про отчёт.       Я скрестила руки на груди, позволяя себе чуть больше вызова, чем положено по уставу обычному кадету, и разглядывала, пытаясь найти скрытую кнопку устрашения под его воротником. — Он что, правда так боится тебя?       Ответа не последовало сразу. Только спокойный изучающий взгляд. Казалось, он действительно решает, стоит ли тратить слова на анализ очевидного или просто оставить меня наедине с моими теориями.       Я не выдержала. — Ну камон. Раздражать — да. Бесить — вообще без шансов избежать. Но бояться вот прям настолько? Это как бояться… служебную собаку.       Я шагнула ближе к столу, оперлась бедром о край и демонстративно начала загибать пальцы, зачитывая перечень характеристик особо опасного объекта класса "не трогать". — Ну, злую, мрачную, одинокую… эээ… угрожающе-харизматичную, патологически дисциплинированную… — пальцы закончились быстрее, чем эпитеты. Я задумалась, выбирая между "апокалиптично-молчаливую" и "невыносимо принципиальную", и решила промолчать с обоими вариантами, — но всё равно собаку.       Его бровь медленно приподнялась. — Ты сейчас назвала меня псом? — Ну, ты определённо не кот, — парировала я без промедления. — Коты не следят за тем, чтобы все папочки лежали по цветам. И не проверяют отчёты так, будто от них зависит выживание планеты.       На секунду тишина вокруг нас стала плотнее. Где-то позади тихо щёлкнуло переключение канала связи, проскользил звук сканера. Он молчал.       Только брови приподнялись ещё на долю миллиметра с тем редким выражением искреннего удивления от того, что он только что услышал, и пытался понять, шутка это или тщательно замаскированная провокация.       А я, пока он переваривал услышанное, шагнула в сторону, смещая вес, словно разговор уже исчерпал себя. "Или всё-таки кот?.."       Чёрный. Тихий. Появляется из ниоткуда, будто материализуется из тени. Шипит, если подходишь слишком близко. Царапается, если трогаешь без разрешения. Смотрит исподлобья, не мигая, будто мир задолжал ему объяснение. Ждёт. И всё равно… остаётся рядом. Уходит в тень, но возвращается. Всегда.       Я удержала слишком очевидную улыбку и покачала головой. — Нет. Всё-таки не собака.       Он бросил острый взгляд в мою сторону: — Что? — Ничего, — отозвалась я невинно. — Просто… если однажды ты зашипишь на меня и прыгнешь на шкаф, я не удивлюсь. И не обещаю не осудить.       Он не ответил. Конечно не ответил.       Я наблюдала, как он снова развернулся к панели, пальцы точно легли на сенсорную поверхность, активируя очередной экран. Свет голограммы лёг на его лицо холодным бликом, подчёркивая резкость черт и ту вечную собранность, будто он даже отдыхает в боевой готовности. И всё же я видела, как кончик уха едва заметно дёрнулся. — …и вообще, — продолжила я, прищуривая глаза всё уже, — ты вечно появляешься тогда, когда не ждёшь. И всегда делаешь вид, что и не ждал никого вовсе. Типичное кошачье поведение. Только не мурчишь. Хотя кто тебя знает…       Щёлк.       Терминалы отключились. Голограмма погасла, оставив нас в более мягком, приглушённом свете потолочных ламп. Он повернулся ко мне с едва уловимой хмурой усталостью во взгляде, хотя мы даже не вышли из здания. Миссия ещё даже не началась, а я, судя по всему, уже достала его на сегодня.       Свет скользнул по алым отметинам на его глазах, подчеркивая серьезность черт. На секунду я почти пожалела, что не могу сфотографировать этот момент для своей воображаемой коллекции “редких выражений Шедоу”. Экспонат номер семь: “морально устал, но держится из последних сил”. — Скай. — Что? — безобидно моргнула я, словно вообще не имела отношения к предыдущим пяти минутам. — У нас подготовка к миссии. А не зоологический анализ.       Я сузила глаза, чуть приподняв подбородок. — Пф.       Он выдержал паузу, как если бы давал мне шанс самой понять бессмысленность сопротивления. — Ты закончила? — холодно уточнил ледяной король. — Почти, — протянула я, нарочито медленно. — Осталось выяснить, к какому виду ты относишься. — К тому, который не мешает разбору данных, — сухо парировал он.       И всё. Ни больше, ни меньше.       Я развернулась, сделала шаг в сторону и остановилась у панели слева, возле терминала выдачи оружия, с внезапным интересом изучая доступный мне список. Модели, серийные номера, параметры мощности. Свет индикаторов мягко отражался в металле, в моих перчатках, в его глазах, если бы он сейчас смотрел. — Тоже мне, — буркнула я себе под нос, достаточно громко, чтобы он услышал. — Чистый кот. Только без усов.       Он, конечно, проигнорировал. А я демонстративно надулась, сжимая руки на груди ещё жёстче и поднимая плечи с показательной сосредоточенностью на панели, будто всерьёз оскорблена тем, что меня лишили возможности завершить собственную классификацию фауны базы G.U.N. — Ты испортил идеальный момент наблюдения, между прочим, — добавила я уже громче, не оборачиваясь. — Сочту это утратой данных.       Я закатила глаза и было обидно, что он не видел этого. — Ты скучный.       В этот момент тихо щёлкнул замок, и дверь открылась с характерным шипением разгерметизации. В помещение вошла Элиан. Свет потолочных ламп скользнул по её светлым волосам, аккуратно собранным в строгий конский хвост, подчеркнул чёткую геометрию плеч, планшет в руке, который она держала не как аксессуар, а как продолжение собственной мысли, отразился в её серых глазах холодным отблеском. Шаги расходились негромким эхом цоканья каблуков, пока она подходила ближе. — Утро, — коротко кивнула она моему командиру.       Он ответил таким же сдержанным кивком. — Я пришла проверить готовность группы, — произнесла она, пролистывая данные на планшете. Тонкий свет экрана отражался в её зрачках, делая взгляд чуть более стеклянным, чем обычно. — Особенно учитывая, что речь идёт о веществе с нестабильной энергетической природой и переменной фазовой структурой. Остаётся только надеяться, что там не будет никого, кто его уже употреблял.       Я молча смотрела на неё, не меняясь в лице. Блондинка чуть сместила планшет, переводя взгляд на меня и глянула слегка сверху вниз. — Ты — единственная в группе, кто способен отследить подобные сдвиги без аппаратной поддержки. Так что будь так добра, убедись, что сможешь работать исправно. Как структурная единица… — она сделала слегка задумалась, — аурелианского происхождения, от которой зависит успех этой миссии.       Что-то внутри меня беззвучно щёлкнуло. Я выпрямилась прежде, чем поняла, что делаю это. Плечи расправились сами, подбородок поднялся на долю градуса выше. — Я не “структурная единица”, — произнесла я тише, чем собиралась.       Голос дрогнул едва заметно. От гнева? От усталости? От того, что каждый раз приходится напоминать миру, что ты — не схема, не экспериментальный модуль, не энергетический узел? А ведь в столовой она поддержала мой сарказм. Или это была только расслабленная атмосфера и кофе, а не настоящая нейтральность? — Я человек, — добавила я, чуть твёрже. — Или хотя бы… что-то очень близкое к этому.       В помещении стало теснее, несмотря на то что потолки здесь были выше, чем университетской аудитории с множеством рядов и эхом, которое возвращает твой голос обратно к тебе же. Свет сверху стал жёстче, тени глубже. Капитан смотрела на меня внимательно, изучая слегка обескураженным взглядом. — Чело… — она на долю секунды запнулась, не сразу в силах ответить. — Ты хотела сказать "мобианец"? Я не отрицаю этого, — бесстрастно продолжила она. — Но я обязана учитывать твои особенности и происхождение, потому что это создаёт факторы, которых нет у других. Вещество может вступить в резонанс с твоей энергетикой. Мне важно понимать, как ты планируешь удерживать контроль в таком случае. Ради безопасности группы, я обязана знать, в какой момент потребуется вмешательство извне, чтобы остановить аномалию.       Я открыла рот, собираясь ответить, но прежде чем слова оформились… — Хватит, — прозвучало позади.       Комната будто замерла.       Пара агентов у терминалов в углу одновременно перестали печатать. Звук клавиш оборвался на полуслове, как оборванная нота. Один из младших операторов дернулся, быстро опустил взгляд в экран и внезапно стал очень заинтересован в цифрах. Кто-то мельком обернулся. Даже Элиан, казалось, едва заметно напряглась. Она точно его не боялась, как тот парниша, но осознала, что перешла тонкую грань. — Мы не обсуждаем природу Скай, когда она рядом. И в таком ключе.       Элиан чуть вскинула бровь. — Я обсуждаю не её, а последствия. Если в операции участвует фактор с нестандартной природой силы, я обязана просчитать риски.       Она говорила сухо, однако явно не хотела целенаправленно меня задеть. В этом и была проблема. — И если ты так резко обрываешь разговор, — добавила она тише, переводя взгляд на Шедоу, — будь готов взять ответственность на себя. Если что-то пойдёт не так, это будет уже не аналитическая ошибка. Это будет твоё решение.       Она убрала планшет под руку и отошла к панели, словно разговор для неё завершился в тот же момент, когда было зафиксировано вмешательство.       Я стояла молча, с прикушенной губой, чувствуя, как сердце бьётся тяжело и глухо от того странного, раздражающего сочетания стыда и благодарности, которое всегда заставляет меня чувствовать себя слишком незначительной.       Это раздражало. И всё же грело.       Шедоу скользнул по мне взглядом. В его глазах горел глубокий, внутренний жар злости, который редко выходит наружу. Не вспышка раздражения, не привычная колкость, а именно злость. Та, что поднимается изнутри, когда кто-то переходит черту.       Я опустила голову, позволяя прядям волос упасть вперёд, скрывая выражение моего лица, и медленно вдохнула. Повернулась к терминалу регистрации оружия, словно именно в холодном, ровном свете экрана можно было укрыться от чужих взглядов и от собственных чувств. Дисплей мерцал спокойным голубоватым свечением. — Я бы и сама справилась, — произнесла я тихо.       И почти сразу мир, спохватившись, продолжил движение: клавиши снова застучали с деловитой равномерностью, в дальнем углу кто-то негромко кашлянул, планшет стукнул по металлической поверхности стола. Всё вернулось к прежнему ритму, как будто не произошло ничего стоящего внимания. И всё же воздух остался натянутым.       Шедоу стоял рядом. Неподвижный, как чёрная линия, проведённая без колебаний. И всё же я чувствовала, что он всё слышал. И, возможно, даже понял, что пряталось за этими словами. — Тебе нужно зарегистрировать снаряжение, — произнёс он спокойно и подошёл ближе.       Голос снова стал сдержанным и рабочим, без остатка огня той злости, что ещё минуту назад тлела под кожей. Он пролистал список быстрым, уверенным движением, заранее зная, где остановиться, и выбрал компактную модель. — Зарегистрируй.       Я положила ладонь на сенсор. Панель отозвалась холодной вибрацией, коротким импульсом распознавания. Моё имя вспыхнуло на экране вместе с кодом операции. Подтверждено.       В этот момент командир заговорил снова: — Правило первое: оружие — это не защита. Это ответственность. Ты достаёшь его не для того, чтобы защититься, а действовать. Это значит, как только ты его достала эмоции уже не должны вмешиваться.       Я кивнула. — Второе. Никогда не стреляй, если не уверена, что цель агрессивна и должна быть остановлена.       Металл лежал в ладони уверенно, как инструмент, который не пытается подчинить, а просто ждёт решения. И где-то глубоко внутри, мне было важно почувствовать, что я не держу оружие, чтобы доказать свою значимость, а потому что выбрала быть здесь, что было… далеко неправдой.       Потому что где-то ещё глубже я всё ещё надеялась, что всё это окажется дурным сном. Что перелеты, протоколы и слова "остановить цель" растворятся, как рассветный туман, и мне никогда не придётся нажать на спуск, зная, что по ту сторону прицела, не абстрактная цель, а живой человек. — И третье, — продолжил он жёстче. — Если не уверена в чём-то, зови меня. Немедленно. Даже если это будет просто шум в коридоре.       Я вскинула бровь. — Принято, командир, — ответила я, изо всех сил стараясь не улыбнуться шире, чем позволял момент.       Краем глаза я всё же посмотрела на него. — Эй, — тихо сказала. — Спасибо.       Он не ответил мне взглядом. Только произнёс, так же просто: — Ты бы и правда справилась сама.