𝑴𝒆𝒊𝒏 𝒍𝒊𝒆𝒃𝒆𝒓 𝑨𝒏𝒘𝒂𝒍𝒕

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Рука немца была тёплой и уверенной, когда он вёл шатена по оживлённым улицам. Вечерний воздух был прохладен. На сей раз в их прикосновении не было спешки. Немец заметил, как пальцы британца слегка дрожат в его ладони — не от холода, а от напряжения, которое висело между ними с момента их выхода из суши-бара.       — Ты специально выбирал самый дальний отель в городе? — проворчал голубоглазый, спотыкаясь о неровную брусчатку.       — А ты жалуешься, Kätzchen¹? — брюнет обернулся, и в его взгляде мелькнула игривая искорка. — Мог бы вызвать такси.       — И лишиться удовольствия от твоего общества? Ни за что, — юрист фыркнул, но шаг при этом ускорил.       — Твой топографический кретинизм — не просто отмазка, да? — спросил Кайзер, когда Остэр в очередной раз чуть не свернул не в ту подворотню.       — Клянусь, это проклятие рода Остэров, — вздохнул шатен, но в его глазах мелькнула улыбка. — Отец говорит, что без навигатора я бы даже в собственном доме заблудился.       Этот незначительный штрих — упомянутый вскользь — вдруг сделал Итана ещё реальнее в глазах Лукаса. Не просто дерзким соблазнителем из клуба, а человеком со своей историей, со своими слабостями.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Наконец, они остановились у внушительного здания в стиле модерн. Лукас провёл картой-ключом через турникет, и они скрылись в тёплом, пахнущем дорогим парфюмом, вестибюле. В лифте царило напряжённое молчание, разряжаемое лишь тихим жужжанием механизма. Итан прислонился к зеркальной стене, изучая отражение Кайзера, который упорно смотрел на цифры, сменяющиеся над дверью.       Номер в отеле встретил их тишиной и мягким светом настольных ламп, включённых заранее горничной. Голубоглазый остановился на пороге, оглядывая пространство — аккуратно застеленную кровать, приглушённые тона интерьера, огромное окно с панорамой ночного города.       — Не похоже на логово извращенца, — заметил он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.       — Я же говорил, что это не так, — брюнет снял очки и протёр их краем рубашки. — Просто... место, где можно побыть наедине. Без соседей за стенкой.       — Знаешь, сегодня утром я чуть не отменил нашу встречу, — признался шатен неожиданно, не оборачиваясь. — Подумал, что ты, наверное, уже пожалел о той ночи.       Лукас прислонился к стене рядом.       — А я думал, что ты пожалеешь, что вернул мне бумажник. Что предпочтёшь забыть о... случайной интрижке.       Британец повернул голову, и их взгляды встретились в отражении в окне — двойном, призрачном.       — Ничего случайного не было, — тихо сказал Итан. — Я увидел тебя в том клубе, и что-то щёлкнуло. Как будто я узнал тебя, хотя мы никогда не встречались. Это звучит безумно.       — Звучит как строчка из плохого романа, — усмехнулся немец, но в усмешке не было насмешки.       — Зато, из какого захватывающего.       — Ну что, — Кайзер скинул куртку, неловко повесив её на спинку кресла. — Присаживайся. Выбирай фильм. Я закажу... пиццу? Или всё-таки итальянскую пасту?       — Пиццу, — не раздумывая, ответил Остэр, плюхаясь на диван и хватая пульт от телевизора. — С ананасами.       — С ананасами? — немец замер с телефоном в руке, и на его лице отразилось неподдельное отвращение. — Это преступление против гастрономии.       — Это гениальное изобретение, — парировал юрист, листая каталог. — А, вот! Смотришь ужасы?       — Только если хочешь, чтобы я потом держал тебя за руку всю ночь от страха, — пошутил Лукас, но голос его дрогнул.       — О, это многообещающе, — младший ухмыльнулся и запустил какой-то случайный ужастик из подборки.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───

      Пицца прибыла невероятно быстро. Они ели прямо из коробки, сидя на полу, облокотившись на диван, и комментируя неудачные спецэффекты на экране. Постепенно прежняя неловкость растаяла. Разговор тёк сам собой — о скучных лекциях, о смешных случаях с клиентами и пациентами, о мечтах, которые казались такими далёкими.       Они разговаривали обо всём и ни о чём. Итан рассказывал о своей первой попытке выиграть школьный конкурс художников и о том, как отец, увидев его акварель, сказал только: «Мило, но это не серьёзно». Лукас, в свою очередь, поделился историей о своём первом пациенте.       — Ты даёшь людям голос, — задумчиво сказал Итан. — А мой отец учит их, как этот голос заглушить контрактами и оговорками мелким шрифтом.       — Ты говоришь о нём с такой... обидой.       — Не обидой. С горечью. Потому что я его люблю. И потому что знаю — он желает мне добра. Просто его «добро» для меня похоже на красивую, удобную тюрьму.       Немец смотрел на него, и в его профессиональном выражении лица появилось неподдельное сочувствие.       — А что бы ты сделал, если бы не был юристом? — спросил он. — Сейчас, в эту секунду, если бы все ограничения исчезли.       Юрист откинул голову на диван и закрыл глаза.       — Уехал бы куда-нибудь на юг Франции. Арендовал бы маленькую студию с видом на море. Писал бы картины, продавал бы их туристам на набережной. А вечерами пил бы дешёвое вино и слушал бы, как шумит прибой, — он открыл глаза и встретился взглядом с Лукасом. — Глупо, да?       — Нет, — твёрдо ответил психотерапевт. — Это не глупо. Это твоя жизнь, Итан. И только ты имеешь право решать, как ей руководить.       Он протянул руку и убрал непослушную прядь волос со лба британца. Этот жест был настолько интимным, лишённым какой-либо страсти, но полным нежности, что у Итана перехватило дыхание.       — У меня всего неделя, Schatz², — проговорил Лукас, глядя на него.       — А у меня — целая жизнь, которую я ненавижу, — ответил Итан.       Лукас не поцеловал его сразу. Он просто смотрел, будто запоминая каждую деталь. А потом его губы коснулись не губ британца, а уголка его глаза, затем виска, затем щеки — лёгкие поцелуи, которые снимали всё напряжение.       — Спасибо, — прошептал Итан. — За то, что не сбежал окончательно. И за этот вечер.       Кайзер наклонился, и их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе. В нём не было отчаяния последней ночи, не было игривого вызова сегодняшнего вечера. В нём была тихая уверенность. И на этот раз, когда их губы снова встретились, в поцелуе смешались и нежность, и обещание, и сладкое предвкушение того, что ждёт их впереди. За окном горел ночной город, а в номере, освещённом лишь экраном телевизора и далёкими огнями, начиналась новая глава их истории — неспешная, осознанная и бесконечно многообещающая.       Когда они разомкнулись, лбы их по-прежнему соприкасались.       — Я здесь всего на неделю, — напомнил немец, и в его голосе прозвучала нота сожаления.       — Одна неделя, — прошептал Итан, и это прозвучало уже не как приговор, а как вызов. — У нас есть одна целая неделя, чтобы придумать, как обмануть расстояние, время и всех скептически настроенных родителей в мире.       — Мы справимся, — улыбнулся Лукас, и в его глазах, обычно таких внимательных и сдержанных, вспыхнул настоящий, безудержный огонь. — Потому что я уже не представляю своего будущего без твоего нахального смеха и твоих... чертовски талантливых пальцев, которые, кстати, совсем не «нетронуты мозолями труда».       Итан рассмеялся, и этот смех наполнил комнату светом, который был ярче любой лампы. Он повалил брюнета на мягкий ковёр и, глядя на него сверху вниз, сказал:       — Значит, ты уже строишь планы? — его шёпот был тёплым и бархатным, смешиваясь с тихим гулом города за стеклом. — С планами я согласен. Но сначала... позволь мне просто быть здесь. Прямо сейчас.

───⊲⊰ 𖤍 ⊱⊳───