Ставка на Феликса

      Феликс чувствует, как упирается спиной во что-то большое и мягкое. Перед нужной ему остановкой автобус неожиданно резко притормаживает, а вспотевшая ладонь скользит с металла поручня, лишая равновесия. Испуганно отпрянув и обернувшись, Феликс сталкивается с осуждающим взглядом тучного мужчины. На сморщенном в негодовании лбу так и читается: «сейчас будет скандал».              — Извините, — неловко мямлит Феликс, стараясь избежать дополнительного позора и лишнего внимания. Отворачивается быстро и сжимает в кармане мобильный, чтобы отвлечься.              Вокруг много людей, колымага на колёсиках набита под завязку: час пик пятничного вечера и все спешат по домам. Феликсу неловко, и он чувствует себя не в своей тарелке, слишком выбиваясь внешним видом из общей массы уставших взрослых. Всю дорогу от общежития то и дело ловит на себе чужие взгляды.              С громким «пф-ф-ф» автобус наконец-то распахивает двери, позволяя выбраться из удушливой давки. Свежий весенний воздух обдувает лицо, но дымящаяся у остановки урна портит момент запахом гари. Феликс спешит отойти подальше, чтобы не попасть в поток выходящих и входящих в транспорт людей, достаёт мобильный и открывает карту с навигатором. Нужный адрес он вбил заранее, ещё перед выходом, чтобы наверняка не потеряться в незнакомом районе. Конечно, было бы лучше, если бы Джисон поехал с ним, но тому нужно было успеть заскочить на реп базу и забрать что-то из стаффа. Феликс даже думал отказаться от своего обещания, когда понял, что вот в таком виде придётся шастать по улицам в одиночку, но… Джисон обещал подсыпать ему слабительного, если Ликс в очередной раз сольётся, и эта угроза вовсе не была шуткой.              До нужного здания навигатор показывает десять минут пешим ходом, ведя через дворы. Феликс поднимает голову и осматривается — жопа мира. Вокруг какие-то обшарпанные ларьки, наливайки, а оплот цивилизации — Пятёрочка с наполовину померкшей вывеской. Над крышами окруживших его хрущёвок, виднеются огрызки высоток, но расстояние до них обманчиво — Феликс помнит, что новенькие жилые комплексы закончились ещё остановок шесть назад.              Внезапно дверь той самой Пятёрочки распахивается, изрыгая наружу шумную компанию, и Феликс сразу понимает — свои! Ну не то, чтобы прямо свои-свои — он их видит впервые — но ему с этими ребятами точно по пути. Недолго думая, он увязывается следом, стараясь не идти слишком близко, но и не отстаёт. С ними рядом как-то спокойнее.              Феликс не вслушивается в их разговоры, но невольно сравнивает прикиды со своим и понимает, что Джисон как-то перестарался, наряжая его. Парни впереди выглядят крутыми раздолбаями, тогда как Феликс скорее лощёным метросексуалом, но никак не рокером. Или нефором? Сони своих друзей вообще ласково так говнорями называет.              В любом случае в тусклом свете фонарей Феликс прекрасно может различить и крупный логотип Арии на одной из футболок, и уже более близкий ему AC/DC на другой. Всякие нашивки, заклёпки, булавки и, конечно же, цепи — куда же без них — от его взгляда тоже не ускользают. Всё это добро шумно позвякивает, вливаясь в какофонию громких голосов, которую дополняет глухой топот от массивных ботинок. Джисон говорил, что в таких «говнодавах» вшиты металлические носки, чтобы можно было хорошенько въебать. Вряд ли друг, будучи омегой, встревал в драки серьёзнее пощёчин, но Ликс всё равно заценил боты — в таких было не страшно, что тебе ноги в тралике отдавят. Но самым важным связующим фактором оказывается цвет. Все парни одеты в чёрное, без каких-либо дополнительных вкраплений. Феликс вот тоже в чёрном, и можно было бы предположить, что он таки сойдёт за своего, только вот… На ногах у него не берцы, а начищенные остроносые туфли, на каблучке, слишком мелодично отстукивающем по потрескавшемуся асфальту. Ужасно узкие джинсы ещё полчаса назад загнали в жопу трусы, и теперь те дико муляли между булок, заставляя иногда странно покачивать бёдрами. Сверху же красовалась да, чёрная, но, сука, блестящая майка. Феликс сразу сказал, что это какая-то омежья хрень, но Сони заверил, что с косухой будет выглядеть разъебабельно. Ах, ну да, главная фишка — та самая косуха. Правда, не настоящая, рокерская, из дубовой кожи, в которой твой батя ещё папку на мотыке катал, а обычная «стилизованная» курточка из кожзама, купленная в масс-маркете. Но она хотя бы частично скрывала то блестящее синтетическое безобразие, электризующее волоски вокруг сосков.              По факту крутым Феликс себя не ощущал ни во время примерки, ни тем более сейчас, рассматривая «основной контингент» тех, с кем ему сегодня, вроде как, тусить. Обречённо вздохнув, он поднимает руку с мобильным, на котором по-прежнему отображается намеченный маршрут. Напротив иконки идущего человечка красуется надпись: «2 минуты». Может просто сбежать? А потом несколько месяцев есть и пить в полном одиночестве, страшась обдристаться прямо во время пар, пока Джисона не озарит всепрощением?              Феликс решает, что перспектива мести злопамятного омеги куда страшнее одного вечера, пока ещё, теоретического позора. Он же сам говорил, что хочет затусить, увидеть Сони на сцене и всё такое. Ну подумаешь, шмотки на нём чужие, и походу омежьи, может, в клубе и не такие кадры будут.              Эта простая мысль почему-то резко обрывает напряжение в груди, и Феликса отпускает. Реально ведь, а чего он вообще запарился? Его никто там, кроме Джисона, не знает и если уж будет что-то не так, ему вовсе не обязательно пересекаться с этими людьми вновь. Да и чутка стипендии на карте валяется, не понравится — вызовет такси и свалит в закат.              За своими размышлениями Феликс упускает момент, когда компания перед ним сворачивает за угол, и, опомнившись только метров через двадцать, он оборачивается, тут же теряясь.              — Блять, — не сдерживает себя и спешит вернуться, попутно поглядывая в навигатор.              Правда, карта уже ни к чему — гул голосов и мощные басы слышно даже на улице. Феликс огибает угол дома и понимает, что он в нужном месте. Через дорогу виднеется тусклая вывеска клуба Voltage — куда ярче о сегодняшнем мероприятии сигнализирует толпа людей, стоящих на улице. Феликс невольно сравнивает это место с муравейником, в котором происходит постоянное движение: одни заходят в клуб, другие выходят. Большая часть народу разбилась на компании и что-то обсуждает, но кто-то из них постоянно мигрирует от одной кучки к другой. Неподалёку, на парапете у закрытой аптеки разливают водку по пластиковым стаканчикам. А чуть в стороне от них какая-то парочка страстно лобызается, никого не смущаясь. И все эти люди трындецки разные.              Феликс скидывает быстрое «пришёл» Джисону и продолжает издалека рассматривать толпу. Наверное, он всё же поспешил, оценивая всех по одной лишь компашке. Перед глазами рябит от разнообразия нарядов как весьма обыденных, так и до неприличия откровенных. Ближе ко входу несколько ребят светят размалёванными под Kiss лицами и явно чувствуют себя заебись в таком виде. Но больше всего Феликса поражает стройный омега — во всяком случае, хочется думать, что это омега, — приобнимающий забитого татухами альфу. Так вот, на этом чуде охренеть какой обтягивающий латексный кроп-топ и не менее откровенные кожаные шортики. Феликс даже ёжится, инстинктивно запахивая свою «косуху», ибо на улице пусть и конец весны, но для такого нудизма всё же рановато.              Вывеска клуба подсвечивает мельтешащую в толпе синюю макушку, позволяя Феликсу наконец-то полностью расслабиться и улыбнуться. Он осматривает пустующую дорогу и движется к клубу, стараясь не потерять из виду Джисона. Тот выныривает из общей массы буквально в нескольких метрах, и, как только их взгляды сталкиваются, начинает вопить, перекрикивая всех и вся:              — Ты пришёл, пришёл! Пиздец, поверить не могу!              — Да тихо ты! — смеётся Феликс, нарочито сильно сжимая омегу в объятиях. — Я же обещал!              — Ага, сколько раз? — фыркает Сони, отталкивая его.              Феликс не считал, но было такое и неоднократно. Куда более общительному и открытому Джисону сложно понять, насколько непросто менять свою жизнь за какой-то один несчастный год. Поступление в универ и переезд в общагу – это ещё полбеды. Важнее то, что Феликс слишком резко вырвался из своей скорлупы застенчивого отличника и тут же рухнул в водоворот новых для него желаний и возможностей, будучи не в силах толком в них разобраться. Привычная система поведения и мышления ломалась так быстро, что Ликс частенько подвисал, теряясь в противоречии, между привитым извне «правильно» и своим внутренним «хочется». Да и признаться, не всегда он понимал, чего там ему хотелось.              — Много, — поджимая губы, признается он.              Много было и обещаний, и перемен, которые иногда пугали до чёртиков. Общения с другими людьми тоже стало в избытке, ведь в универ он пришёл чистым листом, без печати «ботан» в уголке. И оказалось, что улыбка и смазливая мордашка творят чудеса. Люди к нему тянулись — Феликс охренел, когда понял, что в целом многим он нравится. Тем более омегам, тем более таким крутым и безбашенным, как Джисон. Правда, чтобы сдружиться с последним, сначала пришлось выхватить по лицу. Но Ликс об этом ни разу не жалел.              — Я тебе пива взял для разгону!              Только сейчас Феликс обращает внимание, что Сони героически удерживает хлипенький пластиковый стакан на вытянутой руке, спасая плещущуюся в нём желтоватую жижицу.              — Не стоило тратиться, я бы сам… — начинает Феликс, прекрасно зная, что друг тоже в золотых монетах не купается.              — Ну, фактически его купил мне Минхо, но так как право владения было передано, то я могу пожертвовать его тебе, — лукаво ухмыляется тот.              Феликс озадаченно приподнимает бровь, едва успев ухватиться за тонкий пластик, и смотрит то на пиво с почти растаявшей пенкой, то на друга.              — Ой, только не нуди, — предугадывает Сони зарождающиеся в голове Феликса мысли, — не обеднеет! Пошли.              Холодные и слегка влажные пальцы обхватывают запястье свободной руки, тянут в толпу. Феликс не сопротивляется, осторожно маневрирует между людьми и старается сделать хотя бы один глоток напитка — понизить уровень наполненности стакана. Вновь на глаза попадается тот «голый» омега, и кажется, что они движутся именно к его компании.              — Ребят, ребят, — внаглую втискиваясь в плотное человеческое кольцо, Сони подтягивает к себе и Ликса, не позволяя ему затеряться, — это Феликс!              Феликс по глазам, блин, видит, что одного его имени достаточно, чтобы абсолютно все эти люди поняли, кто он такой. Даже представить страшно, сколько всего успел растрепать им Сони. С десяток пар заинтересованных глаз тут же проходятся по Ликсу с головы до ног, оценивающе, пристально рассматривая. Вокруг галдёж, но их маленькая плотная компашка молчит, словно языки проглотили. Феликса внутри сжимает смущение, но внешне он не пасует: расправляет плечи, улыбается и выдает уверенное «Привет».              — Срака, — наконец разрывает повисшую неловкость один из парней, выуживает из кармана косарь и протягивает Джисону.              Феликс оторопело наблюдает, как подобное действие повторяют ещё несколько человек, и медленно осознаёт, на что они спорили. Приятным моментом оказывается то, что Сони, по-видимому, всё-таки верил в Ликса до последнего и теперь пожинает плоды из шуршащих купюр.              — Чан, — кивает ему альфа и протягивает забитую татухами руку.              — Здаров, — улыбается Феликс и жмёт крупную ладонь, быстро проходясь по парню взглядом.              Конечно же, всех участников группы Феликс заочно знает, этот Чан — их фронтмен. Он одет неброско, но всё равно выглядит круто: берцы на ногах, черные джинсы с парой декоративных ремешков и чёрная майка с белым логотипом какой-то блэк-метал группы из разряда «распидорасило» — то есть, даже когда знаешь название, всё равно хер прочтёшь.              — Нини, — машет ему омега-нудист и широко улыбается, — рад, что ты наконец-таки до нас добрался.              Феликс не успевает ему ответить, отвлекаясь на похлопывание по плечу. Рядом стоящий представляется Царём и тоже дружелюбно ему кивает — барабанщик. Следом руку тянет широкоплечий парень с саркастичной ухмылкой, и она, в сочетании с фиолетовой шевелюрой, с потрохами выдает в нём того, кто заплатил за пиво, уже частично повышающее градус в крови Феликса.              Откровенно говоря, с Минхо немножечко ссыкотно знакомиться. По рассказам Джисона, альфа — тот ещё ревнивец, а Ликс водит дружбу с его омегой, рискуя впасть в немилость. Но, на удивление, рукопожатие оказывается вежливым, без напора и демонстрации силы. А после Минхо переводит взгляд на пересчитывающего выигрыш Джисона, и в глазах его проскакивает что-то такое, такое… нежное? У Феликса под одеждой сразу активизируются мурашки, потому что приходит понимание — Минхо знает. Знает и не видит в Феликсе угрозы, поэтому так чертовски спокоен.              — Шесть штук, бро, — радостно пищит Сони и трясёт перед лицом Ликса купюрами, — мы сегодня оторвёмся по полной.              — Предупредил бы, — шепчет Ликс ему на ухо, — можно было бы срубить и больше, я бы подыграл.              Признаться, на секунду, в Феликсе вспыхнула обида, ведь он стал предметом спора, ещё и, судя по всему, с подачи лучшего друга, но… Но объективно он понимает — виноват сам. Сколько раз обещал прийти на концерт: десять или пятнадцать? И каждый раз обламывался, решая, что ещё попросту не готов, что если ему зайдёт, то уже не выйдет. Феликса пугает то, как быстро он меняется — собственные желания, которые с каждой удачной выходкой становятся лишь смелее и безумнее.              — Так было бы нечестно и неинтересно, — пихнув в рёбра локтем, заявляет Сони и прячет деньги в передний карман джинсов.              В последующие несколько минут Феликс узнаёт имена ещё нескольких ребят из компании, но тут же их забывает. Недосчитывается двоих из группы — клавишника и бас-гитариста — иногда вертит головой, осматривая толпу так, словно мог бы узнать их. А потом его в оборот берёт Нини, расспрашивая про сложности поступления, и оказывается, что этот омега тоже первокурсник. Разговор затягивает, время пролетает так же незаметно, как пустеет пластиковый стакан в руках Феликса.              Нини с интересом наблюдает за полётом скомканной тары в урну, а потом перехватывает руку Ликса, и тянет его ко входу в клуб, по дороге окликнув Чана, срущегося с кем-то по телефону.              — Это наш, — просто и лаконично кидает тот охраннику, и получив в ответ кивок, возвращается к разговору.              Крупный мужик с логотипом клуба на бомбере заученно цедит «руку», на мгновение заставляя Феликса растеряться. Но, приподняв ладонь, он таки понимает, что от него хотят: задирает рукав и подставляет оголившееся запястье, тут же получая на него печать пропуска. Нини тянет дальше, не дав даже рассмотреть рисунок. Ведёт через небольшой коридорчик, махнув рукой в сторону его ответвления, бросает в пространство едва слышимое за музыкой «туалеты там». А дальше они входят в большой зал, темноту которого полосуют лучи светомузыки. На сцене кто-то уже выступает, но перед ней беснуются лишь несколько человек. В целом создаётся впечатление, что в самом клубе меньше народу, чем снаружи. Пройдя в другой конец, Нини толкает массивные двери, и они оказываются у барной стойки и зоны со столиками — вот тут уже заняты все места.              — Миша, — выкрикивает Нини, подзывая бармена, — пивка плесни.              — Темного или светлого? — переспрашивает высокий худощавый альфа, обольстительно улыбаясь, а Нини лишь переводит вопросительный взгляд на Феликса.              — Ты будешь? Давай я угощу? — Феликс на лишние траты сегодня не рассчитывал, но раз его пустили внутрь бесплатно, то вполне можно отблагодарить омегу за проявленное дружелюбие.              — Не-е-е, — тянет тот, ухмыляясь, и, прежде чем Ликс успевает настоять на своём, добавляет, — мне лучше пока не пить, а то опять запущу на сцену к Чанни свой топ и получу потом по заднице.              «Опять» — звучит как аргумент, и, представив эту картину перед глазами, Феликс кивает, пытаясь скрыть непрошеную улыбку.              — Светлое, пожалуйста, — сообщает бармену и лезет в карман за деньгами, попутно рассматривая стоящую на стойке табличку с ассортиментом и ценами. За такое низкосортное бухло, конечно, цены неоправданно высоки, но в клубах всегда так… наверное.              — Ребятам скоро на сцену, — сообщает Нини и блокирует свой телефон. Феликс тихо охуевает, пытаясь понять, откуда тот его вообще достал. — Надо двигать, — и снова его тянут за руку.              На этот раз Феликс не успевает отпить пиво, а Нини не настолько аккуратен, как был Джисон — задевает его дверью. По пальцам стекает прохладная пенка, но нет времени грустить о пролитых миллилитрах. На сцене неизвестный вокалист прощается со своей скудной аудиторией. Народ, который был в зале, начинает двигаться, многие спешат на выход: покурить и подышать свежим воздухом. А Феликс с Нини прут против «течения».              — Вадимчик, это наш мальчик, — едва войдя в просторную комнату, сообщает кому-то Нини.              Феликс преодолевает двери следом и видит, как Вадимчик — бородатый амбал лет сорока, — улыбчиво кивает, не особо обращая внимание на «их мальчика», но неотрывно следя взглядом за удаляющейся задницей в коротких шортиках.              «Руку» — слышится позади, когда Феликс уже успевает рассмотреть в дальнем конце комнаты Чана с Джи. Приходится вернуться. На запястье ложится ещё одна печать, такая же как первая, только красненькая.              — Спасибо, — вежливо благодарит он, но охраннику Вадимчику нет никакого дела до альфы, его больше интересуют молоденькие омеги, шушукающиеся за одним из столиков.              Феликс осматривается — помещение большое и, судя по всему, служит чем-то вроде гримёрки. За несколькими длинными деревянными столами шумно переговариваются — как он предполагает — участники других групп, разливая по маленьким пластиковым стаканчикам разнообразный алкоголь и подхватывая из дешманских бумажных тарелок закуски: огурчики, орешки, нарезка колбасы и сыра. Создаётся впечатление, что все здесь собрались не столько ради выступлений, сколько просто набухаться и затусить друг с другом.              — Заебал, — шипит Чан.              — Не дёргайся, — осаждает Нини и, взявшись за его подбородок, поворачивает голову к свету. Ведёт чёрным карандашом под нижним веком, оставляя тёмный неровный след.              Феликс с любопытством наблюдает за их приготовлениями, посёрбывая кисловатое пиво. Джи тоже подкрашивается, он часто рассказывал про их выступления, даже фотки показывал, но музыку никогда не давал послушать. Сегодня для Феликса многое будет впервые, и он ловит себя на понимании, что страх и переживания уже отступили, остались лишь приятное волнение за друга и предвкушение хорошего вечера для себя.              — Выдохни. Бинни пишет, что они уже подъезжают, — подаёт голос сидящий на полу Царь и постукивает барабанными палочками по своей коленке.              — Всегда он так, всегда, блять, ну неужели сложно…              — Чан! — неожиданно грозно гаркает Нини.              — Прости, детка, сижу смирно! — словно шарик сдувается альфа, прикрывает глаза и позволяет своему парню размалёвывать его, как тому вздумается.              — Ликс, можешь косуху тут оставить. — оторвавшись от зеркальца, Сони указывает рукой на свалку вещей и сумок позади себя.              Но Феликс мнётся — мобильный и деньги он может держать только в куртке, джинсы ведь такие узкие, что и палец в карман не пропихнуть. Оставлять свои вещи вот так, без присмотра как-то стрёмно.              — Не сцы, — лыбится Джисон, — тут все свои, никто чужого не возьмёт. А если и попытается, дядя Вадим им ручки поотрывает.              Обернувшись на амбала у двери, Феликс застаёт его всё в том же положении: очень внимательно следящим, но не за шмотками, а за симпатичными парнями. Мужик надёжным не выглядит, но и Феликсу каким-то мелочным параноиком показаться не хочется. Он скидывает куртку и, закрыв карманы на молнию, подсовывает её под несколько других. Выпрямляется и, поправляя низ майки, резко вздрагивает — статическое электричество бьет прямо в сосок, сука, больно.              — Явились, не запылились, — хмыкает Царь.              Феликс, проследив за его взглядом, вновь оборачивается и видит улыбающегося качка в обтягивающем гольфе, позволяющем рассмотреть каждый объемный мускул. Тот торопливо, но приветливо здоровается со своими знакомыми, перекидывается парой быстрых слов. Такой крепкий парень мог бы выглядеть грозно, но мягкие черты лица и добрые глаза выдают в нём Чанбина или же «милую булочку», как за спиной говорил о нём Сони.              Через пару секунд, в комнату входит ещё один человек — Феликс цепенеет, отдавая ему всё своё внимание. Время как будто останавливается. Биение сердца — тоже. Воздух в лёгких густеет и застревает, грудь распирает от его переизбытка. Во рту, куда больше обычного, скапливается слюна. Хочется глотнуть пива, прополоскать горло, но сдвинуться с места невозможно так же, как и отвести взгляд.              В голове всплывает характеристика от Сони — «смазливый хрен» — но в этот раз она совершенно не соответствует увиденному. Высокий альфа не идёт, а скорее шествует между людей, как король через толпу подданных. Слишком красивое лицо, точёное, идеальное, не выражает никаких эмоций. Холодное превосходство считывается в каждом движении и подчёркивается отчуждённым взглядом. «Потрясающий» — вот такую характеристику даёт этому человеку сам Феликс, наблюдая за тем, как колышутся его длинные черные и блестящие волосы.              В ушах шумит, расстояние сокращается, а кислород в лёгких неминуемо поглощается альвеолами. В груди начинает печь от его недостатка. Где-то позади, сквозь плотную завесу помех, слышится собственное имя. Боковым зрением Феликс улавливает, как Бинни смотрит на него, что-то говорит, а потом сует деньги Джисону. Отреагировать невозможно. Всё внимание концентрируется на альфе, замирает вместе с ним, остановившемся в полуметре. Его тёмный взгляд упирается в растерянного Феликса, прорезает острым вниманием. Сам же Ликс невольно скользит глазами по фигуре перед собой: длинным смоляным волосам, крупному носу, выразительным скулам и пиздецки полным губам. Ей богу, если Феликсу посчастливится раздобыть его номер, то контакт будет назван «Мистер пухлые губки» и никак иначе. Взгляд срывается ниже — альфа весь в коже. Распахнутый длинный плащ даёт возможность рассмотреть жилет — на шнуровке, а не пуговицах — а под ним виднеется ещё и крупная сетка. Пояс украшает выразительная бляшка и пара цепочек. На шее, кстати, тоже цепочка, крупными звеньями подчеркивающая гладкость бледной кожи. И все они золотые — выбиваются из общей стилистики так сильно, что приковывают взгляд. У остальных же серебро или даже обычная сталь — просто. А у него нет, он словно на другом уровне даже в таких мелочах.              Неловко скользнув взглядом по чужому паху, Феликс сосредотачивается на центральных вертикальных швах вдоль кожаных штанин, визуально удлиняющих и без того впечатляющие ноги. А в самом низу образ завершают не берцы, а туфли, тоже с длинным носком и на небольшом каблуке. Этот каблук сбивает с толку, альфа и так выше Феликса, но… но корейское происхождение всё равно делает его фигуру более хрупкой и изящной, а рост посредственным на фоне крупных славян. Так даже лучше, так Феликс рядом с ним не выглядит мелким.              Наконец, Феликс поднимает взгляд и тут же давится воздухом, ловя на себе ответный. Его тоже рассматривают в открытую и без стеснения. С лёгкой улыбкой. Надеется, что она не насмешливая и не надменная. Альфа выглядит… заинтересованным?              — Джин.              Звук исходит прямо изо рта напротив, пухлые губы шевелятся, между ними проскальзывает влажный язык, слишком быстро скрывающийся за рядом белых ровных зубов. Феликсу мало, хочется, чтобы этот неожиданно мягкий, почти мурчащий голос, с лёгкой шепелявинкой, продолжал звучать. «Ещё» — застревает в горле неозвученным. А мысленно Феликс подстраивает под этот тембр каждое услышанное ранее прозвище: Хван Хёнджин, Джин, Джинни, Принц — а когда учудит чего то и — Принцесса. А вот как звучало бы собственное, произнеси его Джин, представить не получается.              — Феликс, — выходит хрипло и низко, в горле першит.              Джин уже тянет руку для приветствия, но замирает. Феликс может поклясться собственным красным дипломом, что видит не только как расширяются глаза альфы, но и зрачки тоже. Быстро, словно под действием амфетамина. И в черноте этих зрачков Ликс находит собственное отражение — смущенное, растерянное.              — Двигаем, двигаем, — голос Чана безжалостно разрывает вуаль магии, окутавшую пространство вокруг них, выбрасывает в реальность.              Феликс заторможенно наблюдает, как резко убирает руку Хёнджин. Момент упущен, а он даже прикоснуться не успел. Ни к наверняка горячей ладони, ни к длинным музыкальным пальцам, украшенным многочисленными кольцами. Руки пианиста — это про вот такие, изящные и ловкие. По Хёнджину сразу становится понятно, что в их группе именно он клавишник.              Запивая последними глотками пива образовавшуюся на языке горечь разочарования, Феликс всё ещё не может оторвать взгляд от этого альфы. Безмолвно наблюдает за тем, как тот ощупывает карманы, выуживает из них мобильный, портмоне, массивную связку ключей и пачку сигарет — без зажигалки. Может, она внутри? Передаёт всё это Нини, а тот прячет в одну из сумок, валяющуюся в груде сваленных вещей.              Курит… Пахнет ли от него сигаретами? Джин поправляет жилетку буквально в двух шагах от него, но в помещении так много людей и запахов, что разобрать один конкретный не представляется возможным. Феликсу тоже хочется закурить… и отлить.              — Ты норм? — рука Джисона мягко ложится на плечо, пытливый взгляд с прищуром скачет по веснушкам Феликса.              — Да, в порядке, — кивает он и понимает, что щёки горят вместе со многими другими участками тела. — скоро вернусь, — добавляет, сминая пустой стаканчик в руке.              — Мы уже на сцену идём, — кивает Сони, — найди потом Нини под ней.              Феликс тоже кивает, ловит на себе взгляд Нини и улыбается в ответ. А дальше всё как в тумане: Вадим наконец-таки одаривает его вниманием, с прищуром рассматривает, будто видит впервые. В зале людей теперь намного больше, приходится петлять и протискиваться, но путь до туалета всё же минуется быстро.              Феликс без труда находит свободную кабинку, но с трудом может спустить с себя ёбанные джинсы. Это не штаны, а чистое издевательство. Он с облегчением выдыхает, когда получается освободить член и начать избавляться от распирающего живот пива. А когда достаёт из задницы трусы, так вообще сразу чувствует себя полноценным человеком. Вот бы обратно не надо было упаковываться.              На улице свежо. Феликс вытирает руку о джинсы — сушилка в туалете сломалась, а бумажных полотенец, судя по всему, и не было — и осматривается. Почему-то курить хочется до опизденения, но он делает это так редко, что с собой пачку никогда не носит. Попрошайничать стыдно, но острая потребность это чувство давит в зародыше. Снаружи осталось не так много людей. Среди них находится парочка тех, с кем его знакомили в начале вечера.              — Извини, не будет сигареты?              Феликс обращается к самому, на его взгляд, дружелюбному. Тут же получает в ответ: «Канешн, Фел, держи»; и протянутую открытую пачку. Огоньку просить не приходится, видимо, чувак достаточно сообразительный, чтобы понять, что у него ни говна, ни ложки.              Едкий дым царапает гортань и раздувает лёгкие. Голова от поступившего никотина начинает кружиться на первых же затяжках. Между губами внутри фильтра чувствуется капсула — щёлкать её он не будет — не любит химический привкус ароматизатора. Феликс ухмыляется, воссоздавая в памяти длинные пальцы, удерживающие белую тонкую пачку. Джин курит слимсы, и наверное, ему это чертовски к лицу.              Озадачиваться тем, почему именно этот альфа так зацепил его, нет смысла. Феликс предполагал, что так будет — Джисон много про него говорил. И о том, как смазливая мордашка собирает под сценой омег, и о том, как эти омеги потом на Джина вешаются. Феликсу тоже нравятся красивые люди… красивые альфы. Правда, встреча в реальности превзошла все его ожидания. Хёнджин не просто красив — он создан разбивать сердца. Странно только, что по замшелым клубам трётся, да в таком низкосортном рок-бэнде лабает. Ему бы… а что ему? На обложках журнала красоваться? Модельные показы открывать? Не всем такое по душе, Феликс по себе знает — сам часто сталкивался с предвзятым мнением и с другими так поступать не хочет. Он с этим Джином дружбу не водил — хотя хочется, и не только дружбу, — чтобы делать о нём хоть какие-то выводы. Да и мнение самого Сони может вовсе не соответствовать действительности.              В любом случае Феликсу разбитое сердце не грозит — страдать по натуралам он себе запретил ещё перед выпуском из школы. Хватило одного унизительного инцидента, чтобы разбить все очки разом: и розовые, и те, что были на переносице. Такие, как он — «педики», в этой стране не в почёте, впрочем, как и здравомыслие с толерантностью. Но однажды всё изменится: он закончит универ, наберётся хоть какого-то профессионального опыта и свалит. Ещё сам не знает куда, но точно туда, где будет климат теплее, а люди добрее.              — Ликси, вот ты где!              Под локоть подхватывает тёплая рука, и Феликс вздрагивает от неожиданности. Оборачивается — Нини улыбается ему так открыто и жмётся ближе. Да, на улице стало холоднее. Странный этот омега, ей-богу. Яркий макияж, кудри рыжие во все стороны уже топорщатся, одет как последняя… Как парень лёгкого поведения. Но вот стоит с ним заговорить, заглянуть в эти добрые лисьи глаза и понимаешь — солнышко. Милый такой, аж неловко становится, когда взгляд цепляется за его вставшие соски. Феликсу он нравится. А ещё в груди теплится приятное чувство принятия, ведь Нини не должен был, но сделал всё, чтобы новому человеку в их компании было комфортно. Носился с Ликсом, общался, не позволяя почувствовать себя лишним. По-хорошему Сони должен был помочь ему влиться, но он другой. Его много и для всех сразу — шило в жопе, ни секунды на одном месте. А Феликс взрослый, должен уже уметь коммуницировать с малознакомыми людьми, но ему это пока дается сложновато, пусть он и старается.              — Ребзя, — Нини отклоняется назад, повышает голос, — саундчек почти закончился, ща лабать начнут.              — Во бля, — один из парней махом допивает содержимое своего стаканчика и закидывает в него окурок, — спасибо, Чонин, — ворошит рыжие кудри, — а то совсем запизделись.              Народ начинает ломиться в клуб, где-то между их телами теряется и Феликс. Запах алкоголя и сигарет неприятно щиплет в носу. Охранник на входе отступает в сторону и даже не пытается проверять печати — халтурщик.              В зале народу битком, а Нини — на вид хрупкий и нежный — прет к сцене бульдозером. Не стесняется отпихивать здоровенных альф и держит Феликса за руку крепко-крепко, не позволяя ему отстать ни на шаг. В какой-то момент свет прожекторов ослепляет, Феликс жмурится и делает ещё несколько шагов вперёд, пока не чувствует, что его отпустили. Он раскрывает глаза, стараясь привыкнуть к яркости, и первым, кого видит, оказывается Чан — стоит ближе всех к залу и держится за стойку микрофона. Его хмурое лицо расслабляется, как только взгляд падает на Нини — уголок губ слегка подпрыгивает вверх, и он кивает омеге, мол: «вижу тебя, детка».              В нескольких шагах позади вокалиста со шнуром от гитары нервно возится Джисон, видимо, пытаясь уложить его так, чтобы не мешался. С другой стороны Чанбин расслабленно елозит пальцами по грифу своей бас-гитары и безучастно рассматривает собравшуюся толпу. За барабанной установкой почти не видно Царя, он то и дело наклоняется, что-то поправляя внизу. С левой стороны сцены прожектор озаряет его — самого охуенного альфу, которого доводилось видеть Феликсу. Его волосы, плащ, кольца на пальцах бликуют, отбрасывая свет обратно в зал — прямиком к жадной толпе. Джин крутит стойку микрофона, пытаясь выровнять её под свой рост, и выглядит убийственно невозмутимым.              Не проходит и минуты, как Чан оглядывается, поочерёдно собирая кивки голов, сигнализирующие о готовности. Ещё пара мгновений, подкинутые барабанные палочки прокручиваются в воздухе — толпа затихает, а мир вокруг взрывается мощными ударными. Феликса глушит, как рыбу об лёд.              Аппаратура — говно.              Драйв в зале — напалмом.              Волна внезапно выброшенных феромонов проносится ураганом. Люди орут, подхватывая мощный гроул фронтмена, приходят в движение, стремясь угнаться за тактом, а потом резко стихают. Мягкий мелодичный бэк-вокал Хёнджина затапливает зал убойным контрастом. Феликс вслушивается, вслушивается и охуевает с того, как внутри него всё дрожит и вскипает.