Хозяин и игрушка

На следующий вечер Мегатронус вернулся. Они снова говорили, но в воздухе теперь было напряжение. Температура в каюте постепенно повышалась — не от перегрева систем, а от них самих. Их корпуса излучали тепло, сенсоры улавливали резкие скачки внутренней энергии. Когда Прима повернулся, чтобы взять карту с панели, Мегатронус подошёл ближе. Очень близко. Прима чувствовал, как напряжение в его системе нарастает. Внутренние вентиляторы загудели, в груди что-то дрогнуло. — Ты снова носишь мой амулет, — сказал Мегатронус. Прима посмотрел вниз — действительно, на груди висел старый знак, который тот когда-то ему подарил. — Я не снимал его. И тогда это случилось. Их губы встретились — сначала осторожно, как пробный запуск. Потом сильнее. Поцелуй, полный искр, буквально. Электрические импульсы пробежали между ними, корпус Примы издал тихий гул, перегревающаяся обшивка покрылась дымком. Когда они оторвались друг от друга, Прима прошептал: — Что ты делаешь со мной? Мегатронус ответил хрипло: — То, чего хотел годами. Они поцеловались снова — медленно, с жадностью и тяжёлым дыханием. Внутренние вентиляторы работали на максимум, свет в каюте начал мигать от перегрузки локальной энергосети. Мегатронус нежно прижал Приму к стене, его ладонь скользнула вниз, расстёгивая защитную пластину на поясе. Прима дрожал, его дыхание сбилось. Когда сильные пальцы Мегатронуса проникли внутрь, сначала один, потом второй — Прима издал тихий, протяжный стон. И, как только он задел внутреннюю чувствительную зону, точку G — Прима застонал громко, не сдержав себя. Воздух в каюте застыл. Мгновение — и наступила неловкая тишина. Прима отводил взгляд, покраснев, его голос был почти неслышным: — Прости… Но Мегатронус только мягко улыбнулся и прошептал, касаясь его губ: — Что тут такого стыдиться, это же нормально. Он нежно, но уверенно снял с себя верхние пластины, оголив сияющий, пульсирующий коннект. И медленно, глядя в глаза Приме, вошёл в него. Прима зажал рот манипулятором, оптика расширились, корпус напрягся, и тут же обмяк, принимая Мегатронуса, чувствуя, как всё внутри него соединяется в единую сеть, полный контакт, полная отдача. Температура в каюте снова подскочила, из вентиляционных решёток пошёл пар, на корпусах выступил конденсат. Система Примы пищала от перегрева, но он не просил остановиться — наоборот, притянул Мегатронуса ближе. Они двигались в одном ритме — грубо, глубоко, жадно. Но в каждом толчке чувствовалась не только страсть, но и долгожданное единение, которого они ждали долгие циклы.

Продолжение следует...