Детские шалости

      — Я вообще запуталась, Ино, — прошёлся жалобный стон по коридору.       Сакура ухватилась руками за голову в попытке удержать треск и дальнейший раскол. Действительно, думательный аппарат, хоть он таким и не является, уже трещал по швам, а судя по тому, из скольких частей состоит черепная коробка...       В случае развала придëтся долго собирать.       Ино погладила подругу по спине, подбадривая. Это почти не помогло, но Сакура остро ощутила рядом настоящую поддержку. Настолько остро, что на глаза начали наворачиваться слëзы. А ведь Ино — единственная, кто всегда был рядом, поддерживал в любой ситуации, как бы Харуно не опозорилась. Какая бы ненависть ни была между ними, какая зависть ни проскочила бы, сколько бы обид ни случилось за долгие годы, но дружба всегда была на первом месте. И это очень радовало.       Люди часто используют слово «дружба», называя друг друга «друзьями». Но мало кто может сформулировать, что же это такое на самом деле. Так что такое дружба?       Взаимопонимание, доверие, готовность прийти на помощь в любую минуту?       Схожие жизненные ценности, взгляды и личные ориентиры?       Или нет? Одно можно было сказать точно...       Дружба — это то самое тëплое, самое нежное чувство, которое так необходимо каждому живому существу.       Сакура была безумно рада, что у неë есть такой человек. Такой, которого смело можно назвать настоящим другом. Благодарность тëплыми волнами растекалась по телу, встречаясь с растерянностью. Однако, виски по-прежнему сжимали эмоции и невысказанные чувства. Да настолько сильно, что хотелось зарыться в землю заживо, лишь бы не чувствовать эту боль. Хотя накопившиеся переживания саднили сильнее.       Победила тоска, когда взгляд наткнулся на носки чужой обуви.       — А я как раз по твою душу, — усмехнувшись, Какаши остановился посреди школьного коридора, нависая над девушками. Пожалуй, плакаться подруге после уроков на школьной лавочке было плохой идеей. — Не объяснишься?       Над ухом послышался шелест. Хатаке потряс клетчатый листочек, но Сакура, взглянув на него, вновь уронила голову на ладони, удерживая порыв истерики, которую так хотелось прямо здесь и сейчас закатить, не жалея слëз и голосовых связок. Нервы уже отошли на задний план за недееспособностью.       — Там же и так всё ясно написано, — пробормотала девушка, не желая продолжать разговор. — У меня достаточно хороший почерк, чтобы Вы смогли его разобрать.       Конечно, сегодня она решила побить собственный рекорд по безрассудным поступкам. Грубить учителю посреди учебного дня, а затем сдерживать слëзы под пристальным взглядом — явно не самые обдуманные действия. Тем более, что именно этот мужчина постоянно так больно задевал своими колкостями. И так больно было потом осознавать глупость собственной гордыни. Если он и сейчас ей съязвит, она будет иметь полное право расплакаться сразу. А потом пойдëт к завучу, а лучше сразу к директору, и накатает жалобу, что учитель физики, недобросовестный эдакий гражданин, доводит своих учениц до слёз, шантажируя листочками с проверочной. И будет права, ничего этот козëл не докажет...       — Я умею читать, Харуно, — послышался сверху приглушëнный вздох. — Я спрашиваю, какого чёрта ты пишешь такое и сдаёшь мне под видом самостоятельной работы?       — Да такого чёрта, сенсей! — вспылила Сакура. — Надоело потому что, вот и всё.       Какаши присел на корточки, немного усомнившись в своих действиях. Но всё же уверенный голос разрезал послеурочную тишину, заставляя вздрогнуть и лишь сильнее напрячься.       — Посмотри на меня.       Издевается? Так нравится добивать и смотреть на чужую слабость?       Садист...       Ладно... Пусть наслаждается.       Абсолютно нехотя, Сакура убрала руки от лица и опёрла на них подбородок. Она встретилась с внимательным взглядом, и Хатаке вновь протянул ей листок. На клетчатой бумажке красивым ровным почерком была выведена всего одна строчка:       «Идите Вы, Какаши-сенсей, со своей физикой в глубокую.....»       — Так куда, говоришь, мне идти? — уточнил мужчина, склонив немного голову набок. Тëмный серый, ярко выраженный на радужке глаза, напоминал сейчас грозовые тучи. Вот-вот и загремит гром, ударит молния и пойдëт сильный-сильный ливень. Зелень в глазах напротив напоминала тропические леса. Такие же яркие, пышные, многообразные и несравненно влажные.       Губы непроизвольно сжались в тугую полоску. Съязвить или извиниться? Трудный выбор.       — Я тебе не для того бумагу давал, чтобы получать такие записки. Ты думаешь, мне Анко мозги не выносит твоей успеваемостью? Ещё как выносит! И уж поверь, похлеще, чем тебе. Но если ты думаешь, что я буду бегать за тобой, то имей ввиду, что моё терпение закончилось.       Листок в сильной руке быстро превратился в комок и оказался в ближайшей урне, когда Какаши поспешно покинул поле зрения. Раздражённый рык вырвался из горла вслед за удаляющимися шагами.       — Козёл...       — Не бери в голову, — Ино попыталась приободрить подругу. Похлопала немного по спине, криво улыбнувшись. Видимо, и сама она была сегодня не в духе. — Но, знаешь, я бы на твоём месте не писала на листках... такое.       — Пусть привыкает. Надоел...       — Ты чего так взъелась на него?       В голубых глазах читалось явное смятение. Ино никогда не понимала вражды подруги с учителем. Тем более что Хатаке был отличным сенсеем. Но у Сакуры было своë мнение на этот счёт. Она никогда не видела в этом мужчине учителя. Это явно не то, чем бы он хотел заниматься. Не будет ведь ничего плохого, если она предоставит ему возможность покинуть нелюбимую работу?       Ах, если бы Яманака знала, как ненависть и влюблённость сменяют друг друга в резких порывах изо дня в день.       — А ничего! Бесит потому что, вот и всё...       Ино умолкла, пока Сакура, сдерживая порывы истерики, вновь спрятала лицо в ладошках. Последние 2 недели всё валится из рук. Физик пристаёт с оценками, родители ругаются за неряшливость и неаккуратность, Тору и вовсе пропал с горизонтов после того, как оказался в чёрном списке во всех социальных сетях и мессенджерах. Хорошо вроде бы, но на душе паршиво. Очень. Тоска оперативно пожирает внутренности. Выгорание всё ближе и ближе.       Интересно, дойдёт до публичных срывов и истерик?       Лучше не проверять...       Обострённого слуха вдруг коснулся звук вибрации. Сакура оторвала голову от ладоней и взглянула на растерянную подругу.       — Что? — выпучила голубые глазёнки Ино. — Это у тебя.       С недовольством девушка потянулась к рюкзаку и вытащила из бокового кармана телефон. Дрожащими пальцами она повернула в руках мобильное устройство, сквозь пелену рассматривая экран.       — О не-ет...       На сенсорном дисплее очень чётко высвечивалась надпись «Анко-сама». Пришлось взять трубку, как бы пальцы не дрожали в предвкушении разговора.       — Да?       — Здравствуй ещё раз, Сакура. Это Анко-сенсей беспокоит, — вновь представилась зачем-то учитель. — Ты ещё в школе?       — Да.       — Отлично! Подойди, пожалуйста, ко мне в кабинет.       — Хорошо...       — Давай, жду.       — Что там? — спросила Ино, как только Сакура нажала на красный кружочек.       — Да ничего, — буркнула она. — Этот козёл всё таки нажаловался...       — Сочувствую...       — Ладно, иди домой. А я пойду, объяснительную напишу...       — Удачи, — подбодрила Яманака и быстро закинула рюкзак на одно плечо, удаляясь с поля зрения.       Лавочка жалобно скрипнула, когда еë в конец покинула и вторая девушка. Сакура поднялась, поправила одежду, взяла рюкзак и направилась к нужному кабинету. Глухие шаги разбавляли тишину коридора. Мрачная погода на окном лишь нагнетала тоски и раздражения. Хотелось поскорее закончить со всеми делами и наконец уткнуться носом в мягкую подушку, выливая в тихий рëв всë, что накопилось.       Почему вообще всë это свалилось именно на неë? Сначала та недодрака еë любимого учителя с любящим, но, к счастью, бывшим парнем. Потом этот недоумок заволок еë пьяную к себе в постель, а утром она обнаружила себя голой в его квартире. Только началась новая четверть, а Хатаке уже атакует не на шутку. Что-то он раскошелился на гадости. Да и Сакура уж больно щедра в последнее время. Анко тоже та ещë змея, как оказалось. С самого первого учебного дня так и брызжет ядом, напоминая о красном аттестате.       С чего они вообще все взяли, что он ей нужен? Она бы с удовольствием закончила школу со справкой, если бы это могло хоть как-то облегчить грядущие и нынешние страдания. Хотя родители были явно другого мнения.       Со своим до невозможного потерянным состоянием Сакура приносила больше вреда, чем пользы. То кружку разобьëт, то крупу мимо просыплет, то двойку принесëт со школы. И что они на неë так взъелись? Неужели эти мелочи важнее собственной дочери? А она старается, между прочим! Стоит ли говорить, что для консультаций восьмым и девятым уроком уже совсем не оставалось сил?       Конечно же, Какаши, скрестив руки на груди, сидел на первой парте, удручённо рассматривая вид за окном. Кабинет родного языка всегда отличался уютом и простором, но сегодня эта атмосфера вкупе с Хатаке казалась, скорее, угнетëнной и угнетающей.       — Сакура, — обеспокоенно начала Анко, — у меня к тебе очень серьёзный разговор.       — Слушаю.       — Присаживайся, — женщина указала на стул рядом с учительским столом. И ученица послушно присела, уловив вздох за спиной. — Я вижу, что последнее время что-то не так, — аккуратно начала она. — Ты же знаешь, я — твой классный руководитель. Ты всегда можешь мне рассказать всë, что тебя тревожит. А я всегда постараюсь найти выход, какой бы трудной ни была ситуация.       — Всё хорошо, — отчеканила девушка.       — Не верю.       — Нет, правда, всё в порядке. В полном, — постаралась убедить Сакура. — Просто в последнее время всё так резко навалилось...       — Понимаю, — выдохнула учительница. — Мы через недельки две-три начнём украшать школу к Новому году. Приходи, поможешь, развеешься.       — Хорошо.       Тишина резко ударила по слуху. Только вьюга за окном развевала уныние. Анко пристально вглядывалась в ученицу, пытаясь докопаться до истины. Какаши по-прежнему, опираясь на парту, что-то разглядывал в окне. В сером взгляде читалось беспокойство, и в то же время какое-то великое спокойствие колыхала волны, утихающие после буди на тёмной радужке. Сакура не видела его, но по спине пробежались мурашки, когда взор внимательно прошëлся по сникшим лопаткам, затëкшей шее, запутался в нежно-розовых прядках, неряшливо собранных в хвост ещë утром.       — Если дело в Какаши-сенсее, то я думаю, мы можем попросить его уйти, — вновь начала женщина, стараясь разговорить ученицу. Но девушка только закрыла лицо руками.       Терпи.       Слабая, слабая Сакура...       Ты же так хотела стать сильной? Учись!       Веки начали подрагивать. Будет очень стыдно и обидно, если из-за какой-то мелочи она прямо сейчас разревëтся. Прямо в кабинете, да ещё и при двух учителях сразу. При тех двух, авторитетом перед которыми ученица дорожит больше всего. Не настолько же всë плохо! В конце концов, уже середина ноября. Не так много, и все проблемы останутся в уходящем 2024 году. А новый встретит соответствующими события, яркими эмоциями, хорошим настроением и...       По плечу вдруг начало разливаться тепло. Так зажгло, что Сакура невольно сгорбилась ещë сильнее. На вспотевших ладонях тут же ощутилась излишняя влага. Ну, конечно. Сколько можно терпеть?       Горячая рука немного сжала нежное плечико в попытке приободрить, но услышав первый всхлип, Какаши едва ли не отшатнулся. Он искренне хотел вложить в свой жест хоть каплю поддержки, эмпатии. Хоть что-то хорошее, что осталось у него к этой чертовке. Но вот уж чего он точно никак не ожидал, так это слëз! И пусть он их не видел, зато чуткий слух очень больно ранили такие тяжкие всхлипы.       В отличие от коллеги, Анко не растерялась. Дëрнула Сакуру вверх и сама встала, утягивая девочку в объятия. Да, сейчас старшеклассница действительно ощущалась маленькой, ранимой девчушкой. Так хотелось прижать поближе к сердцу, согреть, успокоить, точно родную дочь.       Уставший взгляд быстро объединился с виноватым кивком и вскоре перестал маячить. Быстро и надëжно, Какаши удалился по своим делам. Он никогда не любил все эти сопли, но если самой Анко нужна была поддержка, он никогда не отказывал. Было непривычно видеть его таким растерянным. Школьницы не раз при нëм плакали, впадали в истерики и были даже панические атаки и нервные срывы. Чего же он так испугался? Маленькой девочки, что так неудачно пошутила днëм?       Сакура сжимала в объятьях классную руководительницу, уронила голову на твëрдое плечо и дала волю слезам. Не хотела. Но когда попытки закончить плач переросли в настоящую истерику, Сакура просто смирилась. Она позволила упавшей психике расслабиться, дать сбой в идеальной системе, выплеснуть всë скопившееся.       — Извините, — прошептала забитым голосом девушка, когда последняя слеза скатилась по раскатанной товарищами дорожке и упала с подбородка. Было непривычно всхлипывать на ухо классному руководителю, особенно когда в заложенный и раскрасневшийся нос больше не бил такой знакомый запах парфюма.       — Сакура, — позвала женщина, поглаживая по вздрагивающей спине, — ты же знаешь, что я всегда готова помочь тебе. Что бы ни случилось и в какой бы ситуации ты не оказалась.       Сил говорить не было. Сил не было вообще. Если бы не тепло взрослого тела, Сакура уже давно бы окочурилась. Только сейчас она поняла, насколько замëрзла. Всë таки нужно было поесть, а не демонстративно отказываться от завтрака за одним столом с родителями. Или хотя бы пообедать в столовой. Жаль, что аппетит последнее время полюбил игру в прятки. Сакура частенько проигрывала, а соперник даже фору не давал.       Влажная дорожка начинала подсыхать, неприятно стягивая кожу. Ресницы слиплись. В горле застрял тугой ком. Отчего всë так остро ощущается? Почему нельзя заглушить все чувства и эмоции в один раз?       Одного Сакура не хотела выключать ни в коем случае — поддержки. Той неимоверной, неизмеримой благодарности, заботы, нежности, что она сейчас ощущала на своей коже и даже под ней. Даже под закрытыми веками растекались приятные тëплые краски.       — Спасибо...

***

      Прошло чувство поддержки, закончилась забота. За окном погода превратилась в жуткое месиво, напоминающее, скорее, конец света, чем ноябрь месяц. То по карнизу стучали капли шумного дождя, то град барабанил в окна, наровясь забраться в квартиру своими ледяными осколками, то снег мирно присыпал остывшую землю, напоминая о скорой зиме.       На душе было паршиво, даже слишком. Отчего-то вдруг закололо в боку, головная боль не утихала с самого обеда, а навязчивые вопросы уже начинали сводить с ума. Нет, ну, конечно, подростковый возраст — это сложно. Сакура это знала и отлично с этим смирилась, но не должно ведь быть настолько трудно? Может быть, она психически больна?       Или психически больны те идиоты, что так некстати выводят еë из себя постоянно. Ну правда, зачем ей этот аттестат? Зачем хорошие оценки и чистая посуда? Для чего ей мыть полы и налаживать отношения с физиком? Она всë равно выпустится через два с половиной года, и никогда его больше не увидит. А если всë сложится хорошо, то по окончании десятого класса Харуно смоется в лицей, где еë никто не будет доставать. Тем более что знакомые девчонки говорили, что физику там преподаëт пожилой, но очень милый преподаватель.       Эх, как хотела бы она обменять своего молодого и харизматичного на старого и добродушного!       А Тору бы и вовсе в рабство продала, была бы на то возможность... Хоть денег бы подзаработала.       И что это вообще за мысли, Сакура? Пора спать, вот и всë! День был трудным, ты устала, твои знакомые тоже от тебя устали, как и ты от них. Ложись спать.       Как же стыдно за то, что разревелась на глазах у самых дорогих сердцу преподавателей! Интересно, а то прикосновение к плечу... Это был Какаши? Если да, то у него невероятно горячие ладони!       Подушка покорно впитала в себя всю влагу без лишних возражений. Сакура не успела остановить слëзы, как глаза сами закрылись, увлекая мозг в дальнее путешествие по царству Морфея. Оно прервалось, увы, на пол пути. Вместо красочного и жизнерадостного сна опять чëрная бездна, пожирающая энергию. Эй, сон ведь должен давать силы, а не забирать их?!       Было уже всë равно. Вокруг не осталось ничего, кроме прохладной комнаты, влажной подушки и тëплого худи, из которого девочка не вылазила. Эх, а была бы это его кофта... Она бы вообще от неë ни на шаг бы не отходила.       Как жаль, что все так далеко. Как жаль, что он уже не с ней. И никогда, по правде ведь, и не был...