Из миллионов девушек, я выбрал мужчину.

Две недели прошли как в тумане. Всё это время Антон безбожно пил с утра до ночи, с ночи до утра. Вся квартира пропахла алкоголем вместе с сигаретным дымом, что любой бы человек задохнулся от этих примесей, как только шагнет на порог Шастуновского дома. Везде были разбросаны окурки. По всей кухне, коридору, комнате. Даже в ванной комнате из собралось немалое количество. Антон пару дней назад снял лангету, наплевав на повторный приём у травматолога. Ему стало наплевать на всё. На окружающих и на себя самого. Он ничего не ел, ходил лишь в магазин чтобы купить сигарет, да алкоголь. С каждым приходом в забегаловку у дома, в глазах продавщицы читалось «опять пришёл?» и под сочувственные вдохи продавала парню бутылку. Арсений больше не приезжал. Не писал, не звонил. Ни-че-го. Антон лишь периодически заходил в сеть, чтобы наврать друзьям о том, что у него всё в «порядке», а затем начинал хлестать спиртной напиток из горла. Приезд мужчины был последней каплей, которая упала в глубокую яму, растекаясь по дну. Начальству на работе он написал, что пока находится на больничном с переломом, а когда выйдет – не знает. Он устал. Он запутался. Он не справляется. По квартире были разбросаны небольшие пряди вырванных волос, которые Антон выдёргивал себе в порывах часовых истерик. На голове значительно уменьшилась растительность, которая до этого была густой и гладкой, а сейчас там было буквально три сломанных волосины. Сломанные как его жизнь. Все эти две недели в голове только и крутился приход преподавателя. Арсений застал его в таком виде. В таком идиотском виде. Антон прокручивал обеспокоенный взгляд голубых глаз. Нежность, с которой пытался говорить преподаватель. Вспоминал злость и непонимание Попова. Антон сломан. Его сломали. Он больше ничего не хочет от этой жизни. Всё планы, которые когда-либо он имел, разлетались пылью по ветру, далеко-далеко улетая. С кажным разом засыпая хотелось уснуть вечным сном. Уснуть навсегда и никогда не просыпаться. Хотелось перестать чувствовать эту боль в области сердца. Хотелось перестать чувствовать всё. Абсолютно всё. Антон держался сейчас только из-за друзей, которым он перед уездом в Питер пообещал, что с ним будет всё хорошо. Но увы, это обещание начинает переставать спасать его. А ведь если он умрёт, то его оплакивать никто не будет. Ну, разве что, кроме Эда и Димы. Родителям будет наплевать на его смерть. А друзей-то у него больше нету. Ни друзей, ни родственников. В свои девятнадцать лет он стал геем и алкоголиком. Ещё чуть-чуть, и станет суицидником. Отличный разброс, не так ли? Антон планировал на днях новой недели сходить и забрать документы из университета. Он больше не сможет туда ходить. Шастун не сможет видеть мужчину, из-за которого он умер окончательно. Знал же ведь, что не стоит налаживать общение с преподавателем. Вроде бы прошёл только один день. Один, мать его, несчастный день в компании Попова, где он вёл себя по-настоящему – так вылилось это в двухнедельный запой. Находиться в диапазоне между выживанием и смертью – даже врагу таких аттракционов не пожелаешь. Моральную боль, которую он испытывал сейчас была новой. Если с другой он хоть как-то научился справляться, то сейчас Антон находился в неведении, как это всё решать. Шастун начал много плакать. Беззвучно, сидя в тишине и темноте, просто начинал лить слёзы. Всю потерю влаги в организме он восполнял прислонённым горлышом бутылки с виски, буквально вливая в себя янтарную жидкость. Но несколько дней назад виски сменилось водкой. В квартире валялись десятки пустых бутылок, в частности на кухне. Комнату, всё-таки, частичка оставшегося, адекватного разума приказала не засорять помоями в виде бутылок и бычков. Хоть и окурки там валялись, но их было намного меньше, чем в той же ванной. Антон даже задумывался над тем, чтобы вскрыть вены, но решил этого не делать. Не факт, что он умрёт, а шрамы останутся навсегда. Да и не хотелось испытывать снова боль, которую он чувствует уже на протяжении нескольких недель. Если умирать – то умирать так, чтобы ничего не чувствовать. – Я не могу-у-у-у, – пьяно протянул Антон, в порыве новой истерики. Сейчас была глубокая ночь, все нормальные люди давным-давно спят перед рабочей неделей. А бухает. Ему хотелось ещё раз увидеть мужчину. Увидеть его улыбку. Услышать его смех. Почувствовать на своей талии тёплую, сильную мужскую руку, которая обхватывала его с такой нежностью. Хотелось услышать обжигающие дыхание у своего уха. Просто хотелось. Но Антон прекрасно понимал, что ему это больше не светит. Он разорвал в клочья отношения между собой и преподавателем. Хоть и так называемых «отношений» и не было, но всё же. Антон чувствал себя с ним комфортно. Спокойно. Безопасно. А на следующий день это всё рухно, разлетаясь на маленькие осколки. Он корил себя за это. Антон виноват в этом. Арсений просто хотел помочь ему, а Шастун послал его в пешее эротическое, сам того не осознавая. За него говорил остаток разума, который твердил, что это неправильно. За него говорило не его сердце, не его чувства. А его жалость. Теперь, приходится разгребать это сидя с бутылкой в обнимку, надеясь, что послений глоток алкоголя будет последним в его жизни. Надеясь, что сердце просто откажет от такого.

***

– Второй курс, здравствуйте, – в аудиторию зашёл Арсений Сергеевич, оглядывая присутствующих студентов, которых было меньше половины группы. – Я, конечно, понимаю, что на моих парах теперь делать нечего, но это не повод прогуливать. Мне запретили отпускать вас по собственному желанию, мол, ответственность всякая. Но это уже ни в какие ворота! – спокойно говорил преподаватель, негодуя от малого количества студентов. – Ну... – попытался что-то сказать второкурсник, как его перебил Арсений Сергеевич. – Так. Все полтора часа в вашем распоряжении. Делайте, что хотите. Только сейчас придётся отметить всех отсутствующих, – Арсений сел за свой стол, доставая список со студентами второго курса. – Алексеева есть? – Есть! – Абрамов? – Нету. – Вот и появился новый человечек на хождение в совет профилактики, – хмыкнул Попов, продолжая говорить фамилии студентов. За некоторых отсутствующих студентов говорила старсота, сообщая о причине их пропуска пары. – Шастун? – дойдя до конца списка сказал Арсений, ещё раз оглядываясь студентов. – Отсутствует, – ответила староста. – А где он? – спросил преподаватель, черкай «н» рядом с фамилией Антона. По его расчётам, парень должен сегодня выйти с больничного. Но его Арсений что-то не видел. Из-за отсутствия студента, которого он хотел увидеть на протяжении двух недель, в области груди что-то болезненно сжималось. Арсений хотел отвезти парня в травмпункт на снятие гипса, но решил этого не делать. Он просто посчитал это неуместным, ведь последняя встреча удалась не самым лучшим образом. Попов вспомнил свои посление слова, сказанные парню, и корил себя за это. Можно ведь было по-другому сказать. А ещё Арсений себя съедал изнутри, что не вернулся к Антону. – Я не знаю где он, Арсений Сергеевич. Я ему писала, а он не отвечает. Неделю назад Антон просто просматривал сообщения, а сейчас даже в сеть не заходит. Павел Алексеевич тоже ему писал. Но, как видите, безрезультатно, – староста пожала плечами. – Ладно, хорошо. Занимайтесь своими делами, – ответил Попов, давая полную вольность студентам, а сам погрузился в свои мысли, которые были заполнены до краёв Антоном. Арсений смог привязаться к парню за один проведённый день вместе. Антон был не такой, как всё студенты экономического. Абсолютно не такой. С ним было весело, интересно, комфортно. Шастун рассуждал не так, как рассуждают его сверстники. Шутки, которые вырвались из уст парня, хоть и были до безобразия идиотскими, но смешными. Он изводил себя. Хотелось сорваться и поехать к Антону, но он боялся. Боялся, что застанет парня в таком виде. Боится быть посланным. В позапрошлый второник Антон был совсем не рад его видеть. Это больно давало под дых, отчего было желание свернуться и лежать, чтобы его никто не трогал. Арсений не понимал, почему так реагирует на это. За свои двадцать семь лет он хорошо понимал людей и себя. У него ведь два высших образования психолога. Но сейчас он перестал понимать и себя, и Антона. Арсений хотел помочь Антону. Хотел разобраться в том, что произошло за каких-то жалких двадцать часов, пока его не было. Он кажный божий день прокручивал эту ситуацию у себя в голове, пытясь понять хоть что-то. Алкоголики делятся на два типа: первым типом были те люди, которым просто нравится напиваться, вне зависимости всё ли хорошо в их жизни, или нет. Вторым типом были те, которые запивали свое горе. Которые не знали как справляться с непонятной ситуацией, начиная преисполняться алкоголем. И Арсений считал, что Шастун относится отнюдь не к первому типу. Антон не был похож на человека, который пьёт от хорошей жизни. Он всё думал, как парень справляется там, один. Попов никогда, слава богу, не ходил в гипсе, но растяжение получал чистенько, что на ногу просто не встать. Ходить было тяжело, поэтому на помощь приходили друзья и родственники. А Антон, Арсений прекрасно это понимал, был один. Он просто не представлял, как тяжело ходить в гипсе, да ещё болью. Хоть у парня была лангетка, но всё же. Арсений надеется увидеть парня завтра, но почему-то его надежда говорит об обратном. Он хотел увидеть его, посмотреть на этого длинного мальчишку. Поговорить с ним, обсудить произошедшее, ещё раз предложить помощь. Хотелось выпить с Антоном чаю, посмеяться от всей души с его идиотских шуток. Мужчина не понимал, что испытывает. Эти чувства были настолько новыми, что Попов просто готов биться головой об стену, чтобы хоть чуть-чуть себя понять. Арсений тоже перестал справляться. Впервые, за двадцать семь лет.

***

– Арсюха, ты чего такой грусный? – в преподавательскую зашёл Воля, который уже минут десять наблюдал грустную мину своего друга. – Я нормальный, – тихо ответил Попов, поворачиваясь лицом к Паше. – Ага, я вижу, – саркастическо усмехнулся философ. – Ты уже вторую неделю какой-то не такой. – Устал, – Арсений тяжело вздохнул. – Отчего ж? Ты сейчас даже пары толком не ведёшь. Ты практически со всеми курсами отпинался по материалу вплоть до следующего года, – Паша сел рядом с Поповым, вытягивая обе ноги вперёд. – Случилось что? – Да нет, – отмахнулся Попов, мысленно про себя думая: – «Случился студент твой. Шастуном кличут», – но об этом он умолчал. – Ну ладно, не хочешь – не говори, я не заставляю, – обиженно фыркнул философ. – Вот почему студенты ходят абы как, а начальство доебывает меня, – Паша тяжело вздохнул, вспоминая диалог с деканом, который отчитывал его за плохое посещение его курса. – Ну ты ж отвечаешь за них. – Отвечаю, но я не обязан их водить за ручку от дома до университета. У меня в группе шестеро людей попадают под отчисление. Их даже на совет вызывать бессмысленно. Если они сейчас не возьмутся за ум, до нового года просто вылетят отсюда, – Воля говорил это с такой грустью, будто это его отчисляют. – Если четвёртым из этого списка туда и дорога, то для остальных двоих это несправедливо. – А кто под отчисление попадают? – Казанцев, Малахов, Алексеева, Стервятников, Девятов и Шастун, – ответил филосов, тяжело вздыхая. – Так Шастун на больничном с сломанным пальцем, – решил сказать Попов. Раз сам парень не просветил своего куратора в этом, то он сделает это сам. – Ты откуда знаешь? – Паша уставился на Арсения, удивлённо глядя на него. – Помнишь на позапрошлой неделе Антон хромал? – издалека начал Арсений. Паша кивнул. – Ну последняя пара же со мной. Я смотрю, он чуть ли не падает из-за того, что на ногу встать не может. Спросил, что случилось, а он: «не знаю». Отвёз его в травмпункт, потому что он туда не собирался. А у него вон, перелом, – спокойно ответил Попов, ещё раз прокручивая в голове самый приятный в его жизни понедельник. – Я не буду озвучивать имеющиеся вопросы... – Паша резко замолчал, а потом продолжил: – Почему он не написал, что на больничном? Мне ж ведомость по пропускам сдавать надо. А тут непонятно, просто так Антон прогуливает, или что-то серьёзное. – Ты у меня это спрашиваешь? – Ты послений, кто его видел. – Я в таком же неведении как ты, – ответил Арсений. Хотя, знал он намного больше, чем рассказал другу. Просто решил тактично умолять об этом. – А с больничного Шастун когда выйдет? – поинтересовался Воля. – Ну, при хорошем раскладе, должен был сегодня, – Попов пожал плечами. Как же сильно началось сжиматься сердце, когда разговор зашёл о Шастуне. Он и так каждый божий день думал о парне, который совсем не хотел вылезать из его головы. Арсений медленно, но верно сходит с ума.

***

Антон проснулся в районе двух часов дня. Наступил второник. За окном была дождливая погода, видимо, соответствовала его настроению. Весь понедельник он не пил, потому что сегодня было по плану сходить в университет и забрать документы, забывая это место как страшный сон. Пора возвращаться к нормальной жизни. Беспрерывный запой дал большую трещину по его карману, что до зарплаты осталось всего две тыщи. Поэтому было принято решение сходить отчислиться, чтобы не мозолило глаза, и вернутся на работу. Он так и продолжал хромать. Нога уже не болела, но вставать, полностью опираясь на всю ступню, болезненные ощущения сильным импульсном ударали в ногу. Но ходить можно было. Хоть и с трудом, но куда лучше, чем с лангеткой. Опухоль с ноги постепенно спадала, отчего лангета стала велика. Отбитый гипс внутри при движении болезненно натирал ногу, что при снятии красовались большие натёртые раны. Антон смотрел на себя в зеркало, истерически усмехаясь со своего внешнего вида. На голове виднелись большие проплешины от вырванных волос, под глазами были огромные синяки, а на щеках виднелась пушковая щетина которую он принялся сбривать. Шастун чувствовал усталость, хоть и проснулся он несколько минут назад. В раковину начали сыпаться маленькие сбритые волосёнки, утекая вместе с водой в сток. Антон ненавидел бриться и, быть честным, не умел это делать. Зачастую получалось себя не нарочно поранить, отчего на щеке потом красовались порезы от бритвы. Хоть и в последние разы всё получилось нормально, но его неуклюжесть так и говорила, что ещё один взмах бритой – и он останется без щеки. Шастун хотел съездить в университет когда еще будут идти пары, чтобы не пересекаться с куратором и... Арсением. Хоть и хотелось в последний раз на него посмотреть, но будет лучше, если он его не увидит. Антон продолжал смотреть на себя в зеркало. Смотреть как стекает с его лица вода маленькими струяками, капая в раковину. Он себя не узнавал. Шастун настолько поменялся за эти две недели, что глядя в свое отражение он не видел себя настоящего. Как там говорил Арсений? Перед ним сидит алкоголик? Вот и в зеркале перед ним стоял алкаш. Но не он сам. Выйдя из ванны, Антон направился на кухню, чтобы покурить. Про потребности в виде еды он забыл давным-давно, восполняя всю недостачу в организме ядовитой дранью. По краней мере, его всё устраивало. На кухонном столе так и стоял пакет с продуктами, который когда-то принёс Арсений. Глядя на него он с теплом вспоминал о мужчине и рука просто не поднималась убрать его или взять какую-то то пищу из него. Сев на излюбленное место на полу у батареи, вокруг которого валялись сотки бычков, Антон протянул руку в сторону, притягивая к себе полупустую пачку, доставая оттуда сигарету. Опять накатила апатия, что хотелось заново прислониться губам к стеклянной бутылке, поглощая жидкость большими глотками, но эту идею Антон отбросил далеко. Сейчас в планах было доехать до университета и забрать документы. Отчислившись он будет продолжать работать, чтобы себя дальше обеспечивать. Работать и пить. Пить и работать. Возможно, в таком темпе он и вправду не протянет до двадцати лет, но ему же лучше. Рука просто не поднималась сделать что-то с собой самостоятельно, даже несмотря на то, что очень хотелось. Сигарета практически кончилась, отчего в области пальцах чувствовались значительные изменения температуры, буквально обжигая кожу. Антон выкинул бычок куда в сторону. Смортя за тем, как наверх тянется маленькая струйка дыма, Антон задумался насколько сильно скатилась его жизнь. Даже когда он ушёл от родителей, ощущения были не настолько погаными, как сейчас. Всё-таки любовь – это зло. Это хуже наркотиков. За один единственный день, проведённый с Арсением, Антон почувствовал себя счастливым. Счастье было не такое, которое он испытывал будучи с друзьями, а абсолютно другое. Новое, неизвестное, непонятное, но такое приятное. Так хотелось ещё раз почувствовать это. Ощутить, прочувствовать всем телом, каждой клеткой. Всем, что есть в теле. Но увы, с сегодняшнего дня он не будет Арсения даже видеть.

***

Попов сидел в своем кабинете, раздав четвёртому курсу самостоятельные работы. Он молча смотрел в окно, проваливаясь в свои мысли. Вторник. Антона на парах так и нет. Казалось бы, какая ему разница, где находится студент. Не его ведь головная боль. Антон ему не друг, не брат, не парень в конце концов. Он его студент. Но чёрт возьми, Арсений хотел, чтобы был он не просто студентом. Эта мысль била по голове, отдавая сильной пульсацией в висках. Лежащий телефон на столе неожиданно завибрировал, привлекая внимание некоторых студентов. Арсений перевёл взгяд на гаджет, на экране которого высвечивался входящий звонок от его друга. Он отключился, беря смартфон в руки, чтобы написать о том, что сейчас не может говорить.

Арсений:

Серёг, я щас на могу говорить, у меня пара. (14:47)

Матвиенко: Да хуй с тобой. Жди, дружище, я в Питер приехал! (14:48)

Арсений:

Тебя на вокзале нужно встретить?(14:48)

Матвиенко: Нет. Я хочу к тебе заехать в уник. Я, кажись, навсегда приехал. (14:49)

Арсений:

Москва нынче перестала устраивать? (14:50)

Матвиенко: Арсений Сергеевич, вы что, не рады друга видеть? (14:50)

Арсений:

Что, Вы, сударь. Рад конечно! (14:51)

Матвиенко: Пиздабоооол. (14:52)

Арсений:

Нет, а если серьёзно, то рад. Просто неожиданно. Не могу ж я заорать на всю аудиторию от радости. Меня студенты не поймут. (14:52)

Матвиенко: У тебя когда пары кончаются? Ну, точнее когда ты работать перестаёшь?(14:53)

Арсений:

Сейчас последняя пара у всех. Сегодня какое-то мероприятие в актовом зале будет, я откосил, чтобы не идти.(14:54)

Матвиенко: Жди меня, друг мой дорогой. Зайду к тебе в кабинет. Вообще, я изначально хотел прийти во время пары, чтоб нежданчик. Но Пашка отговорил. Но пообещал пропустить в университет. Покажешь, где работаешь. Где студентов бедных доводишь. (14:55)

Арсений:

Скорее доводят меня, чем я кого-то. Мне щас четвёртый курс такую истерику закатил, что я им дал работу. Мне кажется, что им лет по пять всем. (14:56)

Матвиенко: Ну ты и препод зануда. Как я с тобой общаюсь вообще. (14:57)

Арсений:

Потому что только я способен тебя вытерпеть. (14:57)

Матвиенко: Ой, на хуй иди. Жди короче, принц твой едет спасать тебя от злых студентов. (14:58)

Арсений:

Жду я, жду. (14:59)

На этой ноте Арсений выключил телефон, оглядывая студентов. Он был рад, что его друг приехал к нему, хоть со стороны могло показаться иначе. Они с Серёжей дружили уже очень долго, познакомившись в университете. К слову, Матвиенко так и не отучился. Отчислился на курсе третьем, со словами: «оно мне нахуй не упёрлось, херь какая-то». А Арсению нравилось. Ему нравилось изучать людей. Весь мир крутится вокруг психологии. Всё эмоции, мысли, которые испытываю люди – очень интересно. Интересно разбираться в этом. Слушать различные ответы от студентов, чьё мнение полностью индивидуальное. Все люди разные. Как и внешне, так и психически. Кто-то рассуждает более масштабно, кто-то уже. И это было интересно изучать. Арсений хотел идти в психологии, но с этим почему-то не срослось. Ему по душе преподносить психологию, рассказывать о ней. Нравилось слушать размышления студентов. Обсуждать с ними что-то. Попов любил свою работу. Очень любил.

***

Антон шёл по мосту в сторону университета. Впервые за две недели он вышел на улицу полноценно, а не пробегаясь до магазина. Сев в автобус, его начало укачивать, отчего пришлось выйти через несколько остановок. Сейчас же Антон расхаживал по мосту, глядя на пасмурное небо. Передвигаться получалось с трудом, в какой-то момент нога решила заболеть так, что стало просто невыносимо. Натёртые раны неприятно соприкасались с кроссовком, растирая их ещё сильнее. Он подошёл к перилам моста, глядя на небо через воду. От ветра были небольшие волны, которые утекали куда-то под мост. Антон перестал справляться с жизнью. Перстал справляться со всем. В нем ничего живого не осталось. Живой снаружи, а в области сердца был сломан. Хотя, внешний вид говорил о том, что он востал из мёртвых. Как бы Шастун не пытался привести себя в более-менее нормальный вид, но получалось у него это плохо. Продолжая смотреть на воду в голову ненавязчиво залезла мысль: «а может сейчас?» Один миг – и всё. И тебя больше нет. Один миг – и ты перестаёшь чувствовать всю боль. Перестаёшь выживать в этой суровой реальности. Говорят, для суицидников аду есть отдельный котёл. Но казалось, что он будет куда лучше, чём всё то, что происходит в его жизни. Антон ведь никому не нужен. У родителей есть новый ребёнок, которого они искренне любят. По крайней мере, он в это верил. Из друзей есть только Позов и Выграновский, у которых своя жизнь. В которой, как ему казалось, нету места для алкоголика, влюблённого в мужчину. Один миг – и всё. И больше никаких мучений. Эта мысль въелась в голову до такой степени, что Антон не заметил, как перелез через перила, держась за них руками и молча глядя куда-то в воду. Говорили они: «в этом мире выживут только влюблённые!», но влюблённые, как раз, не выживают. Они медленно погибают. Любовь зла. – Ванюш, пошли. Нечего смотреть на этого придурка! – послышался женский голос за спиной, который был явно адресован в сторону Антона. Шастун истерически усмехнулся. И вправду, придурок. Придурок, что не сделал это раньше. Придурок, что влюбился в мужчину. Придурок, что вообще родился. Антон разжал руки, опуская их вниз. Он упирался бедром о перила, закрывая глаза. Может, у смерти небесно-голубые глаза? Это единственное, что хотел видеть перед тем, как чуть наклонится вперёд, летя камнем вниз, падая в воду. Вот и настанет сейчас конец тяжёлой жизни. Конечно, сводить концы с концами хотелось не так, но он больше не может. Даже отчислившись Антон будет вспоминать смех Арсения. Вспоминать его прекрасные глаза. – Пацан, стоять, – как только Антон собирался наклониться вперёд, его схватили за капюшон куртки. Неизвестный взял Антона подмышку, оттягивая его назад, переваливая обратно через перила. Шастун приземлился пятой точкой на асфальт, больно ударяясь. Он не понимал, что происходит. Глаза всё так же оставались закрытыми. Может, вот она, смерть? – Парень, ты чего? А нет, не смерть. Антон открыл глаза. Перед ним наклонившись стоял мужчина с армянской внешностью, продолжая держать его за капюшон. Он непонимающе хлопал глазами, продолжая глядеть на своего... спасителя? – Але, – мужчина помахал рукой перед глазами Антона. – Мгм, – что-то промычал Шастун, глядя на неизвестного мужчину. – Ты чего? В жизни не всё так плохо, – начал мужчина. – Ну, или на крайняк это нужно было делать ночью, – он попытался отшутиться, протягивая парню руку, чтобы тот поднялся с холодного асфальта. Антон опять что-то промычал. – Нужна помощь какая-нибудь? Позвонить кому-нибудь? Такси, там, может вызвать? – продолжал мужчина. – Не надо... – хрипло произнёс Антон, хватаясь за руку неизвестного мужчины. Шастун поднялся на ноги, пошатываясь из стороны в сторону. Мужчина придерживая его, не давая упасть. – Давай такси вызову? – настаивал на своём мужчина. – Не надо, – Шастун сбросил с себя чужую руку, отшагивая в сторону. – Ты куда? – Домой, – хрипло выбросил парень, удаляясь куда-то в сторону. – Куда ты в таком состоянии! – Домой. Вокруг собралась небольшая толпа людей, которая молча смотрела за происходящим. В глазах некоторых людей читалось разочарование, что они не смогли застать чью-то смерть. Мерзость. Антон прихрамывая двигался к выходу с моста, чувствая на себе взгляд, спавшего его, мужчины. Только сейчас он осознал, что хотел сделать. И Шастун сожалел, что ничего не получилось. Даже умереть спокойно не дают. И до университета Антон так и не дошёл.

***

– Арсе-е-е-ений! – радостно протянул Серёжа, заходя в кабинет своего друга. – Ты постарел, – он распахнул руки в разные стороны, ожидая объятий. – Ты тоже, – с улыбкой ответил Попов, вставая с кресла, а затем обнимая своего друга. – У вас в Питере такой менталитет странный, я не могу, – начал Серёжа, вырываясь из объятий друга. – А что так? – поинтересовался психолог, обратно усаживаясь за свое рабочее место. – Решил прогуляться до универа твоего пешком. Ну, типа, оглядеть город. А по итогу спас какого-то парня от суицида. И этот придурок минуту назад спрыгнуть хотел, а потом сказал: «я домой пошёл», – ответил Матвиенко, присаживаясь за первую парту. – Что за парень? – Арсений насторожился. – Ну ебать, мы не познакомились. Высокий такой, лет восемнадцать на вид. Хромает на левую ногу, не знаю, – Серёжа пожал плечами. Сердце Арсения начало сильнее биться от полученной информации. – Ты чего? – спросил Сергей, глядя на изменение в лице своего друга. Попов быстро включил телефон, залезая в соцсеть. Он агрессивно нажимал на экран смартфона, который явно был в шоке от неожиданной нагрузки. Он включил фотографию одного своего студента, молясь всем богам, чтобы это был не он. – Этот? – Арсений повернул телефон в сторону Матвиенко, где на экране красовалась фотография Шастуна. – Во-во-во, да! Он! – затараторил Серёжа, показывая, что спас именно его. – Это студент ваш, что ли? Арсений застыл. В груди болезненно что-то сжалось. – Это Шастун, – с болью в голосе ответил психолог. – Этот тот, который пытался возвести седые волосёнки на твоей головушке? – удивлённо выпалил Сергей. – Не таким я его представлял, конечно. Попов вскочил с кресла. Ему нужно увидеть Антона. Эта информация выбила его из колеи. – Ты куда? – Потом объясню. Сходи к Паше щас. И это, закрой мой кабинет, – в впопыхах отвечал Попов, хватая из небольшого шкафчика пальто вместе с ключами от машины. Арсений бегом двинулся в сторону выхода из кабинета, кидая в своего друга ключи, отчего послышалось возмущённое: «нихуя себе блять». Попов позже всё объяснит. Потом. Не сейчас. Сейчас он хотел увидеть Антона живым.

***

– Ненавижу! – хрипло прокричал Антон, кидая в стену пустую бутылку из-под чего-то спиртного. Он не разбирал. Он сидел на кухонном полу, сжимая в руке открытую бутылку водки, которая была уже наполовину пуста. Из глаз текли слёзы, заставляя намокнуть футболку и домашние штаны. В стене появились вмятина от стеклянных бутылок, которые летали с периодичностью в пять минут. На полу валялась куча осколков. Антон даже нормально умереть не мог. Он никогда в жизни ничего нормально не мог делать. Это какой-то крест на его жизни, что ли? Его видели десятки людей, в числе которых могли оказаться его одногруппники. Если бы он умер, это звучало бы не так страшно. А ему, блять, не дали! Антон ненавидел своего «спасителя». Теперь, путь ему только в дурку. Шастун пьяно оглядывался вокруг, истерически усмехаясь от своей жалости. Он выглядел как псих, сбежавших из психушки. Антон поставил бутылку на пол, размазывая слёзы по всему лицу. – Какая же ты плакса, Антон, – зло прохрипел Шастун, зарываясь обеими руками в волосы, выдирая их со всей дури из головы. – Нравится, да? – спашивал он себя, повторяя те же действия ещё раз. На пол полетели небольшое кучки волос. Слёзы потекли ещё сильнее. Антон прислолился голой шеей о батарею, обжигая себе всю кожу. Он чувствовал поступающую боль в районе спины, но никак не реагировал на неё. Физическая боль никак не заглушала моральную. Только лишь сильнее её дразнила, заставляя новой волной ударить в голову. Сквозь вакуум послышался трель звонка. Антон нехотя открыл глаза, заглядывая куда-то вдаль коридора. Видимо, пришли соседи, услышав его буйство. Он разбил об стену бутылок шесть, наверное. Шумоизоляцияв квартире оставляла ожидать лучшего. Полностью игнорируя раздражающий звук, Антона снова закрыл глаза, молча продолжая лить слёзы. – Как девчонка, – пьяно хмыкнул Шастун. Навязчивая трель сменилась ударами в дверь. Антона снова открыл глаза, непонимающе глядя в коридор. С кажным разом удар становился всё сильнее и сильнее, что такими темпами ему просто выбьют дверь. Собравшись с мыслями, Шастун медленно поднялся с полу. Сильно шатаясь, он двинулся в сторону входной двери, чтобы посмотреть кому там не имется. Антон держался руками за стены, чтобы не упасть. Меньше чем за час он сумел напиться до состояния не стояния. Подойдя к металлической двери, Антон посмотрел в глазок, чтобы увидеть человека по ту сторону. Перед глазами всё расплывалось, не давая сфокусироваться. Но он отчётливо видел очертания лица Арсения. Арсения?! Антон встряхнул головой, начиная заново смотреть в глазок. Полостью удостоверившись, что там и вправду Попов. Шастун судорожно попятился назад, впечатываясь спиной в стену. Как только послышался тихий стук от соприкосновения спины парня и бетона, удары в дверь резко притаились. Накатила новая волна истерики. Что здесь делает Арсений Сергеевич? Зачем? Почему? Как? – Антон, я слышу, что ты там! – глухо послышалось по ту сторону двери. Голос мужчины был настолько обеспокоенный, что Антон не узнал его владельца. – Антон, открой, – продолжал Попов. – Уходите, Арсений Сергеевич, – пьяно ответил Шастун. – Не уйду, Шастун. Открой дверь, пожалуйста, – умолял Арсений Сергеевич. Умолял? Что? – Не открою, Арсений Сергеевич. У-хо-ди-те, – по слогам процедил Антон, двигаясь вдоль стены в сторону кухни. – Я дверь выломаю, – пытался таким образом достучаться преподаватель, на что Шастун только хмыкнул. – Ущерб выплачивать будете, – выбросил Шастун, поспешно двигаясь на кухню. – Если надо – выплачу! – ответил Арсений, понимая, что Антон ушёл куда-то вглубь квартиры, абсолютно не слушая его. Он слышал не трезвый голос Антона. Даже, не то, что нетрезвый, Шастун был пьянущий в стельку. Арсений подёргал пару раз за ручку входной двери, но ожидаемое реакции от неё не последовало. Мужчина готов быв выломать дверь, но делать этого не хотелось. Таким действием он привлечёт внимание соседей, которое ой как ему не нужно. Он думал, что можно сделать в этой ситуации. Сунув руки в карман, Арсений нащупал ключи небольшую скрепку, которую он носил на всякий случай. В минусовую температуру замок машины замерзал, что не давал открыть дверь, пока не отогреются. Ключ просто не вставлялся в замочную скважину от того, что попавшаяся влага во внутрь, замерзала и не давала пролезть потустороннему предмету. А небольшая скрепка пролезала на ура, давая внутри отковырять лед. Пораскинув мозгами, в голову залезла отчаянная мысль попробовать открыть дверь скрепкой. Он часто видел такое в фильмах, да и на практике тоже пару раз удавалось такое застать. Арсений вытащил скрепку из кармана, выпрямляясь изогнутый конец, делая из него что-то на подобии крючка. Собравшись с мыслями, он просунул в замочную скважину импровизированный крючок, отодвигая зубчики внутри. Арсений крутил туда-сюда скрипку, пропихивая её вглубь, то отодвигая её назад. Через пять минут мучений, послышался щелчок уезжающего язычка. Дёрнув на себя дверь, та с лёгкостью поддалась, открывая обзор на полумрачный коридор. С ходу в нос дал неприятный запах сигаретного дыма, который противно перемешался с запахом алкоголя. Арсений шагнул в квартиру, двигясь на кухню, где слышалось тихое шмыганье носом. Арсений с ужасном оглядывал пол квартиры, который был полостью забросан окурками и путыми бутылками. Но Арсений знал одно. Даже если Антон будет его выгонять из квартиры, он не уйдёт. Уже ушёл один раз, оставив парня со своими тараканами. И во что это вылилось? А вылилось это в попытку суицида. Пройдя на кухню, где было значительно светлее, чем в коридоре, в глаза бросился заплаканный Антон, сидящий у стены на полу. Рядом с ним стояла бутылка, а в руке он держал сигарету. Повернув голову влево, на линолеуме показалась большая куча осколков от разбитых бутылок. Арсений готов сам зареветь от такой картины. Антон, услышав движение, открыл глаза, смотря прямо на мужчину. Ему казалось, что это пьяные галлюцинации. Но нет. Попов двинулся к Антону, присаживаясь на корточки. Он выхватил сигарету из рук парня, откидывая её куда-то в сторону к окуркам. Перед ним сидел полуживой парень, с исхудавшим лицом, с проплешенами на голове. Проплешинами? Мужчина ещё раз огляделся вокруг, замечая целую кучу вырванных волос, которые были разбросаны по всей кухни. – Антон... – тихо начал Арсений, возвращаясь взгяд обратно на Шастуна. Он взял парня за одну руку, а вторую положил на коленку, поглаживая. – Уходите, – хрипло буркнул Шастун, пытаясь сбросить с себя руки мужчина. – Не уйду. – Уходите, пожалуйста, – продолжал Антон. По щеке скатилась новая слеза, которую Попов сразу же вытер. – Говорю же: не уйду, – аккуратно говорил преподаватель, старясь успокоить Шастуна. Он поглаживал парня по коленке, отчего тот закрыл глаза. – Я прошу вас. – Я уже ушёл один раз. И что из этого вышло? – абсолютно спокойно спросил Арсений. Он не требовал ответа от парня, ведь сам прекрасно понимал ответ. – Что случилось, Антон? – Уйдит-е-е-е! – с новым приступом истерики протянул Антон, отбрыкиваясь от преподавателя. – Ладно, – поняв, что сейчас разговорить Шастуна просто не получиться, он пододвинулся ближе к Антону, обнимая его. Парень пытался отпихнуть Попова, но через минуту брыканий, успокоился, давая обнимать себя мужчине. Арсений лишь сильнее сжал Шастуна в объятия, совсем не планируя его отпускать. Свободной рукой он поглаживал парня по плечу, чувствуя на шее рваное дыхание Антона. Он никуда больше не уйдёт. Никогда. Арсений больше никогда не уйдёт от Антона.