Детские шалости

      Приятный вечер вторых апрельских выходных отлично справлялся со своей задачей: остужал ум и тело, пока разум судорожно пытался осмыслить действительность. Сигареты бы с лëгкостью помогли забыть о происходящем и произошедшем ещë на пару-тройку часов, но девушка выкурила последнюю ещë днëм. Пальцы «чесались» взять что-нибудь в руки и поднести к губам, а на языке заиграл фантомный вкус едкой горечи.       Нет. Она не выдержит ни этих мыслей, ни таких ощущений.       Сакура никогда не была хулиганкой (за исключением уроков физики, единственной вредной привычки и скандальной натуры), но прогулки были и остаются еë страстью. В этом вопросе еë не останавливало ничто. На решение прогуляться не действовали ни плохая погода, ни температурный режим, ни время суток, и даже какие-либо неотложные дела могли подождать, если мозгу нужно остудиться на улице. В сложившейся ситуации не были помехой ни приближающийся комендантский час, ни дальний микрорайон. Девушке потребовалось около десяти минут чтобы окончательно решиться на позднюю прогулку, одеться потеплее и найти паспорт.       Воздух на улице пропитан весной, набухающими почками и тëплым запахом талого снега. Сакура шлëпала по лужам, проваливалась в рыхлую кашеобразную массу по щиколотку и громко вздыхала. Вода, затëкшая в мокрые кросовки, холодила ноги и немного отрезвляла, но желание выкурить хоть одну сигаретку так никуда и не уходило. Да, она очень крепко подсела на это.       В голове то и дело включался на повтор уходящий день, драконя вредную потребность. Особенно в мыслях застревал темноволосый парнишка с едва сошедшим, но ещë заметным фингалом. Золотая цепочка с крестиком так и осталась лежать во внутреннем кармане старой ветровки. Кто ж знал, что парня задержат на несколько суток?       В конце концов, Тору вернулся за ней — за фамильной драгоценностью. Сакура отдала еë без проблем, просто так, потому что понимала.       — Спасибо, — поблагодарил товарищ. Принимая из замëрзших рук бабушкино украшение, он наклонился и оставил на них лëгкий, почти невесомый поцелуй.       — Не за что, — «откланялась» Сакура и спрятала руки в карманы. Тору тоже выпрямился, смиряя давнюю знакомую грустным взглядом. — Кто эта девушка?       Не было ревности, не было злости. Только лëгкий намëк на интерес. Кем могла быть та красавица, чтобы иметь доступ к таким дорогим сердцу вещам?       — Мегуми. Мы встречались.       — О-у... — тихо вздохнула Сакура.       — Вернее, пытались встречаться, — Тору объял еë верным, преданным взглядом, после чего сразу отвëл глаза. — Я всë никак не могу забыть тебя...       Она тоже не может забыть...       ...тот поцелуй у подъездной двери, лязг ключей, совпавших с холодным бетоном, горячее дыхание на шее и шероховатый бинт.       Сакура непроизвольно сжала левую ладонь, но чужой куртки в ней уже не было. Девушка косо улыбнулась, будто сочувственно.       — Зато теперь ты понимаешь, что было причиной наших отношений.       Тору поджал губы, и те вмиг сделались мëртвенно бледными. Он улыбнулся намного искренней, чем собеседница, и снова карие глаза прожигали потяжелевшим от печали взглядом.       — Теперь понимаю, — вздохнул он. — Тот, м... ну, он твой парень?       — Что? — вспыхнула девушка и сразу замахала руками, будто отгоняя чуждые мысли. — Нет, что ты? С чего ты взял?       — Вы так общались, будто знаете друг друга всю жизнь.       — Нет, — пресекла она. — Это его я пыталась забыть с тобой.       — Он так плох в отношениях? — усмехнулся Тору, но Сакура лишь сильнее залилась румянцем, потупила взгляд и взгрустнула.       — Мы никогда не были в отношениях, — поясняя, она заправила прядку нежно-розовых волос за ухо, сливая их с общим оттенком.       — Тогда не надо его забывать, — улыбнулся парень, как дурачок. — Цени, что он рядом даже просто как друг.       Девушка понурила голову, хмуро ковыряя снежную кашу носком кроссовка. Сердце коварно заныло, подмечая правоту чужих слов. Верить в них не хотелось. Такие чувства только мешают дружбе, а обучению — уж тем более.       — Знаешь, — вновь заговорил Тору, привлекая внимание к мечтательному взгляду и лëгкой улыбке, — я бы сейчас многое отдал чтобы ты оказалась простой знакомой. Или дальней родственницей, которая приезжает раз в год. Это лучше, чем ничего.       «Лучше ничего, чем это...»       Сакуре никогда не нравились еë чувства. Что в них хорошего? Ничего — так считала девушка. Даже сейчас, когда они с физиком вышли на контакт, она не может сосредоточиться на его уроках, то и дело отвлекаясь на приятный голос, закатанные по самый локоть рукава или на мягкий взгляд, периодически встревающий в разговор. Всë это помогало терять концентрацию и связную мысль. Хотя конспекты, безусловно, справлялись со своей работой. Слушать было приятней, чем читать, и это было ужасно.       Из хорошего она не находила ничего. Что хорошего во влюблëнности в своего преподавателя? Ну, наверное, невозможность здраво оценить ситуацию. И то, чаще это минус, чем плюс.       Конечно, Сакуре нравилось, что, как следствие еë непристойного поведения, на уроках ей достаëтся знаичтельно больше внимания. Теперь последняя парта сменилась первой, а любимый мужчина регулярно подсаживается и спрашивает, как дела. Наверное, хорошо, но плохого больше.       Хотя, несомненно, поцелуй двухнедельной давности тормошил разум, привыкший к колкостям, выворачивал внутренности, заставлял сердце биться быстрее. Это было чем-то навроде «хорошего», но, однозначно, плохого в нëм было больше.       Аналитикой заниматься не хотелось. Итог был один в любых сравнениях — плохого всегда больше. Теперь предстояло упражняться в риторике. Что с этим делать?       Полазив по психологическим статьсям и перечитав почти все ответы на форумах, Сакура пришла к выводу, что лучшим методом избавиться от влюблëнности было бы прекратить контакт. Вот только его стало в три раза больше с того злосчастного четырнадцатого февраля. И что теперь делать? Тем более, когда коленки дрожат при каждой встречи, а пальцы начинают ходить ходуном, неосознанно начиная поиски предмета, который можно было бы взять в руки и успокоиться. Такой у девушки был только один.       Сигареты к сожалению закончились сегодня. Не осталось даже в тайнике и про запас. Пришлось бежать на другой конец города, лишь бы только прикупить себе пачку, а лучше две. Благо карманными родители в последнее время не обделяли. Знали бы они, куда уходят деньги...       Пальцы на ногах съëжились от холода. В кроссовках громко чавкала апрельская вода, щедро унесëнная из луж. Ходить аккуратно не получалось — не в темноте, не в девять часов вечера, не в состоянии дикой трясучки. Немного ускорившись, Сакура быстро добралась до нужного магазина, залетая вовнутрь так быстро, словно на улице сейчас что-то взорвëтся.       Тëплое помещение помогало отогреться. Влага в обуви никуда не ушла, но пальцы покраснели, разогретые воздухом приятной температуры. Проскользнув мимо прилавков, Сакура на миг задумалась, не просили ли родители еë что-то купить? Но нужного списка продуктов в голове не оказалось, поэтому девушка направилась в сторону кассы, выбирая наикратчайший путь среди извилистых полок.       Кто-то сегодня явно был на еë стороне — на единственной рабочей кассе стояла старая знакомая, а очередь состояла из одного человека. Женщина уже собирала пакеты. Она указала на нужную пачку, проговорив название, и кассир пробила ей блок сигарет. Расплатившись за покупки, дама ушла, переваливаясь с ноги на ногу, распределяя пакеты в обеих руках.       Сакура улыбнулась подойдя к кассе. И девушка улыбнулась в ответ.       — Добрый вечер. Как обычно?       — Да, добрый, — пока продавец искала нужную пачку, школьница подготовила деньги и паспорт. Мельком взглянув в развëрнутые страницы, девушка кивнула и пробила товар. — Без сдачи, — шепнула Сакура и, благодарная, забрала единственную покупку.       — Заходите ещë.       — Обязательно, — буркнула Сакура, отходя от кассы, пока следующий покупатель погружал на неë свой набор покупок.       Пальцы только начинали приходить в норму, отходил промозглый холод от костей, позволяя двигаться резче и больше. Согреться хотелось неимоверно, но закурить — намного сильнее.       С трудом покинув предбанник магазина, Сакура разорвала тонкую плëнку и смяла еë, отправляя в мусорное ведро. С характерным звуком щëлкнула бумажная упаковка. Дрожащими от холода и нетерпения пальцами девушка попыталась достать одну нужную палочку, но это никак не удавалось. Пришлось перевернуть пачку и немного ударить. Сигареты выдвинулись неровным рядом, и она схватилась за первую попавшуюся, задвигая остальные обратно. Губы привычно сжали бумажную трубочку, напичканную травами, а руки захлопали по карманам в поисках спичек .       Есть! Она не оставила их дома.       Первая погасла. Вторая тоже. Пришлось повернуться лицом к магазину, лишь бы ветер не мешал такому долгожданному торжеству. Вышел прохожий, взмахом двери погасив третью спичку. Сакура крепко выругалась, пытаясь не выронить изо рта сигарету, и подожгла четвëртую. Огонь озарил пальцы ярким свечением, и девушка осторожно поднесла маленький огонëк к сигарете, прикрывая его ладонью от ветра и влаги.       — Сакура, — послышалось суровое за спиной.       Сердце подпрыгнуло к горлу, разом ударившись о пятки. Пальцы дрогнули, выронив спичку в мокрый снег. Поняв, что момент упущен и ловить уже нечего, девушка потянулась к губам, судорожно пряча сигарету в карман.       Заскрипел снег под пятками, Сакура обернулась, с ужасом вглядываясь в знакомое лицо. Закраснели щëки, уши кто-то поджëг негасимым пламенем, заставляя пылась в холодную ночь ярким алым.       — Добрый вечер, — отчеканила она, пока мужчина строго оглядывал еë сверху-вниз.       — Кому как, — процедил он, а на щеках выступили желваки.       — Чего это Вы тут?       — Да вот, решил за продуктами зайти, прогуляться, — Какаши поднял вверх белый пакет, шурша целлофаном. — А ты чего тут?       — Тоже решила прогуляться, — улыбнулась ученица как ни в чëм ни бывало. Но светлые брови решительно двинулись к переносице, суровый взгляд смирял осуждением. Тëмные глаза напоминали грозу в слякотный июльский день.       — Давай к делу, — перешагнул он все прелюдии. — Я прямо сейчас пойду и напишу жалобу на того кассира, который продаëт несовершеннолетним сигареты, если ты сейчас же их не выкинешь.       — Какаши-сенсей, пожалуйста, — хныкнула Сакура, — мне очень-очень надо, прошу.       — Я шутить с тобой не буду, — выдохнул мужчина, сильнее хмурясь. — Мне не сложно.       — Они всë равно закроются через пятнадцать минут, там уже никого нет .       — Схожу завтра, после работы.       Сакура холодеющими пальцами помяла в кармане сигарету. Внутри уже тянулась трясучка в нетерпении встретиться с долгожданным дымом. Едким, противным, но облегчающим. Горечь заиграла на языке, то ли в предвкушении гадкого вкуса, то ли от печального осознания всей абсурдности ситуации.       — Почему так? — выдохнула она. — Почему я всегда встречаюсь именно с Вами? Не мог отсуда выйти кто-нибудь другой?       — Меня тоже удивляют эти совпадения, — смягчился немного Какаши, но даже лëгкий голос не заставил девушку поднять на собеседника взгляд. — Ну так что? Я иду или ты выбрасываешь?       Мысли метались, точно маятник, в разные стороны. Разумная часть кричала о том, что всю пачку пора выкинуть в урну уж как минуту. Организм протестующе завывал, разгоняя дрожь всë сильнее. Решившись на грубость, Сакура подняла твëрдый взгляд на учителя.       — Раз уж Вы знаете, может, мы пойдëм на компромисс?       — Верши, — хмыкнул Какаши, насмешливо глядя на мнущуюся знакомую.       — Я выкурю всего одну, — в подтверждение своих слов Сакура подняла вверх указательный палец, — а остальные выкину.       Хмурый взгляд заметался. Какаши вглядывался в зелень глаз, пытаясь предугадать следующий шаг. Харуно замялась, переступая с ноги на ногу. Да, он умеет убивать взором, но сегодня не тот вечер.       — Выбрасывай при мне.       Сакура расплылась в улыбке. Она вытащила из внутреннего кармана новую пачку, выудила оттуда сигарету и сбросила остатки в урну. Смело двинувшись вперëд, она спустилась со ступенек на холодную землю и вновь прикрыла коробок рукой, насколько позволяла гибкость пальцев. Спичка загорелась с первого раза, сигарета — тоже.       За спиной послышались шаги, но девушка их не воспринимала. По телу растекалась приятная нега, блаженство наполняло организм. Мысли плавно, одна за одной покидали уставшую голову, пока лëгкие наполнялись табачным дымом, а слюна пропитывалась горьким послевкусием.       Какаши шëл рядом и молчал. Он не бежал ругаться с кассиром, не отбирал сигатеру, не встревал в конфликт, хотя знал, что ещë одна спрятана в кармане. Он просто ровнялся, стараяясь идти слегка впереди чтобы не вдыхать ужасный запах. Нарушить тишину он осмелился лишь тогда, когда до фильтра оставалось пару вдохов.       — Давно ты куришь?       — М, — Сакура задумалась, сначала вспоминая реальную дату, а потом обдумывая, говорить об этом или нет. — С января месяца.       — Знал бы — ни за что не полез к тебе целоваться, — усмехнулся мужчина. Девушка заглянула в тëмные глаза, направленные прямо в сторону дома. Радужка напоминала твëрдый камень, скалу, о которую прибрежная вода бьëтся в надежде на лучшее, но с каждым ударом брызги разлетаются всë дальше. Прямо как что-то нежное о том моменте сейчас ломается внутри, сталкиваясь с твëрдым холодом.       От дыма зашипало глаза. Или дым здесь не при чëм? Сакура судорожно втянула воздух, пропитанный никотином, скуривая часть фильтра. Язык обожгло большой концентрацией, но она выпустила не сразу. Потом затушила сигарету, выбрасывая в ближайшую урну. Руки удобно уместились в карманах, пока плечи опускались всë ниже.       — Не любите курящих женщин? — задала она вопрос, пока расшатанные нервы пытались сдержать слëзные порывы.       — Не люблю курящих людей впринципе, — вздохнул Какаши. — Тем более женщин.       — Почему?       — Потому что женщина должна носить ребëнка.       — Какой Вы сексист, — недовольно хныкнула Сакура, всë же утирая холодной ладонью проступившую влагу.       — Это не сексизм, — поспорил учитель, — это то, о чëм ты ещë в силу возраста не задумываешься.       — Хорошо, — всхлипнула девушка останавливаясь, — а мужчина должен зачать. В чëм разница?       — В том, — затормозил Какаши тоже, — что зачатие — разовая акция. А беременность длится девять месяцев.       — Не нужна мне Ваша биология, — Сакура закрыла глаза рукавом куртки, второй рукой утирая побежавшие по щекам слезинки.       — Справедливости ради, я сам не курю. И никогда не курил, — мужчина внимательно оглядел расстроенную девушку, раздумывая, стоит ли поднимать тему алкоголя. — Ты пойми, здоровье тебе дано одно на всю жизнь. И если ты его сейчас угробишь — потом будет очень горько.       Дышать через заложенный нос было чрезвычайно сложно, но всхлип выдался на удивление громким. Сакура отвернулась, вставая к учителю спиной. Позади расслышался громкий и протяжный вздох.       — Заканчивай дуться, я разговарию с тобой как со взрослым человеком, — на локоть легла чья-то ладонь, но девушка резво сбросила с себя все прикосновения, лишь сильне сгорбливаясь. Она обняла себя свободной рукой, пытаясь защититься от мороза. Ещë один обречëнный выдох раздался за спиной, а потом чьи-то далëкие шаги.       На спину опустилась широкая ладонь, настойчиво толкая вперëд, к обочине выложенной плитками дороги. Сакура, обмягшая в конец, сделала два шага, истинктивно подашись немного назад, когда между лопаток больше не ощущалось постороннего давления. Под ногами что-то звякнуло и зашуршало, секундой позже по бокам заскользили чужие ладони. Девушка сжалась сильнее, но что-то большое и тëплое прижалось сзади, перехватывая руку, которой та пыталась себя объять.       По спине забегали мурашки. Сакура в голос всхлипнула, попытавшись оттолкнуть добродетеля, но тот только чуть крепче сжал, тихо выдыхая где-то над ухом.       — Отпустите, — шепнула она, когда прохожий за их спинами отошëл на достаточное расстояние.       Свободы в миг стало слишком много. Необъятно много. Столько, сколько и за несколько жизней не поглотить. Ладонь, прежде накрытая чужой, большой и тëплой, снова погрузилась в холод и вмиг продрогла. Сакура пошатнулась, голосовые связки лишь сильнее сковала истерика. Морозно. На улице одной было слишком морозно. Девушка утëрла слëзы, разлипляя мокрые ресницы, пока на глазах не появилась новая влага.       — Нет, извините, я, — запнулась Сакура, заново натыкаясь на беззвучного собеседника. Руки сами нашли широкую спину, сами ухватились за лëгкую ткань. Лоб упëрся в чужие ключицы, затем чуть ниже разместилось ухо, пока слëзы застывали на охваченных морозом щеках.       Какаши молчал. Он ничего не говорил, просто сложил ладони на вздрагивающем теле и слушал приглушëнные всхлипы. Он утешал себя тем, что учеников выбирать не приходится. Сакура, может, и не самая лучшая, не самая умная, не самая красивая, да и далеко не очень-то любимая. Но зато он учитель. Этого достаточно для того чтобы утешать и подставлять плечо каждому. Вот только давно никто так нагло не пользовался его объятиями. А эта девчонка, стоило ему единожды пойти за ней по наставлениям коллеги, сразу присвоила себе эту привелегию. Иначе как это объясняется?       Она всегла плачет, когда обнимается с ним? Или всегда лезет обниматься, когда плачет?       Нет, конечно, кому может быть жалко объятий? Вот только Какаши настоятельно не любил это дело. Не с чужими девчонками пятнадцати лет, не на улице в дикий заморозок и не посреди дороги. Оставалось только тихо вздыхать и пытаться перевести тему.       — Честное слово, — заскулил он, — если бы я знал, что ты так расстроишься из-за каких-то там запретов, я бы в жизни тебе про эти сигареты не сказал, — Какаши осторожно опустил руки немного ниже. — И про детей бы не стал говорить, и вообще...       — Да дети Ваши тут при чëм, — всхлипнула Харуно, прижимаясь крепче.       — Ты хочешь?       — Что?       — Детей, — мокрый, точно после дождя, кедр затаился в непонимающем взгляде. Ресницы, влажные от слëз, заморгали, пытаясь помочь в осознании сказанного. Красноватые следы под глазами сжались, формируя лëгкие морщинки.       — Вам когда-нибудь говорили, что Вы ужасно переводите темы? — Сакура улыбнулась, снова утыкаясь лбом в чужую грудь. Какаши мог только хмыкнуть и тихо усмехнуться.       — Так хочешь?       — Нет!       — Почему?       Девушка немного отлипла, снова задумчиво вглядываясь в серый гравий. Но Какаши был непробиваем. Он спрашивал серьëзно, без иронии и шуток.       — Это много возни, столько трат, последние нервные клетки, — она прижалась ухом к вздымающейся груди, пытаясь сообразить ещë несколько причин. — А Вы?       — А я хочу, — выдохнул Какаши, разом опуская чужую голову на пару сантиметров.       — С Вашими требованиями, — Сакура усмехнулась, — не курить, не пить...       — Да я сказал это только чтобы тебе как-то донести важность своего здоровья. Хотя курение, как и алкоголь, несомненно, очень сильно внияет и на репродуктивную систему.       — Какаши-сенсей, — буркнула ученица, со вздохом прижимаясь ближе, — давайте просто помолчим.       — Давай я просто провожу тебя до дома, ладно? — мужчина пару раз одобряюще хлопнул по девичьей спине, попытавшись отстраниться, но девушка не дала. Пришлось постоять так ещë несколько секунд, пока ладони на собственной спине не ослабили хватку, говоря о готовности отпускать.       Сакура неуклюже отстранилась, стушевала взгляд, а после вовсе отвернулась. Какаши, наконец, поднял в земли оставленный пакет.       — Проводите?       — Пойдëм уже.       Две недели.       Две недели они молчали, не решаясь на что-то конкретное. Сакура боялась начинать разговор, Какаши не хотел портить момент, каждый раз упуская лучшее время. Но тишина ощущалась: ложилась влажной от утренней росы паутиной на задворки сознания; давила, будто весом в несколько тонн, на голову и всë еë содержимое.       С утра следующего понедельника голова перестала болеть. Какаши даже мысленно поблагодарил ученицу за то, что встала на кассе перед ним. И себе сказал спасибо за то, что не оттолкнул, хотя очень хотелось.       Сакура провалялась пол ночи, выкурив последнюю в этой жизни сигарету ближе к утру. Сон поглотил невероятно быстро. Девушка провалялась до утра, согретая лишь пледом и тëплым одеялом. Но кожа ещë помнила те скудные прикосновения. Помнила приятный запах недавно выстиранной куртки, знакомые нотки чего-то домашнего и тëплые-тëплые объятия.       Наверное, тоже последние в этой жизни.