Cerulean eyes for the damaged soul

— Забавная штука эта работа. Когда мы впервые встретились, ты казалась идеальным примером кроткой домохозяйки, управляющей фермой мужа, пока он на войне. Похоже, я ошибался, — генерал кивнул в сторону цепей, продолжая говорить. Его поведение выглядело спокойным и собранным, как будто это был очередной день в офисе, где просто предстояло заполнить те же бумаги, что и в любой другой день. Он привык к таким допросам, скорее всего, их было по несколько раз в день. Казалось, ему было почти скучно. Кейтлин отказалась смотреть в холодные глаза и опустила взгляд в пол, когда солдаты потащили её в центр комнаты. С запястий сняли путы, и в течение нескольких секунд, пока они были свободны, Кейтлин глубоко вздохнула, наслаждаясь ощущением своей нетронутой кожи. Она прекрасно понимала, что долго это не продлится, и, конечно же, так оно и было. Генерал медленно подошёл к рычагу, вмонтированному в стену, и опустил цепи. Он продолжал наблюдать, как солдаты сковывают её запястья вместе за спиной, и кивнул. — Я бы с радостью взял тебя в любовницы... Но теперь, когда ты опорочена американской кровью, я не посмею прикоснуться к тебе без перчаток, — он рассмеялся. Кейтлин постаралась не смотреть на генерала и не плюнуть ему в лицо, хоть и звучало заманчиво. Кейт должна была действовать с умом: чем меньше она говорила, тем лучше. Придётся потерпеть, вынести то, что её ожидает, и, возможно, это убережёт пилота. Поскольку её глаза считали окровавленные плитки на полу, Кейт не замечала тихих команд, которые генерал отдавал двум солдатам. Она вдруг услышала звук цепей, сковывавших руки за спиной. Медленно, очень медленно они поднимали тонкие руки вверх. Кейтлин пообещала себе не издавать ни звука. Что-то в ней кричало, чтобы они не знали, что ей больно, чтобы они не получали никакого удовольствия от того, что причиняют человеку боль. Но это становилось всё труднее, поскольку цепи тянули запястья всё выше, пока они не оказались над головой и не стали удерживать её связанные руки в очень неудобном положении. Голубые глаза были плотно закрыты, из них случайно вытекла слеза и капнула на испачканную кровью плитку. Цепи не останавливались, они продолжали тянуть вверх, пока Кейтлин не встала на носочки. Потом шум прекратился, и её невыносимое положение застыло на Бог знает сколько времени. Невозможно было определить, сколько времени прошло в комнате, освещённой лампами с потолка и лишённой окон. Кейтлин услышала шаги генерала, прежде чем заметила его чёрные ботинки в поле своего зрения: она не сводила глаз с кафельного пола и своих ног, которые уже начали покалывать. Наступил момент ожидания. Кейт показалось, что мужчина может просто выстрелить ей в голову, лишь бы покончить с этим. Ещё одна слеза упала на плитку. Рука, вцепившаяся в тёмные кудри, была грубой в самом худшем смысле, какой только можно себе представить. Пальцам в перчатках было всё равно, сколько волос они вырвут, главное, чтобы Кейтлин смотрела в глаза собеседнику. Её голова была задрана вверх без всякой пощады, а глаза непоколебимо смотрели в его холодные глаза. Генерал, похоже, не оценил её выносливости. Кейтлин не любила драться в физической форме, но всю жизнь вела себя вызывающе. И она не сломится так легко. — Какая досада, — генерал проворчал, пробежавшись глазами по её лицу: одна рука в перчатке всё ещё удерживала тёмную голову, чтобы девушка смотрела на него. Его глаза блуждали по телу Кейтлин, как и несколько дней назад, когда они были в винном погребе, и он снова не испытывал никакого стыда. Это было унизительно. Его глаза оценивали так, словно она была простой коровой или свиньёй, купленной на скотном рынке, о стоимости которой нужно было судить по тому, насколько она упитанна и ухожена. Холодный взгляд упал на её грудь, и он, не колеблясь, свободной рукой грубо схватил левую грудь. На мгновение он почувствовал, что Кейтлин смотрит на него, поскольку она по-прежнему не издавала ни звука и никак не реагировала на его выражение лица. — Из тебя получилась бы отличная шлюха, — сказал генерал и отпустил Кейтлин, — увы, ты уже порочна американцами. Он отступил, отпустив тёмные волосы, наблюдая за тем, как Кейт пытается удержать равновесие на ногах. Её плечи были близки к тому, чтобы вывихнуться от неудобной позы, в которой они оказались. — Ты сможешь выйти отсюда через несколько минут, если ответишь на несколько моих вопросов, — генерал сгибал пальцы, снимая форменную фуражку и кладя её на стол, — ни больше, ни меньше. Итак, почему бы тебе не быть хорошей девочкой и не сказать мне, кто этот пилот. Кейтлин снова подняла взгляд, но на этот раз это был её собственный выбор. Кейтлин подняла голову, впервые с тех пор как была прикована к потолку. Несколько мгновений она молчала. Затем произнесла: — Я ничего не знаю. Генерал тут же покачал головой: — Мне очень не хочется причинять боль такой красивой девушке, как ты, но ты не оставишь мне выбора, если не ответишь на вопросы. — Я ничего не знаю, — повторила Кейтлин. Ей было совершенно безразлично, что она получит взамен. Свобода ничего не значила, если взамен ей приходилось жертвовать Вайолет. — Хорошо, — ответил генерал. Затем его взгляд впервые за несколько минут покинул Кейтлин, и он кивнул одному из солдат. Тот немедленно вскочил и подошел к Кейт. Ужас заполнил желудок. Не раздумывая ни секунды, солдат разорвал заднюю часть её платья. Он разорвал его прямо посередине, до талии, обнажив гладкую, безупречную кожу спины. Пока солдат занимался этим, генерал подошёл к металлическому столу в другом конце комнаты. Он взял что-то в руки и медленно повернулся к Кейтлин, чьи глаза слегка расширились, когда она увидела, что он держит в руках и чему она будет подвергнута. — У большинства из нас есть инструмент, который мы предпочитаем использовать, чтобы получить ответы, — заявил генерал, подходя к Кейтлин, которой теперь было сложнее скрывать свой страх, — мой — это бычий хлыст. Возможно, довольно старомодный, но я убедился, что он помогает почти всегда, — мужчина обошёл её, заставив Кейтлин задуматься, что хуже — знать, когда хлыст ударит по спине, или не знать, когда это произойдет и произойдёт ли вообще. Кейт услышала позади себя слова генерала: — Последний шанс рассказать мне, что ты знаешь о пилоте. Молчание Кейтлин длилось ещё мгновение, и она глубоко вздохнула: — Я ничего не знаю. Первый удар был, пожалуй, самым страшным. Кейт не знала, чего ожидать, какие будут ощущения. Она прикусила нижнюю губу, когда почувствовала удар хлыста по спине, активно сдерживая крик, затаившийся глубоко внутри. Дюбуа почувствовала вкус собственной крови из прокушенной губы. — Я начну с малого, — предупредил генерал, прежде чем она получила ещё один удар, — десять ударов, и у тебя будет ещё один шанс. Почему бы тебе не посчитать вслух вместе со мной, как положено хорошей американской шлюхе? Начни с трёх. Кейтлин удалось сдержать очередной крик, когда плеть в третий раз ударила по спине, но она молчала. На мгновение удары плетью прекратились, и она увидела, как генерал вернулся в поле зрения и снова зарычал. — Не такого непослушного поведения я от тебя ожидал, — покачал он головой и, казалось, собирался что-то сказать, но тут он со всей силы ударил её по лицу. Из носа мгновенно пошла кровь, капая на уже испачканный кафель, но Кейтлин всё ещё молчала. — Из-за твоего непослушания мы будем продолжать, пока не достигнем двадцати. Тогда будет ещё один шанс. Отказываешься говорить снова? Мы дойдём до тридцати, и так далее. Я понятно объяснил? — генерал положил руки на колени и наклонился вперёд, так что их лица оказались достаточно близко. Кейтлин просто кивнула. Поджатые губы генерала сложились в довольную ухмылку, и он снова занял позицию позади. Ещё один удар плетью — Кейтлин молчала. — Я не слышу. Кейтлин была полна решимости молчать, но избиение плетью до смерти из-за того, что она была слишком упряма, чтобы избавить себя от лишних ударов, казалось ей слишком. Поэтому Кейт наконец сдалась. — Четыре. — Хорошая девочка, продолжай в том же духе. Удары плетью продолжались. К восьмому удару Кейтлин начала кричать от боли, а на двенадцатом кожа порвалась, обнажив плоть под ней. Кровь из носа уже начала подсыхать, но струйки крови, стекающие по спине, звучали как дождь, капающий на кафельный пол. Генерал продолжал без пощады. — Восемнадцать! — закричала Кейтлин, получив ещё один удар плетью по открытой ране, и почувствовала, что может потерять сознание, если это будет продолжаться. Слёзы, кровь и пот смешивались на лице, когда она получала удары. — Девятнадцать, — Кейтлин была почти у цели. Ещё один, и с этим будет покончено. Пока она снова не откажется отвечать... Последий удар открыл свежую рану на спине, и Дюбуа снова вскрикнула, а затем тихонько всхлипнула, отсчитывая: — Двадцать. Генерал сдержал своё слово и не стал продолжать. Он снова появился перед ней, и в этих глазах не было ничего похожего на сочувствие. Кожа, некогда гладкая, была усеяна маленькими родинками, которые Вайолет успела пересчитать за ночь, когда они лежали вместе, обнажённые, в постели. Эти мозолистые, но нежные пальцы проводили по позвоночнику Кейтлин, заставляя её слегка хихикать. Она бы сказала: "Ты такая красивая. Добрая, сильная и такая... Невероятно прекрасная". Теперь безупречная спина напоминала лишь открытую рану, и каждый удар по лопнувшей коже наносил более глубокие раны, из которых по спине текла тёмная кровь. Она капала на пол с той же скоростью, с которой стекала по ногам, полностью пропитав ткань платья, которое всё ещё облегало талию Кейтлин. — Я дам тебе ещё один шанс, — генерал взял девушку за подбородок, поднял её голову, больно сжав челюсть. Пилот так часто осыпала эту челюсть поцелуями. Она обращалась с этой челюстью и шеей так нежно, так мягко и с такой любовью. Руки Вайолет были полной противоположностью рукам генерала. Его руки были предназначены для причинения боли, а руки её пилота — для того, чтобы лелеять Кейтлин, заботиться о ней и любить. — Я ничего не знаю, — огрызнулась Кейтлин, и это прозвучало гораздо смелее, чем она чувствовала себя в тот момент. Генерал вздохнул, отпустив её подбородок, и вновь занял своё место: — Ещё десять ударов плетью, продолжаем считать. Когда последовало ещё десять ударов, Кейтлин почувствовала, что кожа на спине начала ослабевать. У неё не было возможности самостоятельно осмотреть спину, но по ощущениям чувствовалось, что часть кожи едва держится, кровь текла всё быстрее, и Кейтлин знала, что долго это не продлится, иначе она потеряет сознание. — Тридцать, — в конце концов выкрикнула она, а голос звучал так, будто её разрывали на части. Генерал, похоже, решил действовать по-другому, так как понял, что долго Дюбуа не протянет. Он подтащил стул к месту, где она висела. Ноги давно отказали, и хотя Кейтлин то и дело пыталась подняться на носочки, большую часть времени она просто висела на цепях на потолке. Плети были гораздо хуже, чем онемение плеч. Генерал сел напротив неё, его лицо оказалось почти на одном уровне с лицом Кейтлин, поскольку в своём нынешнем состоянии она склонилась вперёд: — Начну с простого: назови мне имя. Кейтлин покачала головой и сплюнула на кафельный пол перед ним. Хуже уже не будет. Спина и так словно горела, и в то же время невероятно сильно немела. — Бесполезно врать, мы уже знаем, что ты прячешь пилота, — сообщил ей генерал, — твоя соседка всё видела... Мы просто хотели бы знать, где прячется пилот. Кейтлин сделала ещё один глубокий вдох и снова покачала головой: — Я ничего не знаю. Генерал, казалось, разозлился ещё больше: он поднялся со стула, отодвинул его и вернулся на своё место. — Ещё десять, считай до сорока, — приказал он за несколько секунд до того, как она получила ещё один удар по спине. Когда Кейтлин досчитала до тридцати пяти, она уже почти ничего не видела. Голова кружилась, была тяжёлой, а от ударов кнута по открытым ранам на спине она не могла стоять на ногах. Тело было тяжёлым, а веки ещё тяжелее. Кейт потеряла сознание на тридцати восьми. Она не почувствовала двух последних ударов, не ощутила, как ослабли цепи и как бессознательное тело упало на окровавленный пол. Разум словно защищал её от боли, которую Кейтлин испытала во время допроса. Она выглядела скорее мёртвой, чем живой, когда бессознательное тело перенесли в другую камеру, без окон, освещённую лишь маленькой лампочкой на потолке. Она была такой же пустой, как и та, в которой Дюбуа держали раньше, но это не имело значения. Её тело положили в центре комнаты, оставив после того, как один из солдат проверил, жива ли она. В голове мельтешили образы и чувства. Перед глазами мелькали воспоминания о родителях, детстве, домашних животных и школьных друзьях. Проносились события, которые Кейтлин пережила, перебирая каждое воспоминание, как будто она просматривала фотоальбом. Она увидела своего покойного мужа, который с удовольствием учил её управлять воздушным змеем, сделанным им самим. Последним, что Кейт увидела, были яркие цвета́ воздушного змея, после чего глаза медленно открылись. Голова кружилась, и она не могла понять, сон ли это или реальность. Кейтлин заметила, что лежит на животе на бетонном полу, вокруг кровь, которая всё ещё струилась по открытой спине, а лицо казалось опухшим. Трудно было сосредоточиться на чём-либо, трудно было видеть что-либо и слушать. Пока Кейтлин не услышала голос, который любила больше всего на свете. Голос, принадлежащий её пилоту. Она услышала её раньше, чем увидела: прекрасная пилот сидела рядом, и Кейтлин почти чувствовала, как нежные руки гладят её залитые кровью щёки: — Любовь моя, что они с тобой сделали? — Тебя здесь нет, — хрипло произнесла Кейтлин, глядя в серые глаза, которые она называла своим домом, — они ищут тебя. — Я не могу позволить тебе страдать из-за меня. Кейтлин увидела слезу, скатившуюся по лицу любимой. Она хотела взять Вайолет за руку и сказать, что всё в порядке. Но когда Кейтлин попыталась, то ни за что не ухватилась. Образ пилота исчез, унесённый вспышками воспоминаний. Потом Кейтлин снова осталась одна. С Вайолет в камере было светлее, оптимистичнее и как-то легче. Без неё в камере было темно, холодно и сыро. Никогда ещё она не чувствовала себя такой одинокой. Лёжа в темноте своей камеры и глядя в стену, Кейтлин наконец позволила себе расплакаться.

***

Вайолет пряталась в темноте уже, казалось, несколько недель. В маленькое подпольное помещение, где она пряталась, не проникал свет, и Вай никак не могла определить, день сейчас или ночь и сколько времени прошло. К тому же пилот сходила с ума, не зная, что случилось с Кейтлин. Она находилась в этом помещении всего несколько минут, прежде чем немцы ворвались в дом. Вай почти ничего не слышала, кроме приказов немцев, лая Паулин, выстрела и крика Кейтлин. А спустя несколько мгновений наступила гробовая тишина. Вайолет потребовалось всё её самообладание, чтобы не ворваться наверх и не забить каждого из этих немцев до смерти, пока её не продырявят пули, но она дала Кейтлин обещание. Обещание, которое Вай действительно собиралась выполнить, но с каждым мгновением, проведённым в подземелье винного погреба, это становилось всё труднее. Пилот слышала, как немцы прошли через дом, не оставив ничего на своём месте, и была уверена, что слышала, как многие вещи разлетелись на части. Однако она оставалась в укрытии, даже когда звуки стихли и казалось, что там никого нет. Вай слышала шаги, спускавшиеся в винный погреб, но дверь была спрятана так хорошо, что, даже если отодвинуть полки, нужно было знать, что там есть это пространство. Стук сапог по винному погребу в конце концов затих, но Вай осталась на месте. Если её поймают, то это будет означать конец для Кейтлин. Они, без сомнения, держали её в одной из тех ужасных тюрем. И всё же казалось, что прошло несколько дней, и Вай пыталась считать часы. Это было очень трудно, но она была уверена, что прошло не менее 10 часов с тех пор, как она в последний раз слышала хоть какой-то звук. Время от времени в последние дни пилот слышала какие-то звуки наверху или даже в винном погребе. Она слышала шарканье ног, звук падения чего-то наверху или эхо шагов, когда солдаты поднимались или спускались по лестнице. Однако прошло уже много времени, и Вайолет начала сомневаться, можно ли ей выглянуть или стоит подождать, пока Кейтлин придёт и заберет её. Маловероятно, что они просто так отпустят Дюбуа, но на это стоило надеяться, если Вай хотела получить реальный шанс выжить, и то же самое можно было сказать о Кейтлин. Однако запасы начали кончаться. Вайолет допила последнюю бутылку воды, даже если была очень экономна с ней, а еда давно закончилась. Голод начинал брать своё, как и беспокойное желание что-то сделать, а также то, что она слишком долго лежала на животе, и конечности болезненно немели. Возможно, удастся просто осмотреться и выбраться из дома, дотащить себя до Виктора. Если Вайолет удастся добраться до дома аптекаря, он поможет ей выяснить, что случилось с Кейтлин, и, возможно, даже поможет пересечь границу города. Как только она окажется на свободе, сможет помочь Кейтлин, и немцы никогда не смогут найти никаких доказательств того, что Дюбуа имеет отношение к пропавшему пилоту. Для Вайолет это был блестящий план. Возможно, немного рискованный или очень даже рискованный, но она ничего не добьётся, если будет умирать от голода, ожидая возвращения Кейтлин. Поэтому пилот решила рискнуть. Вай подождала ещё немного, чтобы убедиться, что в доме никого нет, а затем как можно тише выбралась из подпола. Это было нелегко, но она делала это уже несколько раз, и с каждым разом получалось всё лучше. Размять конечности впервые за несколько дней было гораздо приятнее, чем она предполагала. Вайолет потянулась и размяла руки, несколько раз потрясла ноги, чтобы вернуть им чувствительность. Казалось, люк был закрыт, поскольку во всём подвале было темно, но глаза уже вполне привыкли к темноте. Как можно бесшумнее она пробралась к лестнице. Вторую ступеньку пропустила, так как та издавала шум. Ноги бесшумно понесли Вай наверх, и на самом верху она остановилась. Прежде чем попытаться открыть люк, пилот приложила ухо к дверце, чтобы послушать, не происходит ли наверху чего-нибудь подозрительного. Она благодарила всех известных богов за то, что уделила время проверке, потому что услышала приглушенные немецкие голоса, как только приблизила ухо к двери. Сердце тут же забилось чаще, уши заложило, а дыхание участилось, когда она поняла, что дом, вероятно, всё ещё набит немцами, даже спустя несколько дней. Вайолет знала, что нельзя терять времени, и, не раздумывая, молча повернулась и снова спустилась по лестнице. Если бы она не проверила, то угодила бы в ловушку и, возможно, погубила бы себя и Кейтлин. Добравшись до подножия лестницы, Вайолет постаралась не идти слишком быстро, потому что это вызвало бы слишком много шума. Ноги бесшумно ступали по винному погребу, возвращаясь к ползучему пространству, к месту, где она будет в безопасности. Ещё десять шагов, и пилот снова будет надёжно спрятана. Но не успела Вай сделать и шага, как рука в перчатке закрыла ей рот, а спину грубо притянули к мужской фигуре. Мужской фигуре, одетой в немецкую форму.

***

Когда Кейтлин проснулась в следующий раз, она снова не знала, сколько времени прошло. Светильник на потолке не позволял определить, день сейчас или ночь, и, казалось, включался и выключался по желанию охранников. Она лежала на полу на том же месте, на животе и с тем же жгучим чувством в спине. Повернув голову, Кейт заметила рядом с запертой дверью чашку с водой и кусок хлеба. Несмотря на то что всё израненное тело кричало, чтобы она не двигалась с места, Дюбуа слишком хотела пить. Поэтому, не обращая внимания на адскую боль, которую причиняли открытые раны на спине, она из последних сил поднялась на колени и поползла к двери, а после выпила воду так быстро, как только смогла, не обращая внимания на ужасный вкус и на то, что это, скорее всего, была не очень чистая вода. Кусок хлеба исчез ещё до того, как Кейтлин поняла, что хочет есть. Проглотив последний кусочек, она оглядела свою камеру, которая была пуста, за исключением металлического ведра того же типа, что и в другой камере. Кейт не стала обращать на него внимания, продолжая блуждать взглядом по комнате. На том месте, где она лежала несколько минут назад, расплывалось большое пятно засохшей крови, и Кейтлин чувствовала, как кровь снова стекает по спине. Она не хотела возвращаться в запятнанный кровью уголок, но понимала, что спина умоляет её снова лечь. Холодный цементный пол заставлял промерзать до костей, но боль в спине победила желание снова почувствовать тепло. А без присутствия пилота Кейтлин было не до тепла. Осознание того, что они больше никогда не увидятся, разрывало сердце. Единственное, за что ей оставалось держаться — это обещание, которое Вай дала: она останется в тайнике и не будет пытаться спасти Кейтлин. Пока они её не нашли, всё будет хорошо, и Кейтлин не собиралась сдаваться. Она переползла в другой угол камеры и проползла лишь половину пути, прежде чем руки отказали, и Дюбуа рухнула обратно на цементный пол. Глаза обрели сладостный сон в тот момент, когда Кейт нашла положение, причинявшее ей наименьшую боль. Если бы смерть была такой, то, возможно, было бы не так уж и плохо. Отдых длился, казалось, несколько часов. Генерал объявил о себе, когда толстая металлическая дверь камеры медленно открылась, а после того как дверь затихла, раздался стук его чёрных кожаных сапог по цементу. Кейтлин не открывала глаза, молясь, что мужчина оставит её в покое, если она просто притворится, что всё ещё находится без сознания. Но он не оставил. По скрипу ботинок Кейтлин услышала, что он присел возле её головы, а спустя мгновение почувствовала его руку в перчатке на своей челюсти. Генерал поднял тёмную голову с пола и заставил открыть глаза, что удалось сделать лишь наполовину. От удара, нанесённого ей накануне синяки вокруг глаз были разных оттенков чёрного, зелёного и фиолетового. — О, так ты уже в сознании. Отлично, — он отпустил подбородок, отчего голова Кейтлин чуть не отскочила назад на цементный пол, но Дюбуа успела удержать её. Кейт наблюдала, как в комнату вносят стул. — Я подумал, что мы могли бы пока немного поболтать здесь. Кейтлин ничего не ответила, лишь опустила голову на пол. Она могла только представить, как выглядит сейчас — спина была изуродована открытыми ранами, некоторые куски кожи держались лишь на волоске, всё лицо опухло. Генерал встал на ноги и посмотрел на одного из тех, кто принес кресло. — Помогите молодой леди подняться, пожалуйста, кажется, ей нужна небольшая помощь. Кейтлин с ужасом ждала момента, когда почувствует, как две сильные руки потянут её за плечи, заставив вскрикнуть от боли в вывихнутых плечах и от того, что спина была изранена до костей. Её подтащили к креслу — простому, без подлокотников — и усадили на него. Кейт тут же сгорбилась, не в силах вынести прикосновения к голой спине. Рука генерала снова легла на её челюсть, заставив поднять лицо и посмотреть на него. В холодных глазах отражалось чувство гордости за то, что он имеет преимущество в этом взаимодействии, что именно он держит бразды правления и руководит действиями. Кейтлин была полностью в его власти, и генерал наслаждался этим ощущением. Кейт ненавидела его за это. Она никогда не испытывала такого глубокого чувства чистой ненависти ни к одному человеку, кроме этого мужчины. — Я хотел бы ещё раз попросить рассказать мне, что тебе известно о пилоте, — просто сказал генерал. Похоже думал, что она сломается при мысли об очередной порке или, возможно, другой форме наказания. Тот факт, что Кейтлин сидела на стуле, не был хорошим знаком, и она была уверена, что у него на уме что-то помимо порки. — Я уже сказала вам, что ничего не знаю, — в этот момент Кейтлин не знала, поступает ли она разумно или глупо, отрицая всё. Но француженка знала, что это был лучший способ обеспечить безопасность Вайолет. Генерал кивнул солдату, стоявшему у двери, и терпеливо произнёс: — Так и думал. Давай-ка взглянем на твоё досье? Он протянул руку, и Кейтлин лишь уставилась на мужчину. Он блефовал, не могло быть и речи о том, чтобы они собрали о ней частную информацию, которая была бы действительно важна. Открыв папку и просмотрев страницы, генерал одарил её ещё одной неприятной ухмылкой: — Имя: Кейтлин, девичья фамилия: Кирамман, верно? Была замужем за Джорджем Дюбуа, пока он не умер чуть больше недели назад. Родилась 8 мая 1918 года в семье Тобиаса Кираммана и Кассандры Туссен-Кирамман, которые в настоящее время проживают в 16-м округе Парижа. Кейтлин молча проклинала стоящего перед ней мужчину. Проклинала факты, которые он знал о её родителях, и то, как самодовольно он выглядел, когда излагал их. Адрес, напечатанный на странице, был точным адресом её родителей, который генерал, вероятно, узнал, просматривая её письма в столе на ферме. Самодовольству его не было предела, и казалось, что он наслаждался конфликтом, который разгорался в глазах Кейтлин и заставлял кровь кипеть. — Может быть, хочешь сообщить нам о местонахождении некого пилота? Он издевался, безмолвно угрожая её родителям, чтобы получить информацию. Этот метод, безусловно, задел в Кейтлин что-то. Она знала, что готова на всё, лишь бы родители были в безопасности. Люди, которые вырастили Кейт и которых она знала всю свою жизнь. Которых она очень сильно любила. Генерал усмехнулся: — Ты пожертвуешь своими родителями ради пилота, которого знаешь всего несколько недель? — его голос звучал как яд, который медленно просачивался в открытые раны. Кейтлин вдруг стало ещё холоднее, чем несколько минут назад. Мужчина привёл веские доводы: была ли любовь к пилоту настолько сильной, чтобы Дюбуа была готова пожертвовать своими родителями? Рискнуть их арестом, чтобы спасти женщину, которая показала ей, что такое настоящая любовь? И тут Кейтлин осенило. Этот человек, вероятно, не знал, какое влияние оказывают её родители, что вокруг них есть целая сеть защитников, которые постараются сделать всё возможное, чтобы уберечь их от любого вреда. У Вайолет не было ничего. Единственной защитой для неё были стены подземелья, в котором она пряталась, и больше ничего. Кейтлин подняла голову и посмотрела в глаза генералу: — Я ничего не знаю. Казалось, этот ответ ничуть не обрадовал мужчину. Он поднялся с места, бросился к двери, и на мгновение Кейтлин показалось, что он может уйти. В голубых глазах мелькнула искорка надежды, но тут мужчина вернулся. (Ещё одно предупреждение об описании насилия. Если вы хотите пропустить эту часть, пожалуйста, пролистните до следующего текста, выделенного жирным шрифтом.) Он вернулся в комнату с убийственным взглядом в глазах. Не было ничего страшнее, чем этот человек, ворвавшийся в камеру. Генерал сжал обе руки в кулаки, а двое солдат, сопровождавших его, теперь сдерживали Кейтлин. Боль в спине сменилась безмерным страхом, который разливался по телу Кейтлин, когда мужчина пытался дать ещё один шанс признаться: — Ещё один шанс, скажи нам, где ты прячешь пилота, — почти прорычал он, глядя на девушку сверху вниз. В мужчине не осталось и капли человечности. В этот момент Кейт поняла, что он не видит в ней человека. Он воспринимал её как нечто низшее, как животное или грязь. Она существовала только для того, чтобы выдать информацию, а потом они избавятся от бедной француженки. Что случится с её душой или телом, он не стал бы ломать голову, и это было самое страшное. Кейтлин удалось выстоять, дрожащим голосом она ответила: — Я ничего не знаю. Без колебаний, без сомнений генерал опустился перед ней и схватился за её левую ногу. Кейтлин услышала треск костей раньше, чем почувствовала боль, а через несколько секунд раздался громкий крик. Поскольку дверь была оставлена открытой, другие заключенные в блоке, несомненно, могли слышать эти крики агонии. Стоявший перед Кейт мужчина без зазрения совести сломал ей ногу. Для него это было всё равно что щёлкнуть веткой, гнев сделал за мужчину всю работу, когда он разломил кость и заставил Кейтлин ещё раз сложиться пополам от боли. — Последний шанс, — его выводило из себя отсутствие информации. Вероятно, он ожидал, что Дюбуа сломается гораздо раньше. — Я повторяю вам снова и снова, я ничего не знаю, — настаивала Кейтлин, уже зная, какое наказание последует за этими словами. Хруст правой ноги последовал гораздо быстрее, но был таким же болезненным. Кейт снова закричала, услышав треск костей, который эхом разнёсся по почти пустой камере. Крики перешли в рыдания, когда её столкнули со стула. Кейтлин не смогла стоять, согнув обе ноги под такими странными углами, что они уже почти не казались ногами. Генерал приказал солдатам выйти из комнаты вместе со стулом и посмотрел на свернувшуюся калачиком женщину, лежащую на боку и тихо всхлипывающую. Его гнев ещё не утих, и, не задумываясь о последствиях, он ударил её сапогом в живот. Дважды. Затем ещё один удар по лицу, на этот раз по носу. Второй удар по лицу был едва ощутим. И без того опухшие глаза мутно смотрели, как генерал наконец сдался и решил выместить свою злость на израненном теле Кейтлин. Он развернулся и решительным шагом вышел из комнаты, оставив после себя избитую, израненную и разбитую женщину. (В дальнейшем здесь будут только описания травм, но нет насилия) Как только генерал и его солдаты ушли, и Кейтлин снова осталась одна в своей камере, захотелось только спать. Её телу требовался отдых, чтобы оправиться от огромной травмы, через которую оно только что прошло. Спина всё ещё кровоточила, а также нос и рот. Кейтлин нужен был сон, но она знала, что ноги никогда не восстановятся, если их не перевязать. Дрожащими пальцами Дюбуа оторвала окровавленные хлопчатобумажные полоски от платья-футляра. Если она каким-то чудом выживет, нужно, чтобы ноги зажили как следует. Не вправив их, она превратится в сущее ничтожество. Слёзы снова смешались с кровью, когда девушка протянула руку и с шипением взялась за левую ногу. Ещё один крик эхом разнёсся по камере, когда она вправила кость и с помощью полосок хлопка перевязала ногу, как могла, чтобы удержать на месте. То же самое Кейтлин проделала и с другой ногой, отчего задрожала ещё сильнее, чем прежде, и громко застонала, когда привязала полоску и к другой ноге. Когда с этим было покончено, француженка коснулась носа. Похоже, нос был тоже сломан, но не смещён, поэтому вправлять его не требовалось. Осознав это, она наконец позволила своему телу опуститься на холодный цементный пол. Глаза быстро закрылись, как только сон нахлынул, все заботы о выживании, казалось, улетучились. На этот раз сон был беспробудным. Он был наполнен сладким смехом Вайолет, мягким прикосновением её руки к щеке Кейтлин и нежными объятиями, которые она ощущала так много ночей. Дюбуа видела свою возлюбленную у плиты, смеющуюся. Она видела, как подходит к пилоту, обхватывает её сзади и награждает поцелуем. Тепло, которое ощущалось от Вай, резко контрастировало с холодом пола, на котором лежало тело. Когда Кейтлин оторвалась от их поцелуя, то увидела, что глаза Вайолет смотрят на неё, полные печали: — Что случилось? — мягко спросила Кейтлин своего пилота, нащупав рукой румяную щёку женщины, которая владела её сердцем. — Я хотела бы защитить тебя, любовь моя, — прошептала Вайолет, — если бы это была я, кто переживает всё это... Кейтлин покачала головой и прижалась к губам своего пилота мягким, настоятельным поцелуем, в глазах блестели слёзы: — Теперь всё это не важно, мы вместе. Это всё, что имеет значение. Я бы пережила это заново, если бы это означало, что ты в безопасности. Сердце было переполнено любовью и нежностью к медноволосой женщине. Женщине, которая, казалось, была создана для неё. Так и должно было быть, и так будет всегда. Что бы ни случилось, в чём бы они ни признались друг другу, их любовь никто не мог отнять. Когда Кейтлин проснулась на следующий день, в организме ещё сохранялось ощущение тепла. Тело было вялым и разрушенным, оно болело во всех смыслах этого слова. Казалось, что девушка никогда не исцелится, и, возможно, так оно и было. Она провела весь день в одном положении, время от времени двигаясь, чтобы унять боль в колене или бедре. Третий день пребывания Кейтлин в тюрьме не сулил ей ни допросов, ни пыток. Весь день дверь оставалась закрытой, за исключением появления чашки воды, которую ей принесли к концу дня. Кейт удалось подползти к двери и выпить воду с той же скоростью, что и накануне. Когда вода закончилась, француженка прилегла отдохнуть, и остаток третьего дня провела почти без сознания, пока тело боролось за выздоровление и выживание. Четвертый день в тюрьме был похож на очередной день без допросов, хотя из-за отсутствия окна в камере она не могла определить, ночь сейчас или день. Кейтлин просто ждала, улёгшись на пол, и пыталась вспомнить все те поступки или слова Вайолет, которые заставляли улыбаться. Как только список заканчивался, она начинала его заново. Мысли о возлюбленной помогали пережить время, проведённое в полном одиночестве, и единственное, за что она цеплялась — это то, что она не предала Вай. В какой-то момент дверь снова открылась. На этот раз не для еды или воды, а для того, чтобы впустить генерала. Несколько часов Кейтлин сидела в одном из углов своей камеры. Она прислонилась лицом к холодной стене и прижалась к ней грудью так, чтобы спина ни к чему не прикасалась. Взгляд метнулся к крупному мужчине, стоящему в дверном проёме, а Кейтлин так и осталась лежать, свернувшись калачиком на полу. Её тусклые глаза, в которых когда-то был такой красивый блеск, посмотрели на него. Генерал просто стоял в дверях с папкой в руках и смотрел на неё с тем же бесчеловечным выражением лица: — Я пришёл, чтобы сообщить кое-какие новости, — начал мужчина, и его взгляд переместился с папки на Кейтлин, которая не шелохнулась. Поэтому он монотонно продолжил, — пилот, которого ты прятала, был найден в твоём доме и немедленно застрелен. Ты, Кейтлин Дюбуа, признана виновной в укрывательстве беглеца от закона. За это преступление ты будешь казнена завтра утром.