Детские шалости

      Звон в ушах усилился, стоило школьному звонку позвать ребят на перемену. Какаши развернулся спиной к зашумевшему классу, растирая виски. По затылку будто стучали кувалдой, но всë, что можно было сделать, это откинуться на кресло и вжаться головой в мягкую обивку. Девятый урок явно действовал на нервы, и не только на них.       Очень скоро кабинет опустел. Учитель, наслаждаясь одиночеством, насколько он вообще сейчас мог это делать, прошëлся между рядами, поднимая стулья. Добросовестные ученики 10 «А» почему-то всегда оставляли несколько штук неподнятыми.       Голова начинала трещать по швам. В конечном счëте пришлось сделать перерыв, благо конец первого ряда — у самой двери. По виску снова забарабанил таинственный музыкант, чëтко отбивая ритм яркой пульсацией. Перед глазами замелькали вспышки — сопровождение, светомузыка. Осторожно, придерживаясь за стенку чтобы не потерять равновесие, Какаши вышел в коридор и постучался в соседнюю дверь. Никто не открыл, и даже дëргать за ручку было бесполезно. Медицинская коморка была закрыта. Ну, а что ещë ожидать? Почти четыре часа вечера. Мужчина помотал головой, стараясь разогнать сжимающие позывы, но боль только усилилась, будто по инерции соударясь о стенки черепа при каждом движении. Пришлось постоять у мед кабинета ещë минуту.       Приступ отошëл, и Какаши, прикрыв дверь, вернулся в кабинет. Быстро и тихо проскользнул между рядами, стараясь не рвать собственные нервы громкими шагами. Дверь в лаборантскую с лëгким скрипом открылась. Пальцы зашарили по пыльным полкам, пока в руки не попался кусок тряпки. Что-то вроде его старой рубашки, которую теперь приходилось пускать на ветошь. Мужчин смочил белую ткань под водой, дождавшись, когда из под крана пойдëт ледяная, несильно отжал и лëг на диван. Боль сразу немного отступила. Какаши растëр холодной тряпкой виски, аккуратно сложил пополам и опустил на лоб. Неотжатая капелька тут же потекла по виску, скатываясь за ухо.       Стало немного полегче.       Какаши потянулся к спинке дивана, вытягивая подушку, подложил под голову. Мышцы шеи и плеч запротестовали таким действиям, но быстро нашли расслабление. Он и сам попробовал расслабиться, но часы на стене тикали слишком громко. Барабанные перепонки грозили лопнуться. Нужно срочно на что-то отвлечься.       Полежав ещë немного, учитель попробовал подняться. Головная боль, едва утихшая, заругалась, будто матом. Левый висок запульсировал пуще прежнего, заставляя схватиться на голову рукой. Но лежать в одиночестве с этими часами было невозможно. Какаши не спеша поднялся на ноги и подошëл к шкафу. Выбор литературы долго в воздухе не висел. На диван была брошена книга небольшого размера в ярко-оранжевой обложке. Мужчина дошëл до раковины, ещë раз смочив тряпку холодной водой.       Вот теперь можно было расслабиться. Какаши лëг обратно и, вытерев мокрые руки о пока ещë неизношенную рубашку, взялся за книгу. Дочитанное до дыр, но как прежде любимое произведение. Хотя, безусловно, читать порнографию Хатаке не любил. Утешало то, что книга была больше эротикой и постельных сцен почти не содержала. Глаза бездумно забегали по тексту первой страницы, начиная историю с начала. Погружаться в неë не было ни сил, ни желания, но мысленное воспроизведение текста помогало отвлечься от надоедливого тиканья.       Боль понемногу отходила. Она всë ещë играла на задворках черепа, но уже не так активно. Лежать оказалось в разы безопасней, чем ходить по кабинету и поднимать стулья. Теперь нужно было выдумать план «Как дойти до дома?». Название завораживает, но мыслей никаких не было. Оставалось только ждать, пока пройдëт навязчивая боль, отступит от черепа пульсация и внутренний молоток прекратит долбить по виску.       Книга снова скрывала все невзгоды. Если не заострять внимание на том, что уставали глаза, то она отлично помогала справиться с плохим самочувствием. Какаши зачитывался, забывая почти обо всëм. Только на моменте с постельной сценой он отложил литературу, крепко задумавшись. Даже часы тикали не так звонко на фоне активной мыслительной деятельности.       Всë вернулось к ученикам. За десять лет своего педагогического стажа Какаши ещë ни разу не вляпывался ни во что подобное. За исключением, разве что, того давнего случая. Но та девушка уже закончила первый курс когда они начали встречаться. Она уже давно была не его ученица. Но кроме этого, наверное, не было случаев более неформальных. Зато теперь есть Сакура, которая нарушает любую субординацию. Она вообще знает такое слово?       С этой девчонкой было невыносимо. Невыносимо сложно и до безобразия невозможно. За последние полгода они перешли от врагов к почти что друзьям. Только такие отношения Какаши не одобрял. Он всегда предпочитал оставаться на нейтральной территории «учитель/ученик», на которой в его обязанности входит лишь подача знаний. Дружеские отношения начинают обязывать, потому он старательно отдалялся последние три недели. И будет отдаляться дальше, потому что привязанность к ученику — худшее из всего возможного.       Наверное, Сакура считала, что влюблëнность в учителя — это круто. Разве нет? Что плохого в том чтобы любить мужчину, который намного старше? Почти в два раза... Со сверстниками не так интересно, а вот взрослый взгляд из другого поколения может на многое открыть глаза. Вот только она совсем не задумывается о последствиях. Если хорошенько покопаться в памяти, то причиной долгой вражды служила именно влюблëнность. Причиной, по которой он теперь вынужден вписать в своë расписание ещë шесть рабочих часов — тоже еë заслуга. Жутко? Ну, возможно.       Под кожу снова закралась болезненная усталость, вырывая висок с корнями. Какаши протëр влажной тряпкой болезненное место и вернул еë обратно. Ткань стала тëплой, нагретая воздухом в помещении и горячим лбом, но вставать он попросту боялся. Знал, что черепушку начнëт разрывать, особенно в области затылка. А ещë в сумке лежит контейнер с приготовленным обедом, который так и остался нетронутым.       Болезненно простонав, Какаши повернулся на бок, прижимая голову рукой к подушке. Легче от этого не становилось, только в глазах начало мутить. Оставалось рвать на себе волосы и ждать, пока мучительные ощущения отступят. Часы снова завели свою трель, шантажируя мозг невыносимым тиканьем. Мужчина уже потянулся за книгой чтобы сбить несчастный механизм со стены, как дверь вновь соударилась с дверным косяком.       — Какаши-сенсей, — позвала вошедшая, и учитель вернулся на спину, преодолевая желание придушить себя подушкой.       — В лаборантской, Сакура, — крикнул он в ответ, получив новый приступ пульсации.       Послышались отчëтливые шаги. Вскоре в комнату заглянула удивлëнная девушка, сразу подмечая влажную тряпку на лбу.       — Что-то случилось? — она подошла ближе и наклонилась, рассматривая страдальческое лицо.       — Иди домой, занятий сегодня не будет, — промолвил Какаши и закрыл глаза, лишь бы не утонуть в этом зеленистом болоте напротив. — Следующие три параграфа, конспект, всë как обычно. Сама разберëшься?       — Я разберусь, а вот Вы, похоже, не очень...       Лба коснулись прохладные пальцы. Они забрали ветошь и задели влажную кожу на предмет температуры.       — Иди домой, пожалуйста, — простонал учитель, прикрывая глаза рукой, лишь бе отгородиться от грядущих проблем.       — Что произошло? — продолжала Сакура, касаясь лба уже запястьем.       — Просто уходи, — прорычал Какаши, и прохладная ладошка со лба тут же исчезла. Послышался тяжëлый вздох, и диван под боком промялся.       — Почему Вы отказываетесь от моей помощи? — задала вопрос ученица, но преподаватель и не думал сдаваться.       — У нас с тобой слишком неформальные отношения, — успокоившись, буркнул он. — Поэтому твоя помощь мне не нужна.       — Раз не нужна, — послышалась насмешка в голосе, — встаньте и проведите урок. Как полагается.       — Как полагается? — Какаши открыл глаза и взглянул на девушку. Та смело кивнула и встала с дивана, складывая руки на груди. — Да как скажешь!       Скрипнул матрац, мужчина опëрся рукой о ложе, второй зацепился за спинку, принимая положение сидя. Закружилась голова, но ученица перед ним стояла слишком довольная, уверенная в своей правоте. Ну ничего, уроком больше — уроком меньше, не впервой.       Какаши поднялся на ноги не менее уверенней и даже готов был выйти в кабинет, как в висок будто пуля прилетела. С тихим стоном он схватился за голову обеими руками, пытаясь вытащить ту из невидимых тисков. Всë тщетно, атаки продолжались. На плечи опустились мягкие ладони, надавливая вниз, заставляя сесть обратно. Мужчина упëр локти в колени, складываясь пополам.       — Моя помощь по-прежнему не нужна?       — Да чем ты тут поможешь, — прохрипел учитель, пытаясь выдержать рвотные позывы. Да, кажется, даже будущий врач тут бесполезен. А будущий врач так не считал.       — Есть аптечка?       — Откуда?       — Значит, без градусника, — вздохнула Сакура и снова приложила ладонь ко лбу. Наверняка она сейчас хмурится — слишком долго держит, значит затрудняется. Но проверять свои догадки не хотелось. Только по лëгкому сомнительному тремору Какаши безошибочно определил еë дилемму.       — Ну давай, только быстро, — схмурился он, выдерживая новую волну пульсирующих мук. Сакура убрала руку, а через секунду лба коснулись тëплые губы, задерживаясь там ещë на несколько мгновений.       — Как давно началась боль? — спросила она, отстранившись, но мужчина выглядел совсем понуро, готовый прикрывать рот в любой момент.       — Часов с девяти, — начал вспоминать он, — со второго урока.       — Хорошо, — прошептала Харуно и отошла. Какаши с трудом разлепил тяжëлые веки. Смотреть было больно, будто на глаза кто-то принципиально давил. Девушка оставила тряпку на крае раковины и помыла руки, затем тщательно вытерла их об полотенце и пододвинула к учителю стул. — Пересаживайтесь, мне нужно осмотреть.       Внутренний голос ворчал изо всех сил, сопротивляясь слишком неформальным действиям, но разум говорил, что так будет лучше. Какаши осторожно пересел, стараясь не совершать резких движений и долгих подъëмов. Сакура обошла пациента со спины, отняла от головы напряжëнную ладонь, положила поверх свои, проверяя на сотрясение.       — Небольшое сотрясение есть, — констатировала она и начала «вправлять», руками перехватывая с разных сторон под тихое «ай».       — С чего ты решила?       — Моя бабушка — крутой лекарь. Я всë детство с ней провела, и до сих пор летом к ней езжу. Она меня многому научила.       — Ты точно помнишь, как это делается? — озадачился Какаши, по-прежнему неуверенный в чужих действиях. Но после пары давящих движений Сакура его отпустила. И головная боль ненадолго утихла, позволяя выдохнуть. На фоне недавнего недомогания оставшиеся симптомы казались наслаждением.       — Не сомневайтесь, — хмыкнула она, — недавно практиковала.       — Поверю на слово.       — Снимайте рубашку, — раздался приказной тон над ухом.       — Что? — опешил Хатаке, но повернуться не смел. Только легонько потëр висок, пытаясь усмирить оставшуюся боль.       — Снимайте, так нужно.       С недовольным выдохом Какаши принялся вдавливать пуговицы в их разрезы, понемногу оголяясь. Закончилась застëжка, и он стянул рубашку с плеч. Сакура сразу забрала еë, пошуршала немного за спиной, а после обмотала белую ткань вокруг головы, натуго завязывая. Мужчина мог только прошипеть что-то невнятное, смиряясь с характерным лечением.       На обнажённые плечи опустились согревшиеся ладони. Пальцы побежали по коже, сминая укрытые под ней мышцы. Слишком грубо, слишком быстро, слишком невнятно. Пациент мог только тихо хмыкать, выстраивая догадки о состоянии врача.       — Обиделась?       — Было бы на что, — ворчала Сакура, но Какаши не слепец.       — Как ты относишься к любовным отношениям между учителем и ученицей? — задал он вопрос, ввергая девушку в заблуждение. Она замедлилась, разминая мышцы чуть менее настойчиво.       — Почему любовным?       — Хочу знать твоë мнение.       — Отрицательно, — почти уверенно ответила Сакура. Какаши почти поверил.       — Так вот, это почти ничем не отличается от того, чем мы с тобой сейчас занимаемся.       Пальцы замерли. Ладошки соскользнули ниже, опираясь на плечи в тихой задумчивости. Оставалось только надеяться на то, что ученице хватит ума не проверять, чем любовные отношения отличаются от их, вполне себе рабочих, иногда дружественных.       — Если Вы так хотите чтобы я ушла, то я уйду.       — Сакура, — остановил он, положив ладонь поверх чужой на своëм плече, — я к тому, что нам пора исключать неформальные контакт.       Девушка вздохнула, немного подумала и провела свободной рукой по слабым мышцам. Какаши отпустил и вторую, позволяя закончить массаж мягкими поглаживаниями с лëгким напором.       — Ложитесь, — скомандовала она.       Скрипнул снова матрац под привычной нагрузкой. Какаши снял обувь и вытянулся на диване, подкладывая под голову подушку. Сакура уже похозяйничала у стола, поднося стакан воды. На обречëнный взгляд она лишь сдержанно улыбнулась и кивнула. Пришлось снова сесть чтобы ещë немного поспособствовать своему же лечению.       — Что ты сделала?       — Сотрясение могло вызывать головную боль, я исключила такую возможность, — поясняла девушка. — Перенапряжение мышц тоже могло стать причиной.       — А вода? — спросил Какаши, возвращая пустой стакан. Он улëгся обратно, двигаясь к стенке чтобы Сакура могла сесть рядом.       — Обезвоживание. Вы обедали?       — Не до этого, — махнул рукой учитель, вспоминая недавнюю тошноту.       — Пониженный сахар тоже может стать провокатором.       Тëплые пальцы стянули рубашку с головы, освобождая от тугой повязки. На лоб снова легла мокрая тряпка, охлаждая. Боль почти стихла, пульсация больше не ощущалась, на затылок легонько давили изнутри, но не критично.       — И всë-таки спасибо, — пробурчал Какаши, ощущая, как к боку прижалось чужое бедро. Шероховатая ткань голой кожей ощущалась слишком остро.       — Просто спасибо? — рассмеялась Сакура. Слишком звонко чтобы намекать на что-то серьëзное, и мужчина поддался, тоже тихонько хихикнув.       — А что ты хочешь?       Смех смехом, а девушка задумалась. Прищурилась, с интересом глядя на полузакрытые глаза. Не отметить яркий румянец на щеках было сложно. Прямо подстать цвету волос.       — Узнать, откуда у Вас татуировка.       — Заметила всë-таки? — усмехнулся Какаши, прикрывая изящные красные линии другой ладонью. — Служил в особом месте. Там такие в качестве ксивы, но это между своими, чтобы с врагами не путали. В общем, считай, боевое клише.       — Выглядит круто.       — Ну, — усмехнулся учитель, — Чтобы это выглядело круто нужно иметь хорошую базу, — он выпрямил руку, напрягая все сопутствующие мышцы. Восторг в зелëных глазах был неописуем. Сакура осторожно, будто боится спугнуть, прикоснулась к натянутой коже с твëрдыми перекатами. Невесомо провела кончиками пальцев по рельефу мышц, очертила контуры изящного тату, с нескрываемым наслаждением пробежалась пальцами по предплечью, на кисти прервалась и резко убрала руку. Какаши тоже расслабился, пытаясь оценить масштаб еë прикосновений к его голому телу за прошедшие пол часа. — У сверстников такого нету, да? — усмехнулся он.       — Что Вы так говорите, будто я с Вами переспать собираюсь, — буркнула Сакура и сразу залилась пунцовой краской. — Я не это имела ввиду, — вскрикнула она под озорной хохот, — извините!       Пока мужчина с усмешкой переваривал услышанное, ученица опустила взгляд в пол, сминая пальцы. Она озадаченно разглядывала что-то невидимое, но щëки явно выдавали все еë мысли. Язык так и вертелся в попытке назвать еë извращенкой, но выходило, что извращенец в этой комнате всего один.       — Ну всë, — успокоился наконец он, — хватит делать из меня героя порнографии, — Какаши снова упустил тихий смешок, когда завидел алые кончики ушей.       — Ничего я... — замялась Сакура, продолжая сжимать пальцы. Она окинула мужчину быстрым взглядом, снова пробежалась по расслабленной фигуре, а затем закрыла глаза одной ладошкой, отворачиваясь к другой стене. — Никого я из Вас не делаю.       «Заметно,» — хотел сказать Какаши, но опустил комментарий. Заметно было то, что Сакура явно никогда не задумывалась об этом всерьëз. Вероятно, и не задумалась бы, если не этот разговор. Хатаке же изо всех сил старался не думать. Не визуализировать, а то было бы по истине плохо.       И всë же, горячие пальцы коснулись тëплой ладони, не сильно сжимая, привлекая ошарашенный взгляд.       — Поставишь чайник?       — Конечно.       Сакура поднялась, выскальзывая из нецепкой хватки. Она заспешила, по-хозяйски разбираясь со старой аппаратурой. Какаши наблюдал за тихой деятельностью, но не мешал. Задумался о том, что сегодня они переплюнули, наверное, даже тот поцелуй у подъезда.       — Так, а чай? — девушка упëрла руки в боки, озадаченно глядя на учителя, пока чайник медленно начинал шуметь.       — Чай в нижнем ящике, — он указал на дверцу. Сакура села на корточки и приоткрыла еë.       — Ого...       — Там пооткрывай, посмотри. Если есть донник, достань пожалуйста. А так бери любой.       Захлопали крышками туеса. Сакура поочерëдно открывала каждый, исследуя содержимое на предмет нужной травы. Она отложила средний туесок с заваркой, а вскоре достала запылившийся, совсем маленький, похожий на солонку бурак.       — Нашла? — удивился Какаши. Он озадаченно растрепал волосы, проводя ладонью по голове.       — Нашла, — похвалилась Сакура.       — Тогда завари то, что взяла, а донник мне в кружку кинь, веточек пять-шесть.       — Жадничаете? — усмехнулась она, но послушно высыпала в заварник выбранную траву.       — Да нет, — неоднозначно вздохнул мужчина. — Ты знаешь, что донник ядовитый? Нечего здоровому организму такое потреблять. Ещë неизвестно, как отреагирует.       — Пижма, в общем-то, тоже ядовита, — припомнила ученица давний случай. А учитель только усмехнулся, пытаясь придумать отговорку, пока заварник наполнялся кипятком.       Закончив хозяйничать, Сакура присела за стол, внимательно наблюдая сначала за всполохом травинок за стеклом, а затем за оживающим мужчиной. Какаши снял со лба тряпку и отложил на спинку дивана. Заметив интересующийся взгляд, он с усердием поднялся, снова выискивая старые кеды.       Вставать с дивана окончательно он не торопился. Головная боль, хоть и поутихла до приемливых объëмов, всë равно вызывала немало дискомфорта. В виске всë ещë расходилась пульсация, поминутно то утихая, но заводясь пуще прежнего. Какаши протëр усталые веки влажной тряпкой, ещë прохладной, снимая напряжение, и снова отложил еë в сторону. Он несмело встал на ноги, подмечая готовность ученицы помочь в любую минуту.       — Я могу одеваться? — заëрничал он, требуя вернуть прежний румянец. И тот послушно занял своë место на горячих щеках.       — Конечно.       Белая ткань покоилась на спинке дивана. Какаши развернул мятую рубашку, встряхнул, но заломов меньше не стало. Разочарованно вздохнув, он накинул на плечи одежду, принялся застëгивать пуговки, начиная с самой нижней. Сакура жадно поглощали глазами каждый миллиметр голой кожи, постепенно скрывающейся за рубашкой.       — Вам бы отдохнуть, — вдруг сказала она. Учитель не отреагировал. Лишь закончив с пуговицами и сев за стол он поднял взгляд на девушку.       — Завтра май, ещë месяц и закончатся мои муки, — вздохнул он, отпивая горячий чай.       — Скорее всего, голова разболелась на фоне усталости. Может, мы ненадолго сделаем перерыв в наших дополнительных?       — Не отлынивай, — заулыбался Какаши. — А голова у меня болит, потому что мигрень.       — И Вы молчали?! — взорвалась девушка. Нет, она совсем не злилась. Скорее, нутро захватывало чувство несправедливости. Это могло облегчить им процесс в несколько раз! — Почему Вы не лечитесь?       — Она проявляется два-три раза в год, я не вижу смысла бегать по врачам из-за такой ерунды.       — Сегодня Вы даже встать не могли. Разве это ерунда?       — Такое впервые, — вздохнул Какаши. — Но и нагрузка у меня под пятьдесят часов. Я же не машина чтобы так работать.       Девушка опустила взгляд, рассматривая содержимое кружки. Да, она совсем не учла, что своими дополнительными добавляет учителю проблем. И без того плотный график теперь и вовсе казался сверх всех возможностей. Не удивительно: переутомление частенько вызывает приступы мигрени.       Сидящий напротив мужчина снова рассматривал стену со своего привычного ракурса. Он маленькими глотками допивал чай, продолжая молчаливо о чëм-то думать. Сердце-предатель опять забилось чаще, тарабаня о рëбра. Такой он какой-то совсем домашний сегодня: в помятой рубашке, взъерошенными волосами, уставший, как после долгой смены. Таким обычно с работы приходил отец, но быстро переодевался в домашнее и ложился спать, предварительно выпивая рюмочку коньяка в качестве снотворного.       — Какаши-сенсей, — тихо позвала Сакура, словно боялась нарушить ту невесомую тишину, что они сейчас создали. Такая она была уютная, — а Вы алкоголь употребляете?       На секунду мужчина задумался, отведя взгляд, но быстро пришëл в себя и вернул собеседнице своë внимание. Он поджал губы и радостно улыбнулся, немного приподнимая кружку.       — Завязал в этом году. Я и до этого не употреблял, только по случаю. По-моему, мы уже говорили на эту тему?       — Не знаю, — нахмурилась девушка. — Всë как-то перемешалось в последнее время.       — Да, — согласился Какаши, разом допивая остатки чая. Сакура последовала его примеру, пригубляя свои полкружки. — Надо идти, засиделись.       — Надо, — согласилась она и поднялась из-за стола, послушно забирая чужую кружку. — Как Ваша рука?       — Ещë болит, не могу напрягать долго, — учитель тоже встал, вытряхивая заварку в мусорку. — Оставляй, я сам помою.       — Не мужское это дело, посуду мыть, — усмехнулась она, вспоминая не столь давний разговор. — Я домою.       Взякнул заварник, поставленный на дно раковины. Какаши спокойно открыл дверцу шкафа и снял обувь, шнуруя на ногах кроссовки, на вид более новые. Кеды закинуты в угол, на плечи накинута уже ставшая привычной взгляду куртка. Сакура быстро закончила с посудой и выскользнула в кабинет, забирая рюкзак.       Пока мужчина гасил свет и выключал ноутбук, она подняла оставшиеся стулья и остановилась у двери, пока еë не прогнали взглядом. Учитель вышел следом и запер дверь.       — Спасибо за лечение, — ещë раз вздохнул он. — Как и договаривались, следующие три параграфа, конспект и формулы наизусть к следующему уроку.       — Да, семпай, — усмехнулась Сакура и побежала вперëд, резво спускаясь по лестнице. На сегодня общения достаточно, им в разные стороны.