Cerulean eyes for the damaged soul

Заставить себя открыть глаза и моргнуть против солнечного света часто казалось непосильной задачей, особенно в том состоянии, в котором находилась Кейтлин. Первое, на что она обратила внимание, придя в себя, была сильная боль в плече. Словно загоревшийся свет, Кейтлин вспомнила выстрел. А затем и истекающую кровью любимую в объятиях парижанки. Сердце кольнуло. Затем разорвалось. Колотящаяся боль в голове немного успокоилась, когда Кейтлин снова отключилась, пусть и не надолго. Она погрузилась в сон, состоящий из простых цветов, которые плавали в сознании. Красный, чёрный, синий, зелёный, серый. Серый цвет остался, а остальные потухли, и перед Кейтлин предстал образ прекрасных глаз Вайолет, которые смотрели на неё без единой эмоции. Она никогда не видела их такими, ведь во взгляде Вай всегда отражались её чувства. Они были буквально зеркалом души и сердца. Обнаружить эти глаза пустыми было гораздо больнее, чем не обнаружить их вовсе. Когда глаза возлюбленной исчезли из поля зрения, Кейтлин наконец нашла в себе силы открыть свои собственные, лазурные. Не зная, где она находится и как долго спала, она моргнула от яркого света, светившего прямо в лицо. Довольно легко было догадаться, что сейчас, скорее всего, полдень. На ум пришёл вопрос: полдень какого дня? Кейтлин повернула голову в другую сторону. Это помогло прийти к ещё одному выводу: она лежала на кровати в белой комнате, а вокруг стояли механизмы. Рассмотрев механизмы получше, она поняла что находится в больнице. В ушах звенело, в голове всё ещё пульсировала знакомая боль. Попытка сесть оказалась непосильной задачей, учитывая, что плечо болело всё сильнее, чем до этого, дома. Там, где она оставила свою любовь, которая, возможно, мертва, а возможно, и нет. — Кейтлин? Дверь открылась щелчком, голос был знаком и приятен. Отец. Слегка приподняв голову, Кейтлин увидела, как отец бросился к ней, сразу же взяв дочь за руку, а другой рукой аккуратно убрал с её лица тёмный локон. — Слава богу, ты проснулась. — Как долго я спала? — пробормотала Кейтлин, голос был хриплым. Отец печально улыбнулся и погладил её лоб большим пальцем, держа руку на чёрных кудрях: — Два дня. Два дня. Для простреленного плеча. Это звучало жалко. С первого момента, как она пришла в себя, в голове крутилась другая мысль — о возлюбленной. — Вайолет... — Она жива, — тут же заверил отец, его улыбка стала более искренней, хотя Кейтлин всё равно уловила в его взгляде что-то неладное. Что-то, о чём он не говорил. Что-то беспокоющее. — Но? — осмелилась спросить Кейт, страшась ответа. Возможных исходов было множество, и большинство из них — не те, о которых Кейтлин хотела бы услышать. — Но... — продолжил отец, улыбка которого сменилась чем-то печальным. — Она ещё не пришла в себя. Кейтлин не могла сдержать вздох. Звучало так, словно всё ещё была надежда на то, что пилот проснётся. Что у неё ещё есть шанс выжить. — Понятно. Рука отца легла на руку дочери, и он осторожно сжал её пальцы. — Пуля пробила одну из почек, поэтому её пришлось удалить. Вайолет пролежала в операционной несколько часов, но врачам удалось остановить кровотечение и вывести её из опасной для жизни ситуации. Единственное, на что мы должны надеяться — на то, что в рану не попадёт инфекция. Кейтлин наконец-то перевела дыхание, осознав, что это, возможно, лучшая новость с момента её пробуждения. Все страхи по поводу того, что пилот умрёт в одиночестве на хирургическом столе, были развеяны, но это не означало, что не было никакой опасности. — А что с почкой? — Можно жить и с одной почкой, — успокоил её отец, — сейчас меня больше всего беспокоит то, что она ещё не проснулась. В тёмных глазах отражалось беспокойство, которое ничуть не обрадовало Кейтлин. Руки чесались от желания запустить пальцы в короткие локоны Вайолет, от желания обнять любимую. Кейтлин хотела быть рядом, когда пилот очнётся. Она достаточно хорошо знала Вайолет, чтобы понять: если пилот очнётся одна в незнакомой обстановке, да ещё и раненая, это выведет её из себя. Она будет похожа на загнанного в угол зверька, и кто знает, что тогда произойдёт? — Я хочу увидеть её. — Дорогая, ты не можешь. Твоё плечо пострадало. Пулю извлекли, но она практически раздробила кость и мышцы. Пройдёт немало времени, прежде чем ты снова сможешь им пользоваться, и, скорее всего, будут неудобства на всю жизнь, — мягкий голос отца ничуть не успокоил Кейтлин, и она приподнялась в постели, не обращая внимания на резкую боль, пронзившую раненое плечо. Кейтлин не собиралась позволять своей любимой гнить в постели в одиночестве. У неё всего лишь было повреждено плечо, но, чёрт возьми, после выхода из немецкой тюрьмы такая рана казалась лишь мелким неудобством. Раздробленное плечо, конечно, не помешает ей увидеться с женой. Верно. Её женой. Надеясь, что отец не заметит, Кейтлин посмотрела на руку, на которой раньше красовалось кольцо, и обнаружила, что его на пальцы нет. — Где моё кольцо? — огляделась Кейтлин вокруг. Отец разрешил эту проблему, взяв кольцо с тумбочки и протянув его дочери. — Его сняли на случай, если твоя рука опухнет из-за травмированного плеча. Здоровая рука Кейтлин выхватила кольцо, как только отец подал его, и надела на палец. Она на мгновение опустила взгляд, чтобы ещё раз полюбоваться им, поскольку той ночью в библиотеке такой возможности не было. В груди потеплело, ведь это был символ любви между Кейт и её пилотом. Обещание Вайолет любить Кейтлин до конца своих дней. Отец не спрашивал о кольце. Он просто смирился, что дочь его носит, изучил в тот же момент, что и Кейтлин, и бросил на неё довольно понимающий взгляд. — Я бы хотела увидеть её сейчас, отец. Она чувствует себя некомфортно в незнакомой обстановке, особенно в одиночестве. Казалось, Тобиас не решался отпустить Кейт. Скорее всего, это была борьба между его профессионализмом, который говорил, что Кейтлин должна оставаться в постели и отдыхать, и его отцовским инстинктом, который велел отвести дочь в палату Вайолет. Кто победил, стало ясно, когда он сказал: — Только если пообещаешь потом отдохнуть. Чем быстрее ты поправишься, тем дольше сможешь находиться рядом с ней. Когда эти слова прозвучали, Кейтлин слишком быстро вскочила с кровати — и тут же схватилась за перевязанное плечо. Из-за перевязки она чувствовала себя ещё более беспомощной, потому что Тобиасу пришлось вмешаться и взять дочь за руку, чтобы помочь ей дойти до двери. Это было, мягко говоря, неловко. С ногами всё было в порядке, но Кейт казалось, что она не пользовалась ими уже несколько недель, будто придётся искать совершенно новый способ ходить. Накинув поверх больничной ночной рубашки шёлковый халат с цветочным узором — отец сообщил, что мать позаботилась о том, чтобы все необходимые личные вещи были перенесены в палату Кейтлин, — она вместе с отцом направилась к Вайолет. По мнению Кейтлин, прогулка по этим белым коридорам была мучительно долгой. Она чувствовала себя так, словно шла из Марселя в Париж без подготовки. К тому времени, как они оказалась в комнате Вайолет, парижанка уже запыхалась, что её озадачило, поскольку прогулка длилась всего несколько коридоров. Переступив порог этой двери, Кейтлин ужаснулась, ведь понятия не имела, чего ожидать. И то, что она увидела, когда завернула за угол, оказалось тем, к чему она не была готова. Вайолет лежала на кровати, укрытая белыми одеялами, которые Кейтлин уже презирала. Глаза были закрыты, а вокруг них расплывались тёмные круги. Кожа была очень бледной, губы сухими, волосы спутаны. Вай почти не походила на себя, и от этого у Кейтлин разрывалось сердце. Быстрым шагом она подошла к любимой, почти рухнула в кресло у кровати и вцепилась в ушибленную руку, как в спасательный круг. Было так много вопросов, так много опасений. Вскоре за ней последовал отец, но Кейтлин смотрела только на женщину, чьё дыхание было поверхностным. Замолчав, парижанка почувствовала, как рука отца легла на плечо. — Почему она так выглядит? — наконец смогла прошептать Кейтлин, пока большой палец нежно поглаживал тёмные синяки на уже покрытой шрамами руке Вайолет. — Её тело пережило много травм. Все синяки и тёмные пятна — признаки заживления. У Кейтлин снова навернулись слёзы, особенно от того, насколько безнадёжной казалась вся эта ситуация. Всё, что она хотела сделать — забрать эту боль любимой и облегчить её состояние. Увы, Кейт не могла. Рука отца мягко сжала её плечо. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Устало, — тихо призналась Кейтлин, с трудом сдерживая слёзы. Она не хотела плакать в присутствии отца. Кирамманы не плачут в присутствии других, по крайней мере, если эти "другие" — члены семьи или высшего общества. — Я боялся, что ты так скажешь, — рука соскользнула с её плеча. Кейтлин не сводила глаз с пилота, пока отец продолжал, — есть кое-что, о чём я ещё не сказал, потому что это... Немного неэтично. — Что именно? — Кейтлин не была уверена, был ли шум в голове следствием усталости или факта, что с Вайолет может быть что-то не так. Вздох Тобиаса отвлёк от размышлений: — Вайолет потеряла много крови, и ей требовалось переливание. Однако на тот момент, когда её привезли в больницу, не было подходящего донора крови... Кроме одного. Кейтлин замолчала, когда её взгляд внезапно упал на собственную руку — рукав халата соскользнул, когда Кейт брала Вайолет за руку. Внутренняя сторона локтя была в синяках, как и рука, которую она сейчас держала. Постепенно всё встало на свои места, и Кейтлин пришла к выводу: — Я? — впервые с того момента, как она вошла в комнату, глаза поднялись к отцу. Тот просто кивнул: — Ты, — тихо вздохнул он, прежде чем продолжить, — однако ты была без сознания, а без сознания нельзя принимать решения... Но она бы истекла кровью, и я знаю, что ты сразу согласилась бы, если бы тебя спросили. — Естественно. Сразу же. Отец кивнул: — Именно поэтому я подписал согласие от твоего имени. В общей сложности ей потребовалось два переливания, поэтому ты чувствуешь себя такой уставшей. Рука Кейтлин мягко сжала руку Вайолет. Кейт знала, что должна быть расстроена решением отца, но была бесконечно благодарна ему за это, ведь без этого решения парижанка оказалась бы на могиле Вайолет, а не у её постели, а это была участь похуже, чем когда из твоего тела без согласия забирают кровь. — Я позвоню твоей матери и сообщу, что ты очнулась, пожалуйста, не задерживайся здесь дольше часа, — посоветовал отец, получив в ответ лишь кивок, поскольку внимание Кейтлин уже вернулось к бессознательному телу Вайолет. Оказавшись наедине с пилотом, она обнаружила, что ничто не мешает сделать то, чего она так отчаянно желала с момента пробуждения. Кейтлин поднялась со стула, держась за край кровати, чтобы не упасть, и без колебаний забралась в постель к своей возлюбленной. Непреодолимое желание помочь Вайолет чувствовать себя в безопасности, было сильнее любого страха или опасения, что врач или медсестра могут застать её в постели с бессознательной пациенткой. Кейтлин разберётся с этим вопросом, когда он возникнет. Сейчас она думала только о Вайолет. Кровать оказалась не большой, но Кейтлин удалось втиснуться в неё вместе с пилотом. Ей удалось лечь на бок и прижаться к Вайолет так близко, как только возможно. Пальцы забрались в спутанные волосы и нежно погладили кожу головы пилота — так, как ей всегда нравилось. Не задумываясь, Кейтлин наклонилась и нежно поцеловала лоб своей возлюбленной. Бледная кожа пахла дезинфицирующим средством и больничным мылом. Тем не менее Кейтлин не могла удержаться, чтобы не уткнуться носом в лоб Вайолет и не прижаться к её коже ещё одним нежным поцелуем. — Я рядом, дорогая, — прошептала она, откидывая голову на подушку и прижимаясь губами к уху пилота, — я не знаю, где ты, и слышишь ли ты меня вообще, но я здесь и никуда не уйду. Вайолет, конечно, не ответила, но Кейтлин успокаивал факт, что был хоть какой-то шанс, что её услышат. Что её голос может провести пилота через тёмные долины подсознания, вывести наружу и направить в реальный мир. — Хочешь послушать историю? — мягко спросила парижанка, а затем усмехнулась, поняв, что Вайолет не ответит. — А я всё равно расскажу, даже если ты, возможно, не захочешь её слушать. Итак, когда я была маленькой, мы с родителями приезжали в Лондон примерно два раза в год. Один раз на каникулы и время от времени на день рождения моей тёти, — начала Кейтлин, — тётя Флоренс была моим самым любимым человеком на свете. Она единственная сестра моего отца и всегда была белой вороной в семье. Никогда не выходила замуж, у неё не было детей, и жила она в большом таунхаусе со своими друзьями — Рут и Генри. Кейтлин не могла не нахмуриться, вспоминая, с каким трепетом её мать относилась к тёте, чего Кейтлин никогда не понимала в детстве. — Это всегда было скандалом, особенно для аристократической семьи, что незамужняя женщина живёт в одном доме с неженатым мужчиной и другой незамужней женщиной, — Кейтлин сделала небольшую паузу, чтобы поцеловать Вайолет в висок, — в детстве я не понимала этого скандала. Знала только, что нет ничего прекраснее дней, проведённых с моей тётей Флоренс и её лучшей подругой Рут, когда они учили меня рисовать или вышивать. Они всегда были такими добрыми, такими... Нежными. Разительно отличались от моей собственной матери и женщин из высшего общества, в окружении которых я выросла. Они не были снобами или надменными, вели очень уединённую жизнь, отгородившись от высшего общества. Пальцы Кейтлин закрутили несколько не спутанных локонов, пока она удерживала паузу, чтобы перевести дыхание. При этом парижанка искала признаки того, что Вайолет всё слышит. Тогда она снова начала свой рассказ: — Когда мне было лет четырнадцать, я поняла, почему это считается неправильным, ведь мать рассказала мне о роли, которую женщина должна играть в отношениях с мужчиной, и о том, что незамужним женщинам крайне неуместно жить с неженатыми мужчинами. После этого меня больше не пускали в гости одну, потому что я была молодой женщиной и находиться рядом с неженатым мужчиной в такой скандальной обстановке было более чем нежелательно. Вспоминая о тех днях, о том, как Кейтлин всегда была счастлива, когда приезжала к тёте, и о том, как искренне любила этих людей, она всё ещё не могла понять, от чего пыталась уберечь её мать. Рут и Генри были для Кейтлин такими же тётей и дядей, как и биологическая тётя, так что прощание с ними более десяти лет назад было поистине душераздирающим. — Знаешь, почему я тебе всё это рассказываю? — пробормотала она в мягкие, спутанные волосы Вайолет. — В последнее время я часто думаю о них, точнее, о своей тёте... И мне кажется, что она может быть такой же, как мы. Что между ней и её лучшей подругой было нечто большее, чем простая дружба... Я не знала этого тогда, но думаю, что сейчас всё понимаю, — пальцы перестали движение, и Кейтлин просто погладила лоб Вайолет большим пальцем. — Я бы хотела познакомить тебя с ней. Если, конечно, она захочет меня видеть. В тишине Кейтлин вспомнила о своей тёте, с которой она порвала связь более двенадцати лет назад. Даже отец почти не общался с Флоренс, а ведь раньше они с сестрой были очень близки. Было нечто такое, что разрушило все семейные узы и привело к отчуждению от имени и титула Кирамман. Кейтлин не сразу поняла, что задремала, прижавшись к Вайолет. Спокойствие от близости с человеком, которого любишь больше жизни, помогло обрести безмятежный покой. В голове Кейтлин проплывали образы последнего раза, когда она видела свою тётю, размытые вместе с образами Вайолет, лежащей в луже собственной крови. Однако отдых был недолгим, ведь из грёз выдернула рука, потрясшая Кейт. Открыв глаза, она встретилась взглядом с женщиной, которую раньше не видела, но которая была одета в наряд, напоминающий униформу медсестры. — Простите, мисс, но я должна спросить вас, не являетесь ли вы родственницей и не могли бы вы, пожалуйста, отойти от кровати, поскольку состояние пациентки оставляет желать лучшего, и её нельзя беспокоить, — медсестра говорила мягким голосом, но слова звучали не слишком доброжелательно. Кейтлин несколько раз моргнула от света, а затем покачала головой и ответила: — Я... Нет, я не являюсь её родственницей, но она живёт в доме моих родителей, — как же Кейтлин хотела сказать этой женщине, что Вайолет — её жена. Это был бы настоящий скандал, а она не собиралась марать имя Кирамманов, как это сделала тётя много лет назад. С некоторым трудом — раненое плечо всё еще не давало покоя — ей удалось подняться с кровати Вайолет. Как только Кейтлин отстранилась от любимой, то почувствовала внутри себя пустоту, которую можно было заполнить только прикосновением и объятиями. Она сглотнула, оглянувшись на неподвижное тело своего пилота, все ещё в той же позе, в том же состоянии. Кейтлин держалась за маленькую искорку надежды, что её голос и объятия смогут вывести Вайолет из глубокого бессознательного состояния. Медсестра кивнула: — Значит, вы миссис Дюбуа? — Мисс Кирамман, пожалуйста. Мой муж погиб. — Кейтлин знала, что медсестра ничем не заслужила резкого тона, но ей стало неприятно, что её называют по фамилии покойного мужа. Кейтлин никогда не принадлежала ему, и поэтому эта фамилия не имела для неё никакого веса. Больше не имела. Она не обратила внимания на хмурый взгляд медсестры. — Конечно, мисс Кирамман... Хотите, я провожу вас в вашу палату? — Я сама, спасибо, — завязать халат на талии одной рукой оказалось сложнее, чем предполагалось, но она справилась с этим без помощи медсестры, которая, похоже, очень хотела помочь. Кейтлин в этом не нуждалась. В поисках обратной дороги в свою комнату она несколько раз ошибалась, поскольку в тот день мысли были настолько заняты Вайолет, что Кейтлин не обратила внимания на то, куда именно вёл её отец. В конце концов парижанке удалось найти свою комнату, и она улеглась в постель, чувствуя себя ещё более беспокойной, чем когда проснулась от двухдневного сна. Девушка откинулась на подушку и просто уставилась в стену, давая своим мыслям разгуляться. Они быстро сменяли друг друга: Вайолет, тётя, труп Хоскела на полу библиотеки, родители, Вайолет в крови, а затем Вайолет на больничной койке, выглядящая маленькой и хрупкой. Эта череда мыслей вымотала Кейтлин, но не успела она и глазом моргнуть, как в дверь постучали, и на пороге появился мужчина в форме. Кейтлин лишь взглянула на него, отстранённо сказав "входите". — Добрый день, миссис Дюбуа... — Мисс Кирамман. Мужчина подошел к кровати и кивнул: — Мисс Кирамман, меня зовут детектив Смит. Я ведущий детектив по делу, связанному с покойным мистером Хоскелом. Хотя Кейтлин знала, что причины, по которым она застрелила мужчину, были вполне обоснованными, она всё равно чувствовала, как сердце колотиться при упоминании тех событий. Кроме Вайолет, которая не приходила в себя и не могла отвечать на вопросы, других свидетелей инцидента не было. — Понятно, — это всё, что Кейтлин сказала мужчине в ответ. Детектив Смит снял шляпу и кивнул на стул у кровати, молча попросив разрешения сесть, которое Кейтлин дала ему кивком головы. — У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам в связи с инцидентом, связанным со смертью мистера Хоскела. Я уже поговорил с вашими родителями, но, поскольку вы были на месте происшествия, вы — свидетель. Кейтлин глянула на него: — Свидетель...? Не подозреваемый? — Это нам ещё предстоит выяснить, мисс, но пока что вы рассматриваетесь как свидетель. Кейтлин сглотнула, понимая, что правды может оказаться недостаточно, чтобы освободить её от ответственности. Родители, конечно, рассказали свою версию, но было много вариантов, как её можно было бы переврать, и много причин для судебного преследования. Тем не менее Кейтлин кивнула, соглашаясь ответить на вопросы. Говорить правду было лучше, чем молчать и нести наказание, которого она не заслуживала. — Не могли бы вы рассказать мне о событиях ночи 24 октября 1943 года? — попросил детектив Смит. Кейтлин приподнялась, чтобы сесть и сообщить мужчине все подробности, необходимые для выяснения правды. Глубокий вдох. Затем она заговорила: — В ночь происшествия мы с мисс МакАдамс находились в библиотеке дома моих родителей на Белгрейв-сквер. Мы просто общались, и я отлучилась в уборную. Вернувшись, я ожидала найти её у камина, где мы беседовали до этого. Вместо этого обнаружила там мистера Хоскела, приставившего пистолет к её шее. — Вы слышали, что он ей сказал? Кейтлин покачала головой: — Нет, я просто увидела пистолет и поняла, что должна что-то сделать. Поскольку наша семья занимается спортивной охотой, мы легально владеем оружием. Оно хранится в закрытой комнате рядом с библиотекой. Я сразу же бросилась туда, чтобы забрать свою винтовку, а затем вернулась в библиотеку. Кейтлин сделала небольшую паузу, заставляя себя вспомнить ужасающие образы той ночи. Сделав глубокий вдох, она осмелилась продолжить: — Я трижды просила его бросить оружие. Он угрожал мисс МакАдамс, приставляя пистолет к её виску и говоря, что избавляется от подонков и делает миру одолжение, лишая её жизни, — Кейтлин, конечно, не могла сказать ему, почему, но голос Хоскела, звучавший в глубине сознания, вернул её в тот момент и наполнил ненавистью, — я сказала ему бросить пистолет ещё раз, и он бросил. Или так мне показалось. Он опустил пистолет и ослабил хватку на мисс МакАдамс, но прежде чем я успела отреагировать, он выстрелил ей в спину. Затем направил пистолет на меня и мы выстрелили одновременно. Наступила тишина, пока детектив записывал сказанное в блокнот, заставляя Кейтлин побеспокоиться о том, что он может не учесть важные детали. Мужчина поднял глаза, когда Кейтлин замолчала, и осмелился спросить: — Он ранил вас в плечо, но вы решили выстрелить ему между глаз. Судя по тому, что я узнал на месте преступления и по вашему рассказу, вы не новичок в стрельбе. Вы знали, что такой выстрел убьёт его. Кейтлин с трудом сдерживала гнев, сидя прямо и не обращая внимания на то, как болело плечо при каждом движении: — Я выстрелила, потому что знаю этого человека. Он без предупреждения застрелил мисс МакАдамс, а потом выстрелил в меня. Я просто защищалась и знала, что если бы я не убила его, он убил бы нас обоеих. — Хорошо, мисс Кирамман, не стоит нервничать, — мужчина поднял руку, призывая её сохранять спокойствие. Холодный тон и вид Кейтлин, казалось, слегка пугали мужчину, чем она гордилась. Иногда воспитание в высшем обществе было скорее благословением, чем проклятием: — А теперь, я бы хотела отдохнуть, если вы не возражаете. Детектив, похоже, понял, что продолжать допрос — пустая трата времени, потому что Кейтлин потеряла всякое желание отвечать мужчине дальше. В ту ночь она прошла через ад и едва не потеряла жену, а этот человек тут пытался выяснить, почему Кейтлин убила Хоскела? От абсолютного неуважения и пренебрежения к тому, через что пришлось пройти ей и Вайолет, Кейт затошнило. — Конечно, мисс Кирамман, — мужчина взял с колен шляпу и вернул на голову, — я вернусь в другой день для дальнейшего допроса. Надеюсь, вы скоро поправитесь. — До свидания, детектив Смит. Пожалуйста, позовите медсестру, когда будете уходить, — надменный тон Кейтлин переняла от матери и обычно его ненавидела, но была готова использовать, когда дело касалось таких мужчин, как этот детектив. Детектив Смит, похоже, осознал свою ошибку в формулировке, кивнул и вышел из комнаты. Медсестра, которая пришла через некоторое время, была гораздо любезнее детектива — к счастью — и предложила стакан воды, а затем спросила, не нужна ли Кейтлин ещё какая-нибудь помощь. — Я хотела бы написать письмо тёте, поэтому буду благодарна за бумагу, ручку и конверт, — сказала Кейтлин, получив от медсестры кивок и добрую улыбку. — Конечно, мисс, — она повернулась, чтобы исполнить просьбу Кейт, но парижанка потребовала ещё одну услугу. — И я хотела бы попросить вас ещё кое о чём, если вы не возражаете? — спросила Кейтлин, прежде чем медсестра вышла за дверь. Девушка повернула голову с любопытным взглядом: — Да? — Не могли бы вы информировать меня о состоянии мисс МакАдамс? Она моя близкая подруга. — Конечно, мисс, — любезно кивнула молодая медсестра, — без проблем. Откинувшись на подушки, Кейтлин почувствовала облегчение. По крайней мере, её больше не будут держать в неведении относительно ситуации с Вайолет, и у неё появится возможность написать тёте с вопросом, который всё не давал покоя. Это был трудный день, и скоро наступит время ужина. Возможно, хорошая еда и сон помогут прояснить мысли и почувствовать себя лучше следующим утром. Как раз когда Кейтлин задремала, всё та же молодая медсестра объявила о своём присутствии, тихонько постучав в дверь. Кейт открыла глаза, хотя они были тяжёлыми и казалось, что в любой момент могут снова закрыться. — Я принесла то, что вы просили, миледи, — похоже, кто-то сообщил медсестре о титуле Кирамман. Кейтлин решила не обращать на это внимания, решив, что какой-то доктор, возможно, пронюхал о том, что она дочь известного хирурга, носившего аристократический титул и фамилию Кирамман. — Спасибо, — мягко поблагодарила она медсестру, которая положила вещи на прикроватную тумбочку. Кейтлин снова закрыла глаза, чтобы погрузиться в дремоту, к которой она так стремилась. Она слышала, как медсестра, ступая на низких каблуках, отходит от кровати, но потом внезапно останавливается. Её голос донёсся до измученных ушей Кейтлин: — Да, и... Я знаю , что вы просили держать вас в курсе ситуации с мисс МакАдамс, но, судя по всему, она проснулась около часа назад. Кейтлин мгновенно открыла глаза: сон был забыт, а в голове крутилась информация, которую она только что получила. Её Вайолет очнулась. Не задавая лишних вопросов и даже не поблагодарив медсестру, Кейтлин поспешно встала с кровати. На выходе она случайно задела плечом дверной проём и, громко выругавшись и схватившись за плечо, чтобы не повредить его ещё больше, побежала по коридорам. Кейтлин было всё равно, кто её увидит, кто попытается остановить или кто узнает. Всё, что было у неё на уме — Вайолет. Вайолет. Вайолет. Вайолет. Босые ноги несли Кейтлин по холодным белым больничным коридорам, пока она не добралась до палаты, где сидела несколько часов назад. Обогнув угол, запыхавшаяся и, вероятно, выглядевшая довольно растрепанной, она заметила любимую, которая ни на секунду не покидала её мысли на протяжении последних нескольких месяцев. Пилот по-прежнему лежал в постели, рядом с ней находились врач и медсестра, но глаза Кейтлин были широко распахнуты и глядели на Вай. Кейтлин никогда не видела более искреннего счастья, которое отражалось в серых глазах её пилота. Несмотря на то что женщина с трудом улыбалась, глаза говорили о том, что она испытывает огромное облегчение и радость. Не в силах пошевелиться, лазурные глаза Кейтлин были полностью прикованы к серым глазам Вайолет МакАдамс. Она просто глядела. На потрескавшихся сухих губах пилота появилась улыбка. Она явно чувствовала головокружение от лекарств, но это не отменяло того счастья, которое, казалось, испытывала Вайолет. Это отразилось в её тоне, потому что к Вай вернулась знакомая ухмылка, когда она рассматривала Кейтлин. Затем она нарушила молчание: — Привет, красотка.