Детские шалости

      За окном лютовал ветер, разнося дарованые небом снежинки по всей округе. Мороз рисовал свои затейливые узоры на всëм, что попадалось на пути. Новогодняя ночь ожидалась холодной и снежной. Зато по другую сторону стекла царил уют. Чайник постепенно закипал, издавая негромкое шипение. Шумела вода в раковине, скользила губка по гладкой керамической тарелке.       — Ты уверен, что хочешь встретить Новый год именно так?       — А как ещë? — уточнил Какаши, повторяя заезженный за сегодня вопрос.       — Позвать Гая? — предложила Анко, рассматривая в полумраке кухни высокую широкоплечую фигуру.       — Я не хочу выпивать, а ты отлично знаешь его страсть к пиву. Он хороший друг, когда трезвый.       — Или когда вы оба пьяные... — рассмеялась женщина.       — Или так, — согласился мужчина, убрал помледнюю вымытую начисто тарелку в шкафчик и выключил воду, разворачиваясь лицом к собеседнице. — Позволь оставить этот праздник семейным, без алкоголя и шумных компаний.       Предложение звучало на удивление заманчиво. Оба привыкли справлять Новый в компании друзей, стукаться рюмками с высокоградусным содержимым под бой курантов, потом валяться в снегу и смотреть на фейерверки, а на следующее утро обязательно занять все возможные унитазы в доме в попытке справиться с интоксикацией. Но в этот раз Какаши мягко отказался от предложения, оставляя Генму с крайне презрительным выражением лица. Благо, тот не стал спорить, когда узнал, что друг будет не один. Анко, почти без раздумий, выбрала вариант семейной атмосферы. Конечно, они с Какаши уже давно поняли, что отношения — это не для них. Но что плохого в том, чтобы они вспомнили, что такое «семья»?       И всë таки, такой резкий отказ от дружеской компании, почти не обоснованный, вызывал множество вопросов. Анко легонько усмехнулась, подмечая странное поведение.       — Раньше ты не отказывался.       — Раньше моë одиночество меня пугало, а сейчас мне кажется, что лучше одному, чем с такими друзьями.       — Эй! — не выдержала Митараши, поднимаясь со стула и подходя почти вплотную. — Я совсем не против отпраздновать с тобой вдвоëм, но разве можно так отзываться о друзьях?       — Я сказал про них что-то плохое? — возразил Какаши. — Всего лишь указал на то, что находиться в пьяной компании мне не нравится.       Тяжëлый вздох разразил воздух на кухне. Слишком душно, слишком жарко. Анко потянулась за объятием в попытке убрать неожиданно возникшую дистанцию, но руки сжали лишь пустоту. Какаши слишком быстро ретировался к окну, приоткрыл форточку, впуская в дом морозный воздух. Сквозняк по-хозяйски прошëлся по квартире, обдувая холодом одетых совсем по-домашнему людей.       — По-моему, ты стал слишком категорично относиться к алкоголю, — подметила женщина, на что Какаши лишь вздохнул, оседая за стол. Анко последовала его примеру.       — Я всегда к нему категорично относился. Просто в последнее время...       Взгляд внимательно изучал узоры на линолиуме. Слова застряли в горле. Путь им преградила неуверенность. Их отношения строились на доверии. Анко доверяла ему, он — ей. Доверял свои проблемы, рассказывал о неудачах, иногда просил советы, но разговоры о детстве всегда давались нелегко. Он будто вычеркнул из своей жизни период до 18 лет. Всеми силами старался забыть и никогда не вспоминать, но прошлое иногда всë же нагоняло его.       — Рин последнее время часто приходит, — прозвучал будто не своим голосом Какаши. Сухой язык еле ворочался во рту. — Всë говорит, что... — в квартире ненадолго повисла тишина. Мягкий уют стремительно превращался в громкую недомолвку. Анко шустро набрала воды в стакан и подала его мужчине. Тот мысленно поблагодарил еë за то, что выучила наизусть все его особенности, — алкоголь разлучил, алкоголь и встретиться поможет.       — Я давно прошу тебя сходить к психологу.       — Анко, — отрезал стальным тоном. Митараши вздрогнула от того, как резко пронизывающий взгляд вернулся к еë глазам, — я не больной, чтобы по врачам бегать. А Рин... Знаешь, не настолько часто они мне снятся, чтобы считать это проблемой.       — Они пугают тебя.       — Они предупреждают, — возразил Какаши.       Перед глазами сразу встал образ красивой девушки годков так пятнадцати. Каштановые волосы едва касались плеч. Карие глаза излучали слишком много всего: от нежности и детской влюблëнности до горького сожаления и вполне реального испуга. На тонких губах расположилась искренняя улыбка. Такая наивная и доверчивая. Слишком безотказная.       Сколько раз Рин приходила во снах с просьбой не винить себя? Сколько раз нежно улыбалась ему, прощая взглядом? Сколько раз Какаши вскакивал с постели в холодном поту, хватаясь за давно сросшиеся рëбра? Сколько раз невыносимая боль разрывала грудь, заставляя ронять тихие слëзы горечи?       Какаши уже давно сбился со счëта, но если его попросят, с лëгкостью смог бы рассказать каждый сон, в котором милая девушка дарила ему своë присутствие. Но за последний месяц Рин навещала его слишком часто. И всë время говорила про алкоголь, почти не отходя от темы. Какаши не мог знать наверняка, связано это с беспокойными и совершенно бессоными ночами, с проявляющейся после тяжëлых рабочих дней дипсоманией, или повторяющиеся видения были знáком, но после третьего такого появления мужчина действительно задумался над состоянием своего рациона. К 25 декабря дома не осталось ни единой бутылки с алкогольным содержимым, а его хозяин стал раньше возвращаться с работы, чтобы приготовить ужин и не свалиться с ног на кухне.       — Я решил полностью завязать с алкоголем, — озвучил он принятое решение. — В новом году я больше не буду пить. Уже не пью.       — Ты и до этого не злоупотреблял.       — Да, но я ведь всë равно употреблял. Пусть не много и не часто, но пил же. А теперь не буду.       — Ясно, — вздохнула Анко, притупив взгляд.       — Ты не согласна?       — Да брось! Это твоë решение, просто... оно очень серьёзное, и обычно означает, что либо все подстраиваются под тебя, либо ты меняешь круг общения, — женщина с беспокойством выражала свои переживания. Она не была готова распрощаться с лучшим другом, который, по совместительству, являлся весьма искусным любовником, но и отказываться от небольшого отдыха в конце недели тоже было через чур. По крайней мере, сейчас.       — Я вполне смогу находиться в вашей компании, если ребята адекватно воспримут такую новость. Мы редко ужирались в хлам, поэтому если они не будут пытаться меня споить, мы вполне можем продолжить наши посиделки.       — Не знаю... — честно призналась Митараши. Она была явно озадачена таким бесповоротным решением. — Я действительно рада за тебя, но мне кажется, что Гая это немного заденет.       — Он будет в ярости, — усмехнулся Какаши куда-то в пустоту. — Или сильно огорчëн. А может быть, он решит присоединиться. Я поговорю с ним об этом чуть позже.       — Кстати, что на счëт ваших тренировок?       — Хотели сходить, покататься на лыжах. Может быть получится в ближайшие дни.       Диалог на кухне был пустым, лишëнным смысла. Какаши делился планами, распрашивал о дальнейших предложениях. Анко смело выражала свои мысли, накидывая идеи для совместного времяпрепровождения. Но отчего-то вдруг стало немного горько. В памяти всплыл совсем недавний разговор.

***

      — Так ты всë таки влюбилась в меня, да? — высказал Какаши свою догадку. Улыбка предвкушения растянулась на лице, освещаемая лишь полумутным лунным светом. Но Сакура, вероятно, этого не заметила. Она разорвала нежный танец, которым мужчина пытался вывести еë из грустных мыслей, и уткнулась в его рубашку, пропитывая ту влагой.       Ладони машинально оказались на тихо вздрагивающей спине, поглаживая в попытке успокоить. Чужое сбивчивое дыхание шумело где-то на груди, вызывая смешанные эмоции. Какаши никогда не был эмпатичным. Даже наоборот. Его, скорее, можно было отнести к редкостным сухарям, которые за короткую жизнь успели захлебнуться в собственном горе. Теперь пробовать на вкус чужое совсем не хотелось, но сейчас мужчина был как никогда обескуражен.       Внутренности сжимались. С одной стороны сердце грело приятное чувство заботы, доверия. В него, безусловно, постоянно влюбляются девчонки, но из всех тех сотен, что Хатаке выпустил за столько лет работы, Сакура, вероятно, будет самой запоминающейся. Она не показывала напрямую своих чувств, маскировала их за хулиганством и сквернословием, но на самом деле в него ещë никто не влюблялся настолько, чтобы кидаться снежками, а потом бегать по коридорам во время урока.       С другой стороны ум пожирало чувство, что всë это неправильно. Жутко неправильно. Сакура — редкостная задира, и утешать девчонку в коридоре было как минимум странно. Да он ещë и еë учитель. Как-то совсем не очень получается.       С третьей стороны предвкушение всë разыгрывалось, выпуская в ход свои коварные оружия. Мурашки уже забегали по спине, а во рту, как назло, пересохло. Чего он ждал? Того, что она ответит: «Да»? Того, что появится дополнительный повод для подколок? Или того, что отношения между ними наконец наладятся?       Наверное, сердце всë же требовало ласки. Посиделки с друзьями, тренировки с Гаем и секс с Анко — это то, что уже въелось в его «рацион». Но в «составе» явно не хватало настоящей любви и нежности. Без этого, вероятно, сложнее всего продержаться. Но вот сейчас он обжимается в школьном коридоре со своей ученицей, с худшей из всех, что когда-либо были. Но вместо отвращения и пренебрежения по телу разливались лëгкость и трепет. Она не его человек, но так по-человечески приятно порой получать столь искренние объятия.       — Простите, — едва выдавила Сакура перед тем, как снова всхлипнуть.

***

      Было ли это однозначным «Да», или девчонка извинялась за оставленное мокрое пятно на его рубашке? Какаши не знал, да и не хотел, если честно. Он и так понимал, что Сакура в него по самые уши. Отчего-то внутри лютовала надежда, что эта плачевная встреча заставит девушку одуматься, пересмотреть свои действия, своë отношение к нему и к предмету. Так не хотелось продолжать эту нескончаемую войну. Не хотелось ежедневно собираться на работу, как в бой. Больше совсем не хотелось всей этой ругани.       В то же время внутри зарождалось беспокойство вслед за непониманием. Как на это реагировать? Что он теперь должен делать? Как вообще рассматривать эту ситуацию? Она сама ему рассказала? Или была вынуждена?       В любом случае, сейчас Какаши был в полном замешательстве. Ждëт ли она от него каких-то действий или особой реакции? Каникулы обещали быть беспокойными, но ещë больше пугала грядущая неизвестность в виде и без того самой сложной четверти в году. Хотя и праздники, если честно, выдавались напряжëнными. Теперь перед ним сидела другая женщина, не менее скандальная по своей натуре, и уже который месяц убеждала его появиться у психолога.       — А ты вождение не думал бросить? — вдруг выдала Анко. То ли чтобы заполнить образовавшуюся тишину, то ли это была реальная претензия.       — Почему?       — Ну, ты говоришь, что с алкоголем завязал только из-за Рин. Меня, конечно, напрягает твоë затяжное ПТСР, но раз уж ты так решил...       — У меня нет ПТСР, — строго оспорил Какаши. А раньше ему нравилось, что эта женщина увлеклась психологией... — В конце концов, не забывай, сколько лет я потратил на то, чтобы снова сесть за руль. Беспричинно отказываться от машины я не буду. Тем более, что до весны она всë равно стоит на стоянке.       — А если Рин скажет?       — Ты меня специально шантажируешь?       — Шантажирую?       — Шантажируешь.       — Это ещë почему?       Обстановка накалилась настолько, что в воздухе буквально ощущалось напряжение. Какаши закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимание на загустевший кислород. Нет, семейного праздника у них не получится. Не в этот раз.       — Ты ревнуешь меня?       — А ты меня пугаешь.       — Это был вопрос.       И вновь молчание. Даже сквозь закрытые веки Какаши смог бы различить излюбленный жест. Анко сложила руки на груди, шумно выдохнув. Слух резал громкий шаг настенных часов.       — К кому? — усмехнулась женщина. — К Рин?       — Судя по всему.       — Да это смешно, Какаши! Как можно ревновать к мëртвой девочке? — возражения были заполнены непониманием в перемешку с презрением. Да настолько, что это было практически ощутимо на коже, под кожей, всеми внутренностями в том числе.       — А чем ты тогда сейчас занимаешься, м? — нервы начинали понемногу сдавать, поднимая белый флаг вверх. И помятая ткань из нейронов развивалась, гонимая ветром раздражения. — Шантаж отрицаешь. Ревность отрицаешь.       Молчание. Вязкое и тягучее заполняло кухню. Дал о себе знать уже почти январский холод, вновь проникая сквозь открытую форточку. И та с грохотом захлопнулась, прерывая гуляющий сквозняк. Какаши вздохнул, когда волосы вновь сползли на лоб, не гонимые больше ветром.       — Я просто пытаюсь позаботиться, — послышалось уже где-то со стороны окна. Какаши открыл глаза, возвращаясь в слякотную реальностью.       — Я не ребëнок, Анко. Я вполне могу сам оказать себе необходимую помощь. И поверь мне наслово, как это сделать, я лучше знаю, чем твой психолог.       — Я поняла тебя. Мы снова возвращаемся туда, откуда начали, — вздохнула она, пытаясь сдержать нежданные слëзы.       — Полностью с тобой согласен. Вспомни, почему наши отношения оказались безвыходными.       — Потому что я лезу в твою личную жизнь, а ты слишком скуп на эмоции, — напомнила Анко, вздохнув. Она сложила руки на груди, уткнувшись взглядом в пол.       — И разошлись мы на том, что секс без обязательств — это лучшее решение. Потому что он без обязательств, Анко, — продолжил Какаши. — Ты не лезишь ко мне, а мои эмоции — это моë личное дело.       — Да, я помню, — вздохнула женщина.       По горлу растекалась приятная прохлада. Пересохшие губы, обрадовавшись влаге, даже немного покраснели. Какаши сполоснул пустой стакан и спрятал за дверцей кухонного гарнитура.       — Наверное, мне лучше уйти, — смирилась Митараши, отлипая от подоконника. Но мужчина шустро преградил путь, закрывая широкой фигурой дверной проëм.       — Оставайся, — настоял он. — До курантов осталось пол часа. Мы уже всë приготовили. Отпразднуем, а потом, если хочешь, провожу тебя до дома.       Воздух в один момент потерял всë напряжение. Гул часов перебил тихий всхлип. Анко развела руки, стараясь спрятать взгляд, но Какаши с лëгкостью разглядел в карих глазах излишнюю влагу.       — Прости пожалуйста, — всхлипнула женщина. Хатаке вздохнул, принимая еë в свои объятия. Кажется, он не нанимался нянькой для расстроеных девочек! — Я, как всегда, всë порчу...       — И ты меня прости, тоже виноват.       Серую футболку потихоньку пропитывала солоноватая влага. Вот теперь Какаши мог сравнить: Сакура обнимала отчаянно, без надежды на второй раз, но так, будто ждала этого всю жизнь, и влажными ладошками в этот момент сжимала ткань рубашки так, словно боялась дотронуться до мужской спины; Анко же прижималась смело, но что-то будто оставалось внутри. Она клала тëплые руки на широкую спину, не пренебрегая касаниями. Без лишних сомнений устраивала голову на плечо и прижималась, как могла. Не боялась потерять. Знала, что ещë обнимет.       Сердце сжималось в отчаянии. За несколько лет оба привыкли к удобному формату: разочаровавшись однажды, не смогли друг друга отпустить, но сменили общение на менее плотное. Какаши нравилось получать ненавязчивую заботу и регулярный секс. Анко любила чувство защищëнности и безопасности, а ещë ей нравилось, что рядом всегда есть человек, который согласится повесить полочку или помочь приготовить ужин.       Но этого мало.       Слишком мало для отношений, но слишком много для дружбы. Найти грань было очень сложно, но именно такие отношения устраивали обоих.       На заиндевелом стекле рисовались интересные узоры. Дедушка Мороз взял кисти в руки, радуя взрослых и детишек своими затейливыми играми. Глядя на улицу сквозь разукрашенное стекло, Какаши почему-то вспомнил детство. Он уже лет так 20 не верит в чудо, но отчего-то очень захотелось в него влюбиться.       Действительно, а разве не может в такую ночь произойти волшебство?       Анко понемногу успокоилась, помогая накрыть на стол. Вместо крепкого алкоголя горячий чай, вместо шумной компании двое друзей, вместо дешманского кафе приятный ужин дома. Что может быть лучше?       — С Новым Годом! — поздравила Анко, поднимая кружку с чаем, будто бокал с шампанским.       — С Новым Годом, — поддержал Какаши, стукаясь бортиком о чужую кружку.       За окном зашумели фейерверки. Мужчина прижался коленями к батарее, вглядываясь сквозь рисунки. Разноцветные брызги усыпали небо. На Земле был праздник, люди шумели и смеялись, что-то обсуждая. Наверное, квартира на первом этаже — не всегда хорошая идея. Такая слышимость.       Аромат мяты и иван-чая окутал обоняние, позволяя вдоволь насладиться вкусом заваренного. Горячая жидкость немного жгла слизистую, пока глаза безустанно наблюдали за происходящим по ту сторону стекла. Сзади прижалась Анко, уложив подбородок на тëплое плечо. Она тоже выглядывала на улицу, выискивая, на что бы полюбоваться.       — Так странно, да? — заметил Какаши. — Такое ощущение, будто впервые это вижу, — признался он. — Хотя мы ведь каждый год фейерверки запускали, помнишь? А чувства...       — Забудь про чувства, реальность с ними не совместима, — прошептала Анко, утягивая в поцелуй.       В чëм-то она, безусловно, была права. Но, раз уж у них сегодня семейный праздник, и всë так, как должно быть у нормальных людей, то почему бы хоть раз в жизни не довериться судьбе? В голове мелькнула мысль:       «Полюбить хочу. Только так, чтобы по-настоящему.»