Детские шалости

      Погода не радовала и не огорчала. Тëплый ветерок гулял по улицам, лаская прохожих и стоящих. Какаши подпëр перила, спрятав взгляд на страницах книги. В футболке было непривычно — приученное к рубашкам тело воспринимало что-то другое с трудом. Всë же домашние футболки от повседневных отличались, но одеваться дома официально он не привык.       Ветерок то порывами ускорял свой ход, то прекращал действовать вообще, заставляя людей маяться в духоте. Деревья во дворе, отрастив себе прекрасную шевелюру, создавали хорошую тень, однако воздух был по-прежнему накалëн. Интересно, не страшно ли выпускать детей на улицу в такую погоду? Тепловой удар словить проще простого. Но маленькие девочки и мальчики громко визжали, бегая по городку, заключëнному в обод пятиэтажек, играли с мячом и водными пистолетами, периодически убегая домой чтобы обновить «патроны».       Тоска по детству давно уже утратила свои силы. Какаши не жалел, нет. Уже несколько лет не жалел, что слишком рано стал взрослым. Даже, наоборот, всë чаще в голову начали залезать мысли о семейной жизни. Совершенно незаметно разум то и дело погружался в размышления о вечном, трезвоня, что давно пора найти взрослую и ответственную девушку, готовую принять его таким, начать как-то социализироваться в дамском общении, в конце концов сделать предложение, состроить скромную свадьбу с узким кругом гостей, организовать сногсшибательную брачную ночь и, возможно, заняться родительством.       Конечно, это всë не сейчас, нет. Он не готов ещë даже к простым шагам. Как минимум, он ещë не отошëл от осознания нездоровой симпатии. Почему нездоровой? Наверное, это плохо, когда взрослый мужчина начинает смотреть на пятнадцатилетнюю девочку дольше положенного, и отношения учитель/ученик совсем никак не позволяют добавить к продолжительности зрительного контакта те несчастные несколько секунд. И было бы дело только во взгляде...       Взгляд заскользил по строчкам печатного текста медленнее, будто вытягивая слова поочерëдно из слившегося в единую кашу текста. Ну, да, ещë одной преградой на пути построения здоровых и счастливых отношения стояла любовь к эротическим книжкам. Наверное, от них тоже следует отказаться.       — Доброе утро, — послышался знакомый голос совсем рядом. Мужчина оторвался от книги, поднимая глаза на подошедшую.       — Доброе, — поздоровался он в ответ, оглядывая собранные в хвост розовые пряди и смятую в руках кепку. Вот о чëм он думал, когда звал подростка домой? Занимались бы по видео-связи.       Пальцы нырнули в карман, подцепили ключи, чтобы в следующую секунду подъездная дверь издала противнейший звук и пропустила их внутрь. Следующей преградой не оказалась входная. Нужный ключ помог легко преодолеть препятствие.       — Проходи, — вздохнул Какаши, пока пытался вспомнить, когда в последний раз приводил в квартиру гостей, ранее здесь не бывавших. Не считая тот полураз весной, наверное, это было много-много лет назад, — вешалка, — он указал на крючки в стене, — вся свободна.       Действительно, из шести торчков был занят лишь один. На нëм висела осенняя ветровка и больше ничего. Девушка повесила кепку на крайний, снимая с плеч рюкзак. Какаши снял обувь, положил книгу на полку рядом с ключами и прошëл вглубь квартиры, останавливаясь по-прежнему на кухне. Сакура проследовала за ним по уже знакомому маршруту, заново осмотрелась и уселась на подготовленный стул напротив.       — Почему на кухне? — спросила она, доставая книги из рюкзака.       — Потому что рабочее место завалено бумагами и недозаполненными журналами.       — Разве это ещë не перешло в электронный вид? — засомневалась она, но мужчина лишь пожал плечами.       — Что-то на века останется в бумажном. Приступим?       — Да.       — Открывай четвëртый параграф, записывай тему, — начал учитель привычным предложением. — Ты читала?       — Не успела, — стушевалась Сакура, пытаясь прикрыть выступающий румянец. Она быстро застрочила что-то в тетради, периодически поглядывая на страницы учебника, пока Какаши медленно воспринимал реальность сквозь призму шока.       — Как так? — удивился он. — Я не помню чтобы ты пропускала домашние задания.       — Просто с Ино давно не виделись, решили прогуляться. Вышло немного допоздна...       — Вы виделись с ней на выпускном. Не прошло и недели.       — За это время много что случилось, — девушка уткнулась в тетрадь, совсем сгорбившись над бумагой, но уши своим бордовым оттенком выдавали состояние с поличным. Надо же, как давно он не вгонял девушек в краску за пару минут общения.       — Ну да, припоминаю тут один случай, — хмыкнул Какаши, намекая на скрипучую дверь в узкой кабинке и красный аттестат на крышке унитаза. — Записала?       — Да.       — Отлично, приступим. Итак, перемещение при прямолинейном равномерном движении... — мужчина потëр подбородок, скользя пальцами по свежевыбритой коже. Он поймал на себе неуверенный смущëнный взгляд мятно-зелëных глаз, явно запутавшийся, но не дал сказать ни слова, начиная разъяснять тему.       Руки сами по себе занялись лëгкой жестикуляцией. Конечно, он не взял с собой тетрадь. Конечно, дома была бумага, но оставлять ученика одного было бы в корне не этично. В этот раз без чертежей.       Несмотря на явное желание во взгляде, Сакура переводила его на страницы тетради, записывая что-то со слов учителя. О чëм она сейчас молчала? Чего хотела? Этого Какаши не знал, но видел очень чëтко, что вечер двадцать шестого июня не прошëл без последствий. Хотелось рассмеяться над нелепостью ситуации — всë ровно так, как ожидалось — она не может с ним работать. Ручка катала чернильный шарик по бумаге, хозяйка делала пометки, но Какаши отлично знал, что в светлую голову не вошло ни одно слово, начиная со вчерашнего урока.       Почему он ничего с этим не делал? Наверное, просто не знал, как себя вести. Предыдущий инцидент такого характера здорово встряхнул душу, глаза ещë помнят потрëпанный от бессонных ночей вид в зеркале, без конца ищущие себе применения пальцы, мозг ещë не остыл от круглосуточной перекопки сознания. Тогда ему просто нужно было дать время. Всего лишь немного времени, чтобы побыть одному и подумать. Возможно, сейчас они поменялись местами, но Сакура благополучно отказалась от перерыва в учениях, хотя тот вылез очень даже вовремя. Но почему?       Пальцы скользнули вверх по руке, задирая рукав футболки, оглаживая голую кожу плеча, где примерно должна быть татуировка. Девичий взгляд оторвался от тетради, моментально схватившись за движение на периферии, но вскоре вернулся обратно.       В открытое окно задувал ветер, пробираясь сквозь узорчатую решëтку. Сакура переписала с учебника нужный текст, неуверенно поднимая взгляд на учителя.       — Формулы тоже?       — Формулы я тебе дам, пока оставляй, — махнул он, возвращаясь к устному объяснению. Сакура откинулась на спинку стула, пытаясь внимательно впитывать информацию, пока взглядом цеплялась за красную закорючку, выглядывающую из-под рукава серой футболки.       От параграфа к параграфу, от темы к теме. Какаши неспешно делился информацией, Сакура записывала нужное, но в основном она тихо слушала объяснения, пока румянец быстро покидал щëки и уши. На маловнимательном лице усталость поставила свой штамп, синяками под веками выражая своё право на существование. Невольно и учитель отвлëкся, прикрыв рот рукой чтобы зевнуть, пока девушка переписывала нужную фразу из учебника.       Кажется, убираться ночью — плохая идея. По крайней мере, не самая лучшая. Но что ещë оставалось делать, если днëм всë внимание забрал кабинет? Как ни крути, а холостятская квартира часто поростала пылью и неположенными вовремя на свои места предметами. Вчерашний ужин послужил ещë и сегодняшним завтраком, но к обеду явно нужно было что-то готовить. Вариантов, конечно, не много, судя по содержимому холодильника. Придëтся идти в магазин, да ещë и по такой жаре.       — До этой точки? — уточнила Сакура. Какаши наклонился, рассматривая, куда указывает ученица.       — Да, до этой.       — Тогда я готова слушать Вас дальше, — вздохнула она, протирая глаза.       — В таком случае я готов тебе поведать, что такое «график скорости», — мужчина вытянул из-под носа невнимательной девушки тетрадь и взял в руки чужую ручку, начиная создавать чертëж по клетчатой бумаге. Линии ограничивали лишь две стороны, указывая на возможность величин принимать лишь положительные значения. — Скорость бывает отрицательной, — сказал Какаши, вызывая поползновение вверх светлых бровей и удивлëнное: «Да?» — Ага. Такие числа нередко получаются в вычислениях. Знак минус в таком случае указывает на торможение. В действительности же скорость не может быть отрицательной, но в задачах ответ с таким числом возможен.       — Жуть, — улыбнулась Сакура, сворачивая голову чтобы рассмотреть получающийся график. Какаши быстро дочертил и повернул тетрадь к ученице, ручкой указывая на значения под нетерпеливое: «Смотри...».       Посыпались новым потоком рассказы и пояснения. Мужчина увлëкся, совершенно не замечая скользящего взора. Сакура всë косилась на яркий узор на плече, периодически переводя внимание на склонившуюся над тетрадью голову, и лишь изредка взгляд касался чертежа.       Зашуршали пышной кроной деревья за окном, заставляя отвлечься на шум и шорох. Какаши, расписав пояснение к чертежу, взглянул на ученицу и перевëл взгляд за окно, пытаясь выяснить, что могло завоевать еë концентрацию во время урока. Правда и до него быстро дошло, что ни о какой концентрации и речи идти не может.       За окном гуляли подростки лет 11-13, девчонки, судя по непристойному смеху и прикрытым улыбкам, темой обсуждения служили мальчики. На лавочке у подъезда сидела женщина, покачивая коляску с малышом взад-вперëд. Она о чëм-то еле слышно разговаривала по телефону, рассматривая кустик вишни у подъезда. Листья продолжали шуметь.       — Почему Вы согласились? — задала вопрос Сакура, но мужчина не повернулся. Старая рябина в палисаднике завоевала внимание, хотя мысли закружились в голове, ища ответ на заданный вопрос.       — Потому что хотел понять, насколько всë серьёзно.       — Что серьёзно?       — Всë, Сакура, — Какаши быстро ушëл от ответа делая вид полной занятости происходящим за окном. — Больше этого не повторится.       — Это было осознанное решение, ведь так? — продолжала пытать она, но отвечать ей никто не спешил. Тогда слегка скрипнул стул, перетаскиваемый на другое место. Сакура села совсем рядом, приставив стул сидушкой к чужому вплотную.       — На это у меня своя причина есть, — прозвучала отмазка, когда девушка уже набрала в грудь воздуха чтобы сказать что-то ещë.       — А если правду?       — А если хочешь правду, — наконец посерьëзнел учитель, убирая нотки мечтательности из тона, — Сакура, то я не обязан перед тобой отчитываться.       Глаза почернели, серый цвет превратился в пушечный металл. Под этим взглядом плавились камни, и трещал от заряда воздух, но молодым весенним побегам это было ни по чëм.       — То, что важно — берегут, Какаши-сенсей, — сказала Сакура достаточно отчëтливо для того, чтобы перекричать разбушевавшийся ветер, пролиставший тетрадь до самого конца.       Слова заставляли задуматься. Бездна в груди затряслась, требуя всего и сразу: искренности, откровений, прямо сейчас и немного тактильности. Но разум был холоден, как всегда. Какашм отвëл взгляд, глаза обмякли до графита, но напряжение сохранялось. Скажет — потом пожалеет тысячу раз, последствия не разгрести. Не скажет — выроет себе могилу в собственной же голове, похоронив заживо только недавно воскресшие чувства. Но не говорить же пятнадцатилетней девочке, почему взрослый мужчина полез к ней целоваться, запихав в школьный туалет?       Спина скруглилась на тяжëлом и длинном выдохе. Какаши прикусил язык, ощущая жуткую сухость на языке. Да, стакан воды сейчас был бы совсем не лишним, но вместо этого мужчина только опустил взгляд, потирая ладонью шею.       — Берегут, — повторил он, выразив тем самым согласие.       — Да, — вспылила Сакура и не смогла утаить в голосе нотки глубокой печали, что сверху нелепо замазана обидой, — но кто сказал, что я имею к этому «важному» какое-либо отношение?       Она случайно задела учителя локтëм, пока руки тянулись к груди в защитном скрещëнном жесте. Какаши глубоко вдохнул, пытаясь придумать, как спасти положение.       — Не в этом дело, ты же понимаешь.       — А в чëм? — шмыгнула девушка заложенным носом.       — В том, что мы с тобой находимся в рабочих отношениях.       — Разве это мешало Вам со мной целоваться?       — Послушай меня, пожалуйста, — начал выходить на эмоции мужчина.       — Слушаю, — вздохнула Сакура, вырывая хриплый вздох и у собеседника. Какаши потëр переносицу двумя пальцами, пытаясь сосредоточиться.       — Вот объясни мне, что сложнее: промолчать, чтобы избежать скандала, или пытаться донести что-то обидевшейся женщине?       — Это я-то обидевшаяся женщина?       — Очень похожа, — фыркнул Какаши, тоже складывая руки на груди. — Радуйся, что не маленькая девочка.       — Спасибо, — выдавила она из себя сарказм. — Урок окончен? Я могу идти?       — После того, как выслушаешь меня.       — Ну?       На несколько секунд Хатаке закрыл глаза и замолчал, изо всех сил стараясь заглушить эмоции и громкий гул крови в ушах, но это не помогло. Он не любил ссорится, и до сих пор не любит, но рано или поздно это приходится делать. Такова человеческая природа — на конфликтогены реагирует каждый.       — Я понимаю, что тебе не ясна моя позиция, — начал он, наконец. — Я тоже тебя плохо понимаю, но ты видишь, как на нашу способность взаимодействовать друг с другом влияет это всë. И если бы мы тогда просто поговорили, без продолжения, то сейчас всë было бы хорошо.       — Сейчас и так всë хорошо, — поспорила Сакура, но голос выдавал еë иронию.       — Мы сидим на моей кухне и ругаемся, — неприкрыто усмехнулся Какаши. — Это ты называешь «хорошо»? Тебе нужно время чтобы справиться с ситуацией, но вместо этого ты стремишься к встречи.       — Мне не нужно время, — хныкнула девушка. — Мне нужно просто поговорить. Но вместо того чтобы ответить на мои вопросы Вы начинаете уходить от ответа в давно заезженную тему. Сколько ещë мы будем мозолить эти рабочие отношения?       — Потому что я боюсь переходить грань, понимаешь? — наконец выпалил Какаши, делая передышку. Затишье било по нервам, особенно вкупе со взглядом, который он старался не замечать даже на периферии. Так хорошо было, когда они оба смотрели в окно! — Если мы с тобой придëм к чему-то большему, то это в первую очередь ответственность. Я никогда с ней не справлялся, поэтому мне скоро двадцать восемь, а я живу один в неубранной квартире и сижу на работе до самого вечера. Если мы выйдем на новый уровень... Сакура, я даже не представляю, как можно любить несовершеннолетнюю школьницу? Ладно ещë, когда ты сам такой, но тебе пятнадцать...       — Шестнадцать.       — ...а мне двадцать восемь, — взгляды пересеклись: внимательный, на грани со слезами, и требовательный, готовый к разъяснениям. — Двенадцать лет. Это слишком много. Во-первых: это уголовная ответственность. Во-вторых: твои родители не поймут ни тебя, ни меня. В-третьих: мы учимся и работаем в одной школе. А ты не думала о том, что поползут слухи? Не думала о репутации? Чëрт с ней, с репутацией, — усмехнулся Какаши. — Ты подумала о том, что меня могут уволить? Ты думала о том, что тебя выставят на порог школы вместе с документами и пометкой в характеристике: «соблазняет учителей своим недостойным поведением». Об этом ты подумала? И это — один из самых благоприятных исходов. Тебе клеймо на полжизни, а мне несколько лет в колонии строгого режима за совращение несовершеннолетних.       — У Вас бурная фантазия, — рассмеялась Сакура, утирая всë же проступившую влагу в уголках глаз.       — Нет, Сакура, у меня не бурная фантазия. Просто я боюсь признавать то, во что влип. Да, глубоко. Да, стойко. Но если ты не будешь об этом никому рассказывать, то мы можем закрыть эту тему раз и навсегда. Все останутся при своëм, мы с тобой к сентябрю закончим, отучишься десятый и одиннадцатый и вперëд, во взрослую жизнь, а я останусь на месте, доработаю до пенсии, а в старости меня хватит маразм, и я забуду это всë как страшный сон.       Сакура даже не прикрывала улыбку ладошкой — она просто смеялась, из раза в раз проигрывая предложенный сценарий, особенно последнюю его часть.       — Я бы согласилась, если бы не маразм. А если я стану неврологом? Ещë лечить Вас на старости лет...       Какаши внимательно взглянул на девчонку перед собой, пытаясь принять еë отношение. Но вместо этого только тихо посмеялся, отводя взгляд.       — Ну, тогда обойдëмся без деменции.       — А если взять другой сценарий? — предложила девушка, снова заставляя взглянуть на себя. — Например, если вдруг окажется так, что всë взаимно, — протянула она, — то мы могли бы поиграть два годика в шпионов: в школе делать вид, что мы друг друга не знаем, а за еë пределами тайком выходить на встречи. У мамы с папой разница в девять лет. Им вовсе не обязательно знать об этом до моего совершеннолетия, но потом они это смогут принять, пусть и не сразу, — предложила она альтернативный вариант, но он не был оценен.       — А что потом? Ты уедешь учиться, а я останусь. Отношения на расстоянии — это невозможно.       — Я буду приезжать два раза в год: зимой и на целое лето.       — Нет, — категорически отказался Какаши, возвращая свой взор ко двору.       — Ну, хотя бы попробовать?       Мужчина протяжно вздохнул, бездумно рассматривая, как молодая мама берëт на руки младенца и легонько покачивает. У предложенного сюжета есть два пути: либо они разбивабт друг другу сердца и психику, со скандалом расходясь по разным уголкам кабинета, либо рано или поздно на свет появится маленький ребëнок с непонятным цветом волос, а Какаши будет ждать у дверей роддома с букетом роз и обязательной веточкой вишни в нëм, пока законная супруга спустится с малышом на выписку. Звучит привлекающе, но мысль о сексе с девушкой, что младше на двенадцать лет, мягко говоря, обмягчала все процессы, заставляя желудок скручиваться в отвращении. Ну нет, оба варианта никуда не годятся. Хотя...       — Давай сначала закончим наш девятый класс, а там по ситуации будет видно, — предложил Какаши, пытаясь понять, что там может быть видно и какая ситуация. Мысль о том, что эти пугающие и травмирующие отношения могут начаться в ближайшие два месяца, если быть вежливым, ошарашивала. Нет, он не допустит ни отношений, ни даже намëка на них. Поцеловались — да, было хорошо, приятно, но на большее он не согласен. Ни на один раз больше. Ни-ког-да.       — Мне нравится, — выдохнула Сакура с облегчением, тоже выглядывая в окошко. Желание положить голову на такое близкое и доступное плечо было непреодолимым, но она крепко держалась, понимая, что может нарушить и без того хрупкий договор.       — Можешь собираться, урок окончен, — заключил Какаши и поднялся со своего места, быстро доставая с полки стакан. Полилась холодная вода, заполняя прозрачную посудину, но быстро оттуда исчезла, опрокинутая по чуть-чуть, маленькими глотками.       Понемногу слизистая начала увлажняться, прекращая пытки обезвоживанием. Стакан вернулся на своë место, как и мужчина. Волнение уже отступило, чем позволило сонливости напасть на организм. Учебники со стола пропали, вновь оставляя голую поверхность, стул тоже вернулся на место. Сакура закинула на плечо рюкзак и впилась крапивно-зелëным взглядом в мужчину.       — Так Вы всë-таки влюбились? — уточнила она, и голос едва дрогнул. Жажда снова подступила, а Какаши про себя решил, что выпьет ещë кружку чая, когда ученица уйдëт.       — Даже если так, думаю, я ещë не готов принять это.       — Хорошо, — ненавязчиво улыбнулась Сакура и прошла в прихожую, учитель — вслед за ней.       Сандалии быстро и без ложечки окутали стопы, высокий, но короткий хвост сам залез в отверстие белой кепки с травяными узорами. Взгляд глаз, чуть потемнее того рисунка, снова взметнулся вверх. Какаши открыл дверь, но придержал за ручку, не давая сбежать.       — Я нуждаюсь в перерыве. Можем мы завтра сделать выходной?       — Конечно, — согласилась девушка, но натянутая улыбка говорила о том, что она была этому вовсе не рада. Как можно не любить безлюдное просиживание дома?       — Спасибо, — Какаши выпустил ученицу в подъезд, слабо улыбаясь на прощание, — за сегодняшний разговор и за завтрашний отдых.       — С меня три параграфа, как обычно? — слукавила она, но мужчина мог только состроить усталый взгляд из серии: «Ну что, опять?..».       — Чëрт с тобой, три параграфа, — согласился он. — Увидимся.       — Всего хорошего, — разнеслось по подъезду, но дверь уже сделала характерный щелчок, и даже два.       Нервы измотаны, психика побита. Зашумел чайник, в кружку высыпалось несколько травок, закрывая дно, и вскоре полилась вода, испуская пар. Эта кухня повидала много всего, как и квартира в целом, но случившийся разговор был одним из самых тяжëлых моментов за последние годы. Признавать свои страхи — это совершенно не мужское дело, но ум искал отговорки, лишь бы совесть перестала давить. Как-то раз Анко сказала, что человек, способный признаться себе в своих ошибках и боязнях, считается повзрослевшим. Насколько взрослее стал Какаши за этот вечер? Наверное, ещë один такой диалог, и он отправися на пенсию. А там и до маразма не далеко.       Краткий смешок вырвался из горла, когда мужчина вспомнил деменцию. А ведь он действительно был согласен на такой исход. И сейчас согласен. Вероятно, ещë многое предстоит переосмыслись, понять и принять. Впереди целый день одиночества и два месяца беззаботной физики. Но больше, чем грядущие разбирательства, беспокоило другое — если Харуно собирается стать врачом, то в следующем году они будут видеться намного чаще, потому что по мимо физики придëтся взять группу на профильную химию.       Горячий чай лишь драконил мысли. Успокаивало только одно — впереди целый день одиночества.