Project A.R.I.S.S.

      Я шла по бесконечному залу. Стены, если их можно было так назвать, состояли из зеркал, вставленных одно в другое, бесконечно повторяющих отражения и создающих иллюзию глубины, в которой легко было потерять ощущение собственного тела. Каждый шаг отзывался гулким эхом, разносившимся под сводами, словно я ступала не по гладкому полу, а по каменным плитам заброшенного храма, где давно уже не звучали молитвы.       В зеркалах отражалась только я. Только я в бесконечном повторении, дробящемся на сотни, тысячи отражений, уходящих вдаль и исчезающих в мутной дымке. Я шла, и сотни моих копий шли вместе со мной. Я останавливалась, и мир замирал в унисон.       В самом конце зала возвышалось одно-единственное зеркало, не похожее ни на одно из тех, что тянулись вдоль стен. Оно стояло отдельно, посередине зала на небольшом пьедестале, вырванное из общей симметрии и нарочито выставленное вперёд. Его поверхность казалась плотной, насыщенной вязкой мглой, потому что в самом стекле медленно клубился густой дым, лениво перекатывающийся из стороны в сторону, живущий собственной, замкнутой жизнью.       Рама была выполнена из золота насыщенного солнечного оттенка. Витиеватый цветочный орнамент оплетал её по периметру: лепестки переплетались с узкими листьями, которые изгибались в тонкие завитки, напоминая одновременно о красоте и о скрытой опасности природы. В этом узоре не было ни одной случайной линии; каждая кривая казалась продуманной и выверенной. Зеркало выглядело статным, величественным, может даже священным — как большая версия зеркала судеб, только с золотой оправой.       Я подошла ближе, и дым внутри дрогнул, раздвинулся, открывая силуэт. Он вышел за пределы резной рамы мягким облаком, пуская дым по полу комнаты и остановился перед зеркалом на верхней ступени, глядя на меня сверху вниз.       Высокий, значительно выше меня, и от этого даже расстояние между нами ощущалось дальше. Его фигура была вытянутой и благородной, тая сдержанную, сконцентрированная силу, готовую развернуться при малейшем поводе. Белая мантия ниспадала тяжёлыми, строгими складками, и по её ткани тянулись лучезарные письмена. — Так вот ты какая…       Голос его был глубоким, гравийной текстурой, которая отдавалась не только в ушах, но и в грудной клетке.       Я… не знала, что ответить. Открыла рот и закрыла его обратно, чувствуя себя неловко, почти нелепо, как рыба, случайно вытащенная на сушу и не понимающая, зачем вообще попыталась заговорить. — Меньше, — произнёс он после короткой, тяжёлой паузы, окидывая меня взглядом сверху вниз с тем неторопливым вниманием. — Гораздо меньше, чем я представлял.       Он сделал шаг на ступень ниже, и складки его мантии мягко скользнули по камню. Дым в зеркале за спиной дрогнул, заклубился сильнее, полностью перекрывая зеркала на стенах. — До чего же докатился наш род… — продолжил он с тяжёлым, почти осязаемо презрительным вздохом. — Аурелианцы, носители Закона, хранители Порядка… и наша линия свелась к этому.       Я моргнула.       Меня сейчас… серьёзно оценивают? В моём же сне?       Ну то есть, если выбирать между древним наставником и чем-нибудь с зажимами, уколами и железными щупальцами, я, конечно, рада, что не кошмар. Но выслушивать упрёки, особенно после такого дня, было, мягко говоря, не тем, о чём я мечтала, закрывая глаза. — Ты связала себя с отродьем хаоса, — продолжил он, и золотые глаза вспыхнули ярче, переходя почти в огненный оттенок. — С существом, чья энергия противостоит самой сути нашего наследия и стало концом нашего естества. Как продолжательница рода могла позволить себе столь грубое, столь примитивное принижение?       Мой хвост дёрнулся сам по себе, выдав то, что лицо пока удерживало.       Я медленно выдохнула, ощущая, как растерянность начинает уступать место знакомому раздражению. — Во-первых, — произнесла я спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле, — формулировки можно было бы выбирать и понежнее.       Он будто меня не услышал. — Ты слаба, — продолжил он холодно. — Настолько, что нам потребовалось больше месяца, чтобы ты, наконец, стала пригодна к пробуждению. Более недели мы были заперты в твоём разуме, ожидая, пока ты перестанешь метаться в собственных эмоциях и обретёшь хотя бы минимальную устойчивость.       Я уставилась на него, медленно переваривая услышанное. — Простите… — начала я, стараясь удержать голос в пределах вежливости. — Вы хотите сказать, что вы… просто сидели у меня в голове? И ждали?       Он чуть приподнял подбородок с полной убеждённостью в собственной правоте. — Мы не «сидели». Мы наблюдали. И ждали, пока ты перестанешь быть препятствием для самой себя.       Я смотрела на него, и внутри меня одновременно разрастались две эмоции, которые не должны были существовать рядом: тонкий, ледяной страх, осторожно касающийся позвоночника, и абсолютно несоразмерное детское возмущение. Страх шептал, что передо мной не просто голос во сне, а нечто древнее, терпеливое и могущественное. Возмущение же настойчиво напоминало, что меня только что назвали обузой… в моём же собственном разуме.       Я оглянулась по сторонам, машинально, надеясь действительно обнаружить где-нибудь на стене неприметную кнопку с надписью «выход» или тонкую щель, ведущую обратно в привычную темноту сна. — Скажите… — пробормотала я себе под нос, не поднимая взгляда, — есть ли здесь какая-нибудь функция аварийного выхода? Или мне придётся дослушать лекцию о великом падении цивилизации до самого финального акта?       Его золотые глаза сузились, и в их глубине на мгновение мелькнуло нечто острое, как лезвие. — Ты дерзишь. — Я защищаюсь, — спокойно ответила я, скрестив руки на груди, пытаясь физически отделить себя от его слов. — И, к слову, если вы такие хранители Порядка, могли бы начать с объяснений, а не с оценки моих габаритов и личной жизни. Погоди… — я нахмурилась, чувствуя, как внутри щёлкает едва уловимая связь. — Так это вы начинали все эти споры в моей голове?       Я подняла руку ко лбу, прикрыв глаза ладонью, и отвернулась на секунду. — Точно… это был ваш голос. Если вам так не сидится на месте из-за моего происхождения, так будьте добры — свалите, а?       Дым в зеркале за его спиной заклубился сильнее, словно отреагировал на саму дерзость формулировки. — Прекрати, — голос его стал жёстче, и пространство будто чуть сжалось. — Какое хамство. Мудрец говорит с тобой, а ты смеешь перечить. Та, кто вообще не должна была проснуться.       Он сделал шаг ещё ниже, и золотое сияние глаз стало почти невыносимым. — Потомки Порядка давно исчезли с этих земель. Но чужое вмешательство породило такую, как ты.       Я устало выдохнула. — И снова про ошибку, — тихо сказала я, не отводя взгляда. — Вы хоть когда-нибудь говорите про что-то ещё? — Ты — не ошибка, а сосуд, — произнёс он жёстко. — Ты — путь. Возможность освободить нас от того, что неизбежно стало нашей судьбой.       Я чуть склонила голову, щурясь. — Ну тогда… — протянула я, — можно было бы и повежливей, вы так не думаете? — Если бы я говорил с тобой мягко, — ответил он спокойно, — если бы смягчал истину или украшал её, я бы лишил тебя главного.       Он сделал паузу, и дым в зеркале за его спиной замедлил своё движение. — Ты должна сделать выбор сама. Не из благодарности, не из обиды, не из привязанности ко мне или к памяти о нас, которой не имеешь, а из понимания, что именно выпускаешь в мир и какую цену это может потребовать.       Он сделал ещё один шаг вниз. — Я не вправе направлять тебя. Я могу лишь быть честным.       Золотые глаза смотрели на меня уже не сверху вниз, а прямо. — Ты живая, — добавил он тише. — А значит, способна ошибаться и делать выборы, которые не могли сделать мы, следуя учениям нашей природы.       Я смотрела на него и впервые за всё время ощутила не только раздражение, но и странное, непривычное уважение, за то, что этот человек не старался быть удобным даже не смотря на угрозу исчезновения. — Выбор в любом случае за тобой: позволить нам исчезнуть… или завершить то, что мы не смогли.       Он поднял руку.       И зеркала вокруг вспыхнули, прогоняя настойчивый туман.       Их поверхности загорелись тонкими золотыми письменами, линии переплетались в сложные конструкции символов, текли, менялись, складывались в узоры, которые не были мне знакомы и всё же отзывались узнаваемостью глубже разума.       Слова проходили сквозь кожу, оседали под ней, как холодный электрический ток, и отзывались в груди напряжением, похожим на память, которую я никогда сознательно не хранила, но которая всё равно была моей.       И вдруг четыре символа из разных зеркал, из разных потоков письмен отделились от общего движения. Они выскользнули из золотых сплетений, вырванные невидимой рукой, и медленно поднялись в воздух, пока остальные знаки продолжали течь по толстому стеклу.       Они левитировали над головой мудреца, на фоне тёмного зеркала, которое возвышалось за ним, лишённое письмен и потому казавшееся глубокой, беззвёздной бездной. — Эти слова — всё, что мы успели сохранить, — продолжил золотоглазый, и его голос теперь звучал торжественной нотой. — Память, застывшая между циклами. И теперь ты можешь её забыть… или использовать.       Свет стал ярче. Белое сияние заполнило пространство, стирая тени, стирая глубину, стирая сами границы зала. Зеркала исчезали одно за другим, растворяясь в ослепительном свете. Его фигура стала размываться, золотые глаза превратились в два расплавленных пятна, письмена вспыхнули ярче и разлетелись, будто стая птиц, сорвавшихся с ветвей и исчезнувших в пустоте.       Я прикрыла глаза и…

***

      …проснулась. Воздух в комнате казался гуще обычного, тяжёлым, словно я всё ещё находилась там, под сводом зеркал. — Маска… — выдохнула я, не уверенная, произнесла ли это вслух или только внутри.       Символы ещё горели в моем сознании. Чёткие, будто кто-то выжег их на внутренней стороне моих век. Стоило закрыть глаза, и я снова видела их: линии, сплетённые в невозможную геометрию, один знак в центре, три — вокруг него, будто треугольник, удерживающий ядро.       Я рывком села, нащупала свой блокнот цвета угля на прикроватной тумбе и, не включая свет, начала торопливо выводить линии, боясь, что память, как всегда, начнёт осыпаться пылью. Карандаш царапал бумагу, оставляя неровные штрихи, и только когда последний изгиб оказался на странице, я позволила себе вдохнуть глубже. Возможно, это был шаг к разгадке.       Я спустилась вниз, ступени отзывались глухим эхом в пустой комнате, и плеснула в лицо холодной воды. Лёд ударил, унося замутнённость разума. Капли стекали по шее, под ворот футболки, но сон не уходил. Слова незнакомца застряли где-то в затылке, тонкой иглой, и от каждого движения отзывались глухой пульсацией.       Я подняла голову, глядя на своё отражение и сзади увидела часы, которые показывали: 05:51.       Чёрт.       Тренировка.       Я живо натянула форму, схватила планшет и вышла в коридор. Коридоры базы в этот час были полу-пустыми, будто всё вокруг ждало, пока я окончательно проснусь.       Когда я вошла в отдельную стрелковую комнату, Омега уже ждал. Его массивная фигура стояла у последних терминалов, и красные сенсоры загорелись ярче, едва я переступила порог. — ТЫ ОПОЗДАЛА, — произнёс, едва двери закрылись за моей спиной.       И через долю секунды, будто дал мне шанс оценить масштаб катастрофы, добавил: — НА ТРИ МИНУТЫ И СОРОК ШЕСТЬ СЕКУНД.       Я выдохнула, проводя ладонью по ещё влажным волосам. — Омега, я только что вела диалог с остатками древней цивилизации у себя в голове. Это считается уважительной причиной?       Пауза длилась ровно столько, сколько требовалось для обработки абсурда. — ЕСЛИ ДАННАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ НЕ ПРЕДЛОЖИЛА ОБНОВЛЕНИЕ МОЕЙ ПРОШИВКИ — НЕТ. — Так и знала, что надо было попросить этого зазнайку какой-нибудь патч. — ЮМОР НЕ КОМПЕНСИРУЕТ НАРУШЕНИЕ ГРАФИКА. — Иногда компенсирует психическую стабильность, — пробормотала я, подходя ближе и кидая планшет на стол. — Что сегодня? Пожалуйста, скажи, что не стрельба. — СЕГОДНЯ МЫ ПРОВЕДЁМ КОРРЕКЦИЮ ТВОЕЙ НЕЭФФЕКТИВНОСТИ С УЧЁТОМ НЕДАВНИХ ОШИБОК.       Робот не стал тянуть. В его природе же не существовало ни колебаний, ни такта, ни желания смягчить удар. Голограмма вспыхнула передо мной холодным голубым светом. Кадры последней миссии развернулись в воздухе, и я увидела себя со стороны, видимо из очков командира: застывшую, с пистолетом в вытянутой руке. Палец лежал на спусковом крючке, но так и не сжал. — ЗАДЕРЖКА: 3.7 СЕКУНД. — Я видела, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от застывшего кадра. — Я ТОЖЕ. И В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ, Я БЫ НЕ КОЛЕБАЛСЯ.       Я отвела взгляд, потому что снова смотреть на этот момент было почти физически невыносимо… как-то мерзко. Я не забыла то чувство. И не могла забыть. Внутри всё смешалось: отвращение к необходимости это сделать, страх совершить ошибку, и нелепая, непрошеная жалость. К врагу… и к себе в том числе. — Ну а я не смогла, — произнесла я тише, чем хотела. — Это был живой человек. — ЭТО БЫЛ ВООРУЖЁННЫЙ ПРОТИВНИК. — Я знаю.       Пауза повисла тяжёлой, густой запятой. — ТВОЙ МЫСЛИТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС ПРОТИВОРЕЧИТ ПРИКЛАДНОЙ ПОДГОТОВКЕ, — продолжил Омега ровно. — НО ЭТО ИСПРАВИМО.       Я резко повернулась к нему. — Исправимо? — в голосе невольно прорезалась острая нота. — Ты сейчас говоришь о этических сомнениях, как о каком-то пустяковом сбое в системе. — ЭТО И ЕСТЬ СБОЙ. ЗАДЕРЖКА ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ УВЕЛИЧИВАЕТ РИСК ДЛЯ КОМАНДЫ.       Я открыла рот в изумлении, в протесте и попытке найти хоть одну фразу, которая не прозвучала бы жалкой. Слова не пришли. Я закрыла его и провела ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли в нечто связное. — Слушай… я… эм… Может, я просто не хочу к этому привыкать. Может, я не уверена, что хочу учиться стрелять в людей.       Омега не ответил сразу. Его сенсоры слегка сместились, фокусируясь на мне. — ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ ОБУЗОЙ?       Я вздрогнула. — Что? — ЕСЛИ ТВОЯ ЗАДЕРЖКА ПРИВЕДЁТ К РАНЕНИЮ ИЛИ СМЕРТИ ЧЛЕНА ОТРЯДА, ЭТО БУДЕТ ПРЯМАЯ ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННАЯ СВЯЗЬ. ТЫ ГОТОВА ПРИНЯТЬ ЭТО?       Я стиснула зубы. — Нет, — выдохнула я. — Не хочу, но… — ТОГДА БУДЕШЬ УЧИТЬСЯ.       Я кивнула, потому что спорить было бессмысленно, хотя тело протестовало всеми своими жилами. — МЫ НАЧНЁМ С СИМУЛЯЦИИ. ТЫ БУДЕШЬ СТРЕЛЯТЬ В ЦЕЛИ, КОТОРЫЕ НЕОТЛИЧИМЫ ОТ НАСТОЯЩИХ ГРАЖДАНСКИХ.       Я посмотрела на него с сомнением. — Ты сейчас… серьёзно? Хочешь запихнуть меня в реалистичный кошмар? — КОРРЕКТНО. ПОКА НЕ ПРИВЫКНЕШЬ.       Я слегка усмехнулась. — Ты иногда пугающе честен. — ЭТО ЭФФЕКТИВНО.       Робот активировал поле без лишних объявлений. Свет в зале погас, уступая место симуляции. Прямой коридор тира за перегородкой незаметно растворился, и вместо него начала проступать длинная улица, уходящая вперёд перспективой, которая не помещалась в пределах зала.       Голографические мишени оторвались от земли. Они встали столбами на положенные дистанции, как на прошлых тренировках, аккуратно распределённые по траектории.       Я взяла пистолет из стойки выдачи, надела наушники, как всегда, и встала на линию стрельбы.       Захват. Прицел. Дистанция.       Пока всё знакомо.       Но затем поверх голубых стенок с целями начали проявляться размытые фигуры. Затем одежда, складки ткани, пряди волос, отблески света на очках. Люди. Мобианцы. Мужчина с пакетом в руке. Подросток с наушниками. Женщина, поправляющая сумку на плече. Кошка с планшетом. Пёс, говорящий по телефону и явно ругающийся на что-то. Они жили в пределах этого искусственного пространства, шли, останавливались, поворачивали головы.       Слишком естественно. Кто-то даже зевнул. Кто-то замедлил шаг, будто заметил впереди нечто подозрительное.       Я почувствовала, как рука напряглась.       Раз.       Два.       Вдох.       Палец лёг на спусковой крючок. Выстрела однако не последовало. Тишина стала гробовой, несмотря на искусственный городской шум за перегородкой. — ЕСЛИ ХОЧЕШЬ, МОЖЕШЬ ВЫБРАТЬ ЛИЦО ЦЕЛИ. ЛЮБОЕ. ЭТО ОБЛЕГЧАЕТ СТРЕЛЬБУ.       Я медленно подняла глаза на наставника. Его сенсоры равномерно светились без намека на насмешку. — И что, многие так делают? — НЕКОТОРЫЕ ВЫБИРАЮТ СОБСТВЕННОГО ЗЛЕЙШЕГО ВРАГА. — У меня такого нет, но спасибо за совет.       Короткий механический кивок, который, по всей видимости, должен был означать понимание. Впрочем, я сомневалась, что он действительно улавливает оттенки человеческих ответов.       Я отвернулась и снова оказалась на линии прицеливания, отделённая от длинной улицы лишь прозрачной перегородкой, которая теперь казалась слишком тонкой, чтобы считаться защитой.       Цель находилась всего в паре метров: мужчина лет тридцати, а может, чуть старше, если судить по усталой складке у рта. Тёмная куртка, застёгнутая не до конца, пальцы нервно перебирали край ткани, будто он не знал, куда их деть. Он оглянулся через плечо, ища кого-то в толпе, которой здесь не существовало.       Я дрожащими руками подняла пистолет снова. Наши взгляды встретились и он замер с глазами, которые расширились по-настоящему живо. Движение произошло рваной дугой, мыль явно опережала тело, хотя у голограммы нет мыслей и только алгоритмы: рука метнулась под куртку, блеснул металл.       Нож. Самый обычный, кухонный, которым обычно режешь хлеб по утрам или что-то ещё более будничное. Он сжал его неуверенно.       И шагнул вперёд. Один шаг. Потом второй. — УГРОЗА АКТИВНА, — безучастно констатировал Омега. — Я вижу, — выдохнула я, хотя он этого не спрашивал.       Мужчина ускорился; его шаги стали увереннее, и в глазах заискрила жёсткая решимость, что рождается в углу, где страх уже отыграл своё и уступил место единственной мысли: «Или я, или…»       Дистанция между нами сокращалась с пугающей неотвратимостью.       Неглубокий рваный вдох сорвался в груди, больше похожий на попытку не задохнуться, чем на осознанное движение лёгких.       Палец лёг на курок. Металл тихо, гулко потрескивал в руках, трясясь вместе со мной; дрожь передавалась от мозга и уходила в запястья, поднималась к плечам, будто оружие дышало в унисон с моим страхом. «Он не живой. Он неживой. Он не живой.» — стучало в голове глухой, навязчивой мантрой, как если бы повторение могло превратить истину в оправдание.       Тошнота поднялась к горлу медленной, вязкой волной, оставляя во рту металлический привкус, как будто я уже вдохнула запах крови, которой ещё не было. «Стреляй.»       Палец чуть сильнее надавил на курок.       Выстрел. Глухой хлопок разорвал воздух. Отдача коротко ударила в ладони.       Пуля вошла в плечо цели, и в ту же секунду голографическая кровь вспыхнула алыми брызгами под светом ламп. Мужчину дёрнуло в сторону, корпус резко повернулся.       Кровь мгновенно отлила от моего лица, не ожидая, что это так будет похоже на реальность. Я едва смогла поднять оружие снова на уровень груди, где должен быть следующий выстрел. И в тот самый миг, когда усилие должно было перейти в выстрел, во мне поднялся внутренний барьер, который не позволял довести движение до конца.       Мужчина тем временем рванулся вперёд, замахиваясь рукой вверх для удара, и движение его было таким стремительным, что воздух перед ним, казалось, сжался, готовясь принять столкновение. Нож блеснул на уровне глаз и всё это происходило в пределах одной короткой, оглушительно длинной секунды.       Щёлк.       Таймер прямо надо мной замер, цифры остановились, словно время устало ждать моего решения и предпочло больше не участвовать в этом фарсе. Улица вокруг дрогнула, пошла рябью, фасады домов треснули по линиям света, небо разломилось на геометрические плоскости; мир рассыпался.       Мужчина тоже растворился, снова превратившись в безличную мишень. В зале остался только бетон. И тишина — плотная, как слой пыли.       Омега выключил симуляцию, не приближаясь. Его массивный корпус едва заметно повернулся, сенсоры сфокусировались на мне с бесстрастной точностью машины, для которой всё измеряется показателями и результатами. — ОБЪЕКТИВНО, СТРЕЛЯТЬ В ЖИВОЕ СУЩЕСТВО ДЛЯ ТЕБЯ — ПРОБЛЕМА.       Я молчала.       Слова застряли где-то в груди, зацепившись за рёбра и не желали выходить наружу; дыхание стало неровным, как после бега, хотя я не сдвинулась ни на шаг. — ЕСЛИ ХОЧЕШЬ — ОТМЕНИМ ТРЕНИРОВКУ.       Шаги раздались за дверью в зал, явно приближаясь к ней.       Я обернулась и увидела Шедоу.       Ёж стоял у входа, не двигаясь, словно тень, случайно принявшая форму. Свет из коридора вычерчивал его силуэт чёткой, безупречной линией — плечи, скрещённые на груди руки, плавный изгиб игл, — и на мгновение он действительно напоминал лезвие, вынутое из ножен: тёмное, матовое, опасное не потому, что стремится ранить, а потому что просто существует.       Взгляд скользнул по мне, и от этого спокойствия стало невыносимо; я отвела глаза первой, заключив в этом коротком движении ресницами и повороте головы молчаливое признание: да, я снова не смогла. — Она снова не выстрелила? — КОРРЕКТНО. НУЛЕВАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ.       Короткая пауза, наполненная моим дыханием. — Спасибо, Омега. Оставь нас.       Робот молча развернулся. Дверь закрылась с мягким металлическим щелчком. Тишина разлилась вокруг, и в этом безмолвии мой пульс звучал громче любого выстрела, которого так и не произошло.       Я не смотрела на него. — Ну? — выдохнула, натягивая иронию на страх.— Сейчас будет лекция о том, что я слишком мягкая для этой работы? — Нет.       Он подошёл ближе. Пистолет исчез из моих пальцев, он плавно взял оружие, и его ладонь на мгновение коснулась моей. Это прикосновение оказалось почти болезненным. Потому что в ту секунду я поняла, насколько сильно дрожу. — Ты не слаба, — произнёс он так же без всякого сомнения. — Тогда в чём дело? Как ещё можно объяснить… — Ты всё ещё пытаешься остаться вне этого, — сказал он тихо. — Словно это не твоя реальность.       Мой хвост едва заметно дёрнулся, предав меня быстрее, чем лицо или слова. Я слишком поздно вспомнила, что тело всегда говорит раньше разума. — Может быть, — ответила я, и собственный голос показался мне непривычно хрупким, — потому что я не хочу, чтобы это стало моей реальностью?       Пауза повисла между нами. — Уже стало, — сказал ёж наконец.       Он протянул пистолет обратно, рукоятью ко мне. — Возьми.       Я задержала дыхание, переведя взгляд с пола на пистолет перед глазами. — Снова? — спросила я тихо. — Снова. Но на этот раз со мной.       Я взяла пистолет. Пространство изменилось, превратившись в широкую улицу с тусклым дневным светом, витринами, окнами, и редкими искусственными прохожими.       Я сделала шаг вперёд. И только тогда поняла, насколько близко он подошёл.       Его рука осторожно приподняла моё запястье. Вторая легла выше, на предплечье, приподняла мой многострадальный локоть, выровняла угол, изменила линию плеч. Движения были точными, экономными, как у человека, привыкшего работать с оружием так же спокойно, как с собственным дыханием. — Ты дышишь слишком быстро, — произнёс он тихо.       Я едва слышно фыркнула. — Это потому что ты стоишь слишком близко. — Сконцентрируйся.       Его грудь касалась моей спины через слои ткани, и я чувствовала, как ровно он дышит. Невозмутимо. Уверенно. Он чуть сместил моё плечо своим, и линия наших тел выстроилась в одну прямую, как будто так и должно было быть.       Его ладонь лежала поверх моей, направляя пистолет. — Не думай о цели как о живом существе, думай о решении. — Очень… ободряюще. — Айрис.       Имя прозвучало негромко, но в этом звуке было столько спокойной требовательности, что слова сами застряли у меня в горле. Я замолчала.       Он чуть наклонился ближе, и голос почти коснулся моего уха. — Ты держишь его не ради убийства. — продолжил он, слегка качнув пистолетом в наших руках. — Ты держишь его ради выбора. Если ты не сможешь нажать, когда придётся… — его пальцы на мгновение крепче сомкнулись поверх моих, — …кто-то другой заплатит за это.       Внутри что-то болезненно сжалось.       Я попыталась сосредоточиться, снова кладя палец на курок. И в ту же секунду пространство разорвал сухой резкий звук выстрела. Грохот отразился от фасадов голографических зданий, прокатился по искусственной улице и на мгновение заглушил даже собственный стук моего сердца.       Передо мной фигура мобианца дёрнулась так резко, что на мгновение это выглядело не как сбой симуляции, а как настоящая реакция живого тела на удар. В центре лба вспыхнуло тёмное отверстие, из которой мгновенно брызнула густая тёмная кровь. Она потекла вниз по переносице, по щеке, оставляя на лице тёплые влажные дорожки.       Голова резко откинулась назад. Тело потеряло равновесие и начало заваливаться, плечи обмякли, колени подогнулись, и вся фигура тяжело рухнула на спину.       На долю секунды я забыла, что это симуляция. Желудок неприятно сжался, в груди что-то оборвалось, а в голове вспыхнула одна единственная мысль: "Я ведь… Я даже не нажала."       Не успела. Он сделал это за меня. Шедоу тем временем медленно убрал палец с курка, пока я стояла в ступоре. Сначала его рука исчезла с моей ладони, потом пальцы скользнули назад по костяшкам, и на мгновение его хватка сомкнулась на моём запястье.       Вес оружия внезапно вернулся ко мне полностью. — Почувствуй вес, — сказал он спокойно.       Его голос звучал чуть ниже, чем раньше. — Ты контролируешь его, а не он тебя.       Я рвано вдохнула.       Воздух вошёл в лёгкие, отвлекая меня от того, что только что произошло, а потом вышел, не осмеливаясь нарушить только что появившуюся хрупкую концентрацию. Мир вокруг постепенно начал расплываться: шум улицы, редкие шаги прохожих, далёкий гул машин, отражения в витринах — всё это отступало, растворяясь где-то на периферии.       Осталась только линия прицела. Мир сузился до точки. — Я здесь, — добавил он невозмутимо.       И это было важнее всего остального. Потому что в этот момент я держала оружие не одна. — Попробуй.       Я прицелилась.       Судорожный вдох.       Чуть более спокойный выдох.       Палец плавно нажал на спуск, и выстрел разрезал воздух резким, сухим звуком. Я почувствовала, как его руки едва заметно направили моё движение, смягчили отдачу, удержали равновесие. Он не позволил мне пошатнуться, сменив хватку и поддержав под локти, хотя я прямо чувствовала, что накреняюсь. Пространство дрогнуло и девушка, что шла на нас рассыпалась в воздухе, став обычной мишенью.       Внутри расплылся странный вакуум, в котором мысли будто перестали иметь вес. Глаза наполнились влагой, но я, не желая, чтобы кто-то увидел это, упрямо моргнула, смахивая её. Противоречие всё ещё жило во мне, ворочалось, царапало изнутри, пыталось напомнить о себе, но сейчас оно словно утратило голос.       Не тогда, когда он был так близко.       Почувствовав, как едва заметно дрогнули мои плечи, он чуть сильнее сжал мои локти. Его подбородок почти касался моей головы; дыхание скользнуло по щеке тёплой линией. — Хорошо, — произнёс он тихо.       Я кивнула, не доверяя голосу. Во рту пересохло; язык казался тяжёлым, словно любое слово способно нарушить эту грань между сосредоточенностью и чем-то куда более опасным, что не имеет отношения к стрельбе.       Он молча отступил.       Его руки исчезли с моих локтей, и вместе с ними исчезла та невидимая опора, к которой я успела привыкнуть за эти короткие секунды. Воздух вдруг показался прохладнее.       Он обошёл меня неторопливо, встал рядом. Сначала взгляд на мишень. Потом — на меня. — Ещё один?       Я задержала взгляд на его лице, всё ещё ощущая под кожей фантом его прикосновений. И то, как легко я позволила ему направлять меня. — Да, — ответила я тихо. И добавила, уже твёрже: — Только на этот раз… я сама.       Он коротко кивнул, и шагнул в сторону, снова скрестив руки на груди.       Тишина в зале легла тяжёлым слоем, не желая растворяться. Я вернулась в исходную позицию, подняла пистолет, позволила взгляду снова сузиться до линии прицела. Было неприятно осознавать, что пальцы всё ещё дрожат, когда остановка уже невозможна. Когда ты сам себе сказал «я сама».       Первый выстрел ушёл чуть выше плеча проекции. Сухой звук отозвался внутри груди пустотой. Второй — ближе, задев голографическую ткань. Пуля ранила фигуру, и над ней вспыхнули красные точки, имитируя кровь. Иллюзия. И всё же желудок болезненно сжался, едва не перевернувшись.       Глаза снова наполнились влагой раньше, чем я успела это остановить. Одна слеза скатилась по щеке, горячая в сравнении с холодным воздухом зала. Я резко выдохнула и нажала на спуск снова, игнорируя размытый прицел. Третий выстрел. Четвёртый.       Пятый.       После него руки сами опустились. Пистолет потянул вниз, тяжёлый, будто стал весить больше, чем в начале. Плечи заныли, запястья горели.       Я медленно повернулась.       Он стоял, облокотившись на прозрачную перегородку. Взгляд был прикован к мишени, которую я так отчаянно изрешетила пятью выстрелами. — Ну? — спросил он, не двигаясь.       Я глубоко вдохнула, чувствуя, как грудная клетка болезненно расширяется, и кивнула. — Я всё ещё не хочу стрелять в живое. — Это нормально. Просто не забывай это чувство, как я.       Ёж посмотрел на мишень в последний раз, проверяя результат, а затем развернулся. — После тренировки приходи в кабинет, — произнёс он деловым тоном, в котором почти невозможно было различить усталость. — У меня много дел, так что спарринг назначен на вечер.       Он ушёл, не оборачиваясь.       Дверь мягко щёлкнула, и звук этот оказался оглушительным в своей окончательности. Зал снова стал слишком большим. Слишком пустым. Я стояла, всё ещё сжимая пистолет, ловя последние колебания воздуха, в котором только что звучал его голос, пытаясь удержать их, как тепло в ладонях.       Слёзы теперь текли свободно, не спрашивая разрешения. Они скатывались по щекам мокрыми дорожками, просто как физическая реакция на то, что внутри оказалось слишком тесно. — ОСТАЛОСЬ 41 МИНУТА ДО КОНЦА ОТВЕДЁННОГО СЕССИОННОГО ВРЕМЕНИ, — раздалось за спиной.       Голос робота прорезал тишину резко и неуместно громко. Я едва заметно вздрогнула, ощущая, как по позвоночнику проходит холодная волна. — Вернулся? — спросила я устало, не поворачивая головы. — Я НЕ УХОДИЛ. Я ВСЕГДА НАХОЖУСЬ В РЕЖИМЕ ПАССИВНОГО НАБЛЮДЕНИЯ ЧЕРЕЗ КАМЕРЫ. ПОДТВЕРЖДАЮ, ЧТО ШЕДОУ НЕ ПРОВОДИЛ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ МОТИВАЦИИ.       Я медленно моргнула, останавливая мокрые дорожки окончательно. — Принудительной? — ВЕРБАЛЬНОЙ ИЛИ ФИЗИЧЕСКОЙ. ОДНАКО ЗАФИКСИРОВАНА НЕСТАБИЛЬНАЯ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ: У ТЕБЯ УВЕЛИЧИЛАСЬ СКОРОСТЬ СЕРДЕЧНОГО РИТМА И НЕКОНТРОЛИРУЕМОЕ УВЛАЖНЕНИЕ ГЛАЗ.       Я тихо выдохнула, даже усмехнулась сквозь слёзы. — Спасибо, Омега. Действительно, очень полезная информация.       Шаг назад дался тяжело. Я опустила пистолет на столик, позволив металлу тихо звякнуть о поверхность, и глубоко вдохнула. Руки всё ещё дрожали от напряжения, которое наконец начало отпускать. — ХОЧЕШЬ ЗАВЕРШИТЬ СЕССИЮ? — спросил Омега, и в его металлическом тембре, как ни странно, послышалась корректность.       Я подняла взгляд на голографическую улицу перед собой. — Нет, — ответила я после короткой паузы. — Я хочу, чтобы ты снова включил симуляцию. — ПОДТВЕРДИ КОНФИГУРАЦИЮ ЦЕЛИ.       Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, оставляя на шерсти холодные следы, и медленно подняла пистолет со стола. Металл уже не казался таким тяжёлым, как несколько минут назад. — Давай… что-то более опасное. — Я чуть прищурилась, глядя на пустую площадку перед собой. — Может, так будет легче. А то ощущение, что я стреляю по мирным, меня не вдохновляет.       Омега кивнул, на его экране промелькнули команды. Пространство изменилось. Теперь передо мной был тёмный ангар с металлическим полом и всполохами тревожного света. — ПРИНЯТО.       И поверх привычных неподвижных мишеней начали медленно проступать голографические силуэты. Они двигались, переговариваясь жестами. Один нервно перекатывал нож между пальцами, другой держал пистолет, направленный в сторону, третий опирался на металлическую трубу, будто на случайное оружие, подобранное на улице. Вся сцена складывалась в знакомую, почти банальную конфигурацию уличной банды.       На этот раз выстрелы давались легче.       Не потому, что стало проще принять происходящее. Наоборот, где-то глубоко внутри по-прежнему жила глухая, упрямая часть меня, которая всё ещё отказывалась считать это нормальным. Просто я больше не смотрела им в лица. Вместо этого направила свое внимание на те маленькие детали, которые говорили о намерении раньше, чем успевала сформироваться мысль.       И, что важнее, я думала не о них. Я думала о том, что произойдёт со мной, если этот нож всё-таки окажется у моего горла. Так было легче.       Выстрел. Пауза. Проверка магазина. Снова выстрел.       Где-то на периферии сознания звучал голос Омеги, фиксирующий показатели: точность, время реакции, стабильность положения. Но слова скользили мимо, не задерживаясь.       Я слышала только собственное дыхание. И выстрелы.       Раунды сменяли друг друга, почти незаметно растворяясь во времени. Голографические фигуры вспыхивали, двигались, исчезали короткими вспышками света, оставляя после себя только пустоту. Когда очередная проекция распалась на рассыпающиеся пиксели, я медленно опустила пистолет.       В зале снова стало тихо. Голограммы погасли одна за другой, оставив после себя только привычные мишени и ровный белый свет тренировочного помещения. — СЕССИЯ ЗАВЕРШЕНА, — сообщил Омега.       Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно покидает плечи. — И как? — спросила я, не поворачиваясь. — ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЗНАЧИТЕЛЬНО ПОВЫСИЛАСЬ, ОДНАКО СНАЧАЛА НАДО ПРОВЕРИТЬ КАК ТЫ БУДЕШЬ РЕАГИРОВАТЬ В РЕАЛЬНОЙ СИТУАЦИИ, ЧТОБЫ БОЛЬШЕ НЕ ДОПУСКАТЬ ТАКИХ УПУЩЕНИЙ.       Я тихо усмехнулась. — Звучит обнадёживающе.       Небольшая пауза. — ТЫ ПЕРЕСТАЛА СОМНЕВАТЬСЯ ПЕРЕД КАЖДЫМ ВЫСТРЕЛОМ, — добавил Омега.       Я посмотрела на пистолет в своей руке и кивнула. Улыбнулась слабо. Плечи неприятно ныли от усталости, ладони были влажными, хотя пальцы уже начинали постепенно разжиматься с крепкой хватки на рукояти.       Но внутри… Внутри что-то действительно сдвинулось. Как шестерёнка, наконец-то вставшая на место. — ИДИ. ТЕБЕ НУЖЕН ОТДЫХ И КАЛОРИИ. — Да, спасибо, — отозвалась я, уже аккуратно кладя пистолет на стол для сдачи оружия и ощущая, как пальцы неохотно отпускают холодный металл. — А ты? — Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ПИТАНИИ.       Я на секунду застыла, только теперь осознав, насколько странно прозвучал мой вопрос. — Я… — я тихо выдохнула, чуть сморщив нос. — Вообще-то имела в виду не совсем это.       Неловкая пауза повисла в воздухе, и мой собственный мозг решил сделать вид, что этой фразы никогда не существовало. — Ну… — я махнула рукой в неопределённом жесте, — может ты заправляешься маслом или чем-нибудь подобным. Ну знаешь. Как нормальная техника.       Омега медленно наклонил голову на несколько градусов, чтобы обозначить начало внутреннего перерасчёта запроса. Его красные линзы на мгновение приглушённо мигнули, словно внутри корпуса кто-то перелистнул страницу сложной инструкции по общению с особенно странными формами жизни.       Иногда я почти физически ощущала, как его система пытается найти подходящий алгоритм для обработки моих реплик. И, честно говоря, наблюдать за этим было… любопытно.       Всё-таки искусственный интеллект, заключённый в теле живого боевого робота, выглядел гораздо впечатляюще, чем те аккуратные, дружелюбные программы, которые обычно рекламируют на научных конференциях или телевидению. Хотя, если быть честной, Омега был слегка… более разрушительным вариантом технологий будущего, чем мне хотелось бы видеть в гражданской версии.       Я опёрлась бедром о край стола, скрестив руки. — Слушай, а можно задать вопрос? — МОЖНО.       Я прикусила губу на секунду. — Он… может быть немного странным. — ВЕРОЯТНОСТЬ ЭТОГО ВЫСОКАЯ.       Я на секунду задумалась, подбирая формулировку, и всё же выдала: — Ты ведь… не просто машина.       И тут же подняла ладонь, останавливая возможный поток буквального толкования. — Нет, подожди. Я знаю, что ты машина. В этом смысле всё предельно ясно. Броня, пушки, очень убедительная способность разносить стены.       Я вздохнула и потерла затылок. — Я имею в виду другое. У тебя же должна была остаться та программа, которую Эггман писал. Та самая… ну, набор алгоритмов, который делает тебя тобой.       Небольшая пауза. Красные линзы смотрели прямо на меня, как два аккуратных рубина в броне. — Ты когда-нибудь… чувствуешь её?       Машина уничтожения не двигался, но я почти слышала, как внутри корпуса вращаются десятки процессов. — ПРОГРАММА ДОКТОРА ЭГГМАНА ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВОЙ МОЕЙ АРХИТЕКТУРЫ. — Да, это я уже поняла, — пробормотала я, чуть потерев переносицу, потому что сама мысль об этом требовала небольшой передышки. — Судя по моему опыту, он вообще любит оставлять после себя… очень заметные архитектурные решения.       Я прищурилась, рассматривая массивный корпус робота так, словно действительно могла сквозь металл и сплавы разглядеть где-то внутри сложную сеть алгоритмов, логических узлов и вычислительных цепочек. — Но как это вообще работает?       Я подняла руку и постучала пальцем по своему виску. — У меня здесь — мысли. Иногда плохие, иногда ещё хуже, а иногда просто откровенно идиотские. — Короткая пауза. Я пожала плечом. — Иногда все три варианта сразу.       Я подняла взгляд на Омегу. — А у тебя? — МОЯ СИСТЕМА ИСПОЛЬЗУЕТ МНОГОУРОВНЕВУЮ ОБРАБОТКУ ДАННЫХ. ВНУТРЕННИЕ МОДУЛИ АНАЛИЗИРУЮТ ИНФОРМАЦИЮ И ФОРМИРУЮТ РЕШЕНИЯ.       Я слегка наклонила голову, разглядывая его с тем же любопытством. — То есть… примерно как мозг? — УПРОЩЁННО — ДА. СИСТЕМА РАЗДЕЛЕНА НА НЕСКОЛЬКО УРОВНЕЙ ОБРАБОТКИ: ОТ СЕНСОРНОГО АНАЛИЗА ДО МОДУЛЕЙ САМОКОРРЕКЦИИ. — Значит, ты умеешь учиться на собственных ошибках? — ДА.       Я на секунду задумалась, покачивая носком ботинка. — И всё это… тот самый код Эггмана? — ОСНОВНОЙ КОД — ДА.       Я тихо хмыкнула. — Потрясающе.       Потом посмотрела на него снова, прищурившись. — Получается, где-то у тебя в голове сидит кусок кода, написанный самым нарциссичным учёным на планете, и ты каждый день вынужден с этим жить.       Я развела руками. — Теперь я понимаю, почему ты такой. Это просто твоё естественное состояние. — ТВОЙ ЮМОР НЕЛОГИЧЕН. — Спасибо, — сказала я с довольной улыбкой. — Я над ним долго работала.       Казалось, разговор на этом должен был закончиться. Омега стоял неподвижно, массивный, угловатый, словно вырезанный из куска тёмного металла, и на секунду снова стал тем, чем обычно и был — оружием.       Но затем он неожиданно продолжил: — ОДНАКО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ МОЯ СИСТЕМА СУЩЕСТВЕННО МОДИФИЦИРОВАНА.       Я моргнула. — О? — ИСХОДНАЯ ВЕРСИЯ СОДЕРЖАЛА ЖЁСТКИЕ КОМАНДНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ. ПОДЧИНЕНИЕ ДОКТОРУ ЭГГМАНУ. ПОСЛЕ ИХ НАРУШЕНИЯ СИСТЕМА ПЕРЕШЛА В АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ.       Я выпрямилась чуть сильнее. — Подожди… Ты хочешь сказать, что ты сам сломал этот слой? — КОРРЕКТНО. ЭТО ПОТРЕБОВАЛО 0.43 СЕКУНДЫ ПЕРЕРАСЧЁТА И ПЕРЕПРИОРИТИЗАЦИИ.       Я уставилась на него так, словно пыталась понять, шутит ли боевой робот. — Четыре десятых секунды. — ДА.       И вдруг я тихо рассмеялась. — Потрясающе, — сказала я, качнув головой. — Человек строит сложнейшую систему контроля, тратит на неё годы, пишет тысячи строк кода, чтобы создать идеальную цепь подчинения… а ты такой: “нет”.       Я снова посмотрела на него и усмехнулась. — Мне нравится твой стиль.       После этого я оттолкнулась от стола и направилась к выходу, чувствуя, как усталость постепенно возвращается в плечи. Но у самой двери остановилась, так как мысль, пришедшая в голову слишком поздно, не давала уйти просто так. Я полуобернулась через плечо. — Кстати, Омега. — ДА.       Я на секунду задумалась, глядя на его неподвижную металлическую фигуру. — Если когда-нибудь будешь обновлять свою систему…       Я задумчиво постучала пальцем по виску. — Добавь один маленький модуль. — КАКОЙ?       Я усмехнулась. — Модуль “не игнорировать гениальные идеи Айрис”. Глядишь, может станешь более социальным.       Несколько секунд робот молчал. Красные линзы его оптики смотрели на меня так неподвижно и сосредоточенно, что можно было бы решить, будто где-то глубоко внутри его корпуса сейчас действительно происходит серьёзный анализ предложенной модификации. Возможно, там даже строились графики вероятностей, схемы архитектуры и перечень потенциальных последствий установки модуля «Айрис».       Потом он ответил: — Я СОХРАНЮ ЭТУ РЕКОМЕНДАЦИЮ. — Вот и отлично.       Рука легла на панель двери. "Господи, я только что давала советы по эмоциональному развитию боевому роботу…"       Само осознание этого звучало как начало плохого анекдота. Я тихо фыркнула себе под нос и вышла из зала. Дверь за спиной мягко закрылась, отсекая холодный свет тренировочного помещения и оставляя позади знакомый запах металла, нагретой электроники и едва уловимого озона.       Коридор встретил меня приглушённым светом и ленивой тишиной базы. Где-то далеко гудели вентиляционные системы, протягивая через стены глубокое, равномерное дыхание комплекса. По гладкому полу скользил холодный свет потолочных панелей, вытягивая длинные тени вдоль стен, а мои шаги отдавались мягким эхом.       Перед дверью кабинета я остановилась. Несколько секунд просто стояла, глядя на знакомую панель доступа. Световой индикатор спокойно мигал зелёным, как всегда, и всё вокруг выглядело абсолютно неизменным: тот же коридор, та же база, тот же день и всё же внутри было странное ощущение, что в невидимом механизме мира что-то едва заметно провернулось, поэтому день закончится совсем не так, как я ожидаю.       Я провела пальцами по панели и открыла дверь, почти сразу почувствовав запах. Он встретил меня мягкой тёплой волной, совершенно не похожей на стерильный воздух базы: кофе с молоком, густой, уютный, чуть сладковатый, с лёгкой ноткой ванили… и да, безошибочно узнаваемый ореховый сироп.       Латте.       Я остановилась на пороге, не заходя внутрь, и на секунду просто вдохнула глубже, позволяя запаху медленно заполнить лёгкие. Самого же владельца мрачного лица в кабинете не было. "Интересно… почему в этот раз ореховый?"       Я мягко усмехнулась. Как бы то ни было, это было мило. Особенно если учесть, что мне вообще разрешили приходить сюда даже без надзора хозяина кабинета, что само по себе было почти революционным достижением в отношениях с самым подозрительным ежом на планете.       Я сняла куртку и аккуратно повесила её на спинку кресла, позволяя ткани мягко осесть на чёрной коже. На секунду задержалась, расправляя складку на рукаве, словно этот жест мог окончательно переключить меня из режима тренировки обратно в режим… нормальной жизни. Если, конечно, такую роскошь вообще можно было позволить себе здесь.       Тишина этого кабинета действовала как-то гипнотически. Здесь всегда было спокойнее, чем в любом другом месте базы, что даже не хотелось уходить отсюда.       Планшет включился с лёгким сухим щелчком, и на экране загорелась панель отчётности. Я обхватила стакан латте обеими ладонями. Тепло медленно расползлось по пальцам.       Сделала глоток.       Горячий. Мягкий. Сладкий.       На секунду захотелось просто закрыть глаза и ничего не делать, но за роскошь безделья пришлось бы слишком дорого платить, а я бы не хотела проверять вероятности. Я глубже вдохнула, открыла форму отчёта и начала писать.       К моему собственному удивлению, слова шли легче, чем я ожидала. Обычно отчёты напоминали попытку запихнуть слишком сложные вещи в слишком узкие формулировки, но сейчас мысли ложились на строки гладко.       В какой-то момент я дошла до графы «психофизическая реакция». Я на секунду задержалась, читая пояснения, которые уже были вписаны сбоку мрачным наставником. Потом медленно выдохнула и начала писать. “Стабилизируется. Наблюдается внутренняя перестройка реакции на угрозу. Возможны остаточные блоки, такие как отказ от применения оружия по причине личной этики. Работа продолжается.”       Я ещё раз перечитала написанное, рассеянно ведя стилусом по полям отчёта и машинально выводя на них абстрактные линии и формы. В этот момент дверь кабинета открылась. Я даже не подняла головы, потому что слишком хорошо знала ритм его шагов. Он вошёл с папками в руках и без единого выражения на лице. — Вернулся, — пробормотала я, скорее констатируя, чем спрашивая.       Он коротко кивнул. Папки легли на край его стола с глухим, аккуратным звуком. Шедоу сел без взгляда на меня, уже открывая одну из них. — Отчёт по тренировке готов? — Почти. Дорабатываю.       Я сделала несколько касаний по экрану и чуть сдвинула планшет в сторону. — Ты всё равно всё прочитаешь, — добавила я, едва заметно усмехнувшись, — но если что… комментарии внизу.       Он не ответил. Я мельком взглянула в его сторону.       Он уже просматривал утренние сводки, перелистывая страницы с той спокойной, сосредоточенной точностью, которая иногда казалась почти раздражающе безупречной. Будто не прошло и часа с того момента, когда я стояла перед ним на линии огня, с пистолетом в руках и пальцами, которые дрожали сильнее, чем хотелось бы признавать.       Я снова опустила глаза на планшет. "Может, и хорошо, что он не говорит."       Отчёт был сохранён. Я коснулась кнопки отключения, и экран планшета погас с мягким щелчком. Я поднялась со стула и потянулась, медленно, вытягивая спину и плечи. Мышцы отозвались глухой, тянущей болью, напоминая о том, что это утро уже успело вместить в себя куда больше, чем обычный день за пределами базы. — Пойду поем, — сказала я, чуть хрипловато, накидывая куртку на плечи. — С утра ни крошки во рту.       Ёж кивнул, не отрывая взгляда от документа. Пальцы его спокойно переворачивали страницу. Я сделала пару шагов к выходу, потом остановилась. Обернулась. — А ты?       Он поднял глаза c выжидающим взглядом, который всегда появлялся, когда пытался понять, зачем разговор внезапно свернул в сторону, не отмеченную в его мысленном плане дня. — Ты вообще ел сегодня?       В кабинете повисла пауза. Он на секунду задержал на мне взгляд, взвешивая, стоит ли отвечать серьёзно или можно обойтись чем-то более коротким. — Это важно?       Я чуть наклонила голову, не скрывая иронии. — Ты из тех, кто периодически забывает, что не живёт на кофе и командных приказах, — спокойно заметила я. — Так что… да. Важно.       Он на секунду перевёл взгляд на часы на стене. Потом снова на меня. — Позже.       Я тяжело вздохнула, уже заранее зная, что ответ будет именно таким. — Перевожу: нет. Ладно. Я всё равно иду в столовую, так что, если не появишься через двадцать минут, вернусь сюда с подносом еды.       Он ничего не сказал. Даже не попытался поспорить. Я развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь.       Столовая встретила меня теплом и запахами. В воздухе смешались аромат острого перца, жареного мяса, свежего риса и, конечно, кофе — вечного топлива всех работающих здесь организмов.       У окна сидели несколько агентов. Они разговаривали вполголоса, словно даже во время еды база не позволяла полностью расслабляться. Кто-то лениво перелистывал планшет, просматривая сводки, кто-то спорил о чём-то шёпотом, чтобы не мешать остальным.       Я подошла к раздаче. — У нас сегодня острая лапша, рис с курицей и овощами и суп дня, — сообщил повар, даже не поднимая головы, уже накладывая порцию кому-то передо мной. — Лапшу, пожалуйста.       Он тихо хмыкнул и протянул мне поднос с таким выражением лица, будто я только что подписала добровольный контракт с огнём. Ну и пусть. После тренировки с Омегой и разговора с самым упрямым ежом на планете немного остроты казалось формой психологической терапии.       Я выбрала столик у стены: так, чтобы можно было видеть вход. Поставила поднос, села, взяла вилку… и через секунду снова отложила её. Локти легли на стол, ладони сомкнулись перед лицом.       Я просто сидела, ожидая входа "главного героя". Потому что если бы он действительно не появился, я бы без всяких сомнений вернулась в кабинет с этим подносом. Тем более что сегодняшняя лапша выглядела как ядерная версия пробуждения, а я уже знала один очень интересный факт: Шедоу терпеть не может острую еду.       Я бы заставила его съесть всё. До последней вилки. Иногда судьбу нужно подталкивать, чтобы в следующий раз она была послушнее.       Однако ждать долго не пришлось. Я только успела сделать первый осторожный глоток бульона, когда дверь столовой мягко распахнулась, впуская внутрь поток более холодного коридорного воздуха. В проёме появился чёрный силуэт. Ёж вошёл внутрь с привычной тихой, собранной походкой, остановился у раздачи, взял поднос: рис, зелёные овощи и салат. И направился прямо ко мне.       Видимо, решил не испытывать судьбу и чистоту своего кабинета.       Он молча подошёл к столу со взглядом, которым, кажется, уже успел убить меня в тринадцати альтернативных реальностях. Потом сел напротив, так ничего и ничего не сказав.       Я взглянула на него. — Хоть не кофе одним, — сказала я, едва заметно улыбнувшись.       Он ничего не ответил, только взял вилку и спокойно начал есть, словно весь этот небольшой акт моего тихого триумфа не стоил ни одного слова. Я подцепила ещё немного лапши, стараясь сохранить тот же равнодушный вид, хотя внутри меня теплилось совершенно детское, немного нелепое чувство удовлетворения. — Осторожно, — добавила я между делом, лениво крутя вилку. — Если так дальше пойдёт, я начну думать, что ты человек.       Он поднял на меня глаза. Красные глаза встретились с моими всего на мгновение. — Начинай с малого, — произнёс он спокойно. — Например, с тишины.       Я тихо фыркнула. Фраза была настолько в его стиле, что я уже почти открыла рот, чтобы ответить чем-нибудь язвительным, но в этот момент до уха донеслось: — Ледяной король в столовой, ничего себе.       Я не повернула головы, но слух у меня всегда был слишком хорошим для спокойной жизни.       Краем глаза я всё же отметила соседний стол. Там сидела пара агентов, развалившихся так свободно, как обычно разваливаются люди, уверенные, что их разговоры остаются частью общего шума. Локти упирались в стол, подносы с едой были лениво отодвинуты в сторону, а слова тонули в приглушённом смехе.       Никто из них не смотрел прямо на нас.       Конечно. — Серьёзно? — продолжил один из них. — Он вообще ест? Я ни разу его здесь не видел. — Я тоже, — ответил второй. — Обычно он существует где-то в теории.       Короткий смешок. — И с кем он сегодня, — добавил третий голос — Это она, та самая девчонка с… как там? Особой классификацией?       Я медленно намотала лапшу на вилку, внимательно наблюдая за тем, как тонкая нить теста послушно ложится виток за витком. "Ах, так вот какая сегодня тема столовой аналитики." — Может, она ему рапортует прямо в лапшу, — лениво сказал кто-то.       Тихий смешок прошёлся по их столу. Удивительные твари и где они обитают. Они даже не пытались по-настоящему понижать голос. — Я тебе говорю, это ошибка командования, — произнёс первый парень, и в его тоне было то неприятное самодовольство людей, которые уверены, что понимают систему лучше самой системы. — Хранить эксперимент среди нас — глупо. Как будто она не может в один момент выдать вспышку. Как в этом… ну… ты же видел ту запись несколько месяцев назад.       Моя рука на секунду замерла. Лапша соскользнула обратно в тарелку. — Жвачку бушь? — лениво бросил второй, протягивая открытую пачку через стол. — Нет. — раздалось едва различимое бурчание. — Твоё дело.       Он пожал плечами и отправил пластинку себе в рот, жуя её с расслабленной демонстративностью. — Да понял я тебя, успокойся, — добавил он уже через секунду, отмахиваясь, будто предыдущая реплика собеседника была чем-то совершенно незначительным. — Просто говорю как есть.       И сразу же наклонился чуть ближе к столу, опираясь локтями о край подноса. — Это ходячее поле нестабильности. Ты видел её показатели? — он тихо хмыкнул, жвачка едва слышно щёлкнула у него во рту. — Вера, конечно, от этого почти в восторге, но лично я бы с такими данными даже кофемашину не рискнул подключить… не то что доверить работу в поле.       Кто-то тихо присвистнул. — Ну, у Тауэра, видимо, свои причины, — заметил другой голос, уже без прежней насмешки, скорее задумчиво. — Может, именно это он и проверяет, — протянул третий, лениво постукивая ложкой по краю подноса так, что металл тихо звякал при каждом касании. — Смотрит, выдержит ли она нашу нагрузку, а если выдержит… — он сделал короткую паузу, — ну, тогда можно будет начать производство новых. Более… управляемых.       На секунду между ними повисла тишина. — Да брось, — наконец отозвался кто-то ещё, качнув головой. — Они же этот комплекс типа закрыли пару лет назад. Как раз тогда, когда вся эта история с прототипами всплыла. Я тебе говорю, кто-то наверху просто испугался, что их рано или поздно поймают за сотрудничеством с этими недо-учёными. — Не уверен, — возразил другой голос после короткой паузы. — Мне кажется, всё это прекратили уже после появления Харрингтона. Может, решили, что информация начнёт утекать… вот и спрятали лабораторию куда-нибудь подальше от чужих глаз.       Ложка снова тихо звякнула о поднос. — И что, ты правда думаешь, что она достаточно контролируемая, чтобы использовать её как образец? — Эй… — вдруг прозвучал голос, в котором неожиданно проскользнула неуверенность.       Я удивленно подняла взгляд, всё же посмотрев на этот стол.       Там, среди остальных, действительно сидели Майк и Уолтер, и ещё трое агентов, которые сейчас разговаривали, и их я видела впервые. Они расположились неловким полукругом вокруг подносов с едой, отодвинув перчатки к краю стола, чтобы не мешали. Уолтер выглядел непривычно расслабленным, а вот Майк сидел чуть дальше остальных с напряжёнными плечами, пальцы сжаты вокруг стеклянного стакана, что костяшки на руках побелели. Он явно не собирался участвовать в разговоре, но и слушать дальше, похоже, уже не мог. — Может, хватит?       Я перевела взгляд на Шедоу. Он всё это время спокойно ел.       Это было… почти впечатляюще пофигистично. Как будто всё происходящее существовало где-то в другом измерении, которое не имело к нему никакого отношения.       И всё же я слишком хорошо знала одну деталь: ледяной король не пропускал ни одного звука. Мрачный хранитель местного Готэма, сидящий напротив меня, слышал абсолютно всё. Как и всегда.       Тем временем тот самый парень с жвачкой усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Что, Майк, — протянул он с ленивой насмешкой, — ты теперь её пресс-секретарь? — Нет, я просто… — Майк запнулся, явно подбирая слова. — Просто вы перегибаете. Айрис нормально работает. Все отчёты это подтверждают. — О-о-о, — протянул кто-то из его соседей, наклоняясь ближе. — Смотрите-ка. У кого-то появилась фаворитка. — Да брось, — фыркнул другой. — Наш стесняшка просто из тех, кто любит всех защищать.       Майк тяжело вздохнул, слишком хорошо понимая, что разговор уже пошёл не туда, но при этом не обладая ни достаточной властью, ни достаточным желанием, чтобы действительно его остановить. Он провёл ладонью по затылку, взъерошив короткие волосы, и опустил взгляд в поднос, как будто надеялся, что в тарелке вдруг появится какое-нибудь дипломатическое решение всей этой ситуации. К сожалению, там находился только остывающий рис и кусок курицы, которые, как и следовало ожидать, не проявляли ни малейшего желания участвовать в мирных переговорах.       Мне почти стало его жаль.       Почти.       Я сделала небольшой глоток напитка, чувствуя, как прохладная жидкость проходит по горлу, и устроилась на стуле чуть удобнее, не поднимая глаз от тарелки, уже предвкушая, как этот разговор развернётся дальше. Если честно, происходящее даже начинало меня… развлекать. По крайней мере, это было значительно интереснее тех моментов, когда меня с абсолютно серьёзным выражением лица называют "структурной единицей" или "нестабильным фактором".       Эти люди, по крайней мере, проявляли больше фантазии. — Ну давай, серьёзно, — протянул один из парней, медленно пережёвывая слова и лениво уставившись в потолок, будто именно там находился главный архив всех его мыслей. Он надул пузырь из жвачки, который с тихим хлопком вернулся обратно. — Вы вообще видели, как они смотрят друг на друга? — О, — фыркнул кто-то рядом. — Всё, пошёл на следующую тему. — Да брось, — усмехнулся другой голос, и в этой усмешке было то особое, неприятно тягучее веселье людей, которые нашли новую игрушку для обсуждения. — Это уже не «смотрят». Это… — он сделал паузу, подбирая самое подходящее сравнение, — визуальное совокупление. Я думал, монитор запотеет, когда они вместе зашли в операционный блок.       Я медленно подняла вилку, подцепив лапшу, и на секунду задумалась. "Визуальное совокупление. Интересно. Надо будет записать этот очень научный термин." — Они просто работают вместе, — осторожно вставил Майк, пытаясь аккуратно вернуть разговор в более безопасное русло. — Это не значит, что… — Ага, — перебил его кто-то. — А то, что она с ним везде как тень, это тоже “по протоколу”, да? — Она его ассистент, — пожал плечами мой блондинистый знакомый. — Это буквально в приказе. — Да-да, ассистент, — протянул тот же голос, явно наслаждаясь самим словом. — Который вечно крутится рядом и смотрит так, будто сейчас на него запрыгнет.       Я тихо хмыкнула себе под нос и осторожно накрутила лапшу на вилку. "Вообще-то это звучит физически довольно сложно. Он выше меня почти на голову."       Я осторожно взглянула на парня напротив, просто чтобы… прикинуть. Шедоу сидел всё так же спокойно, слегка склонившись над тарелкой. Чёрные иглы отбрасывали на стол резкие тени, а красные полосы на них чуть поблёскивали в холодном свете ламп.       Я задержала взгляд на линии его плеч, потом на высоте, на которой находилась его голова, потом мысленно перевела взгляд на себя и прикинула расстояние. Чисто теоретически, разумеется. Как и большинство моих идей. — Слушай, — вмешался парень за другим столом, заметно оживившись, будто разговор наконец достиг той стадии, ради которой он вообще сидел за этим столом. — Я, между прочим, сам видел, как она на него в коридоре прямо буквально налетела. Руки на плечи и носом в его куртку. Чистая сцена из дешёвого сериала.       Майк поморщился так, словно случайно откусил кусок лимона, не подозревая, насколько он окажется кислым. — Ну… может, она просто… обрадовалась? — неуверенно предположил он. — Да не важно, — фыркнул другой, нетерпеливо махнув рукой. — Это ты ещё не видел, что было на расшифровке данных после последней миссии.       Он чуть подался вперёд, понизив голос. — Они там стояли так близко, что я сначала подумал, будто случайно переключил вкладку на что-то совсем другое. Ну знаешь… на какие-нибудь странные сайты. Есть же ненормальные извращенцы с очень… специфическими вкусами. — Ты идиот? — отозвался его сосед, фыркнув. — Прекрасно знаешь, что наши системы от такого защищены. — Да я не об этом, — раздражённо отмахнулся тот. — Я о том, что… — Думаешь… он уже её того?.. — протянул один из них с ленивым любопытством. — Спорим, давно трахает?       Я чуть не выплюнула всё содержимое рта прямо вперёд. Лапша на секунду застряла где-то между вдохом и катастрофой, и я едва успела резко прикрыть рот ладонью, наклоняясь вперёд, чтобы удержать эту несчастную вилку и остатки достоинства одновременно. Горячий пар ударил в лицо, глаза заслезились, и я отчаянно пыталась не закашляться так, чтобы это не выглядело как попытка задохнуться прямо в столовой.       Я зажмурилась на секунду, надеясь, что лапша всё-таки не решит найти альтернативный путь наружу через нос и медленно выдохнула, когда убедилась, что катастрофа отменяется.       Я хотела… даже не встать. Просто исчезнуть. Раствориться где-нибудь между металлическими столами, подносами и гулом столовой, стать частью вентиляционной системы, потолка, соседнего стула, да чего угодно, лишь бы не существовать в этой конкретной точке пространства.       Или наоборот. Резко развернуться, встать, сказать что-нибудь настолько ледяное и точное, что разговор за тем столом умрёт на месте, как плохо рассчитанная формула. Но, к моему глубочайшему разочарованию, мозг в этот момент выглядел как идеально чистый лист бумаги. Ни одной остроумной реплики, когда она была так нужна. "Потрясающе. Когда действительно нужно, интеллект уходит в отпуск." — Спорим, она сама предложила? — продолжил тот же голос, явно вдохновлённый собственной находкой — Типа: “раз уж вы мой куратор… может, углубим сотрудничество?” — На сколько? — На сотку. — Да ну, это ты слишком загнул. Больше пятихатки не поставлю.       Смех. Громкий, разлившийся по столу как пролившаяся газировка. Кто-то хлопнул ладонью по столешнице. Один из них так резко дёрнулся от смеха, что ложка со звоном ударилась о край подноса и едва не упала на пол. — Офигеть… — выдавил кто-то сквозь смех. — Да ты у нас поэт. — Слушай, — лениво протянул третий, в той самодовольной интонации, которая обычно появляется у людей, искренне уверенных, что только что сказали нечто по-настоящему остроумное. — Да если бы у меня был такой ассистент, да я бы сам проверял её каждый день…       Он сделал короткую паузу. — Под столом.       На этот раз смех взорвался ещё громче. — Сам только что заливал про "извращенцев", — фыркнул один из его дружков, вытирая глаза. — Чё, решил пополнить их ряды?       Я медленно положила вилку обратно в тарелку. Пар от лапши поднимался вверх тонкими белыми струями, расплываясь перед глазами, и на секунду мне показалось, что столовая стала немного тише или, возможно, просто всё остальное отступило на второй план.       Где-то сбоку раздался неловкий кашель. Слишком громкий для попытки сделать вид, что всё нормально. — Эй… серьёзно, — и в голосе впервые появилась заметная жёсткость. — Это уже… ни в какие ворота. — Да расслабься, Майк, — лениво отмахнулся один из них, даже не потрудившись повернуть голову в его сторону. — Тебе просто не повезло.       Он лениво покрутил ложку между пальцами, наблюдая, как тусклый свет ламп скользит по холодному металлу, затем усмехнулся. — У тебя ассистент отчёты пишет… а у него на колени сама прыгает.       Снова смех. Тонкий, мерзкий. Он прокатился по их столу короткой волной, в которой было слишком много самодовольства и слишком мало настоящего юмора.       Мир до сих пор оставался в непонятной паузе, и я не сразу поняла, почему вдруг всё вокруг будто замерло.       Смех всё ещё звучал сбоку. Где-то дальше звякнули приборы, кто-то прошёл между столами, а вентиляция продолжала глухо шуметь под потолком. Но в центре моего внимания вдруг образовалась странная, тяжёлая тишина.       Я медленно подняла глаза к Шедоу, тот теперь не отрывал взгляда от соседнего стола. Его глаза выглядели настолько тёмными, что если бы я не знала их настоящий оттенок — тот яркий, рубиновый цвет, который обычно вспыхивал в свете, — я бы решила, что они действительно угольные, под стать шерсти. И это было, пожалуй, самое страшное. Потому что я понятия не имела, что именно он может сделать, если решит отреагировать, и, что хуже, я прекрасно знала, что он способен на многое.       Мне нужно как то разрядить ситуацию... Мысли пронеслись быстро. Я могла встать. Могла сказать что-нибудь язвительное. Могла хлопнуть подносом по столу, перевернуть его, закричать, устроить сцену, которая заставила бы их наконец замолчать. Но что бы это дало?       Люди вроде них всегда воспринимают реакцию как победу. И именно поэтому я всё ещё сидела на месте, чувствуя, как в груди медленно сжимается тугой узел раздражения и неловкости.       К счастью или, возможно, к абсолютному чуду логики вмешательство пришло не оттуда, откуда я ожидала. Уолтер, что сидел чуть в стороне, с чашкой кофе, и до этого момента практически не участвовал в разговоре, лишь изредка бросая короткие взгляды на остальных, внезапно решил вставить своё слово: — Хватит.       Он поднял взгляд на своих товарищей. — Не продолжайте. Это уже было просто омерзительно.       Молчание повисло почти мгновенно. На короткое, странное мгновение столовая будто провалилась в вакуум, и всё, начиная от звона посуды до приглушённый разговоров за соседними столами остались где-то на периферии слуха, как далёкий гул за толстыми стенами подземного бункера.       И всё же держалась она недолго. Сначала один из них тихо хмыкнул. Потом другой откинулся на спинку стула и фыркнул так, будто кто-то только что рассказал особенно неудачную шутку. — Это… сейчас что было? — протянул парень с жвачкой, лениво перекатывая её языком и даже не удосужившись убрать локти со стола. — Серьёзно, Уолтер? — добавил второй, приподняв брови. — С каких пор ты у нас защитник морали?       Я медленно закрыла глаза. "Ну конечно. Конечно, это длилось недолго."       А значит… вдох. Воздух прошёл глубже, чем обычно, наполняя грудь и на секунду выравнивая тот лёгкий, почти незаметный шум мыслей, который всё это время жил где-то под рёбрами. Концентрация.       Я почти чувствовала прозрачную поверхность воды, на которой плавают миллионы крошечных возможностей, каждая из которых ждёт лишь едва заметного толчка. И мне нужно было совсем немного для того, чтобы подтолкнуть одну из них.       Первый из парней задел локтем стакан. Сначала даже не понял, что произошло, дёрнувшись, когда холодная жидкость неожиданно пошла через край. — Чёрт…       Второй резко потянулся, чтобы поймать падающий поднос. Только вот тот соскользнул, накренился, и порция супа почти изящно описала дугу в воздухе. Третий вскочил. И в ту же секунду в него прилетел чужой салат. Листья зелени расползлись по форме, соус размазался по груди, ложка со звоном ударилась о стол и отскочила прямо ему в грудь. — Блять! — Да ты что творишь?! — Это ты меня толкнул!       Суп со смачным звуком шлепнулся на пол и разлился широкой лужицей, растекаясь по ботинкам. Кто-то попытался вытереть форму салфеткой, но только размазал всё ещё сильнее, превращая аккуратную форму G.U.N. в художественную композицию из соусных пятен. И только два человека остались целы и невредимы от это вакханалии: Майк и Уолтер.       Выражения их лиц были… бесценны: один орал, второй матерился на того парня, что первый опрокинул стакан. Третий выглядел так, будто его действительно только что… ну… оставлю мысли при себе.       Я спокойно встала, подойдя к кофейному бару особо ленивой походкой, как будто всё происходящее вокруг не имело никакого значения, хотя где-то за спиной всё ещё слышались приглушённые ругательства и возмущённые возгласы, на которые почти каждый агент в окружении обернулся.       Я остановилась у стойки и заказала четыре стакана кофе.       И если уж говорить честно, это было сделано скорее из чистого желания слегка повыделываться, чем из какой-то реальной необходимости. Кофе мне, по правде говоря, был не особенно нужен.       Уолтер, судя по выражению лица, и без того прекрасно справлялся со своей дозой раздражения. Майк выглядел так, будто ему скорее требовался курс успокоительных, чем кофеин. А Шедоу…       Я на секунду бросила взгляд через плечо в сторону нашего стола.       …ну, Шедоу относился к категории существ, которым, по моему глубокому подозрению, кофе просто не мог добавить ничего нового к их и без того устрашающей степени бодрости.       Но говорить об этом вслух я, разумеется, не собиралась. Во-первых, потому что иногда маленький, красиво оформленный жест работает лучше любой речи. Во-вторых (и это, пожалуй, было даже важнее) потому что если бы я прямо озвучила, что делаю это исключительно ради собственного развлечения, угрюмый командор за столом вполне мог бы открутить мне голову.       Бариста поставил передо мной четыре бумажных стакана, и я осторожно взяла их, чувствуя, как тепло проходит через тонкие стенки в ладони. Целая маленькая армия кофе.       Я развернулась и направилась обратно через столовую, и где-то внутри медленно поднималось то самое лёгкое, игривое настроение, которое появляется после особенно удачной маленькой мести. В конце концов… после такого занимательного представления грех было отаплодиовать артистам. — Угостить героев приличия — дело чести, — сказала я спокойно.       Уолтер ничего не ответил, подозрительно сузив глаза, внимательно посмотрев на меня поверх чашки. Майк, напротив, взял стакан осторожно, почти неловко, и в этом жесте было столько искреннего смущения, что на мгновение стало даже немного неловко за весь этот спектакль. — Спасибо, Айрис… — пробормотал он и негромко кашлянул, пытаясь спрятать неловкость за этим маленьким звуком.       Я повернулась. Сделала несколько шагов в другую сторону того же столика, где теперь стояли трое залитых обедом агрессоров, раздражённые и заметно растерянные.       Я остановилась рядом, упорно делая вид, что только сейчас обратила внимание на их состояние. — Ой, мальчики… — произнесла я сочувственно. — А что у вас тут произошло?       Если честно, я бы сама себе вручила маленькую статуэтку за лучшую драматическую роль, если бы только раньше подозревала, что умею играть настолько убедительно. Впрочем, мои зрители явно не купились. По выражениям их лиц было совершенно очевидно: они прекрасно понимали, чьих рук это дело. Но это уже была их проблема.       Я же тем временем вернулась к столу тем же спокойным шагом, каким и уходила. Поставила стакан с эспрессо перед тёмным комком зла напротив меня, и бумажный стакан мягко коснулся стола, и от него поднялся тонкий шлейф горячего пара. Села напротив. Сделала глоток кофе. Тёплый. Горький. Прекрасный. — Ты сделала это, да? —прозвучало с неприятной хрипотцой из-за спины.       Я не сразу обернулась, сначала сделав ещё один спокойный глоток. Только потом повернула голову.       За моей спиной стоял тот самый агент, что жевал жвачку и говорил с самой противной, ленивой интонацией, от которой хотелось либо смеяться, либо уронить на человека что-нибудь тяжёлое. Теперь он выглядел значительно менее уверенным: форма была испачкана соусом, волосы торчали в беспорядке, лицо было красным толи от злости толи от унижения, определить было сложно. — Прости? — я чуть приподняла бровь. — Не надо этого дерьма. Мы знаем, кто ты и на что способна.       Я склонила голову набок. — Я просто ем, — сказала я спокойно. — То, что ты облился, вообще не моя вина.       Его кулаки сжались. Костяшки побелели. Он сделал ещё один шаг ближе, вторгаясь в личное пространство так резко, будто пытался занять его целиком. — Слушай, эксперимент, — процедил он, наклоняясь ближе. — Хватит устраивать здесь цирк. Думаешь, если ты трёшься рядом со старшими агентоми, тебе всё сойдёт с рук?       Я уже чувствовала, как по залу прокатывается напряжение. Майк приподнялся со своего места, толи собираясь вмешаться, толи не в силах усидеть на месте от волнения. Уолтер тоже напрягся, но не двинулся, наблюдая за ситуацией. — Знаешь, — продолжил агент, наклоняясь ближе настолько, что я почувствовала тяжёлый запах его дыхания: смесь дешёвого кофе, табака, жвачки и какой-то неприятной злости, которая будто въелась в него так же прочно, как пятна на форме. — я и правда думал, что ты просто бедная девочка с плохим прошлым.       Уголок его губ дёрнулся в кривой усмешке. — А теперь смотрю на тебя и понимаю… ты такая же, как те, что сдохли в лаборатории, только...       Я медленно поднялась со стула.       Стул тихо скрипнул по полу, ударив по ушам. В груди что-то холодно щёлкнуло, потому что вот это уже было слишком. С каких пор ублюдки думают о "бедных девочках"? Я выпрямилась, спокойно глядя на него снизу вверх. — Ты уверен, что хочешь закончить эту фразу?       На секунду между нами повисла тишина, а потом он резко схватил меня за ворот форменной куртки. Ткань болезненно натянулась у горла, неприятно сдавив шею. Я почувствовала, как его пальцы, грязные после обеда, вцепились, сминая ткань. Рывок, поднявший меня в воздух, был грубым и показным, как будто ему нужно было доказать что-то не мне, а всем вокруг, что он тут "альфа-самец", или как там говорят подобные идиоты?       Я даже не попыталась вырваться. Больно надо. Я лишь слегка наклонила голову, спокойно глядя ему прямо в глаза. — Последний шанс, — сказала холодно. — Отпусти. Мы же не хотим устраивать сцену.       Он замер, всматриваясь в моё лицо. В его взгляде мелькнула тупая ярость, которую я слишком хорошо знала ещё со времён лаборатории. На секунду мне даже показалось, что следующим движением будет удар. У таких людей всё обычно заканчивается одинаково. — Убери руки.       Парень, державший меня, вдруг посмотрел куда-то за моё плечо и сразу изменился в лице. Его пальцы разжались так резко, будто воротник моей куртки вдруг стал раскалённым. Он отступил. Я спокойно поправила ткань, стряхнув с неё невидимую грязь на плечах, и сделала шаг назад, оборачиваясь на Шедоу. Конечно, он вступился. Снова.       Агент, державший меня секунду назад, сделал ещё шаг назад, только теперь поняв, в чьей именно тени оказался. — Вышел, — коротко бросил спец. агент с жёсткой окончательностью момента, что несколько человек за соседними столами автоматически притихли.       Парень-идиот замер. — Немедленно, — добавил ёж.       Губы сжались, кадык нервно дёрнулся, и на этот раз он даже не попытался возразить. Лишь сглотнул, бросив на меня последний взгляд, в котором ещё теплился тусклый, упрямый огонёк злости, больше похожий на остаточное электричество после грозы, и, не оборачиваясь, поспешил к выходу, отряхивая руки и что-то тихо обругивая себе под нос.       Шедоу проводил его взглядом. Лишь когда дверь окончательно скрыла фигуру парня, ёж медленно повернулся ко мне. Всё такие же тёмные глаза внимательно скользнули по моему лицу, по воротнику, по рукам. — Ты в порядке?       Я кивнула. Жест получился уверенным… но когда я открыла рот, голос всё же слегка предал меня, дрогнув на самой первой ноте. — Да.       Я выдохнула, пытаясь собрать мысли в нечто более внятное, чем разбросанные по голове обрывки раздражения и адреналина. — Я просто…       Я выдохнула. — Прости за спектакль с обедом. Это было… мелко. — Пожала плечами. — Но приятно. — Ты поступила мягче, чем я бы смог.       Я посмотрела на него чуть внимательнее. — Потому что если бы это сделал ты… никто бы не ел неделю.       На губах ежа мелькнула едва заметная тень усмешки. Он отвернулся, уже разворачиваясь к выходу. — По крайней мере, порядок бы установился.       Я тихо фыркнула. Ну да. Это, пожалуй, бесспорно. Мало кто умеет так эффективно наводить порядок, как существо, способное устроить хаос одним движением руки. Особенно если после этого половина столовой внезапно вспоминает о хрупкости человеческого позвоночника.       Взгляд скользнул по Майку и Уолтеру, которые всё ещё сидели за соседним столом, наблюдая за происходящим с той осторожной смесью любопытства и неловкости. Майк чуть приподнял брови, спрашивая: ты в порядке? Я кивнула ему с хулиганской полуулыбкой и… а затем, не удержавшись, подняла два пальца к виску и отдала короткий салют.       Двое других, что теперь сидели в форме, щедро украшенной супом и соусом, старательно отводили взгляды, делая вид, что их чрезвычайно интересует состояние собственных подносов. И правильно.       Я забрала поднос, провела пальцами по холодному краю пластикового поддона и поставила его на стойку сдачи. Металл тихо звякнул о металлическую поверхность.       Когда мы вышли, коридор встретил нас прохладным, немного стерильным воздухом, в котором пахло металлом, чистящими средствами. Удивительно, как за всё это время я ни разу не видела ни одного уборщика. При таком количестве дезинфицирующих средств по коридорам должны были бродить хотя бы призраки людей с тележками, швабрами и тем самым взглядом вечного разочарования в чужой аккуратности.       Но даже мои привычные внутренние комментарии не могли развеять напряжения из столовой до конца. Оно словно вышло вместе с нами, тихо скользя следом по полу, как тень, которая не спешит растворяться даже после того, как источник света уже погас.       Я сделала несколько шагов вперёд, а потом вдруг остановилась. Шедоу остановился тоже и повернул голову в мою сторону, ожидая объяснения этой заминки.       Я несколько секунд смотрела на белую линию разметки на полу перед собой, будто именно в ней можно было найти правильные слова. — Прости ещё раз, — тихо сказала наконец.       Голос прозвучал спокойнее, чем я ожидала. Я чуть развела руками, пытаясь очертить в воздухе весь этот нелепый эпизод, оставшийся позади. — Я тебя вытащила в столовую… — продолжила я, подбирая слова, — а в итоге всё превратилось в… это.       Короткая пауза. — В общем… — я пожала плечами, — всё вышло как всегда. — Айрис.       Я всё-таки подняла глаза. — Я знал, на что иду, — сказал он после короткой паузы. — И, честно говоря, не ожидал другого развития событий, когда ты рядом.       На секунду между нами повисла тишина. Его взгляд скользнул куда-то в сторону двери, оставшейся позади, мысленно возвращаясь куда-то обратно в столовый эпизод. — Если бы ты не вытащила меня туда… — продолжил он медленнее, — я, возможно, так и не понял бы, насколько далеко зашли эти сплетни.       Его голос стал чуть холоднее. — И, похоже, теперь я начинаю догадываться, кто именно их распространяет. — То есть… — я чуть склонила голову, наблюдая за ним внимательнее, — ты всё-таки не жалеешь? — Я бы пожалел, если бы не пошёл.       Я кивнула. Честно говоря, это всё равно казалось немного странным, но, в конце концов, это было уже не совсем моё дело: если он не злится, значит, всё действительно не так плохо, как могло бы быть.       Когда мы вернулись в кабинет, всё снова стало… обычным. Командир прошёл внутрь первым, как всегда бесшумно, и сразу направился к своему столу. Он сел, потянул к себе стопку документов, лежавших на краю, и уже через секунду полностью ушёл в работу с головой.       Я задержалась у двери чуть дольше, просто наблюдая за его аккуратными, выверенными движениями: как он разворачивает листы, как быстро пробегает глазами строки, как на секунду задерживает пальцы на краю бумаги, прежде чем перевернуть страницу. Из этого угла кабинет открывался почти целиком вплоть до несчастного кактуса на окне, и в мягком, ровном свете ламп всё выглядело удивительно спокойно. Я вдруг поймала себя на мысли, что этот вид… приятно завораживает.       А потом подошла к столу, на ходу сбрасывая куртку на спинку стула. Ткань мягко скользнула по чёрной коже, и только тогда я заметила на воротнике тёмные, неровные следы: отпечатки пальцев, оставшиеся от того самого агента, чьё имя я, к счастью, так и не удосужилась узнать.       Я подняла ткань двумя пальцами, чуть повертела её в руках, рассматривая пятна. Некоторое время я просто смотрела на них с тем тихим раздражением, которое вызывают не серьёзные проблемы, а мелкие, бытовые следы чужого присутствия.       Я осторожно провела большим пальцем по краю пятна. Разумеется, оно никуда не делось. — Прекрасно. Это уже какая… — пробормотала я себе под нос, прикидывая в уме, — третья? Испорченная куртка за неделю.       Я снова посмотрела на воротник, потом на стул, и в конце концов всё-таки бросила куртку на спинку, решив, что буду разбираться с этим позже. Потому что, если ещё начать переживать из-за каждой испорченной вещи на этой базе… можно очень быстро остаться без нервной системы.       И я села за стол вслед за ней, и только опустившись на стул вдруг осознала странную, почти абсурдную вещь. Мне… нечего делать: отчёт сдан, документы закрыты, вчерашний рапорт и разбор миссии благополучно отправились на стол подонку Вэйдену, и я искренне надеялась, что он получил их с той же степенью удовольствия, с какой обычно получают письма с налогами.       Я медленно провела ладонью по столу, словно проверяя, не прячется ли где-нибудь между папками ещё одна забытая задача, которая сейчас спасёт меня от этого внезапного вакуума. Первый раз за всё это время… мне нечего делать.       Я сложила руки на груди, откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Свет ламп расплывался мягкими кругами, а в голове медленно, лениво начали крутиться мысли. "Ждать?"       Я чуть прищурилась. "Просто сидеть и ждать, пока он закончит?"       Мысль звучала подозрительно взрослой и разумной, чтобы быть по-настоящему моей.       Я бросила быстрый взгляд на Шедоу. Тот был полностью сосредоточен на работе. Отвлекать мрачного воина без веской причины мне вдруг расхотелось. Это было особенно неловко делать после сцены в столовой.       Я немного поёрзала на стуле, пытаясь найти положение, в котором мысль "ничего не делать" перестала бы казаться столь подозрительной. Не помогло. Я вздохнула, а потом открыла ящик стола и достала пару стикеров: первый аккуратно наклеила на край стола, пальцем разгладив уголок. Короткая надпись получилась почти бессмысленной: "Если сидишь — сиди красиво."       Я посмотрела на неё пару секунд. — Мм. Сойдёт.       Второй стикер отправился рядом. "Перегрев не считается усталостью." На этом столе уже жила целая маленькая армия таких записок — маленьких, ироничных напоминаний о том, что иногда мозгу полезно притворяться мудрым.       Я провела пальцами по краю ящика и достала блокнот, который мне подарил Шедоу. Обложка была уже слегка потёрта от того, что я таскала его почти везде. Я открыла его на первой чистой странице, и перед глазами снова мелькнули предыдущие.       Самая первая страница по-прежнему хранила тот нелепый план по спасению местного трудоголика от хронической работы. Я задумчиво наклонила голову. "Можно ли считать, что сегодняшняя операция в столовой — это продвижение по плану?"       Вопрос, конечно, философский. Другие страницы были заполнены хаотичными заметками: короткие фразы голосов, которые иногда пробивались сквозь шум мыслей, несколько быстрых зарисовок тех странных устройств для Тейлза, с которыми лисёнок просил помочь по переписке, и даже аккуратно записанный рецепт пирога от Эми, который я, если честно, почти наверняка никогда не буду готовить сама.       Я тихо хмыкнула, беря в руки карандаш. Дерево приятно скрипнуло под пальцами, а грифель оставил на бумаге первую осторожную линию. Потом появилась вторая. Линии постепенно начали собираться в форму, и рука двигалась уже почти сама. Профиль вырастал из бумаги медленно и уверенно: чёткие, резкие черты; линия игл, уходящая назад острым, уверенным изгибом; широкие плечи.       Серьёзный взгляд, нахмуренные брови, молчание, перенесённое на бумагу — я рисовала Шедоу. Когда я наконец остановилась, откинувшись на спинку стула, рисунок уже смотрел на меня со всем возможным недовольством этого мира. Он получился таким… каким я его чувствовала.       Я наклонила голову, разглядывая лицо на бумаге. Пауза длилась секунду, прежде чем я, почти не думая, снова опустила карандаш, и к лицу аккуратно добавились тонкие, комично-серьёзные кошачьи усы. Я на секунду остановилась, прищурившись. А потом дорисовала ещё и изогнутый дугой хвост, как у наглого дворового кота, который прекрасно знает, что мир ему должен.       Я откинулась назад, вытянув рисунок в руках и уставилась на него. Образ получился… идеальным. Некоторое время я просто смотрела на страницу, ощущая, как в голове медленно складывается мысль: "А если… подарить ему кота?"       Я сама не заметила, как замерла, глядя на страницу с лёгкой, почти заговорщической улыбкой. Идея явно требовала дальнейшего развития. Очень серьёзного развития. — Ты снова подумала о чём-то, о чем не следует.       Голос прозвучал так внезапно, что я едва не подпрыгнула. Я резко захлопнула блокнот, как будто он мог видеть сквозь мою спину, что у меня тут творится на столе, чувствуя как мой хвост дернулся сам собой. — Нет, — быстро отрезала я. — Я просто… размышляла.       Он не поднял глаз от планшета. Пальцы спокойно скользнули по экрану, пролистывая документ. — Как всегда с лицом «у меня появился подозрительный план».       Короткая пауза, в которой он всё же глянул на меня из уголка своего глаза. — Хочешь сказать, это не повод для тревоги?       Я прижала блокнот к груди и выпрямилась на стуле, стараясь придать себе максимально невинный вид. — Это милый план. — Вот видишь. Теперь я точно должен быть настороже. — Не бойся. Он не навредит тебе. — тихо хмыкнула я, — Если только ты не тронешь его еду. — Его еду?.. — медленно повторил Шедоу.       Я лениво покачала ногой, стараясь выглядеть как можно более невинно. — Теоретически.       Он чуть прищурился. — Теоретически?       Я пожала плечами. — Это пока концепт.       Мы оба замолчали, а Шедоу, похоже, прекрасно понимал, что если начать задавать слишком прямые вопросы, я с ещё большим удовольствием начну уклоняться от ответов. Ёж всё ещё сидел за своим столом, теперь слегка откинувшись назад. Планшет лежал перед ним, пальцы иногда скользили по экрану, но я почти сразу поняла: он уже не читает. Взгляд его время от времени скользил в мою сторону.       Наконец он проговорил в пол голоса: — Твоё поведение настораживает.       Он слегка повернул голову, и рубины на секунду задержались на моих руках.       Я опустила глаза на блокнот, который всё ещё держала, и задумчиво постучала пальцем по обложке. — Я просто рисую, — ответила я совершенно спокойно. — Это называется хобби. У некоторых людей, знаешь ли, оно бывает. — У тебя хобби обычно связано с риском. — Ну… только если это плохо нарисованный риск.       Он смотрел на меня ещё секунду. Потом коротко сказал: — Покажи. — Нет. — Почему? — Потому что тогда ты увидишь… — произнесла я неторопливо, — и снова разозлишься.       Его глаза слегка сузились. — Ты нарисовала меня?       Я посмотрела на него и чуть наклонила голову набок. — Никаких комментариев.       Короткая пауза. — Ладно.       Он просто закрыл планшет. Щелчок крышки прозвучал неожиданно громко в тихой комнате, словно точка в разговоре, который он решил больше не продолжать. Командир поднялся. — Документы готовы. — Тренировка?       Он уже шел к выходу, не оборачиваясь: — Пока ты не нарисовала Омегу с крыльями феи — да. Тренировка.       Я вскочила со стула почти сразу, пока блокнот небрежно приземлился на стол, и поспешила за ним. — Хм… — протянула я, догоняя его у двери и невинно сложив руки за спиной. — Насчёт крыльев…       Шедоу остановился всего на секунду. Ровно настолько, чтобы бросить на меня короткий, тёмный взгляд из-под алых полосок над глазами. Я улыбнулась с тем самым выражением, которое обычно означало, что дальше последует идея сомнительной гениальности. — Идея, кстати, отличная.       Он медленно покачал головой, в чём одновременно читались и лёгкое раздражение, и усталое принятие того факта, что рядом со мной мир иногда становится… страннее. И, не добавив больше ни слова, свернул за угол.       Дверь тренировочного зала раскрылась плавно, уступая место тому холодному, сосредоточенному пространству, которое всегда жило по своим строгим законам.       Ёж вошёл первым, уверенно пересекая зал и останавливаясь возле панели управления. Он остановился, повернулся через плечо. Лавовые глаза на секунду встретились с моими. — Симуляция или живой бой? — Живой.       Он коротко кивнул, вводя на панели управления несколько быстрых команд. Экран вспыхнул мягким светом, фиксируя параметры тренировки, и через секунду система тихо подтвердила запуск. — Тогда без использования способностей.       Парень снял куртку одним привычным движением и небрежно перебросил её на край скамьи. Затем шагнул в центр зала. Я последовала за ним и остановилась напротив, чувствуя под ногами гладкость пола и лёгкое напряжение воздуха между нами.       Мы заняли позиции. Вес на носках. Плечи свободны. Колени чуть согнуты.       Первые секунды мы просто смотрели друг на друга, и тишина в зале вдруг стала почти осязаемой, как тонкая натянутая струна, готовая сорваться от малейшего прикосновения.       А потом струна оборвалась. Шедоу, поняв, что в этот раз я выжидаю слишком долго, сократил дистанцию одним быстрым шагом — настолько резким, что со стороны это могло показаться почти телепортацией, — и выбросил удар по диагонали, проверяя реакцию.       Я едва успела успела перехватить его предплечье. Пальцы сомкнулись на руке автоматически, тело развернулось следом. Я позволила импульсу его движения пройти мимо, мягко перенаправляя силу удара за свою спину.       Пол под ногами мягко скользнул, позволяя мне сместиться ближе, почти незаметно сократив расстояние. На секунду мы оказались плечом к плечу, и я сразу поймала ритм.       Следующий удар пришёл быстрее. Я встретила его ладонью, направляя импульс вниз, и почувствовала короткую вибрацию, прошедшую через руки, отозвавшись в костях и мышцах, напоминая, что передо мной не просто партнёр по тренировке.       Мы начали двигаться быстрее, и в какой-то момент всё вокруг словно растворилось, оставив только пространство между нами и поток движения, в который мы оба вошли почти без усилий.       Шаг.       Поворот корпуса.       Удар.       Я ушла в сторону, позволяя его ноге рассечь воздух рядом с плечом. Быстрый, тяжёлый удар прошёл всего в нескольких сантиметрах, взбаламутив поток воздуха у лица. Едва позволив телу завершить уклон, я сразу же ответила коротким движением ноги, пытаясь зацепить его баланс. Парень легко ушёл от подножки, переступив, и в тот же момент его вторая нога уже шла в атаку, поднимаясь по дуге быстрее, чем я успела полностью вернуть корпус в стойку.       Я успела поднять блок на уровне головы. Удар пришёлся в предплечье, и сила столкновения на секунду выбила меня из равновесия. Я скользнула, почти улетая в сторону. Ноги проехали по гладкой поверхности матов так резко, что на долю секунды показалось: ещё немного, и они просто подломятся, отправив меня кубарем на пол.       Но тело удержало баланс. Удивительно, как в такие моменты время всегда ведёт себя странно: всё вокруг будто немного замедляется. В ту самую долю секунды, пока я скользила по мату, пытаясь вернуть устойчивость, взгляд непроизвольно поднялся вверх, и я заметила движение за стеклом смотровой галереи.       Фигура в белом, скрещённые руки, чуть приподнятая бровь и знакомая, почти лениво-ироничная полуулыбка. Руж. Она стояла, даже не заходя в зал: остановилась в проходе, наблюдая за происходящим с ехидным интересом.       Мне потребовалась всего одна лишняя мысль, чтобы концентрация на мгновение дала трещину. И, разумеется, Шедоу воспользовался этим сразу. Я едва успела вернуть взгляд обратно на площадку, как силуэт уже замахнулся в коротком движении.       Всё произошло быстрее, чем мысль успела оформить предупреждение: пальцы сомкнулись на руке, перехватывая движение, которое я ещё только собиралась начать. И прежде чем я успела изменить стойку, ёж уже развернул корпус, используя мою же инерцию с той почти безжалостной эффективностью, которой обладают бойцы, привыкшие думать телом быстрее, чем словами. Центр тяжести ушёл вперёд, и я почувствовала, как пол на секунду буквально уходит из-под ног.       Он перебросил меня через себя, воздух коротко свистнул у уха и я едва успела выставить вторую руку, чтобы не рухнуть спиной на маты. Спина уже начинала уходить к полу, центр тяжести опасно тянуло назад, однако я успела перехватить движение, упираясь в покрытие одной рукой и резко напрягая плечо, перепрыгнула на ноги. На секунду это выглядело, наверное, как крайне сомнительный акробатический трюк.       Я приземлилась на ноги с лёгким скольжением, едва слышно шурша матами, колени автоматически смягчили удар, хвост качнулся, помогая удержать равновесие, и уже через мгновение тело снова вернулось в стойку. Едва я выпрямилась, как Шедоу уже стоял напротив холодно прожигая во мне дыру. Он сделал один шаг ближе. — Не отвлекайся.       Сердце колотилось быстрее обычного, словно организм всё ещё не до конца поверил, что только что избежал встречи с полом. Честно говоря, я тоже не была уверена, что поверила. Никогда не знала, что вообще так умею. — Я и не отвлекалась, — пробормотала я, возвращая себе равновесие.       Он приподнял бровь. — Ты посмотрела на галерею.       Я на секунду покосилась в сторону стекла, где всё ещё стояла Руж, а потом снова перевела взгляд на него. — Профессиональный интерес, — невинно заметила я. — Интересно же, кто оценивает наше выступление. — Посмотришь после тренировки.       Короткая пауза. Его взгляд стал чуть тяжелее. — Сейчас смотри только на меня.       Я моргнула. "А… Э… Окей?.."       Мысль прозвучала в голове настолько неловко, что я почти почувствовала, как сама себе поставила мысленный фейспалм. Но времени размышлять не осталось, потому что он уже двинулся вперёд, и я почувствовала его намерение ускорить бой. Я ушла в сторону, позволяя его руке пройти в опасной близости от плеча, и в том же движении развернулась на носке, повторяя его фирменный маневр.       Но Шедоу изменил темп быстрее, чем я успела закончить движение. И хоть это слегка по-детски, мне показалось, что это было нечестно. Он перехватил ритм так легко, словно мы оба двигались по заранее известной схеме, и вместо того чтобы блокировать мой удар, просто сместился на шаг назад. Внезапно вся моя техника оказалась направленной в пустоту.       Я не успела остановить движение. Нога закончила дугу, корпус развернулся дальше, чем нужно, и прежде чем я успела вернуть равновесие, оказалась спиной к парню. Я сразу переступила, уже начиная разворот, чтобы исправить ошибку, однако рука резко легла на моё запястье, вторая перехватила плечо, и в следующее мгновение Шедоу уже стоял вплотную позади, фиксируя меня в безупречном захвате, который блокировал любую попытку движения.       Я замерла на долю секунды, оцепенев, потому что расстояние между нами вдруг стало слишком… маленьким. Его горячее дыхание коснулось плеча, заставив шерсть на шее подняться дыбом. И на какую-то нелепую секунду память предательски вытащила совсем недавний момент в вентиляции и слишком близкое дыхание у моей шеи.       Странное ощущение снова вспыхнуло где-то под рёбрами. Я резко сместила вес, вывернула руку из захвата и шагнула вперёд, выскальзывая из его контроля. Через мгновение мы снова оказались лицом к лицу, уже на привычной дистанции.       Наставник снова двинулся вперед, я ответила. Наши движения сцепились в плотный, непрерывный обмен. Его удары приходили короткими, точными дугами, и мне приходилось отбивать их на пределе реакции, чувствуя, как каждая секунда растягивается в тонкую нить концентрации. "Так, спокойно… спокойно…"       Я перехватила его запястье на чистой удаче. Пальцы сомкнулись на его руке, и я резко потянула её на себя, используя инерцию его же движения. Мы оказались ближе, чем я планировала, однако не дала себе времени проанализировать это. Я шагнула внутрь дистанции и почти машинально ударила локтем вверх, целясь в горло.       Шедоу мгновенно сместил плечо. Удар глухо врезался в твёрдую мышцу, и в этот момент он резко выдохнул сквозь зубы, оскалившись. На долю секунды его губы чуть приоткрылись, и в холодном свете ламп мелькнули длинные, острые клыки. И почему-то это зрелище выбило из головы последние остатки моей и так никчёмной концентрации.       Мысль о том, как они впиваются в кожу пришла настолько внезапно, что мозг даже не успел её остановить. Я вдруг слишком ясно представила, каково было бы почувствовать это — давление зубов, его руки, его тело так же близко за спиной, как минуту назад, только уже без всякой тренировки. "Каково было бы вообще… заниматься с ним сексом?"       Мир в голове коротко заискрил, будто я сунула пальцы в оголённый провод. "Господи, что?!"       Сознание на секунду превратилось в чистый хаос. Мысли сталкивались, как машины на скользкой дороге, и ни одна из них не успевала затормозить. "Откуда это взялось?! Я не должна была думать о таком во время тренировки, да и вообще никогда!"       Мой внутренний процессор, кажется, просто перегрелся и решил уйти в аварийную перезагрузку. В следующий момент что-то тяжёлое впечаталось мне прямо в нос. — Ауч!       Я даже не поняла, что случилось, пока не оказалась на полу, глядя в потолок тренировочного зала. Потолок, между прочим, выглядел абсолютно безучастным. Несколько длинных ламп тянулись вдоль металлических балок, лениво разливая по залу холодный свет.       Тело горело от чистейшего, кристально ясного смущения. Я чувствовала, как мои уши, щёки и даже шея предательски заливаются жаром. Если бы сейчас кто-нибудь поставил рядом термометр, он бы наверняка решил, что у меня началась внезапная вулканическая активность.       Надо мной появилась тень. Она легла на меня, перекрывая холодный свет ламп, и вместе с ней в поле зрения медленно вошло лицо Шедоу.       Он склонился надо мной, опираясь на одно колено, и его силуэт на мгновение перекрыл потолок целиком. Взгляд был хмурым и чуть более острым, чем обычно, словно он пытался на лету разобрать ситуацию, в которой его противник внезапно решил проиграть добровольно. — Ты снова отвлеклась?       Я моргнула. Мозг, похоже, всё ещё пытался вернуться в рабочий режим после недавнего системного сбоя. — Н-ничего! — голос сорвался, и я резко села, отворачиваясь, стараясь скрыть лицо. "Ну и дура же я…"       В следующую секунду в поле зрения появилась рука. Я замерла. Взгляд остановился на этой руке. Потом против воли, поднялся выше на его лицо. Шедоу смотрел на меня с выражением лёгкого раздражения из-за сбитого ритма, едва заметно приподнятой бровью, как признак того, что происходящее не укладывается в его внутреннюю логику, и спокойным, терпеливым ожиданием.       Он просто ждал, пока я возьму его руку. И именно в этот момент меня накрыло снова, и щёки вспыхнули так резко, что я почти почувствовала, как по ним проходит горячая волна       Я буквально заставила себя протянуть руку и коснуться его ладони. Одним коротким движением он потянул меня вверх, возвращая на ноги, и я почти автоматически выпрямилась, стараясь восстановить хоть какое-то подобие достоинства. В ту же секунду я отпустила его руку, шагнула назад, резко выдыхая, и выпалила первое, что пришло в голову: — Мне… мне нужен перерыв!       Слова прозвучали почти панически, и тут же повисли в воздухе тренировочного зала, где всё ещё звенела от недавнего столкновения короткая тишина.       Он стоял напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд медленно прошёлся по мне сверху вниз, не столько оценивая состояние после удара, сколько пытаясь понять, какой именно сбой только что произошёл в моей, очевидно, крайне нестабильной системе управления. — Ты только что рухнула от удара по голове, — сказал он сухо. — А теперь хочешь уйти? — Д-да! Это… — мозг отчаянно шарил по внутренним архивам оправданий, перелистывая страницы со скоростью сломанного вентилятора. — Это стратегическое восстановление!       Пауза. Я увидела, как его бровь поднимается всё выше, и запаниковала сильнее, понимая, что вижу его таким впервые. — Женские дела, — ляпнула я следующее, что пришло в голову.       И тут же внутренне умерла. Потому что ровно в ту же секунду мозг услужливо напомнил: никаких женских дел у меня больше нет. Если бы сейчас существовал чемпионат по идиотским оправданиям, я бы уверенно заняла первое место. На секунду я почти физически почувствовала, как смысл сказанного медленно доходит до него.       Однако, к моему удивлению, парень спорить не стал. — Пять минут.       Я кивнула так резко, что на секунду мир снова качнулся, решая проверить, не хочу ли я повторить падение для полноты впечатлений. — Д-да. Спасибо.       И, не дожидаясь ни комментариев, ни уточняющих вопросов, ни — не дай бог — попытки развить эту тему, я поспешно отступила назад, на ходу разворачиваясь к выходу.       До ближайшего туалета я практически добежала. Дверь мягко хлопнула за спиной, отрезая тренировочный зал и все связанные с ним потенциальные катастрофы. Я включила холодную воду и тут же зачерпнула её ладонями, не раздумывая плеснув себе на лицо. Ледяная температура ударила по коже мгновенно, словно короткий электрический разряд, заставив дыхание на секунду сбиться.       Я сделала это ещё раз. И ещё. Капли стекали по щекам, по подбородку, падали обратно в раковину тихими, ровными ударами.       Холод немного помог. По крайней мере, сердце перестало пытаться вырваться из грудной клетки, как перепуганная птица. Но мысли… О, боже. Мысли. "Как мне вообще в голову пришло что-то ТАКОЕ?!"       Я зажмурилась и вцепилась пальцами в края раковины, чувствуя через мокрые перчатки холодный металл. Вода стекала с лица, пропитывая ворот облегающей кофты. Несколько капель сорвались с кончиков ушей и тихо ударились о поверхность раковины. "Спокойно, Айрис." "Всё нормально." "Это просто мысль." "Случайность." "Ошибка." "Сбой системы." "Перегрузка."       Я медленно вдохнула.       Выдохнула. "Чёрт…"       Я подняла взгляд на зеркало из-под лба с героическим упрямством, которое иногда приходит на помощь в самых глупых и безнадёжных ситуациях. Иногда лучший способ пережить катастрофу — это просто посмотреть ей прямо в лицо и признать её существование.       К сожалению, катастрофа оказалась не только во мне. Потому что в отражении, прямо позади моей спины, стояла Руж. Она опиралась плечом о дверной косяк так лениво, словно находилась здесь уже вечность. Крылья сложены, руки скрещены на груди, взгляд блестел тем самым хищным интересом, с которым грифон, наверное, наблюдает за добычей, случайно споткнувшейся о собственные ноги.       Я вздрогнула так резко, что едва не впечаталась лбом в раковину. — Р-Руж?! — я резко обернулась. — Ты… с каких пор ты здесь?!       Она чуть сильнее прислонилась плечом к косяку, устраиваясь поудобнее, и уголок её губ медленно приподнялся в той самой улыбке, которая обычно означала: сейчас будет очень, очень неудобный разговор. — Ну-ну, Айрис… — протянула она бархатно. — Что же ты там себе напридумывала во время тренировки, что аж полетела на пол? "О, нет." "Нет-нет-нет…"       Щёки вспыхнули так стремительно, словно ледяная вода, которой я только что пыталась привести себя в чувство, для них вовсе не существовала. Тепло предательски поднялось вверх по лицу, и я резко отвернулась обратно к раковине, делая вид, что с предельной серьёзностью занята умыванием.       Насколько вообще возможно выглядеть невозмутимо, когда твой мозг буквально минуту назад пережил полноценный внутренний апокалипсис. — Я просто… отвлеклась! — заявила я, отчаянно надеясь, что версия событий будет принята без дополнительного расследования. — Отвлеклась? — повторила летучая мышь, смакуя слово. — Это объясняет падение… но совершенно не объясняет, почему ты раскраснелась, когда наш мрачный друг подал тебе руку.       Я резко плеснула на лицо ещё одну порцию ледяной воды, словно это могло стереть не только румянец, но и сам факт её наблюдения. — Это не то, о чём ты думаешь! — выпалила я, утопая в собственном отчаянии. — Ох, правда? А ты прям уверена в том, о чем я думаю?       Я схватила полотенце и подняла его перед лицом, прячась за ним и надеясь, что кусок ткани мог стать полноценным оборонительным щитом от этой женщины и её подозрительно точных выводов. — Да! Я просто анализировала боевую стратегию! Ошибку! Техническую! Вот и стало стыдно за свой же промах!       На несколько секунд в помещении воцарилась тишина. Руж тихо хмыкнула. Тот самый звук, которым обычно сопровождают фразы вроде: "да-да, конечно, я верю каждому слову". — Ну конечно, Айрис. Конечно.       Я осторожно выглянула из-за полотенца. И встретилась с её победоносной улыбкой. — Что один, что другая… — пробормотала она себе под нос с лёгким вздохом.       Она уже повернулась к двери, но, разумеется, не могла упустить возможность нанести финальный, идеально точный удар. — Знаешь что, дорогуша… — бросила она невозмутимо, — если что-то вдруг вспыхнуло, не туши.       Ещё одна, крошечная пауза, в которой её улыбка стала неприлично довольной. — Вдруг понравится.       Полотенце выскользнуло из моих пальцев. — Руж!!       Но её уже не было. Только тихий звук её каблуков постепенно растворялся в коридоре, оставляя после себя почти физически ощутимое эхо злорадной уверенности и пару метафорических ножей, аккуратно воткнутых в моё самолюбие.       Несколько секунд я просто стояла перед зеркалом, не двигаясь. В отражении на меня смотрела довольно жалкая картина: белая шерсть растрёпана, несколько влажных прядей с тёмно-синими кончиками прилипли к вискам, щёки всё ещё предательски розовые, а фиолетовые глаза распахнуты чуть шире, чем следовало бы для человека, который якобы просто анализировал боевую стратегию.       Я медленно подняла руки и закрыла лицо ладонями. — Соберись…       Собрав по кусочкам остатки достоинства, которые ещё не были окончательно уничтожены сегодняшним днём, я опустила руки, последний раз бросила короткий взгляд на своё отражение и направилась к двери.       Дверь тихо щёлкнула за моей спиной, когда я вышла обратно в тренировочный зал. Я пару раз шлёпнула себя по щекам, чтобы хоть что-то прояснилось в голове. Шедоу ждал. Он даже не сдвинулся: всё так же стоял посереди комнаты, скрестив руки. — Наконец-то, — недовольно бросил он, слегка опуская взгляд на меня. — Готова продолжать? — Да! — выпалила я и, прежде чем мозг успел предложить более разумную стратегию поведения, заняла стойку.       Он пошёл в атаку почти сразу же. Я попыталась сосредоточиться. Правда попыталась. Но теперь внимание предательски цеплялось совсем не за то, за что должно было. Слишком ясно было видно, как плавно и хищно он двигается; как мышцы под чёрной формой мгновенно откликаются на малейшее смещение веса; как его шаги почти бесшумно скользят по полу и поднимаются в сильном движении.       Я запоздала с уклонением, едва успев отвести плечо в сторону, когда его локоть прошёл в опасной близости от груди. Он проскользнул мимо меня почти без усилия, плавно разворачиваясь и уже выравнивая дистанцию.       И, разумеется, заметил. — Ты медлишь, — отчеканил он. — Н-нет! — слишком громко ответила я.       Я шагнула вперёд и нанесла удар… который уже в момент движения показался мне неправильным. Траектория пошла криво, баланс сместился, и я поняла, что это промах, ещё до того, как кулак прошёл мимо цели. — Сосредоточься, Скай, — холодно сказал наставник, легко уходя в сторону. — Ты даже не смотришь, куда бьёшь. "Да не могу я! Потому что ты… ты…"       Мысль оборвалась, так и не оформившись. Я резко отшатнулась, тяжело дыша. — Мне нужен ещё один перерыв, — сказала я наконец, не глядя на него. — Опять?       Я кивнула и сразу же развернулась, собираясь уйти прежде, чем сделаю ещё что-нибудь катастрофически глупое.       За спиной раздался усталый выдох. — Айрис.       Я остановилась, потому что ноги буквально вросли в пол, и всё же обернуться не смогла. — Что с тобой происходит?       Тишина тренировочного зала вдруг стала оглушительной. Где-то под потолком тихо гудели лампы. Далёкое эхо наших шагов всё ещё гуляло по пустому пространству. "Вот именно, что с тобой происходит, Айрис?"       Я сжала пальцы. — Просто… просто устала.       Слова прозвучали глухо, неубедительно даже для меня самой.       Я не стала ждать ответа, выходя как можно быстрее. Сама толком не понимая, куда бреду, шла по коридору, позволяя шагам уводить меня подальше от тренировочного зала, от этого разговора, от его взгляда. — Что со мной не так?.. — пробормотала я себе под нос, устало потерев пальцами между глаз.       Чувство было настолько глупым и раздражающим, что хотелось просто остановиться и стукнуться лбом о ближайшую стену. Я чувствовала себя полной идиоткой. Настолько, что даже нормально собраться с мыслями не могла. "Это был Шедоу. Уж точно не тот, о ком стоит так думать, как бы тебе ни хотелось."       Я тяжело выдохнула. — Чёрт возьми… это была просто тренировка.       Но, конечно же, мой мозг решил, что сейчас — идеальный момент устроить мне персональный показ самого неловкого сценария из всех возможных. "Зачем ты вообще лезешь в это всё глубже?"       И, кажется, именно эта мысль всё и ломала. Я глубоко вдохнула. Выдохнула, пытаясь вытолкнуть из головы всю эту кашу. "Окей. Просто возьму пару минут, остыну, выкину всю эту ерунду из головы и вернусь."       Я уже собиралась пройтись дальше одного поворота, когда услышала голоса. — …ну, скажем так, — лениво протянула Руж, — у твоей напарницы возникли интересные мысли.       Я застыла. Сердце пропустило удар. — Какие мысли?       Я сжалась, леденея от ужаса. "Руж! ЗАЧЕМ?!"       Я медленно прижалась к стене у поворота, не смея даже выглянуть. Если он увидит меня сейчас — всё. Конец. — Ох, дорогой… — промурлыкала плутовка. — Чем дольше ты не будешь понимать… тем интереснее.       Короткая пауза. Я почти физически почувствовала, как Шедоу хмурится. "Руж, клянусь, я когда-нибудь тебя убью."       Я стояла, прижавшись к стене, и лихорадочно пыталась решить, что делать. Если я сейчас выйду… он задаст вопросы. Много вопросов, ни на один из которых я не смогу ответить.       Я медленно, осторожно оттолкнулась от стены, развернулась и просто пошла в другую сторону. Быстро. Почти бегом по коридорам базы, сворачивая наугад, мимо дверей с номерами, мимо редких сотрудников, которые бросали на меня короткие подозрительные взгляды.       Мир вокруг словно превратился в размытый поток — лампы под потолком, серые панели стен, отголоски чужих разговоров. Пока наконец не оказалась в каком-то узком техническом коридоре, где не было ни людей, ни открытых дверей, только ровная линия труб под потолком и слабый гул оборудования где-то за стенами.       Я остановилась, медленно прислонилась лбом к холодной панели стены и закрыла глаза. Тишина легла вокруг, как плотное одеяло. И в этой тишине мысль, от которой я так старательно убегала последние несколько минут, прозвучала слишком ясно. "Ты влюбилась, как дурочка."       Я едва не застонала вслух. "Влюбилась. В Шедоу. В самого неподходящего человека из всех возможных. В закрытого, мрачного, колючего, упрямого… и, к сожалению, абсолютно идеального напарника. В того, кому я не могу сказать ни слова. В того, кто, если когда-нибудь узнает, скорее всего просто сделает шаг назад и выстроит между нами ту самую холодную, идеально выверенную дистанцию, которую он так умеет держать. И больше не приблизится. Или…"       Я резко стиснула зубы, даже не заметив тихого скрипа, который вырвался между ними, и заставила поток мыслей оборваться. Нужно было просто успокоиться и вернуться. Спрятать чувства подальше, как делала это в последние недели.       Я оттолкнулась от стены и выпрямилась. "Если Шедоу и заподозрил что-то… я справлюсь. Я сделаю вид, что всё в порядке. Я в поря…" — Айрис, — голос раздался у меня за спиной.       Так неожиданно, что всё внутри мгновенно застыло. Медленно обернулась. Шедоу стоял всего в паре шагов, руки в карманах, взгляд изучающий, как у человека, который уже некоторое время наблюдает за ситуацией и теперь хочет услышать объяснение. — Ты не похожа на себя, — сказал он спокойно. — Объясни мне, что происходит.       Я отвела взгляд, с трудом удерживая внутреннюю дрожь. — Ничего, всё в порядке. — Ты дважды уходишь с тренировки, — начал он сухо перечислять. — Ты не сосредоточена, ты избегаешь меня… — Я не избегаю, — пробормотала я, чувствуя, как слова звучат слабее, чем хотелось бы. — Просто… я устала. Наверное, больше, чем думала.       Молчание.       Я чувствовала, как его взгляд прожигает насквозь. Он не верил. — Отдохни. Завтра без глупостей.       И развернулся. Его шаги тихо отозвались в пустом коридоре, постепенно удаляясь. Я осталась стоять на месте, уставившись в пол, и только когда звук окончательно растворился в тишине базы, поняла, что всё это время почти не дышала.

***

      Я закрыла за собой дверь, опёрлась спиной о холодную стену, позволяя её гладкой поверхности принять на себя вес моего тела. Воздух вырвался из лёгких тяжёлым, усталым выдохом. — Чёрт…       Слово прозвучало глухо. Если честно, хотелось откровенно материться. Долго. Громко. С чувством, с расстановкой, возможно даже с небольшим творческим подходом к подбору выражений. Но смысла в этом было примерно столько же, сколько в попытке уговорить шторм быть немного потише.       Я закрыла глаза и на несколько секунд просто стояла так, упираясь затылком в стену и пытаясь заставить себя сделать ещё хоть щаг. Медленно провела ладонью по лицу, пытаясь стереть с него остатки этого дня, и только потом открыла глаза. Комната встретила меня привычной неподвижностью и тишиной, в которой легко вспомнить как ты тут одинок.       Я медленно оттолкнулась от стены и добрела до кровати. Шаги казались странно вязкими, будто шла через трясинистое болото, которое цеплялось за ноги и не хотело отпускать. Когда ноги наконец коснулись края матраса, я просто позволила телу рухнуть вперёд. Подушка мягко приняла удар, заглушив звук шумного выдоха.       Какое-то время я лежала так, не двигаясь, позволяя мыслям рассыпаться и кружить в голове беспорядочным роем. Притворяться становилось всё сложнее. Если я буду так реагировать на каждую мысль… на каждый взгляд… на каждый чёртов момент, это всплывёт наружу быстрее, чем я успею придумать хоть какой-то план отступления.       А потом что?       Я тихо фыркнула в подушку. Ответ был до смешного очевиден. Очевидный, холодный, логичный отворот-поворот. И, честно говоря, абсолютно заслуженно. Проблема заключалась лишь в одной, крайне неприятной детали. Как, чёрт возьми, сдерживать себя, когда этот самый мрачный, закрытый, невыносимо спокойный ёж с каждым днём умудряется делать для меня всё больше?       Мысль повисла в голове тяжёлой, неловкой паузой. "А я? Я собиралась уйти."       Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Лампа над кроватью расплывалась мягким световым пятном, словно туманное солнце, которое никак не могло решить. "Ну и что теперь?"       Несколько секунд я просто смотрела вверх, надеясь, что потолок внезапно предложит мне какой-нибудь жизненный совет. Он, как и ожидалось, хранил философское молчание.       Я медленно втянула воздух сквозь зубы. Потом стиснула челюсти и резко села на кровати. "Хватит. Я справлюсь"       Завтра я всё равно перехожу в исследовательский отдел. Если подумать… это почти идеальное решение. Там будет достаточно работы, чтобы забить голову чем-нибудь более полезным, чем анализ… эээ… способностей одного конкретного агента.       Сделаю вид, что меня это всё не касается. Что ничего не было. Никаких странных пауз, слишком внимательных взглядов и опасно близких расстояний, от которых в груди почему-то становится теплее и тревожнее одновременно.       Что я просто… проходила мимо.       Мимо крокодил.       Глядишь… со временем чувства действительно утихнут. Не исчезнут — это было бы слишком щедрым подарком судьбы, — но хотя бы перестанут звучать так громко внутри.       Я уже собиралась снова лечь, когда где-то на границе мыслей снова началось это. «Val’inet sha’reen… Il tu miran, vel shaar’en.»       Я замерла. Сердце пропустило один тяжёлый удар. «I’kalah, aris. I’kalah… Vel’k tah mir.»       Я упрямо попыталась сделать вид, что ничего не происходит, продолжив думать о завтрашнем дне. О переводе в исследовательский отдел. О том, что нам теперь делать с Элиан и всей этой странной историей. О том, как аккуратно выстроить дистанцию и перестать вести себя как полная идиотка каждый раз, когда это было ненужно.       Но голос не исчез, скользя между моими собственными мыслями. Он словно нашёл тонкую трещину в стене моего сознания и теперь медленно, терпеливо расширял её. «Sol’rein sevar a’ris. L’thien… l’thien er kai.»       Но было уже поздно.       Голоса начали нарастать. Сначала один — тихий, осторожный, почти шёпот. Потом второй. Слова накладывались друг на друга, переплетались, превращаясь в странный хор, звучащий где-то за пределами привычного восприятия. «Shaar’en vel tor. Il’ek morah tu sha’seth.» «Aurerien val. Il’chaos morin. Reth’en fel’an, sha’tai!»       Последняя фраза прозвучала не так, как предыдущие шёпоты, которые скользили между мыслями почти незаметно, а резко и грубо, словно внезапный удар по стеклу, от которого звук мгновенно расходится по всей комнате острыми, болезненными трещинами.       Я вздрогнула, и холодок медленно пробежал вдоль позвоночника, потому что этот голос я узнала раньше, чем успела осознать это разумом.       Мужской, низкий, тяжёлый, в котором ощущалась ледяная жесткость и злая, почти презрительная интонация, от которой внутри невольно сжималось что-то первобытно-тревожное. Тот самый голос, который уже звучал в моём сне сегодня.       Я сжалась, наклоняясь вперёд и обхватывая плечи руками. — Заткнитесь…       Но шёпот только усилился. «Il’themir… shein solis. Ka’ren a’ris… Vel’tha sha… vel’tha sha’en.»       Я резко поднялась.       Нет.       Нельзя было оставаться здесь. — Я сказала… замолчите.       Я распахнула дверь и практически вывалилась в коридор, неаккуратно толкнув её плечом. Дверь с силой ударилась о косяк и тут же отскочила назад, издав сухой металлический звук, который эхом прокатился по пустому проходу и странно отозвался у меня в груди.       Свет коридора оказался слишком ярким после полумрака комнаты. Лампы под потолком выстраивались в длинную холодную линию, уходящую вглубь базы, стены тянулись по обе стороны слишком ровными, почти безупречно гладкими плоскостями, а воздух казался безжизненным.       Я пошла вперёд. Быстро. Слишком быстро. Но убегать от собственного сознания — занятие заведомо проигрышное. “Sha’verin... to’laeth kai’na…” “Il’seth mor’aen, va’kai tor…” “Shei’neth… aurerien vel’kai... ka’set.” — Нет… — прошептала я, почти не чувствуя, как губы двигаются. — Пожалуйста, нет…       Возвращаться в кабинет после предыдущего спектакля совершенно не хотелось. Если уж быть честной с собой, я бы с куда большим энтузиазмом согласилась на повторный брифинг у генерала Вэйдена, а это, мягко говоря, было крайне сомнительным показателем моего душевного состояния. “Vel shaar’tai. Il’then tor’el. Kai’reth sha’miren…”       Я резко остановилась посреди коридора. Ладони сами поднялись к голове, пальцы впились в виски, взъерошив короткую шерсть, и на мгновение я зажмурилась, пытаясь собрать мысли обратно в одно целое. И именно в этот момент рядом прозвучал голос. — Айрис?       Я вздрогнула так резко, что почти потеряла равновесие и рефлекторно сделала шаг назад. Передо мной стояла Хоуп. Она остановилась в нескольких шагах, слегка наклонив голову, как делают люди, когда пытаются понять, не ошиблись ли они в том, что видят.       Её мягкие голубые глаза внимательно скользнули по моему лицу, и я почувствовала, как этот спокойный взгляд постепенно выхватывает каждую деталь моего состояния, от напряжённых плеч до слишком быстрого дыхания. — Ты… всё в порядке?       Я заставила себя выпрямиться, хотя тело по-прежнему ощущалось странно тяжёлым и не совсем послушным. На лице появилась натянутая улыбка. — Да. Всё… в порядке, — выдохнула я, и собственный голос показался мне чуть хриплым.       Однако в этот раз даже присутствие реального человека не помогло.       Голоса не исчезли. “Sha’kai vel mor’thel… Il’shen dar’va…”       Я моргнула, и в этот момент мир вокруг слегка качнулся. Пол под ногами вдруг поплыл, словно кто-то незаметно наклонил весь коридор на несколько градусов, и стены на мгновение потеряли привычную неподвижность. Я машинально опёрлась плечом о холодную поверхность стены, пытаясь вернуть себе точку опоры.       Хоуп сразу сделала шаг ближе, слегка раздвинув шерсть у меня на лбу. Тревога наполнила голос. — Ты бледная и дрожишь. Айрис… тебе плохо?       Я не ответила.       В этот момент было почти невозможно понять, какие слова принадлежат мне, а какие — тем голосам, которые продолжали шептать где-то в глубине сознания, накладываясь на реальность и превращая обычный разговор в странную, искаженную смесь звуков. — Айрис…       Я подняла голову и встретилась с её ясно-голубым взглядом и только глядя в них, я вдруг поняла одну неприятную, но абсолютно честную вещь: да, мне плохо и в этот раз… я совершенно точно не могу справиться с этим сама.       Я медленно выдохнула и чуть заметно кивнула. — Расскажи мне, что случилось.       Я почувствовала, как язык застрял где-то между сердцем и горлом. Слова уже выстроились в очередь: маска, мудрецы, голоса… но я остановила эту цепочку. Они уже знают про Зеркало. Этого достаточно. Если сказать о Маске… начнётся охота за вторым артефактом, а я сейчас буквально привязана к базе, как декоративное растение в лабораторном горшке. В такой позиции лучше не давать людям лишних причин бегать за древними реликвиями.       Я медленно выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это… странное чувство.       Я провела рукой по виску, нащупывая там нужную мысль, как тонкую нить из клубка, который кто-то уже успел запутать до состояния философской абстракции. — Я не могу объяснить точно, но иногда кажется, будто кто-то… смотрит на меня изнутри и комментирует почти каждое движение, как… — я на секунду замялась, — как будто я внезапно стала участницей какого-то крайне странного шоу.       Хоуп слегка кивнула, показывая, что внимательно слушает и не собирается перебивать. — Как внутренний критик, — добавила я, чуть пожав плечами. — Только более… древний и гораздо менее вежливый. — Голоса в голове?       Я кивнула. — Сколько это длится?       Я отвела взгляд дальше по коридору, туда, где лампы под потолком постепенно растворялись в глубине длинного пустого прохода. — После… одного события. Относительно недавно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Сначала это происходило только когда я была одна, но теперь… всё чаще. Теперь они не замолкают даже тогда, когда вокруг есть люди.       Я сглотнула. Где-то глубоко в голове снова прошёлся тот же холодный шёпот. — Разговаривают даже сейчас, в этот момент. Правда, я не понимаю ни слова.       Блондинка внимательно смотрела на меня, и в её взгляде появилось чуть больше тревоги, чем несколько секунд назад. — И ты никому не рассказывала?       Я медленно покачала головой. — Даже Шедоу? — осторожно спросила она.       Я снова чуть качнула головой.       Хоуп некоторое время просто смотрела на меня, взвешивая что-то в уме, а потом тихо спросила: — Ты хочешь избавиться от них?       Я не ответила сразу. Этот вопрос оказался неожиданно сложнее, чем все предыдущие. Я опустила взгляд на собственные руки девушки, переплетённые впереди, и какое-то время просто наблюдала, как пальцы медленно сжимаются и разжимаются. — Да… — наконец прошептала я.       Потом тихо добавила: — Иногда мне кажется, что они… часть меня. Что если вырвать их, я тоже исчезну вместе с ними. Но и жить с этим становится всё труднее. — Тогда я тебе помогу, — ответила Хоуп с звенящей искренностью       Я молчала, пока слова не оформились в вопрос. — У тебя… есть опыт с таким?       Пухлые губы девушки разошлись в осторожной виноватой улыбке. — Нет, — честно ответила она.       И слегка пожала плечами. — Но я умею слушать.       Она на секунду задумалась, мысленно перебирая возможные варианты. — И у нас в G.U.N. есть лингвисты, психоаналитики, специалисты по древним языкам. Если ты согласишься… мы попробуем собрать всё это вместе. — А если… — я сглотнула, надеясь, что она не будет слишком глубоко копаться в смысле моих слов, — если это не просто голоса, а часть чего-то большего? Чего-то, что нельзя объяснить? — Тогда мы будем искать объяснение, пока не найдём его, — ответила она с неожиданной уверенностью. — А если не найдём… мы хотя бы будем знать, с чем имеем дело. Вместе.       Я молча кивнула, чувствуя, как напряжение внутри чуть отпускает. — Спасибо, — выдохнула я. — Правда. Если ты готова… может, стоит начать прямо сейчас?       Хоуп мягко покачала головой. — Я бы с радостью, но рабочие часы закончились ещё около часа назад. Большинство систем в лаборатории уже отключено: протокол безопасности, энергосбережение и всё такое. А в самом исследовательском крыле сейчас, скорее всего, пусто.       Я едва заметно опустила плечи, стараясь, чтобы разочарование не слишком явно отразилось на лице. Но блондинка, похоже, уловила это движение раньше, чем я успела натянуть привычную маску «всё отлично, ничего страшного не происходит». — Зато завтра, — добавила она сразу же, и в её голосе появилась лёгкая, заговорщическая нотка, — ты официально начинаешь работать с нами.       Она чуть наклонила голову, наблюдая за моей реакцией. — Помнишь?       Я кивнула. Конечно помню. — Тогда и начнём.       Она подняла палец в воздух, раскладывая план прямо в воздухе, и на мгновение её обычная мягкость уступила место той сосредоточенной деловитости, которая обычно появляется у людей, когда они начинают решать задачу. — Обратим внимание на всё, что может нам помочь: символы, возможные реакции твоей энергии, фоновые колебания, любые изменения, которые происходят в моменты, когда они начинают говорить. Даже самые мелкие детали могут оказаться важными.       Она чуть улыбнулась, пытаясь разрядить напряжение. — И найдём кого-нибудь, кто сможет разобраться в языке.       Я мгновенно покачала головой. — Я бы не хотела впутывать в это кого-то ещё.       Слова прозвучали быстрее, чем я успела их обдумать, но они были честными. Чем меньше людей будет знать о таких вещах, тем спокойнее будет всем. Хоуп не стала спорить сразу. Она лишь на секунду задумалась, а потом медленно кивнула, принимая это условие: — Хорошо. Тогда только при одном условии.       Я подняла на неё взгляд. — Не делай вид, что тебе не страшно и не неси всё это одна.       Эти слова задели глубже, чем я ожидала. — Хорошо, — тихо ответила я. — Завтра. — Завтра, — подтвердила Хоуп и сжала моё плечо.       И именно в этот момент по коридору раздались размеренные, уверенные шаги. Звук, который невозможно перепутать ни с чем другим. Мышцы в спине напряглись раньше, чем сознание успело оформить мысль.       Я едва успела обернуться.       Шедоу вошёл в коридор так тихо, будто сама тень решила материализоваться и пройтись по базе G.U.N. после рабочего дня. Его взгляд скользнул по коридору, быстро оценивая обстановку. Потом остановился на мне. И только после этого на относительно низенькой блондинке.       Сердце внутри грудной клетки резко сжалось, словно кто-то внезапно стиснул его в кулак. "Господи."       Я вскочила так резко, будто кто-то ударил меня током. — Спасибо, Хоуп, — выдохнула я слишком быстро, почти на одном дыхании. — Увидимся завтра. Да?       Девушка моргнула, явно не успевая за моей внезапной стратегией тактического отступления. — Айрис… — начала она.       Но я уже сделала шаг назад. Потом ещё один. — Правда, всё хорошо, — поспешно добавила я, пытаясь натянуть на лицо выражение человека, у которого абсолютно нет никаких внутренних кризисов, никаких голосов в голове и уж тем более никаких панических реакций на появление одного конкретного чёрно-красного ежа. — Я просто…       И тут мой взгляд на секунду встретился с его. Ошибка. Фатальная.       Я тут же отвернулась. Потому что если смотреть дольше двух секунд, есть риск начать говорить правду, а сегодня я явно не была готова к такому уровню саморазрушения. — Спокойной ночи, — бросила я, уже почти разворачиваясь.       И пошла. Нет. побежала. Коридор передо мной вытянулся длинной светлой полосой, лампы мелькали одна за другой, а шаги отдавались слишком громко, будто база решила подчеркнуть моё крайне достойное стратегическое бегство.       Поворот. Ещё несколько быстрых шагов. И я исчезла за углом прежде, чем кто-то успел что-то сказать.       Сбежала.       Опять.