Ставка на Феликса

      — О-о-ох, — болезненно стонет Феликс, разминая шею перед зеркалом в ванной.              Всем пришлось закончить веселье, когда вылаканное Сони пиво попросилось на свободу. Феликс рванул опустошать мочевой вслед за ним, а вот когда пошёл мыть руки и увидел себя в зеркало — слегка прифигел. Видок такой, как будто он продажный омега, отработавший три смены кряду на трассе за МКАДом. Потасканный — в общем-то.              Приходится немного поиграться с вентилями крана в попытке сделать воду попрохладнее, но, когда Феликс наконец набирает её в ладони и умывается, всё же становится чуточку легче. Он весь взмок, пока танцевал. Вещи опять хоть выжимай, трусы натёрли между булок, и он потратил кучу времени, чтобы высвободить их, а потом ещё и обратно натянуть на себя эти долбаные джинсы. Ей-богу, никогда больше, никогда и ни при каких условиях, он не наденет ничего подобного!              Феликс тоскливо обводит взглядом чистенькую ванную, с минуту пялится на душевую лейку, представляя, как классно было бы ополоснуться. Но в чужом доме так наглеть, чтобы аж в душ лезть как-то некрасиво. На стиральной машинке за собой он обнаруживает полотенца, сложенные аккуратной стопочкой, и решается на компромисс. Берёт одно из них и вешает на бортик ванной, рядом — снятую майку. Омывает руки, грудь и шею, не обращая внимания на то, как разбрызгивается вода, просто наслаждается свежестью.              Феликс облегчённо выдыхает, приглаживает влажными ладонями волосы и ещё раз осматривает себя в зеркало: теперь-то получше выглядит, хоть и замученно. Раздавшийся скрип открывающейся двери прерывает акт «самолюбования», заставляя испуганно вздрогнуть и обернуться.              — Не помешал? — спрашивает Хёнджин, но не дожидаясь ответа, делает шаг внутрь и так крохотного помещения, прикрывая за собой дверь.              — Эм, нет… — Феликс непонимающе таращится на него, ведь теперь им тут толком даже не разминуться, — извини, я просто хотел освежиться. — Подхватывает приготовленное полотенце и начинает торопливо вытираться, стараясь не думать о том, что его застали полуголым. Они же оба альфы, чего стесняться, да?              — Да всё норм, — кивает Джин, не сводя с него глаз, — можешь принять душ, если хочешь, и вообще, чувствуй себя как дома.              — Ага, спасибо, — Феликс вымученно улыбается, продолжая тереть уже сухую кожу, и не знает, куда деться.              Джин не уходит, тупо стоит, оперевшись задницей на стиралку, и пялит на него так, будто у Ликса по всему грудаку набит текст его любимой книги.              — Ты хотел в душ? — пытаясь понизить градус неловкости, интересуется Феликс.              — А? Не… — опускаясь взглядом всё ниже и ниже, отмахивается Джин, — мы тебя потеряли, я пришёл проверить, всё ли ок.              — Всё ок, — кивает Ликс, но ничего не меняется.              — Херасе у тебя пресс, — округляет глаза Хёнджин и бесцеремонно отодвигает край полотенца, чтобы рассмотреть получше.              Феликс впадает в ступор от такой наглости и не сопротивляется. Стоит словно статуя, не имея понятия, как действовать в такой ситуации. А за рёбрами что-то припекает: то ли стыд, то ли азарт. Приходится признаться самому себе — этот изучающий взгляд тёмных глаз ему очень даже по душе. Он ведь сам весь вечер думал не самые скромные вещи о Джине, но даже предположить не мог, что окажется с ним вот так, тет-а-тет и топлес.              Мышцы на животе рефлекторно напрягаются, когда Хёнджин проводит пальцами между кубиками пресса. Вдоль позвоночника бегут мурашки, и Феликс поднимает взгляд к чужому лицу. Отчётливо видит, как в районе щёк подрумянивается светлая кожа Хёнджина, как тяжело он сглатывает — кадык резко подпрыгивает вверх, а потом опускается обратно вниз.              Они стоят вот так, молча смотря друг на друга, каких-то несчастных пару секунд, но по ощущениям — вечность. А потом Джин отталкивается бёдрами от стиралки, делает микрошаг в его сторону и оказывается ближе некуда. Феликс удивлённо распахивает глаза, чувствуя, как на его талию ложится тёплая ладонь. Альфа не останавливается на этом, немного стискивает пальцы, и его лицо неумолимо приближается… Феликс трусливо зажмуривается, когда расстояние становится невыносимо мизерным.              — Твои веснушки словно корица под микроскопом, — обдают его ухо горячим дыханием, и спустя мгновение что-то склизкое и мокрое проходится по лицу, оставляя на щеке влажный след.              — Фу! — вскрикивает Феликс, резко отклоняясь назад.              Он инстинктивно выпускает полотенце из рук, тут же пальцами впивается в шею, отодвигая Джина подальше, а второй кистью брезгливо пытается стереть чужую слюну со своего лица. Это было слишком неожиданно и как-то не очень приятно.              — П-прости, — хрипит Джин задыхаясь.              Феликсу приходится ослабить хватку. Хёнджин явно не ожидал такой реакции — выглядит испуганным, хаотично мечется взглядом по веснушкам. Его пухлые губы подрагивают, лицо сильно покраснело, а сердце бьётся так громко, что это громыхание отчётливо слышно в образовавшейся тишине. Ликс всё ещё не понимает, какого хрена это было и что Джину стукнуло в голову, пытается успокоить сам себя и глубоко вдыхает. Чужие феромоны сразу же забиваются в нос, ярко сигнализируя о том, насколько Хёнджин напуган и… возбуждён?              К сожалению, умная мысля — приходит опосля. Феликс мысленно даёт пощёчину самому себе и не может поверить, что так протупил и по дебильному отреагировал на заигрывание. Это же было оно? Альфы ведь друг друга обычно не облизывают, только альфы омег… Но не мог же Джин принять его за…              — Я альфа, если ты не заметил! — выпаливает Феликс, всё ещё пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем.              — Да я пиздец как заметил… — подтверждает Хёнджин, перехватывая запястье удерживающей его горло руки, но не пытается её убрать.              Брови Феликса сдвигаются к переносице, инициируя мыслительный процесс. Сложный, в условиях его ошарашенного состояния и градуса алкоголя в крови. Джин не рыпается, но наконец-то его взгляд замирает в одной точке — на губах. Нет, нет, нет. Ну не может же быть всё так просто и взаимно? На этого альфу вешаются самые хорошенькие омеги, он может выбрать кого угодно, а вместо этого сам лезет слюнявить Феликса?              Ликс аж вздрагивает, наблюдая за тем, как Джин облизывает эти свои губы-магниты, и, кажется, тоже готов сделать глупость. В любом случае, даже если он проебётся, то Хёнджин был первым, и получится один-один — ничья.              — А к чёрту! — шипит Феликс и решает идти ва-банк.              Пальцы сильнее сдавливают шею, а внутренний зверь Феликса уже скалится в предвкушении схватки, но вместо неё получается совсем иное — рука притягивает несопротивляющееся тело, быстро сокращая расстояние. Джин слегка дёргается и резко выдыхает горячий воздух, опаляя кожу лица. Губы сталкиваются, провоцируя короткую вспышку боли, но вслед за ней ощущается та самая мягкость и упругость, о которой думалось весь вечер.              Всё произошло так быстро, что после столкновения замирают оба, дышат тяжело и хрипло. Феликс чувствует бешеный ритм сердца в чужой грудной клетке, что заглушает даже его собственный, и густоту выброшенных в пространство феромонов — их горечь смешивается и щиплет в носу.              Хёнджин отмирает первым. Его большие тёплые ладони ложатся на обнажённую спину и поясницу, давят, подстрекая сократить расстояние между телами до нулевого. Он послушно распахивает рот, а голову наклоняет чуть вбок. В это же время в голове самого Феликса взрываются атомные бомбы, оглушая его и расщепляя здравомыслие на мельчайшие атомы.              Феликс никогда не целовал альфу и вообще подходил к выбору партнёра очень серьёзно: сначала свидания, изучение друг друга, и только потом всё остальное. Но в этот момент, когда он прижимается к Хёнджину, чувствует жар его тела и крупный эрегированный член, упирающийся в пах — все его принципы складывают свои полномочия и объявляют об отставке.              Губы смыкаются на чужой нижней, сдавливают её, а она, чёрт, в сто раз более сочная, чем Феликсу представлялось — как будто во рту оказалась сладкая мякоть спелого персика. Голова сразу же идёт кругом, а его всё прижимают ближе, не давая возможности опомниться. Ликс оставляет в покое горло и запускает пальцы в волосы, невольно задевая спутавшиеся пряди. Второй рукой перехватывает бедро, сжимает — кожа брюк скрипит под его хваткой, а Хёнджин лишь больше толкается в него своим пахом. Под веками искрит и тормоза окончательно срывает…              Ликс прикусывает верхнюю губу, тоже широко открывает рот и толкается внутрь чужого языком, задевает зубы и упирается в упругую мякоть. Ему не дают похозяйничать как следует, Хёнджин выталкивает его и перехватывает инициативу. Поцелуй быстро превращается в нечто несуразное и хаотичное, Феликсу кажется, что они пытаются сожрать друг друга, отхватить кусочек побольше. Джин прикусывает его язык, а Феликс, в отместку — его верхнюю губу. Оба шипят, но не останавливаются.              Хёнджин не омега, это ощущается сразу же и не только по его феромонам. Он бесцеремонно ощупывает и оглаживает всё, до чего может дотянуться. Совсем не нежно. Стискивает двумя ладонями зад, подталкивая ближе, давит пальцами на рёбра, пересчитывая каждое, цепляется за отросшие волосы на затылке и тянет до лёгкой боли. Кожа под его прикосновениями пылает и покрывается мурашками, а в момент, когда длинные пальцы протискиваются между их грудными клетками и сжимают сосок Феликса, даже непонятно, кто из них двоих глухо мычит.              Их поцелуй отдаёт отчаяньем и голодом, не получается притормозить, подумать или хотя бы достигнуть какой-то синхронности. Языки попадают мимо рта, всё вокруг губ в слюне, и кажется, она уже течёт даже по шее Феликса. Он чувствует себя обезумевшим, но не способен да и не хочет возвращаться к реальности. Феликсу сейчас на самом деле охуенно, есть только одно весомое «но» — боль.              Вскипевшей страсти хочется отдаться всецело, но она почти мгновенно вызывает соответствующую реакцию организма. Бурлящая кровь стремится к паху, заставляет член твердеть и увеличиваться. Вот только ему некуда. В джинсах так узко, что банально не хватает места для стояка. Первую минуту это ещё терпимо, но чем больше Ликс отдаётся чужим ласкам, тем больнее становится, вплоть до момента, когда острый спазм прошивает все нервные окончания в паху.              — Вот блять! — стонет Ликс, резко отстраняясь.              — Что? Что такое? — Джин не понимает что происходит и наверное думает, что опять облажался.              — Ебучие джинсы, — сдавленно сипит Феликс и невольно сгибается, на ощупь ища язычок молнии.              Хёнджин растерянно осматривает его, отстраняет от себя и кое-как меняет их местами, позволяя Феликсу облокотиться на стиралку. Ещё раз пробегается взглядом и наконец-то замечает, как дрожащие руки пытаются расстегнуть штаны. На его лице отчётливо читается недоумение, но, видимо, возникают первые догадки о причинах этих странных телодвижений. Джин тянется к кромке пояса пальцами и пытается пропихнуть их между тканью и телом — не получается.              — Какого хрена? — удивлённо восклицает он, старается оттянуть ткань на бедре, потом на заднице, но джинса так туго натянута, что не поддаётся, — как ты в это вообще влез?              — Меня Сони впихнул, — уже чуть ли не хнычет Ликс, — бля, больно пиздец.              — Точно пиздец, — кивает Джин и опускается перед Феликсом на колени.              Он заставляет убрать руки, внимательно осматривает район паха и хватается за бегунок. Просто потянуть его вниз, конечно же, не вариант, по-любому зажуёт не только трусы, но и кожу — в самом-то нежном месте. Джин возится и так и сяк, пытается оттянуть ткань у расстёгнутой пуговицы, чтобы хоть немного отстранить застёжку от белья, но всё равно нихрена не получается.              — Ликс, прости, ради всего грешного, но придётся потерпеть, — Джин поднимает к нему взгляд, и Феликс понимает, что сейчас будет что-то неприятное, но на него смотрят уверенно, просят довериться, и выбора-то особо нет, хочется освободиться любой ценой. Он кивает.              У Хёнджина получается просунуть фалангу одного пальца в самом верху, но он делает только хуже. Упирается, сука, прямо в головку, а Ликса от этого прикосновения рвёт в клочья, даже несмотря на боль. Кажется, это лишь ускоряет увеличение стояка, и нихрена его сдвинуть в сторону не выходит.              — Ох, нет, нет, стой, — умоляюще тянет он, — так не прокатит.              — Да уж, — вздыхает Хёнджин и убирает руки.              Пока Феликс всеми силами пытается сохранить хотя бы крупицы самообладания, Джин, стоя на коленях, задумчиво рассматривает разворачивающуюся перед его лицом трагедию. Кто бы мог подумать, что стояк может стать проблемой, когда всё так хорошо начиналось. Ну или — почти хорошо.              — Ладно, подожди, я щас, — наконец заявляет Хёнджин и поднимается на ноги.              — Ты куда? — ошалело спрашивает Ликс, но альфа просто уходит, оставляя его одного.              Впрочем, возвращается он довольно быстро и вновь занимает исходную позицию в ногах:              — Ты только не пугайся и не дёргайся, окей?              Феликс опускает взгляд вниз и с ужасом наблюдает, как к бегунку пристраивают бокорез. Выглядит это, конечно, стрёмно, но в целом идея очень даже здравая. Судя по всему, нормальным образом ему уже из штанов не вылезти, а молнию можно будет потом и заменить. Так что он зажмуривается, задерживает дыхание и вверяет освобождение своего члена в руки Хёнджина.              Через пару секунд чувствуется резкое давление и слышится звонкое «клац». Бегунок отстреливает снарядом, ударяется об кафельную стену где-то слева и падает на пол. Больше ничем не удерживаемые зубчики молнии с хрустом расходятся в стороны, и вот, наконец, становится гораздо свободнее.               Феликс облегчённо выдыхает и открывает глаза, сразу же встречаясь взглядом со смотрящим на него Хёнджином, который улыбается капец как широко и выглядит таким счастливым, будто это его член на кону стоял:              — Та-дам! — восклицает тот, и ладонями указывает на сотворённое «явление» стояка.              — Спасибо, — смеется Ликс.              — А теперь давай снимем с тебя эту фигню, — Джин откладывает инструмент в сторону и перехватывает джинсы за пояс, тут же начиная тянуть вниз.              Феликс только и успевает, что ойкнуть да схватиться за резинку боксёров, а то эти предатели явно тоже собирались сигануть вниз. Приходится действовать медленно, Хёнджин пыхтит и стягивает по чуть-чуть то с одной стороны, то с другой — ткань липнет к телу и сопротивляется, как будто приросла к ногам второй кожей.              — Нахер ты их вообще надел? — бурчит Джин.              — Сони сказал, что я буду выглядеть классно.              — Блин, вечно эта белка херни натворит, а другим потом мучайся, разгребай, — Хёнджин цокает языком, но ненадолго останавливается, о чём-то задумываясь, — хотя, твой зад в них и вправду выглядел божественно.              — Хех, спасибо, — растягивает глупую улыбку Феликс, но на всякий случай добавляет: — хотя он и без них ничего так.              — Вот именно! — Хёнджин бросает на него быстрый и колкий взгляд, тяжело вздыхает и продолжает, — ты хоть представляешь, как это опасно? Ты вот в них влез, весь кровоток пережал, ещё и пиво, скорее всего, отёк дало. Неизвестно, чем это вообще могло обернуться…              — Ну, частично мы выяснили.              После освобождения члена из тисков Феликсу настолько полегчало, что теперь ситуация кажется даже забавной. Особенно такая серьёзная реакция Джина, который его отчитать решил. Бедолага всеми силами пытается его раздеть, кряхтит и пыхтит, воюя со штанами — вот разве Ликс мог представить себе нечто подобное? Красивый альфа стоит перед ним на коленях и так усердно старается оголить его — да большинство омег дрались бы насмерть, чтобы оказаться на месте Феликса.              Наконец, правая нога выпутывается из штанины, и Хёнджин даже поправляет съехавший носок и помогает влезть обратно в тапочек. Сделав небольшую передышку, он принимается за вторую штанину, которая застопорилась чуть выше колена, и в этот самый момент происходит нечто неожиданное: дверь издаёт скрип. Они оба резко переводят взгляды сначала друг на друга, а потом поворачиваются в сторону звука. Феликс рефлекторно прикрывает пах руками, видя на пороге совершенно ошарашенного Нини. Тот округлил глаза, сжал дрожащие губы и выглядит так, будто вот-вот заплачет. Повисает катастрофически неловкая пауза.              — Я так и знал, так и знал! — из омеги прорывается тихий восторженный писк, и он подпрыгивает на месте, — я сразу понял, что ты на него запал!              Феликс чувствует, как заливается краской. Чёрт, ну неужели это было так очевидно? Становится жутко стыдно, и хочется сбежать. Хёнджин же лишь закатывает глаза.              — Нини, ну чё там? — слышится крик Чана.              — Джинни занят, очень! — горланит Чонин и вновь оборачивается к ним, — вы тут это, дверки закройте, да? Извините, продолжайте… — шепчет он и зачем-то трижды кланяется перед тем, как удалиться, да ещё и с таким довольным лицом, что кажется оно вот-вот лопнет.              — Какого чёрта ты не закрыл нас? — возмущается Феликс, пока Джин тянется к щеколде на дверях.              — Ох, простите, — тут же огрызается тот, — я, вообще-то, тебя спешил спасать.              Против такого аргумента не попрёшь, и Феликс сдувается, даже послушно поднимает ногу, когда его начинают дёргать за штанину.              — Ты не парься, — успокаивает его Джин, — я уже говорил, тут все свои.              Для Феликса «все свои» ничего не значит. Сони знает о его ориентации и не раз поддерживал как словом, так и делом. Нини явно даже рад такому повороту событий. Чан — слишком понимающий, чтобы осуждать за подобное. Минхо вообще выгодно, чтобы рядом с его омегой всякие натуральные альфы не тёрлись. Царь — разгильдяй, но добряк. А Джин уже успел и покатать, и обслюнявить. Остаётся только Сынмин, которого Феликс видит впервые в жизни, и до которого ему никакого дела быть не должно. Похоже, он и вправду зря напрягается.              Ликс опускает взгляд к альфе в своих ногах и ловит новый приступ смущения. Хёнджин уже полностью снял его джинсы и недовольно качает головой, рассматривая отпечатавшиеся на коже швы и складки от ткани. Его руки ложатся на икры и начинают тереть их, разгоняя кровь. Ловкие пальцы старательно мнут мышцы до лёгкого жжения, а после переходят и на бёдра. Немного больно, но всё равно чертовски приятно. Кожа покалывает и краснеет, а Феликсу хочется простонать вслух и согласиться с Джином — он сильно протупил, решив влезть в это орудие пыток.              Внезапно уже знакомое ощущение повторяется, влажный язык проходится чуть выше колена, а потом рядом ложится поцелуй. В этот раз совсем не мерзко, а очень даже приятно. Пухлые губы нежно касаются его бёдра, за него же слегка прикусывают, осторожно, лишь едва задевая зубами. Феликс прикрывает глаза и невольно запускает руку в гриву чёрных волос, пальцами поглаживает макушку.              Так и не схлынувшее возбуждение теперь ощущается куда комфортнее, с новой силой начинает струиться по венам, а ничем не скованный член пульсирует. Хёнджин ласкает то одну ногу, то другую, а Феликс постепенно растворяется в нежных прикосновениях и старательно отгоняет мысли, что он не принял душ. Наверное, если бы Хёнджину было неприятно его касаться, он бы этого и не делал, а значит — ему приятно. Эта мысль доставляет особенное удовольствие.              Разнеженный Феликс тихо вскрикивает, когда Джин резко встаёт, подхватывает его под бёдра и усаживает на стиралку. На собственных губах вновь ощущается упругость чужих, но в этот раз поцелуй более осознанный и томный. Джин не спешит, играет с его губами, посасывая то одну, то другую, сплетается языками, и это ощущается как нечто невероятное. Феликс ловит себя на мысли, что быть с тем, кто тебе по-настоящему нравится намного более волнительно, чем во время всех его былых экспериментов с омегами.              Губы Хёнджина сползают на шею, а Феликс даёт волю своим рукам, тоже жаждет исследовать чужое тело, но ему не нравится ощущать под пальцами не кожу, а одежду. Он старается пробраться между плетением сетки, и благо на спине нет подкладки-майки, как спереди. Кожа поясницы горячая и слегка влажная, Ликс ощупывает её и, постепенно смелея, опускает ладони ниже — сжимает ягодицы Джина и подталкивает его к себе.              — М-м-м, — довольно мычит тот и отстраняется, улыбается хитро и прищуривает глаза, — как думаешь, Ликс, я заслужил награду за спасение?              — Ну-у-у, — растерянно тянет Феликс, теряясь в догадках о том, каковой должна быть эта самая награда, но азарт берёт своё, — думаю, да.              — Огонь, — в глазах Хёнджина что-то вспыхивает, он радостно клюёт в губы и выуживает из-за спины Феликса ещё одно полотенце, — я быстро.              Ликс в недоумении наблюдает за тем, как Джин стягивает с себя кофту-сетку, зашвыривая её под раковину, а потом отворачивается и расстёгивает ремень. Ахуй в ахуе случается, когда альфа до колен спускает штаны, вместе с бельём, укладывает на мотню полотенчико и включает воду.              — Ты… что ты делаешь? — растерянно переспрашивает Феликс.              Хёнджин сначала пожимает плечами, потом намыливает руки и берётся за свой член. В отражении зеркала видно его неловкую улыбку, и как старательно он натирает хозяйство.              — Проявляю вежливость, — наконец-то поясняет, ненадолго обернувшись.              Феликс не тупой и сразу смекает, к чему такие манипуляции, но всё ещё не понимает, как к этому относиться… Он никогда не брал в рот, да и вообще был тем ещё романтиком — предполагал, что его первый раз будет красивым и трепетным. Хотя Хёнджин собой вполне вывозит тот самый параметр красивости — его светлая кожа выглядит манящей, подкачанные бёдра хочется сжимать, а к небольшим, но явно упругим ягодицам — хлёстко приложиться ладонью. Про лицо и пухлые губы можно даже не заикаться.              Наблюдая за тем, как тщательно подмывается Джин, Феликс некисло так тушуется, но старательно ищет в себе смелость. Однажды это должно было с ним случиться, не сейчас, так позже. Возможно, с кем-то не столь желанным и привлекательным и, вероятно, Ликс бы не отделался одним лишь минетом… ему бы пришлось прогнуться, а он к этому пока точно не готов. К тому же если уж быть до конца честным с самим собой, Феликсу в какой-то степени интересно попробовать, да и мысли эти разжигают в груди нехилый такой огонь.              Феликс соскальзывает со стиралки, продолжая наблюдать в отражении за чужими манипуляциями, старается откинуть все мысли и морально подготовиться. Только бы не оплошать, только бы Хёнджину понравилось… Ликс чувствует, как от волнения начинают подрагивать пальцы, и чтобы хоть как-то себя успокоить, кладёт одну руку на свой член. Поглаживает через бельё и сжимает. Приятная волна проходится по всему телу, и он на мгновение прикрывает глаза, представляя, что делает Хёнджину лучший минет в его жизни — тонна просмотренного порно ему в помощь.              Шум воды прекращается, заставляя вернуться в реальность. Хёнджин старательно вытирает гениталии полотенцем и откидывает его в раковину. Оборачивается, продолжая улыбаться, и делает какой-то совсем уж странный жест. Левая рука вытянута вдоль тела, и её пальцы указывают прямиком в район гладковыбритого паха. Правую же он поднимает и затем опускает, двумя пальцами как будто направляя к члену. Это действие Феликс считывает просто: на колени. Хёнджин даже ногой пододвигает к себе то полотенце, которое Ликс уронил ранее, чтобы не пришлось вставать на холодный пол.              Феликс хочет двинуться вперёд и сделать всё, о чём его попросит Джин… ну, или почти всё. Но он впадает в ступор, мешкая, не знает, предупредить ли альфу о том, что никогда ничего подобного не делал, или рискнуть учиться в процессе.              Хёнджин расценивает заминку по-своему, неловко жуёт нижнюю губу, и после недолгого ожидания, таки решается заговорить:              — Если ты не хочешь…              — Нет, нет, — перебивает Феликс, — хочу…              Он сокращает и так небольшое расстояние. Касается пальцами ключицы и ведёт вниз по твёрдой груди, цепляя бусину тёмного соска с небольшой ареолой, спускается к плоскому животу, что ещё сильнее напрягается от прикосновения, и глядя глаза в глаза, наконец-то достигает паха. Под подушечками пальцев ощущается нежная и горячая кожа — у Хёнджина крепко стоит. Феликс обхватывает ствол у основания и, немного проворачивая ладонь, ведёт вверх, а после вниз. Джин вздрагивает, и его член тоже.              Требуется ещё немного времени, чтобы решиться опуститься ниже, и когда на очередном движении рукой Джин прикусывает губу и блаженно прикрывает глаза, Феликс понимает — пора. Он падает коленями на полотенце и не может справиться с волнением. Предвкушение ускоряет сердце, его громкий ритм пульсирует прямо в ушах, а перед глазами — крупный, увитый венами член. Феликс облизывает губы и тяжело сглатывает, наблюдая, как из уретры проступает капля прозрачной смазки. Он хочет сделать как можно приятнее, но попросту не знает, с чего начать.              Ещё раз скользнув рукой по стволу, Феликс останавливается у основания, слегка опуская возбуждение, чтобы было удобнее. Сначала он думает поиграть с головкой, но решает начать с другого. Приближается и нежно целует где-то в середине, сминает тонкую кожу губами и вновь целует чуть ниже. Шея ноет и не позволяет нормально двигать головой, но он всё же пытается, опускается к яйцам и уже там пускает в ход язык, проходится по мошонке. Сверху доносится сдавленный стон, когда он втягивает в рот кожу, и Ликс хвалит сам себя — кажется, он действует правильно.              Любопытство берёт верх, и он возвращается к головке, слизывает ту самую каплю смазки и на мгновение замирает. Сначала Феликс ощущает только лёгкий аромат косметического мыла, но растирая предсемя языком по нёбу, он постепенно начинает улавливать солоноватый привкус… ничего неприятного Ликс в нём не находит и решается продолжить. Обхватив головку губами, принимается мягко её посасывать — слышит удовлетворённое мычание Джина и заводится сам. Приоткрыв рот, Феликс пропускает член глубже, чувствует его тяжесть на языке и старается прижать к нёбу, при этом не зацепив зубами. Насаживается совсем немного и ведёт головой обратно. Зажатые мышцы шеи не дают полноценно двигать головой, и ему приходится наклоняться всем корпусом. Он делает ещё одну попытку, вбирая глубже, снова отстраняется и повторяет.              Сначала вроде как, всё идёт неплохо. Хёнджин гладит его по затылку и тихо постанывает, давая понять, что ему всё нравится. Феликс старается поймать приятный ему ритм, но нормально ускориться не может. Увлекаясь, он совершает ошибку, вновь пытается двигать лишь головой, но внезапно шею прошивает такой пекучей болью, что он невольно дёргается и задевает член зубами. Хёнджин вскрикивает.              — Чёрт, прости, прости… — ошалело извиняется Ликс отстранившись.              — Ничего, всё норм, — шепчет Хёнджин и совсем не выглядит расстроенным, продолжает поглаживать волосы и смотрит так пристально, изучающе, — ты в порядке?              — Шея очень болит, — признаётся Феликс и разочарованно опускает взгляд, ему ведь так не хотелось оплошать в столь важный момент.              — Окей, давай немного по-другому, — Хёнджин кладёт обе ладони на его затылок и сцепляет пальцы в замок, — просто замри и расслабь горло.              Стараясь не задумываться о том, что его ждёт, Ликс выполняет просьбу — немного выравнивает спину, чтобы уменьшить боль и, заглядывая в почерневшие глаза Джина, приоткрывает рот, рукой давит на основание члена, опуская его на нужный уровень.              Первый толчок внутрь почти неощутим, Джин медленно покачивает бёдрами, проникая в его рот — так и вправду дело идёт куда лучше. Феликс старается сомкнуть губы вокруг члена и расслабить горло, как его и просили, пусть даже пока до него ещё не достают. Когда темп немного увеличивается, слюны становится больше, Ликс пытается сглатывать, но не успевает. Он впивается обеими руками в бёдра Хёнджина, немного сжимая на них пальцы, и подталкивает его к себе. Хочется попробовать взять глубже, ощутить его полностью.              Джин звучит совсем не как альфы из порно, он не рычит, а мелодично постанывает. Сначала низко, но с каждым толчком всё выше и выше. Феликса от этого звука ведёт, он ловит себя на мысли, что Хёнджину с ним приятно, и она разжигает внутренний огонь ещё больше. Собственный член то и дело пульсирует, вздрагивает на каждом глубоком толчке. Феликсу хочется прикоснуться к себе, но это так смущающе…              «А стоять на коленях с членом во рту не смущающе?» — подтрунивает его внутренний голос и оказывается прав. Феликс решает, что раз уж оказался в ситуации, где его трахают в рот, то может позволить себе и подрочить. Он приспускает бельё и обхватывает свой член, стонет, впервые проводя по нему ладонью.              — Да, Ликси, — задыхаясь, выпаливает Хёнджин, — поласкай себя. Хочу, чтобы тебе было хорошо…              А Феликсу хочется ответить, что ему вообще заебись, но он не может по объективным причинам. Заявление альфы ему приятно, то что с ним делают — тоже. Собственная рука, скользящая по твёрдому члену, — возносит куда-то в небеса. Феликс чувствует себя чуточку грязным, но пиздец каким желанным, и от этого у него плавятся остатки мозга. Он ускоряет движения вместе с Хёнджином. Наслаждается его стонами и даже не замечает, как начинает мычать в унисон. Глаза закрываются, когда всё тело начинает подрагивать от приятных импульсов, и так сильно хочется кончить.              Постепенно все мысли и переживания выбиваются из головы одним конкретным членом. Феликс отдаётся охватывающей его волне наслаждения, даже не смущается, когда начинает давиться при особо глубоких толчках. Происходящее ощущается естественным и таким потрясающим.              — Клыки, Ликс, — всхлипывает Джин, но продолжает вдалбливаться в него, — клыки убери.              Феликс его слышит и даже вроде как понимает. Чувствует, что и вправду прорезались клыки — он мог бы их спрятать, если бы сконцентрировался, но выбирает не отвлекаться. В голове только чужой член и желание кончить. Оно пульсирует в венах раскалённой лавой, шипит в ушах и искрит под веками. Поэтому Феликс мысленно извиняется и лишь сильнее себя сжимает, чувствуя, что вот-вот….               В горло проникают максимально глубоко, расширяя его стенки, перекрывают доступ кислороду. Там, внутри, всё распирает, давит невыносимо сильно. Феликс чувствует, как по щекам бегут слёзы, но это ощущение ему слишком по кайфу. Он ещё раз сильно вздрагивает и заходится в мелком треморе, спровоцированном волной наслаждения. Яйца поджимаются, член как будто тоже распирает изнутри, ещё каких-то пару секунд, и семя наконец устремляется по каналу наружу. Он дрожит и мычит, пытаясь не сцепить зубы на чужом возбуждении, от сильного оргазма его ведёт в сторону, но Джин удерживает, не позволяет отстраниться. Пару долгих мгновений и воздух вновь врывается в лёгкие, провоцируя вторую вспышку удовольствия. Феликс откидывается назад, не ощущая собственного тела — только пульсирующий член и саднящее горло. Ему хочется рассмеяться оттого, как же это хорошо, но он только и может, что цепляться за бедро Хёнджина, дрожать и хрипеть в оргазме.              — Вот так, да, — всё ещё удерживая одной рукой за затылок, Джин несколько раз проводит головкой по чувствительным губам, — умничка. Теперь ты сможешь продержаться подольше.              Если у Феликса и возникают какие-то вопросы, то задать он их всё равно не в состоянии. Что бы Хёнджин ни собирался с ним делать дальше — пусть делает. Где-то на периферии сознания даже мелькает мысль, что Ликс готов ему дать… Оказывается, принимать подобные решения куда проще, когда ты с человеком, от которого тебя плавит.              Из квартиры доносятся знакомые аккорды AC/DC. Феликс ухмыляется, ведь музыку включили запоздало, когда уже всё закончилось. Или не всё? Он обтирает дрожащую ладонь о полотенце, на котором стоит коленями, и прячет опадающий член обратно в белье. Пытается отдышаться. Мышцы тела сокращаются из-за мелких вспышек отступающего удовольствия. Хёнджин не торопит, перебирая короткие пряди волос, поглаживает по голове, а второй рукой — себя, по всё ещё твёрдому члену. Феликс понимает, что альфа так и не кончил, ему бы помочь, довести дело до конца, а то совсем несправедливо получается.              Требуется ещё с полминуты, чтобы очухаться, и Ликс таки решается продолжить. Осторожно целует влажную головку и уже размыкает свои губы, дабы снова взять в рот, как его останавливают. Хёнджин шепчет «не торопись», немного склоняется и подхватывает под руки, тянет вверх, заставляя подняться на онемевшие ноги.              Феликс послушно встаёт, хватаясь за чужие поясницу и надплечье. Хёнджин такой сухой и подтянутый, что каждая мышца приятно прощупывается под пальцами. Хочется его облапать, исследовать полностью, так же как он делал это сам минутами раньше. Поцелуй возобновляется, в рот проникает чужой упругий язык, принося с собой нотки пряной бехеровки, кислинку апельсина и едва уловимую горьковатость корицы. Его слюна тут же заново пьянит, делая и так разнеженного Феликса ещё более податливым. Именно поэтому он не сопротивляется, когда ловкие пальцы поддевают резинку его боксёров, стаскивают их, оставляя Ликса в одних несчастных носках и тапочках — ну да, это же самый сексуальный лук для альфы. Джин льнёт ближе, тело к телу, сталкивая их грудные клетки — оба сердца стучат сильно и взволнованно.              Феликса прижимают к стиральной машинке, целуют самозабвенно, и он не желает верить в то, что за пределами этой комнатушки есть другой мир, в котором они всегда будут порознь, — ведь так хорошо здесь и сейчас, вместе. Тёплые губы ложатся на шею, спускаются к ключицам, заставляя возбуждение разгораться с новой силой. Чужая влажная головка то и дело мажет по бедру, оставляя на нём след предсемени. Джин доходит до сосков, стискивает зубы на одном, а второй поглаживает подушечкой пальца — из груди вырывается сдавленный стон. Теперь Феликсу хочется, чтобы альфа вновь опустился на колени, оказался напротив его члена и наконец-то приласкал. Но тот не торопится, мучительно медленно играет с его телом, делая его горячее и чувствительнее. Каждое прикосновение клеймит, заставляя записать эти моменты в память как самые важные.              Сосредоточившись на пульсирующих разноцветных пятнах, всплывающих в темноте под закрытыми веками, Феликс всецело проваливается в свои ощущения. Бесцельно блуждает руками по чужой нежной коже, задевая рассыпанные на ней родинки и изредка находя небольшие шрамы, путается пальцами в шелковистых волосах, завивая их ещё больше. Горячее дыхание Хёнджина опаляет, определяя очередное место для поцелуя, а пухлые губы заставляют вздрагивать на каждом касании. За его упругим языком по телу тянутся влажные дорожки, постепенно остывая и усиливая контраст, делая ласки ещё более яркими и желанными.              Почему-то, невзирая на неожиданность, неловкость ситуации, на то, что за дверью куча людей, которые могут их услышать и наверняка уже догадываются, чем они тут занимаются, на то, что с Джином он видится впервые в жизни и даже толком его не знает, на то, что сам Феликс был ни черта не готов переступить эфемерную черту подобной близости — ему спокойно. Руки Хёнджина тёплые и заботливые, они трогают в меру грубо и настойчиво, но поддерживают надёжно, не давая развалиться на части. Сам он пышет страстью, но каждым действием как будто заставляет убедиться в том, что Феликсу ничего не грозит — обходит стороной самые интимные места, не позволяя себе наглеть. А Феликсу уже и самому невтерпёж, он не понимает, сколько ещё пресловутой гордости в нём осталось, сколько продержится до момента, когда сам попросит о чём-то большем.              В лёгких вспенивается кислород, и Ликсу приходится распахнуть глаза. Уронив взгляд вниз, он дрожит, наблюдая за тем, как пухлые губы осуществляют его мечту вечера: обхватывают головку плотным кольцом, пока скрытый от взора язык толкается в уретру.              — Хёнджин… — хрипит Феликс и сбивается, не зная, попросить его остановиться или продолжить.              — Ну наконец-то, — Хёнджин тут же прекращает ласку и улыбается довольно, а Феликс не понимает, что это означает, и лишь глазами хлопает, пытаясь вернуть себе способность мыслить. — Ты вспомнил моё имя, — поясняет Джин, когда пауза затягивается, и поднимается на ноги.               — Я и не забывал, — хмурится Ликс, воспринимая это уточнение как упрёк. Ну не столь разговорчив он в подобных ситуациях, что поделаешь? Хотя это лишь предположение? Сам ещё не знает, ведь всё происходящее в этой ванной — флирт, близость альфы, Хёнджин, — всё в новинку.              — Держи его наготове, — шепчет Джин, приобнимает одной рукой, склоняется ближе, но второй тянется куда-то вверх, сбивая Феликса с толку.              Запрокинув голову, Ликс наблюдает, как Хёнджин открывает створку висящего над ними ящичка и шарится в том рукой, наводя беспорядок, судя по звуку громыхающих баночек-бутылочек. В конце концов он удовлетворённо хмыкает и достаёт прозрачный тюбик и два презерватива.              Вздрогнув от хлопка резко закрывшейся дверцы, Феликс понимает — приплыли. Похоже, сегодня тот самый день, когда он лишится своей второй девственности, и от этой мысли постепенно начинает нарастать паника. Он же не готовился, не чистился и не растягивался… Хёнджин вообще знает, как происходит секс между альфами, или ему на подобные тонкости класть? Феликс всё же хотел бы подготовиться, но помимо них двоих в доме куча народу — никакой приватности. Попросить ли Хёнджина выйти из ванной, и искать способы исправить положение или же забить? Чёрт, если бы туалет с ванной были смежные, тогда бы ещё куда ни шло, а вот так, туда-сюда особо-то не побегаешь…              — Я так сильно тебя хочу, — шепчет Джин на ухо, заставляя сердце забиться в ужасе, — весь вечер только об этом и думаю…              «Что делать? Что делать? Что делать?» — скрипит в мыслях заевшей пластинкой, а Феликс таращится на Хёнджина, наблюдая, как тот подносит ко рту блестящий квадратик Дюрекса и надрывает зубами. Достаёт резинку из упаковки с таким довольным лицом, словно бы всё ок, будто подобным каждый день занимается и париться тут вообще не о чем. Феликс вот парится капец как. Чувствует, как всё тело сковывает страхом, и не может ни решиться, ни отказаться. Не моргая смотрит на длинные пальцы, зажимающие пипку презерватива, даже тогда, когда чужие руки опускаются ниже и…              — О-о-х, — вздыхает тяжело и удивлённо, чувствуя, как его сжимает латексом.              Кажется, сегодня уже был момент, когда Феликс думал, что больше ахуеть нельзя, но, как показывает практика — очень даже можно. Хёнджин вот прямо сейчас это доказывает, раскатывая по его члену защиту. Феликс несколько раз с силой сжимает и распахивает веки, аж до белых вспышек перед глазами, стараясь развидеть мираж, но помимо визуального глюка ещё остаётся тактильный — он чувствует на себе и прикосновения, и эту ебучую резинку.              Ему не дают прийти в себя и полноценно осознать происходящее — Джин вкладывает в ладонь тюбик, снова целует, высасывая своим ртом все мысли и заставляя льнуть к нему ближе. Обнимает так требовательно и настойчиво, провоцирует двигаться себе навстречу, переставлять ноги, пока, синхронно топчась, они не меняются местами.              — Только… поаккуратнее на старте, пожалуйста, — отлипнув от губ, просит Джин, так тихо и робко, словно это у него первый раз.              Феликс не понимает, как тот успевает вот так «переобуваться» прямо на лету. В одну секунду он самоуверенный и наглый, а в другую — нежный и даже какой-то растерянный. Наверное, самое время объясниться, признаться в собственной неопытности и предупредить… Но Феликс ошарашенно наблюдает, как перед ним прогибается чужая поясница, чувствует, как упругие ягодицы упираются в пах, и не может выдавить ни слова. А вдруг Хёнджин передумает? Вдруг он по какой-то неведомой причине решил, что Феликс прошаренный и способен подарить ему неземное наслаждение? Нет, конечно, знаний-то в достатке — куча прочитанного материала, порно, исследование собственного тела — но по сути это всё — теория, не имеющая отношения к практике с другим, живым человеком. Ладно, допустим, сюда можно ещё добавить опыт с омегой, и вроде как даже успешный — парень остался доволен и ещё две недели таскался за Ликсом по универу, намекая на продолжение банкета. Но Хёнджин-то — альфа!              — Ты уверен? — несмело переспрашивает Феликс, ведя пальцами вдоль позвоночника — под ними отчётливо стучит чужое сердце, сильно и быстро.              — Издеваешься? — хмыкает Джин и оборачивается, его брови ползут к переносице, а лоб покрывается складками — похоже, он ожидал увидеть куда больше радости на чужом лице.              — Ничуть, — искренне заявляет Феликс.              — Оу, — вдруг выражение Хёнджина меняется на озадаченное, — если ты об… не парься, я готовился перед концертом. Тщательно, — делает особый акцент на последнем слове, отрезая Ликсу все пути к отступлению. Ну нельзя же отказать ему после подобного заявления.              Феликс кивает, а Хёнджин вновь улыбается: вот бы всегда было так просто его порадовать. Нужно сосредоточиться на нём и его удовольствии — Ликс собирает в кулак пряди чёрных волос, тянет к себе, заставляя Джина подняться, и крадёт у него ещё один долгий поцелуй. Тюбик смазки цокает об поверхность стиралки, а освободившаяся рука уже скользит по широкой груди. Губы перехватывают друг друга неторопливо и томно, до тех самых пор, пока Хёнджин не начинает мелко дрожать, ёрзая ягодицами по тяжёлому члену.              — Не могу больше ждать… — шепчет он, вырываясь из поцелуя.              Феликс заторможенно наблюдает, как Хёнджин вновь склоняется, слегка отталкивая его задом, и ищет удобную для себя позу, упираясь в стиралку локтями. Взгляд скользит по широкой спине со светлой, гладкой кожей, из-под которой эстетично проступают очертания лопаток, позвонков и мышц. Цепляется за две небольшие ямочки на пояснице, и пальцы сами тянутся к ним, чтобы потрогать, погладить. А потом, уже на пару со взглядом, спускаются ещё ниже.              Хёнджин сдавленно мычит, когда Феликс раздвигает его ягодицы, а сам он подвисает. Нежная кожа абсолютно гладкая, нет, она даже не выбрита, а скорее проэпилирована. Более тёмная вокруг сфинктера, что так призывно пульсирует, сокращаясь под взглядом — чёрт, нихрена Феликс не романтик. В его мыслях зарождаются абсолютно низменные и потребительские желания: засадить, выебать, кончить. Хёнджина хочется отыметь до сладких криков, и так, чтобы запомниться на всю оставшуюся жизнь. Подмять под себя и трахать до тех пор, пока они оба не рухнут обессиленными. Он слишком красивый, открытый и сексуальный…              «Бери, пока дают» — звучит собственный голос в голове, а Феликс бездумно тянется за смазкой. Выдавливает на ладонь, не жалея, размазывает по своему изнывающему члену и добавляет ещё — лубриканта много не бывает.              Хёнджин сказал, что готовился и ему можно вставить, но Ликсу не верится. Он прижимает влажные пальцы к входу, гладит его подушечками и старается отвернуть края, проверяя — дырка выглядит нихрена не растянутой, а травмировать альфу совсем не хочется. Может, он просто пересмотрел порно, и в реальности всё не так? Феликс набирает в лёгкие побольше воздуха, сцепляет зубы и решается толкнуться внутрь двумя пальцами.              — Бля-я-ять, — со стоном вздрагивает Хёнджин и напрягается, но пальцы всё равно достаточно свободно входят.              Феликса обдаёт волной жара от ощущения гладких стенок внутри, от того, как на нём сжимаются. Голова идёт кругом — да, он может, может засадить прямо сейчас, и они оба явно хотят этого. Он медленно погружает пальцы внутрь и аж прикрывает глаза, концентрируясь лишь на чужом внутреннем тепле. Член дёргается от мысли, что скоро можно будет войти, начать фрикции, почувствовать всё так, как должно. Костяшки упираются в кожу, и Ликсу приходится глубоко вдохнуть, чтобы вернуться в сознание.              Так же медленно достав пальцы, он зачем-то кивает. После проникновения сфинктер пульсирует ещё сильнее, приковывая к себе всё внимание. Хёнджин дышит часто, подрагивает и ёрзает от очевидного нетерпения. А Феликс исступлённо пялится на эту картину, как зачарованный, водит пальцами по кругу и не может поверить собственному счастью.              — Давай же, Ликс… — вибрирующим голосом просит Джин, возвращая к реальности.              Феликс отстраняет пальцы и сморщивает нос: вся рука в смазке, и если так оставить, то они оба в ней перепачкаются. Он шипит что-то вроде «сейчас», оборачивается и утыкается взглядом в смеситель — быстро поворачивает длинный излив на ванную и ребром ладони прокручивает вентиль с синеньким маркером. Вода вырывается из смесителя, гулко тарабанит по днищу ванной — то, что надо. Феликс ополаскивает руку и решает не выключать воду, которая хоть немного заглушит предстоящие неприличные звуки. Быстро вытерев руку об валяющееся в раковине полотенце, он возвращает внимание к альфе.              — Мне тебя умолять? — недовольно бурчит Джин, терпение которого, видимо, давно закончилось.              Феликса от буйства гормонов срывает — звонкий шлепок припечатывает красноту к одной из ягодиц, заставляя Хёнджина подпрыгнуть на месте.              — Ты капризнее любого омеги, — берясь за свой член у самого основания, в ответ шипит ему Ликс, пристраивает головку к входу и чувствует, как у самого всё внутри сжимается от предвкушения.              — А ты красивее любого омеги, — обескураживает его Джин, оборачивается и ухмыляется так дерзко, что хочется его выебать ещё больше.              Феликс успевает уловить вспышку собственного смущения со сладким привкусом флирта, а затем слепнет, даже не закрыв веки. Перед глазами бесформенными кляксами всплывают разноцветные пятна, взрываются, как шарики с водой и тут же заменяются следующими — проникновение ощущается изумительно охуенным. Узкое кольцо мышц сдавливает головку и пульсирующим ободом сжимается на стволе, движется по нему медленно, но ощутимо. Внутри горячо, скользко, пиздецки приятно. Феликс ведёт тазом вперёд по миллиметру, где-то на периферии сознания различает чужой протяжной стон. От совокупности разнообразных ощущений и эмоций и сам вибрирует каждой клеточкой организма.              — О, да-а-а! — выстанывает Джин, когда их тела окончательно соединяются, и резко расслабляется.              Феликсу приходится перехватить его под грудью, прижать к своей. Навалиться сверху и замереть, вслушиваясь в его сбившееся, отяжелевшее дыхание. Хёнджин за столь короткий промежуток времени успел покрыться испариной — кожа ощущается влажной и пахнет так соблазнительно. Не задумываясь более ни о чём, Феликс отдаётся инстинктам — мажет языком по надплечью, впивается губами, пытаясь всосать в себя хотя бы часть альфы, а после прикусывает загривок и, зафиксировав напрягшегося Джина в зубах, делает первую фрикцию.              Искры вспыхивают везде: под вмиг сомкнувшимися от удовольствия веками, под кожей, в крови, в пустотах костей, в каждом атоме тела. Из Феликса выходит лишь хрип, потому что в этот момент звёзды выстраиваются в ряд, планеты тоже, вслед за ними, парадом, Меркурий больше не ретроградный, а чёрные дыры в космосе схлопываются — потому что для Феликса это самый охуенный момент в его жизни. Он начинает двигаться бездумно, а чужие стоны вливаются в сознание как самый сладкий мёд. За первым толчком следующий, более смелый и наглый, за ним — ещё один, сильнее и глубже. Такое впечатление, что кроме собственного члена и узкой задницы Хёнджина в мире больше ничего не остаётся — даже их самих, как отдельных организмов.              — Говори со мной! — Хёнджин вскриком лопает волшебный шарик эйфории.              — Чё? — в недоумении встряхивает головой Феликс, пытаясь активировать остатки расплывшегося мозга.              — Твой голос, — между фрикциями давится воздухом Джин, — говори со мной!              Ликс невольно замедляется, не совсем понимая, чего от него хотят. Говорить? В порно разговаривали, но там была такая откровенная похабщина, что сболтнув нечто такое, есть риск обидеть Джина, а подобного допускать нельзя — этот альфа отдаёт всего себя, а в ответ хочется подарить наслаждение, удовольствие, хоть какую-то иллюзию любви.              — Хёнджи-и-ини, — низко тянет Феликс, на ходу ища в памяти подходящие слова…              — Да! Ещё! — вздрагивает под ним Джин и упирается рукой в кафельную стену, сам задницей толкается навстречу.              В голове Феликса так пусто, что аж страшно. Он сжимает дрожащее тело под собой, выходит и резко входит в него, выбивая очередной вскрик, и тупо не знает, что при этом должен говорить.              — Хороший мальчик, — выпаливает невпопад и чувствует, как Джин содрогается от смеха.              — Я альфа, если ты не заметил! — возвращает ранее сказанные Феликсом слова.              — Я заметил! — чуть ли не рычит от возмущения Ликс, — пиздец, как заметил! — и делает ещё один мощный толчок, получая взамен одобрительный стон.              Адреналин бурлит в крови вместе с кучей других гормонов. В воздухе такая плотная завеса из их общих феромонов, что аж печёт носоглотку — дышать тяжело. Хёнджин под ним не тушуется, не вырывается и даже принимая, умудряется выбесить, проявляя свою доминантность. Феликса это злит, но не разочаровывает — так и должно быть, так ему и хотелось. Хёнджин стонет слаще омеги, но хватается за руку с такой силой, что способен раскрошить лучевую кость. Боль мешается с удовольствием, тяжёлое дыхание с терпкостью его кожи — идеально. Феликс отбрасывает всё ненужное, припадает к чужому уху и, продолжая размашисто вдалбливаться, прихватывает зубами мочку.              — Ты обещал меня покатать, — низко рокочет на ухо и чувствует, как Хёнджин буквально растекается от каждого слова, — так катай!              Феликс вырывает руку из чужой хватки, впивается пальцами в талию, прижимая ладони к отчётливо выпирающим тазовым косточкам, и натягивает Джина на себя — они не смогли добиться синхронности в поцелуе, но вот сейчас всё получается. Один подаётся назад, самостоятельно насаживаясь, второй входит размашисто и ритмично. Гармония, едрить её так!              — Вот так норм? — зачем-то всё же спрашивает Феликс, ну раз уж его просили говорить, то хоть что-то надо произносить вслух, — не больно? — а ещё важно убедиться, что он не обманывается, думая, будто Джину происходящее тоже по кайфу.              — Заебись, — сдавленно хрипит тот.              — Заебись! — кивает Ликс и давит на поясницу сильнее, заставляя слегка согнуть колени.              — Да! — резко вскрикивает Хёнджин, — да, вот так! Ещё!              Феликса размазывает от чужой податливости, ибо силы в теле под ним — хоть отбавляй. Хёнджин может вырваться и ушатать его в любую секунду, если сделать что-то не так, но позволяет себя трахать и стонет, стонет, стонет. Его голос сладким густым мёдом растекается в ушах, топит мозг и коротит думалку. Его жилистое тело напрягается на каждой фрикции и вновь расслабляется — мышцы перекатываются под пальцами. Он пышет горьковатыми феромонами, убивая кислород в помещении, и отбирает возможность дышать, думать, вообще существовать где-то за пределами этой крохотной ванны. Привязывает к себе, проникая прямо под кожу. А Феликс только и может, что закатывать глаза от наслаждения и медленно — под звон шлепков влажной кожи, под вспышки удовольствия, под аккомпанемент своих же хрипов — растворяться в нём.              В какой-то момент, когда уже процесс идёт как по маслу, отработанным тактом, Джин вздрагивает и напрягается. Он шарит одной ногой внизу, пытается выпутаться из штанины и согнуть её. Слышно, как ударяется коленкой о дверной косяк — шипит. Феликс слишком потерялся в опьяняющих фрикциях, чтобы как-то нормально отреагировать, но действует инстинктивно. Перехватывает одной рукой под грудью, прижимая к себе, а второй — под коленом. Помогает закинуть ногу на стиралку и фиксирует бедро, удерживая на месте. Теперь поза не столь удобная, но Хёнджину, кажется, так приятнее — его дыхание окончательно сбивается, становится рваным и быстрым. Он отводит одну руку назад, больно впиваясь пальцами в талию Феликса, ища опору, и запрокидывает голову. Зажмуривается и даже задерживает дыхание — Ликс ускоряется, решив, что Джин почти на пике. Особенно ярко это ощущается в его теле, твёрдом, напряжённом.              — Блять, — резко выдохнув, Хёнджин всхлипывает, — если посадишь меня на узел — я тебя убью.              — А что, бывало? — невольно язвит Феликс и прикусывает его плечо. Он тоже чувствует приближение разрядки, в таком темпе она настигнет их очень скоро.              — Сука, — вскрикивает Джин, напрягается ещё больше и снова зажмуривается, переставая дышать.              Феликс решает не расшаркиваться на выяснения и, сцепив зубы, переходит на короткие, но быстрые толчки… Кажется, ещё чуть-чуть и Хёнджин засвистит, как вскипевший чайник, ну или сам Феликс.              — Блядство, какой же ты… — неразборчиво цедит Ликс, потому что яйца сладко поджимаются, а внутри Хёнджина невыносимо хорошо.              Ему не отвечают, пальцы альфы скрипят по плитке, его ноги дрожат, и он выгибается уж как-то неестественно сильно. Феликс знает, что ещё немного — и взорвётся, но ни притормозить, ни остановиться уже не может — только надеется, что Хёнджин успеет первым, должен успеть.              — Сука! — вырывается из чужого рта.              — Джин, твою налево, давай же! — хрипит Феликс и щурит глаза из-за стекающего со лба пота.              — Ща, ща, ща! — тараторит Джин и…              Феликс, кажется, умирает. Хёнджин крупно вздрагивает, натягивается струной и сжимает его так сильно, что следующий толчок ощущается максимально ярко. Теперь уже вскрикивает сам Ликс, вторгаясь в чужое нутро сквозь сопротивление, — в груди взрывается какой-то заряд, ранит осколками удовольствия, оглушает волной жара, выплёскивается наружу горячим семенем. Феликс прижимает к себе пульсирующего на его члене Хёнджина и будто на мгновение отключается. Тонет в нём и их общем оргазме — невозможно это осознать, но ощущается на самом деле чем-то запредельным.              — Господи Боже, — слышится всхлип Джина откуда-то издалека, словно бы из другой галактики, искажённый миллионами световых лет пути.              «Таки уверовал» — думает про себя Феликс и обнимает его крепче.             

***

      Феликс приоткрывает рот, позволяя каплям воды попасть на язык, ополаскивает рот и сплёвывает под ноги. Тёплые струи ласкают кожу, смывая пот и остатки удовольствия, но не могут затушить разрастающуюся в груди тревогу.              После того как они с Хёнджином кончили, тот очухался первым. Выпалил что-то вроде «это было охуенно» и засуетился. Умылся холодной водой, вытер одним из полотенец стиральную машинку, матерясь, потому что его сперма затекла даже в приоткрытый барабан. А потом собрав все разбросанные вещи и грязные полотенца, порекомендовал Ликсу сходить в душ. «Я оставлю чистые вещи на ручке двери» — сказал и ушёл, бросив Феликса в полной растерянности.              Музыка выключилась через пару минут после того, как Ликс залез в душ. За дверями слышались голоса, люди ходили туда-сюда, а потом стихли и эти звуки. Казалось, что он остался совсем один во вселенной. На смену разноцветной эйфории быстро пришла блёклая грусть.              Феликс был в доме альфы, с которым только что переспал, мылся его гелем для душа, а вытяжка высасывала феромоны Хёнджина из маленькой комнатки и как будто даже из самого Ликса. Хотелось поверить в то, что это не последний раз, что впереди их ждёт ещё много всего совместного: они начнут встречаться, влюбятся, съедутся, и Феликс наконец-то перестанет быть одиноким. Но это всё была чушь.              Потянув себя за волосы, Феликс тихо шипит. Зачем он нужен такому альфе? Хёнджин божественно красив, обеспечен и своенравен. У него в мыслях километры дорог, ветер, поющий песни, и жизнь, в которую Феликс как-то и не вписывается. Джин просто хотел хорошо провести вечер: он подготовился, отыграл концерт, пообщался с друзьями и потрахался с тем, кто ему показался достаточно привлекательным. На разочек… Какой смысл строить воздушные замки и предаваться мечтам о возможном будущем? Чем они будут слаще, тем больнее будет вновь вернуться к реальности и найти себя в ней использованным и ненужным. Нет, Феликс не хочет обманываться и снова страдать. Лучше сразу принять всё как есть — они повеселились и теперь разойдутся как в море корабли.              Выключив воду, Феликс вытирается одним из двух оставшихся на стиралке полотенец и на ощупь елозит стопой по полу, ища тапочки. Достаёт из верхнего ящика фен, по-быстрому сушит голову, стараясь даже не смотреть на своё отражение. Потом будет легче. Потом, когда он смирится, приняв неизбежное, останутся лишь воспоминания о горячем альфе и крутом первом сексе. Ни больше, ни меньше. Жизнь продолжится, даже если сейчас в груди защемило нерв или сердце.              Тихо приоткрыв дверь, Феликс нашаривает на ручке с другой стороны шуршащий целлофановый пакет и затаскивает его к себе. В нём застиранная, но мягкая футболка с облупившимся логотипом SOAD и серые спортивные штаны с растянутыми коленками. Шмотки домашние, но чистые и пахнущие исключительно кондиционером для белья. Феликс прижимает их к лицу и принюхивается, желая отыскать нотки феромонов, но не может понять, есть ли они на одежде или это остаточные, в воздухе.              Выходя из ванной, он подтягивает штаны повыше, так как они великоваты, и завязывает шнурок на талии сильнее. Коридор встречает Феликса тишиной и полумраком — через незашторенное окно кухни видно зарождающийся рассвет. Растерянно шаркая по полу тапочками, Ликс направляется в гостиную. В ней уже всё прибрано, столик сдвинут к одному из диванов, а на втором, разложенном и застеленном постельным бельём, сидит Хёнджин — молча скроллит что-то в телефоне. Свет экрана подсвечивает его сосредоточенное лицо: тёмные глаза, нос с небольшой горбинкой, пухлые губы и выразительную линию челюсти. Красивый падла, аж дух захватывает. Феликс обречённо вздыхает, чем и привлекает к себе внимание.              — О, накупался? — поднимая к нему взгляд, Джин блокирует телефон, откладывая его к подушкам, и улыбается, — все уже разошлись спать, — поясняет он тихо, считывая озадаченность Феликса по-своему, — ложись, а я тоже быстро в душ сгоняю и приду.              Джин хлопает ладонью по постели, на которой сидел, и поднимается на ноги. Феликс же не шевелится, ни когда альфа подхватывает со столика какие-то вещи, ни когда проходит мимо, мазнув по его бедру своими длинными пальцами. Отмирает, лишь услышав за спиной звук включившейся воды.              Феликсу кажется, что он в какой-то эмоциональной коме, причём искусственно вызванной. Сам запретил себе чувствовать что-либо, но всё равно сердце ёкнуло, когда он увидел Хёнджина. Свой телефон обнаруживает на столике, откуда альфа забрал вещи, и тут же прячет его под подушку у стены. А когда касается её своей головой, отворачиваясь к обоям в цветочек, понимает, насколько устал за этот день. Концерт был ярким событием в его жизни, ночь, проведённая с друзьями — тоже. Но то, что произошло в ванной — секс с Хёнджином — высосало из него все силы. Было так хорошо, до невозможного… Феликс жмурится и запрещает себе это сейчас обдумывать. Повезло, что ребята разбежались по комнатам и никто не задаёт ему вопросов, не смотрит с любопытством. Он просто уснёт до того, как вернётся Джин, и свалит утром по-быстренькому.              Горячее тело прижимается сзади, рука обвивает торс, и Ликс чувствует, как чужое дыхание шевелит волоски на затылке. Хёнджин ёрзает недолго, устраиваясь поудобнее, укрывает их обоих покрывалом, а своей леденющей стопой подпирает пятки Феликса. Он же только из душа, когда у него, блин, вообще ноги успели замёрзнуть?              — Ликси, — раздаётся тихий шёпот сзади, — ты спишь, котик?              Феликс стискивает зубы из-за этого «котик». В груди зарождается злость. Ну вот нахуя так делать, когда всё предрешено?! Зачем играть в эти игры и мучить?              — Нет, — цедит он сквозь зубы.              — Гуд, — Хёнджин потирается лбом о его загривок и продолжает как ни в чём не бывало, — у нас в среду репа, ты же придёшь?              — Это ни к чему, Джин, — не особо задумываясь над словами, выпаливает Ликс. Ему хочется защититься и оградиться от возможной боли, а вот это притворство только сильнее раздражает, делает хуже.              — Почему? — после небольшой паузы совсем тихо переспрашивает альфа.              — Бля, — Феликс набирает в лёгкие побольше воздуха, пытаясь успокоить свой гнев и обиду, на мгновение прикрывает глаза и жмурится сильно. Сам же не желает говорить подобного, но понимает — лучше отрезать сразу, чтобы не болело потом, — я не омега, тебе незачем притворяться, я всё понимаю.              — Что ты там понимаешь? — Джин убирает руку, отстраняется, и по скрипу дивана слышно, как приподнимается на локте, — Феликс, о чём ты говоришь? — переспрашивает куда настойчивее, не скрывая недовольных ноток в голосе.              Феликс молчит, не хочет это обсуждать, копаться в произошедшем и тем более — услышать напрямую, что это был просто хороший вечер и разовый перепихон. Лучше было бы вообще уйти сразу, сохранить воспоминания о прекрасной близости и не марать их подобным разговором.              — Подожди-ка, — Хёнджин садится и стискивает плечо пальцами, дёргает на себя едва ощутимо, — Феликс, посмотри на меня.              В груди всё сжимается. Хочется убежать и не проживать это, спрятаться, но нужно быть мужиком, как учил отец, уметь отвечать за свои действия и слова. Ликс ещё немного мешкает, набираясь смелости, и таки оборачивается, тут же порезавшись об острый, недовольный взгляд альфы.              — Ты что, думаешь, я вот так каждому встречному-поперечному зад подставляю? — выплюнутые слова сочатся неприкрытой обидой с кислым привкусом яда.              Феликс рефлекторно качает головой из стороны в сторону, но молчит как партизан, лишь таращась на то, как гневно раздуваются ноздри Хёнджина, на лбу образуются складки и напрягаются острые скулы.              — Ликс, я задал вопрос! — настаивает Джин.              — Та блин, ну что ты хочешь от меня услышать? — срывается Феликс.              — Правду, — повышая голос, заявляет Джин.              — Я думаю, что для тебя это несерьёзно, окей? — как на духу выпаливает Ликс, лишь бы побыстрее закрыть неприятную тему, — Сони говорил, что ты ни с кем не встречаешься, так какой смысл мне напрягаться?              — Понятно, — сдувается Джин. Его плечи расслабляются, опускаясь, а взгляд теряется где-то в складках покрывала, — обидно, конечно, так ошибаться в людях, — надломленно шепчет он.              От его грустного, тихого голоса у Ликса под кожей что-то неприятно ползает, как будто там копошатся трупные личинки — доедают гнилое сердце. Совсем не такой реакции он ожидал, должно было быть, что-то вроде: «рад, что мы друг друга поняли», но не это выражение лица с явной вселенской печалью на нём. Как будто это сам Феликс тут злодей, разбиватель чужих мечт и мудатский мудак.              Хёнджин не дожидается, когда ему что-то ответят, отворачивается и ложится на самый край дивана, как будто ему больше неприятно находиться в одной постели с Ликсом. Сердце щемит… такое впечатление, что произошла чудовищная ошибка, непонимание, ведущее к катастрофе.              — Хёнджин, — умоляюще тянет Феликс, тормоша чуть ли не с головой ушедшего под покрывало альфу, — Джинни.              — Ну что? — дёргает плечом тот.              — Поговори со мной, — просит Ликс.              — О чём? — рычит и, секунду помешкав, вспыхивает, отбрасывает покрывало и резко оборачивается, — о том, как я наслушался о классном друге Джисона и поплыл? О том, как засматривался на фотки и представлял, какой ты на самом деле? О том, как ждал, когда же ты придёшь на концерт и у меня, наконец, появится шанс узнать тебя настоящего? Или о том, как ты просто поюзал меня, наивного дурачка?              Феликс ошарашенно замирает на месте, не в силах так быстро разобрать всё, что на него вывалили. В голове обрывками проносятся все события вечера, все наблюдения за Хёнджином, который и вправду ни разу не дал повода подумать, что он пользуется людьми. А потом перед глазами всплывает и радостный Нини с его «я так и знал, что ты на него запал» — Феликс округляет глаза в ужасе, понимая, что при этом омега смотрел не на него, не ему, блядь, это говорил, а…              Феликс хлопает ртом, как безмозглая рыбка, пытаясь хоть как-то подобрать слова и медленно осознавая, насколько сильно проебался. Обманул сам себя! Так боялся снова получить отказ и страдать от невзаимных чувств, что решил рубить сплеча, даже не разобравшись в ситуации. Он только и может, что потянуться к руке Хёнджина и сжать его ладонь, пытаясь хоть как-то показать своё сожаление.              — Сони, — задушенно всхлипывает Джин, и его ресницы едва заметно мокнут, отчего Феликсу хочется удавиться на месте, — он ведь не первый раз спорит на то, придёшь ли ты. И каждый раз, каждый чёртов раз я ставил на тебя, готовился на случай неебической удачи и надеялся, что не зря… — Хёнджин поджимает губы и отводит взгляд, выдёргивая руку, — ничего, я сам виноват.              — Нет, — выпаливает Феликс, так ничего толкового и не придумав, — Джинни, подожди, дай переварить, — просит он, но Хёнджин вновь отворачивается, пытаясь скрыться за тканью, а Ликс лишь цепляется за неё пальцами, не позволяя окончательно уйти от разговора.              Пазл в голове складывается медленно, но всё же пазик к пазику. Вспоминается и то, что Хёнджин отдал свой кошелёк, не доставая из него денег — это раз. Его частые взгляды на Феликса — это два. Как он отгонял всех остальных, не позволяя прикоснуться к байку и жилетке, а ему вот сам предложил и даже не ругал, когда Ликс что-то задевал или был груб — три. Его ненавязчивая забота, протянутая бутылка воды, куртка…              — Пиздец, — шипит себе под нос Ликс, окончательно понимая, что обидел их двоих сразу. Это ж надо так умудриться вообще, — Джинни, — вновь тормошит он альфу, — Джин, подожди, я идиот.              — Согласен, — бурчит тот на грани слышимости.              — Я просто не понимаю, ты же меня даже не знал, но решился на такой шаг… — шепчет Феликс и сам укладывается ближе, приобнимая дрожащего Хёнджина. Его реакция пугает, слишком эмоциональная и честная, как будто ему сделали по-настоящему больно.              — Я тоже, видимо, идиот, — вздыхает Джин, — Сони рассказывал о тебе всё время. Феликс то, Феликс это. О том, какой ты остроумный, весёлый, добрый и заботливый, а я уши развесил и слушал. А потом увидел фотки в телефоне: веснушки твои, губы такие охуенные, глаза большущие и… короче да, мне просто нужно было встретиться и понять, что я не обманулся, и вот весь вечер мне казалось, что нет, а по факту… — он напрягается всем телом и как будто пытается сжаться прямо в руках Феликса, — неважно, я сам полез к тебе, это только моя проблема, что надумал лишнего.               Наверное, Феликс сейчас должен быть счастлив, что его симпатия взаимна, но не может даже улыбку из себя выдавить, понимая — недостоин. «Смотреть, но не трогать» — хорошая установка, чтобы сохранить лицо целым. «Поебаться и сбежать» — подходящая, чтобы его потерять. Феликс не такой уж точно, и таким не хотел показаться, но вот тоже совершил ошибку, а теперь может лишь надеяться, что ещё не поздно всё исправить.              Настолько стыдно ему ещё никогда в жизни не было. Ни тогда, когда в школе признался парню в симпатии, ни когда этот же парень с друзьями смеялся над ним, обзывая педиком, и не постеснялся прилюдно избить. Ни тогда, когда дав отпор, пришлось объясняться с родителями в кабинете директора, зажимая разбитый нос салфетками. И даже направление от школы к психологу, чтобы исправить его «неправильность», не сумело возвести собственную никчёмность в абсолют.              Меньше всего Феликсу хотелось оказаться на месте того, кто ранит чувства другого человека, тем более человека, который проявил к нему доброту и симпатию. Но как бы ужасно он себя сейчас ни ощущал, надо было исправлять положение немедленно, доказать Хёнджину, что это лишь глупое недоразумение и не более.              — Джинни, — Феликс приподнялся и осторожно попытался развернуть чужое лицо к себе, — послушай, пожалуйста, — альфа подался, обернулся и впился в него стеклянным взглядом, очевидно, не желая более ничего обсуждать, — я приду на репетицию, слышишь? — таки улыбнулся ему Ликс, — а потом давай покатаемся по городу, возьмём что-то вкусное и пообщаемся в каком-нибудь месте, с красивым видом на вечерний город? Узнаем друг друга лучше, начнём всё заново, — осторожный поцелуй лёг на мягкую тёплую кожу, — только дай мне ещё один шанс.              — Не надо меня жалеть, — процедил Джин чуть ли не по слогам.              — Я не тебя жалею, а себя, — пробормотал Ликс в ответ, и тяжело вздохнув, решил выпалить всё как есть, — просто я разнервничался, ведь не каждый день сногсшибательно красивый альфа предлагает мне переспать, и испугался.              Хёнджин продолжал смотреть молча, но его взгляд постепенно смягчился. Он явно обдумывал что-то в своей голове, тщательно, судя по подрагиваю мышц лица, и наконец едва заметно кивнул:              — Я тоже нервничал, — смущённо признался он, — значит, свиданка?              В Феликсе будто лопнула натянутая струна, и он рухнул прямо на Хёнджина, радостно угукнул, не в силах поверить, что всё-таки смог реабилитироваться. Чужие сильные руки прижали его как-то отчаянно крепко, не давая даже вздохнуть, а сердце под рёбрами Хёнджина вновь билось быстро и громко. Феликс вдруг осознал, что хочет слышать его как можно чаще, и не сдержался… Выпутался из объятий и размашисто лизнул альфу от самого подбородка до виска, не жалея на это действие слюны.              — Фу, — вскрикнул Джин и отпрянул, тут же принявшись вытирать мокрый след, — ладно, ладно, — рассмеялся он, — это и вправду не так уж при…              Феликс не дал ему договорить, впился в пухлые губы отчаянным поцелуем, нагло раздвигая их языком. Хёнджин глухо простонал, пуская по его телу сладкие вибрации, и Ликс понял, что больше не позволит себе надумывать херни. Сначала разговор — потом выводы. Хёнджин открытый, чувствительный, но при этом сильный и своенравный. Он честный и заботливый, а Ликс… ну дурачок он, который чуть не проебал своё счастье. Но всё же, на своих ошибках умеет учиться.