Один фонарь осветит тьму весенней ночи

Последние пятнадцать минут Чу Ваньнин сидел рядом с Мо Жанем на небольшой кухне, пытаясь отогнать всевозможные скверные мысли. Под скверными мыслями он имел в виду вовсе не те, что лезли ему в голову, когда он был в комнате… А всего, что касается произошедшего сегодня. Барьер был благополучно возведён и если что-то сюда проберётся, то он тут же об этом узнает. К тому же, выйти обратно у этого «нечто» не получится, отчего найти его будет проще. В общем, у него было время на обычный вечер с Мо Жанем.  — Учитель, ты чего так смотришь? — поймав на себе взгляд прекрасных глаз, Мо Жань невольно отвлёкся от нарезки, — Не волнуйся, золотце, мы со всем разберёмся. — Дело… не в этом, — неуверенно произнёс Чу Ваньнин. — Хо? И в чём же тогда? — Мо Жань отложил нож в сторону и сел на корточки перед Чу Ваньнином, а затем накрыл его пальцы своей ладонью. — … Он был готов поклясться, что ударит себя, если снова попытается открыто заявить о своих желаниях. Почему же такой чуткий Мо Жань, который обычно по одному взгляду понимает, чего он хочет… Сейчас просто уставился на него удивлённым взглядом?  Вообще-то, в этот раз Мо Жань действительно не понимал, что происходит в голове учителя. За сегодняшний день было много довольно странных событий, от которых любой бы выглядел расстроенным, заинтересованным или задумчивым.  — Ты можешь мне всё рассказать, — он коснулся губами тонких пальцев, которые мгновение назад слегла сжимал в руке, — Если тебя что-то беспокоит, то я… обязательно что-то придумаю.  Чу Ваньнин продолжал молчать, смотря на Мо Жаня едва не умоляющим взглядом. — Ну же, не молчи, — он встал на ноги, а затем обошёл Чу Ваньнина и обнял за плечи. В ту же секунду Ваньнин почувствовал, что его губ коснулось что-то маленькое и довольно мягкое. Приоткрыв губы, он позволил Мо Жаню засунуть ему в рот медовую конфету.  — Как только доешь, — Мо Вэйюй провёл пальцами вдоль его скулы, а затем оставил лёгкий поцелуй на макушке, — Расскажешь. Это не обсуждается. — Ты! — Надо же как-то узнать, что происходит в голове моего любимого учителя, — заулыбался Мо Жань и вернулся к готовке. На этот раз он уже знал, что происходит с Чу Ваньнином. Одного только вздоха, когда он обнял его, было достаточно, чтобы всё понять.  Это так мило. Бессмертный Бэйдоу… Такой холодный для всех, непоколебимый даже в самых опасных ситуациях. Но стоит Мо Жаню лишь появиться в его поле зрения, как сразу всё отходит на второй план. Чу Ваньнин до сих пор не научился выражать свои мысли, пусть и начал это делать чаще, чем обычно. Это нисколько не беспокоило Мо Жаня, в отличие от самого Чу Ваньнина, который частенько ругал себя за это. Он искренне верил, что если он будет продолжать строить из себя не пойми что, то Мо Жань просто разлюбит его. В противовес этому, Ваньнин ругал себя за то, что начинает говорить о том, что думает.  — Всё готово, — с довольной улыбкой сказал Мо Жань, разливая горячую лапшу по тарелкам, — Я слушаю тебя. — Во время еды приятно молчать, — тут же ответил Чу Ваньнин. Мо Вэйюй едва сдержал смех. Что ж… об этом можно было догадаться. — Хорошо, — беззаботно ответил он, расставив тарелки по местам, — Хочешь выпить? Я купил «белые цветы груши».  — Было бы неплохо. Закончив трапезу в абсолютной тишине, Мо Жань вымыл посуду, а затем вернулся за стол и достал кувшин с любимым вином учителя. Чу Ваньнин продолжал витать в своих мыслях, но когда услышал звук разливающегося по чаркам вина — тут же воодушевился.  — Ты хочешь завтра ещё раз осмотреть лес? — начал Мо Жань, делая вид, что забыл о том, что Чу Ваньнин должен был ему что-то рассказать. — Если ночью ничего не случится, то придётся вернуться и осмотреться вокруг леса. У меня есть кое-какие предложения о том, что это может быть, но я не могу быть до конца уверенным.  — Не поделишься? — Мо Жань явно заинтересовался данным заявлением, но он догадывался о чём скажет Чу Ваньнин, — Или мне самому угадать? — А догадаешься ли? — сделав несколько глотков вина, он едва заметно улыбнулся, — Впрочем, ты уже должен был догадаться.  Это была своего рода похвала. Мо Жань довольно часто начал слышать прямую похвалу от Чу Ваньнина, но это не помешало ему расплыться в улыбке. На его щеках появились ямочки, которые были личной бездонной пропастью Чу Ваньнина. Ему всегда хотелось раствориться в этой яркой, донельзя искренней улыбке своего мужа.  — Это дело рук не нечисти, — спустя несколько секунд молчания, произнёс Мо Жань, — Точнее… не только нечисти. Кто-то возводил барьер над этим лесом, чтобы что-то скрыть. Возможно не специально, но тем самым он помог нечисти незаметно творить беспорядки. Барьер уже давно утратил свой первоначальный смысл, пропитавшись демонической аурой. Такое редко случается, а ещё на это нужно довольно много времени и жертв. Получается, что всё это происходит уже достаточно долго… — подвел Мо Жань. Чу Ваньнин кивнул в знак того, что Мо Жань был прав. Обстоятельства, которые описывал старейшина Си выглядели довольно складно, но слишком просто. Это не первый подобный случай в их жизни, вполне вероятно, что им снова что-то недоговаривают. — Может стоит расспросить души тех юношей?  — Как вариант… можно попробовать, — Чу Ваньнин постучал по чарке с вином и задумчиво вздохнул, — Для начала нужно ещё раз спросить старейшину. Может быть он просто побоялся рассказать правду, — он сделал глоток вина и посмотрел на Мо Жаня, — Это глупо. Неужели люди не понимают, что иногда лучше говорить всё сразу? Кто бы говорил.  Мо Жань только подумал об этом, но озвучивать не стал. В конце концов, обстоятельства здесь совершенно разные и не стоит их сравнивать.  Около получаса они обсуждали какие-то поверхностные, обыденные дела, которые касаются их дома. Чу Ваньнин хотел сделать небольшую беседку рядом с домом, чтобы можно было расслаблено читать тёплыми летними днями или рисовать чертежи Ночных Стражей. Мо Жань не был против такой идеи и уже со всей готовностью собирался сделать её, как только сойдёт снег. На самом деле он вообще ни в чём не отказывал Чу Ваньнину, всякий раз поддерживая его идеи, даже если они были слишком капризными или глупыми. Таким образом, в прошлом году у них образовался небольшой сад с прудом… И несколько грядок, за которым Чу Ваньнин собирался ухаживать сам, но естественно все обязанности снова легли на плечи Мо Жаня. Их некогда небольшой домик превратился в уютное, довольно просторное место, куда больше было не страшно вернуться. Хотя порой Чу Ваньнин вспоминал ту снежную ночь, когда он услышал последний стук сердца Мо Жаня. Но всё в прошлом. Взгляд Чу Ваньнина вновь остановился на Мо Жане, который с лучезарной улыбкой и глазами, что были наполнены самой искренней любовью, смотрел на него.  Его любимый человек. — Ваньнин. — Да? — Расскажи мне о том, что тебя так тревожит весь вечер, — он произнёс это так спокойно, что любой бы поверил в его самые чистые намерения. — Я… я просто… устал. Что ж… частично он не соврал. Но Мо Жаню и этого было достаточно, чтобы в следующую секунду подхватить Чу Ваньнина на руки и усадить к себе на колени. В этот раз он не собирался делать ничего, что по мнению Чу Ваньнина слишком бесстыдно, поэтому просто обнял его так крепко, что стало трудно дышать.  — Нужно закончить с делами здесь до того, как придёт время меняться, — уткнувшись в нежную кожу шеи, Мо Вэйюй обжёг её горячим дыханием, — А его методы крайне… сомнительные. Боюсь, что он всю деревню перевернёт, а мы потом устанем всё возмещать.  — Он уже не такой агрессивный, — Чу Ваньнин забрался пальцами в длинные волосы, — Даже почти не говорит о себе так, как раньше. Последние три раза я, наверное, почти не слышал от него «этот достопочтенный»… От тебя, — добавил он в конце. Для него они были равны. Неважно, кто сегодня держал его в объятиях… Это всё ещё был Мо Жань. Его Мо Жань. Зато вот их ревность к самим себе заставляла всякий раз закатывать глаза, тяжело вздыхать и читать очередную лекцию о том, почему это выглядит слишком глупо. Он искренне верил в то, что когда-нибудь они придут к взаимопониманию и перестанут вести себя как маленькие дети, которые не могут поделить игрушку. — Я смутно помню, что было, когда в прошлый раз я был Тасянь-Цзюнем, но… Вы поругались?  События того дня резко всплыли перед глазами Чу Ваньнина, заставляя его изрядно покраснеть. Помимо того, что поссорились они из-за какой-то мелочи, так он ещё и разозлился настолько, что призвал Тяньвэнь и связал Тасянь-Цзюня, оставив его до вечера сидеть на улице. В конце концов он успокоился, отозвал Тяньвэнь и на протяжении получаса выслушивал то, какой он всё-таки бессердечный. Но… Тасянь-Цзюнь сам начал. Он едва не умолял позволить заплести косы на длинных волосах Чу Ваньнина, даже после отказа он ни с того, ни с сего начал упоминать о тех днях, когда Чу Ваньнин был его наложницей Чу. В общем, Бессмертный Бэйдоу расценил это как очередную попытку поиздеваться над ним.  И только потом понял, что это было совсем не так. — Да… Можно и так сказать, — всё-таки ответил Чу Ваньнин, пытаясь скрыть свою неуверенность и смущение. Косы заплести он так и не позволил. Интересно, если бы об этом заговорил не Тасянь-Цзюнь, то он отреагировал бы иначе? Наверное да. Он и сам не знал почему, но всегда был более снисходительным к Мо-цзунши.  — Учителю не хватало моего внимания сегодня? — наконец сказал Мо Жань, беря инициативу этого разговора на себя. — … — Если это так, то ты мог просто сказать об этом. Разве могу отказать своему золотку?  Чу Ваньнин залился краской ещё больше. Он ещё не успел отойти от воспоминаний о глупой ссоре, как Мо Жань нашёл ещё более смущающую тему. Если бы его сейчас не держали в крепки объятиях, он бы точно просто убежал куда подальше из этого дома.  — Мо… Но договорить он успел, ведь его рот в ту же секунду накрыли влажные губы Мо Жаня. Он редко церемонился, хоть и действовал очень осторожно, делая всё возможное, чтобы Чу Ваньнин мог получить удовольствие и расслабиться.  Чу Ваньнин на самом деле не собирался сбегать в любом случае. Несмотря на то, что ему было донельзя неловко, но он уже почти научился мириться со своими желаниями. Точнее, за неимением выбора он предпочитал поддаваться собственным желаниям, разделяя их с желаниями Мо Жаня. — Так я прав? — он всё же оторвался от любимых губ, которые стали красными, подобно распустившемуся цветку хайтана, — Учитель? — Мо Жань… Ты…  Чу Ваньнин едва сдержал желание отвесить Мо Жаню оплеуху. Но на что тут было злиться?  — Прав…  Его прекрасные глаза сейчас были похожи на два ледяных озера, в глубине которого можно было отчётливо увидеть искренность. Это казалось довольно забавной игрой для Мо Жаня, ведь заставить Чу Ваньнина признаться в чём-то — всегда его личная победа. После этого он чувствовал себя донельзя воодушевлённым.  Лицо Мо Жаня озарила широкая улыбка, а на щеках появились прекрасные ямочки. — Учитель, я очень рад это слышать. Мгновение спустя, Мо Жань всё же не смог больше держаться и прильнул к приоткрытым губам, следом подхватывая Ваньнина на руки. Он прижал его к стене, продолжая одной рукой удерживать за ягодицы, а второй принялся ничуть несдержанно изучать горячо любимое тело. Его руки беспорядочно бродили по тонкой талии, забираясь под одежду, пока совсем не сорвали её и бросили в неизвестном направлении. Их языки неприлично сплетались, а горячие томные вздохи обжигали искусанные в порыве страсти губы.  Чу Ваньнин смутно помнил, как оказался на кровати, да и вряд ли бы заметил, но ощутил прикосновение влажного языка к головке. Сдавленный стон сорвался с его губ, а в следующее мгновение он почувствовал, как горячий влажный рот Мо Жаня полностью накрыл весь член. Этот влажный жар так ярко отозвался в его теле, что он невольно закатил глаза и откинул голову назад, давая Мо Жаню возможность делать всё, что тому заблагорассудится.  Он всё ещё не мог позволить себе стонать, поэтому лишь сдавленно хныкал, каждый раз, когда Мо Жань посасывал то головку, то проводил языком по всей длине. На самом деле ему совсем не обязательно было стонать, потому что реакция его тела говорила сама за себя. Его пальцы вцепились в крепкие плечи Мо Жаня, когда тот до упора вобрал в рот до стыдного возбуждённый член. Он опустил голову, зная, что картина перед ним должна выглядеть слишком возбуждающе. И это было чистой правдой: Мо Жань смотрел прямиком на Чу Ваньнина, облизывая головку кончиком языка. Его взгляд был наполнен желанием, кажется, животным желанием. Но Ваньнин не мог долго смотреть в эти глаза и практически сразу отвернулся.  Мо Жань лишь на секунду прервался, хмыкнул, а затем продолжил с ещё большим энтузиазмом выбивать из Чу Ваньнина стоны и неприличные вздохи. В этой сладком, доводящем до исступления вихре страсти, Чу Ваньнин окончательно расслабился и вскоре кончил. Ему всегда было стыдно смотреть, как Мо Жань с абсолютно невозмутимым лицом слизывает со своих губ оставшееся семя... Но, черт, как же это было возбуждающе. — Ваньнин… Золотко…  Он едва держался от того, чтобы прямо сейчас войти в него и оттрахать так, что тот едва сможет связать хоть одну мысль в своей голове. Но он горячо любил своё золотко, и, попросту не мог сделать так, как хотелось бы.  Вместо этого он вновь вернулся к любимым губам и оставил короткий поцелуй. — Мо Жань… — он сказал это настолько жалобным голосом, что тяжело было понять просит он пощады или наоборот желает не прекращать эту сладкую пытку. — А-Нин, золотко, Ваньнин… — шептал он между влажными ласками. Чу Ваньнин не любил излишних касаний шрама на груди, но то, как это делал Мо Жань заставляло его забыть о всех неприятных воспоминаниях.  Вскоре, оторвавшись от раскрасневшейся во всех местах коже, Мо Жань уже переставал отдавать отчёт действиям. Он небрежно схватил Чу Ваньнина за руки и перевернул на живот, затем раздвинув трясущиеся от возбуждения ноги.  Ваньнин почувствовал, как между его ягодиц разливается прохладное масло, заставив его невольно вздрогнуть и выгнуться навстречу пальцам. — Какой ты… нетерпеливый, учитель. Его сбитое дыхание чувствовалось на затылке, когда он нагнулся, а затем ввёл два пальца внутрь. Чу Ваньнин несдержанно вскрикнул, полностью забывшись в сладкой неге. Член Мо Жаня упирался в бёдра, давая Ваньнину возможность почувствовать то, насколько сильно он желает его. Влажный поцелуй был оставлен за ухом прежде, чем Ваньнин почувствовал пустоту внутри и жалобно захныкал, явно не собираясь мириться с этим.  — Мо Жань… А-Жань… — Как ты меня только что назвал? Боги, он был готов умереть ещё сотню раз, чтобы услышать это. Хриплым, донельзя сладким голосом Чу Ваньнина это звучало особенно… — Скажи… снова… — он упёрся головкой в отверстие, дразня Чу Ваньнина, — Назови меня так снова… — … — Ну же, ты ведь хочешь, чтобы я продолжил? Тебе всего-то нужно сказать это ещё раз, — он повернул Чу Ваньнина на спину и посмотрел в его глаза, — Ваньнин… Лицо Чу Ваньнина покраснело ещё больше. Он не знал, что было более постыдным… То, что он назвал Мо Жаня так в порыве страсти или то, что теперь он смотрит на него затуманенным взглядом, прося повторить это. Но у него не было времени, чтобы хорошо обдумать это, потому что в следующее мгновение он услышал: — Цзяньгуй. Алая ивовая ветвь послушно появилась из ладони Мо Жаня, а затем медленно, точно змея, обвилась вокруг бледных запястий Чу Ваньнина. Мо Жань без того был физически крупнее и сильнее Чу Ваньнина, а когда тот связывал его, то у Ваньнина не оставалось ничего, кроме как с недоумением смотреть за дальнейшими действиями. И эти действия едва ли хоть когда-то были нормальными… — Что ты…  В следующую секунду Цзяньгуй увеличилась в размерах и потянулась к изголовью кровати, бесцеремонно привязывая туда его руки. Затем Мо Жань неоднозначно улыбнулся и здрал длинные ноги Чу Ваньнина, закидывая их на свои плечи.  На самом деле, Чу Ваньнин был уверен, что Мо Жань будет издеваться над ним ещё очень долго.  Но Мо Жань попросту не мог. Он настолько сильно желал оттрахать Чу Ваньнина так, чтобы выбить всю душу и, желательно, ещё несколько раз после, что уже не мог тянуть время. Входил он аккуратно, всё-таки не имея желания причинить боль своему любимому. А с таким орудием любви, как у Мо Жаня, хочешь того или нет, но иногда всё равно было больно.  — М…  Мо Жань вошёл до упора, отчего с их уст сорвались совершенно неприличные звуки.  — Всё в порядке?  Ответом последовал очередной стон, наполненный желанием. Больше он ничего не спрашивал, начав размеренно двигаться, он не позволял себе резких движений, как бы сильно того не хотел. Чу Ваньнин не хотел закрывать глаза, ему вдруг самому стало интересно наблюдать за тем, как на этом прекрасном лице вырисовывается удовольствие. Глаза Мо Жаня, словно два бездонных омута, что были наполнены нескончаемой похотью, смотрели на Чу Ваньнина. Ему хотелось утонуть в этом омуте, почувствовать себя грязным, униженным, беспомощным. Но разве он скажет об этом? Он двигался медленно, но каждый раз входил до упора, задевая ту самую точку, которая заставляла Чу Ваньнина закатывать глаза. Тугие стенки сжимали его член так, что это сводило Мо Жаня с ума, вызывая самое настоящее желание бесцеремонно, по-животному оттрахать Чу Ваньнина.  Дыхание постоянно сбивалось, а сердце билось так, словно прямо сейчас пробьёт грудную клетку. Чёрные глаза опасно блестели, явно находясь на грани безумия. Вся комната пропиталась их страстью и не прекращаемым потоком неприличных стонов.  Но Мо Жань никогда не любил эту нежность, с которой он начинал вбиваться в Чу Ваньнина. Ему никогда не было достаточно этого… Как и самому Ваньнину казалось, что он попросту его дразнит. Им хотелось чувствовать больше, хотеть больше, слиться друг с другом воедино и каждый раз разбавлять это страстными толчками. — А-Жань… а-Жань…  В ту же секунду, Мо Жань едва различимо что-то простонал и резко вошёл, усиливая толчки настолько, что Чу Ваньнин, кажется, забыл о том, как правильно дышать. В порыве страсти их тела, мокрые от пота, сливались в единую слишком пошлую картину.  Звуки, которые вырывались из рта Чу Ваньнина были пойманы беспорядочными обрывистым поцелуем. Мо Вэйюй окончательно потерял голову, когда Чу Ваньнин начал двигаться ему навстречу, пытаясь поймать такт его движений. Теперь он совсем не отдавал отчёт тому, насколько быстро и сильно он двигается внутри податливого тела любимого мужчины. Чу Ваньнин представил, как всё это выглядит со стороны и едва не сгорел от стыда, но он не мог слишком долго о чем-то думать. Все мысли растворялись в потоке безудержной любви и страсти.  — Раз… развяжи… — севшим от стонов голосом, произнёс Чу Ваньнин. Ему безумно хотелось коснуться Мо Жаня, вдавить свои пальцы в крепкие мышцы рук и прижаться к нему.  — Цзяньгуй, вернись…  Божественное оружие послушно вернулось к своему хозяину, давая волю рукам Чу Ваньнина. Запястья неприятно ныли, но он предпочёл не обращать на это внимание, мгновенно запустив пальцы в мокрые и липкие волосы Мо Жаня. Выносливость его возлюбленного была просто поразительной, отчего он не мог просто взять и закончить так быстро. В отличие от Чу Ваньнина, который был уже практически на грани оргазма.  Беспощадные толчки продолжались, Мо Жань трахал Чу Ваньнина совершенно не собираясь хоть немного сбавить темп.  — Стой… не надо так…  Но Мо Жань не слушал. Он и прежде был не самым послушным человеком, а когда его разум был полностью опьянён безумным желанием — и подавно. Потому он просто проигнорировал просьбу, заткнув рот Чу Ваньнина очередным влажным поцелуем. Мо Жань был словно одержим, когда трахал человека, которого любил и желал больше всего на свете.  Это продолжалось до тех пор, пока Чу Ваньнин не излился на живот, окончательно обмякнув. Его тело стало невероятно податливым, а вид — совершенно соблазняющим. Конечно это не могло не завести Мо Жаня ещё больше. Он до этого то не сдерживал своё ненормальное желание вытрахать из Чу Ваньнина душу, а сейчас он окончательно потерял крохи сознания. Конечно он не перегнёт палку и остановится, если Ваньнину будет больно, но пока тот не просил — Мо Жань лишь перевернул его на живот, приподнял за бёдра и резко вошёл обратно. С его губ слетел хриплый стон, который заставил Чу Ваньнина в очередной раз взмолиться богам за то, что эти стоны принадлежат ему. Чу Ваньнин хватался за белую простынь, сжимая её в руке так, что она вот-вот должна была порваться. Он извивался, прогибался под тяжёлым телом Мо Жаня. Сейчас он был крайне чувствительным, что прекрасно понимал Мо Жань и всецело пользовался этим моментом, каждый раз задевая самую чувствительную точку внутри Чу Ваньнина.  Он уже не думал о том, насколько постыдно сейчас выглядит. Больше не считал, что это слишком неправильно и унизительно для него. Ему просто хотелось всецело принадлежать этому несносному, до божественного красивому мальчишке.  Перед тем как Мо Жань кончит, он начал вбиваться ещё более беспощадно. Мо Жань был возбуждён настолько сильно, что даже его руки предательски задрожали, а мышцы начало сводить. Чу Ваньнин уже почти начал молить о пощаде, но, к счастью, не пришлось. Горячее семя заполнило его изнутри, смешиваясь с остатками масла и потом. Они оба едва могли дышать, а Чу Ваньнин понимал, что еще одного раза он не выдержит. Им понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя. Мо Жань лежал на животе Чу Ваньнина повернувшись к нему лицом и перебирал спутавшиеся пряди волос. Он всё ещё плохо соображал, но смог найти силы, чтобы приподняться и поменяться местами с Чу Ваньнином. Теперь Ваньнин лежал головой на Мо Жане, слушая только успокоившиеся удары сердца.  Тук-тук… Тук-тук… Прекрасно. Он никогда не устанет это слушать. — Тебе было хорошо?  — Да… — честно признался он. В этот раз он решил быть честным, не молчать и не злиться. Нужно же учиться быть хорошим мужем.  — Я люблю тебя, золотце, — уткнувшись в копну волос, произнёс Мо Жань, — Больше всего на свете. Ты самый красивый… Самый умный и самый сильный. Я люблю тебя. Всегда. Он не устанет это повторять и через пять лет, и через десять, тридцать, сорок. Будет говорить это каждый день, пока смерть не постучится в их дверь.  — Я тоже тебя люблю, а-Жань.

***

Поспать им так и не удалось, разве что пару часов. Ближе к середине ночи Чу Ваньнин проснулся от того, что кто-то проник за пределы барьера. Мо Жань же проснулся через несколько секунд, но из-за того, что почувствовал, как демоническая аура в несколько раз усилилась и ему попросту было тяжело дышать. Он не успел подумать о том, почему он так ярко реагирует на эту ауру. — Учитель. — Нужно быть осторожными. — Да, я знаю, учитель. Пожалуйста, не… не отходи далеко. Я не знаю почему, но мне как-то не по себе от мысли, что нам придётся разделиться, — честно признался Мо Вэйюй, — Что ты хочешь сейчас сделать? — Нужно найти источник этой ауры, я попробую почувствовать, кто или что проходило сквозь защитный барьер. Быстро одевшись и собрав свои волосы в высокие хвосты, они незамедлительно отправились к тому месту, где должно было пройти это существо. Дойдя до туда, Чу Ваньнин приложил к барьеру ладонь и сосредоточился. Несколько мгновений спустя, его лицо исказилось в неподдельно ужасе, а затем сменилось разочарованием. — Что случилось? — увидев довольно мрачное выражение на лице Чу Ваньнина, Мо Жань напрягся, — Неужели это что-то, с чем мы никогда не сталкивались? — Нет, всё не так плохо… Мо Жань, ты помнишь? На одной из лекций я рассказывал о «Бедствии Чёрного Ветра», — Чу Ваньнин со всей серьёзностью уставился на Мо Жаня. Конечно Мо Жань не помнил. В то время он едва ли собирался слушать хоть что-то из того, что говорит Бессмертный Бэйдоу. Однако, всё-таки какие-то смутные обрывки информации всплыли в его голове… Видимо пристальный взгляд Чу Ваньнина мог заставить вспомнить даже то, чего никогда ранее не слышал. — Учитель, можете, пожалуйста, повторить ещё раз? — он виновато опустил взгляд, и, как положено ученику, сложил руки, а затем поклонился, — Этот недостойный ученик прослушал лекцию и ничего не помнит. — Можно было и без церемоний, — Чу Ваньнин вздохнул и сосредоточился. Времени на подробные объяснения было не так много, поэтому пришлось вкратце объяснить важные детали, — Это демон, который является ночью в виде чёрного тумана, но из этого тумана являются различные твари. Иногда это демонические змеи, а иногда двуглавые собаки. До этого дня, я был практически уверен в том, что их уже не существует, потому что о них никто давно не слышал. Обычно они убивают жертв мгновенно, а если не убивают, то утаскивают в туман и делают людей подобными себе тварями. Бороться с ним довольно сложно, как раз потому что они могут создавать иллюзии из чёрного тумана.  — Но это возможно?  — Безусловно. Только нужно попасть в иллюзию и найти источник… Но как это сделать, когда пространство такое большое?  — Что может являться источником иллюзии? Ты не чувствуешь ничего необычного или…  — Что угодно. Бессмертный Бэйдоу оставался с холодным разумом, не позволяя возникшим трудностям взять верх. Пусть он и сталкивался с этой тварью впервые — это не значило, что выхода нет. Сейчас, осматривая деревню в поисках зацепок, он вдруг вспомнил о странных символах, которые встретил в доме старейшины Си. Обычно он не придаёт значения таким вещам, поэтому не стал расспрашивать или даже задумываться об этом. — Думаешь, что старейшина Си всё-таки может что-то знать? — словно прочитав его мысли, Мо Жань с любопытством посмотрел туда, куда был направлен взгляд Чу Ваньнина, — Давай сходим к нему в гости. — Только тихо. Нам не нужно привлекать лишнее внимание, чтобы тварь нигде не затаилась.  — Мы уже привлекли внимание. Эта тварь либо слишком глупая, раз не испугалась…  — Либо слишком сильная, чтобы пугаться, — закончил Чу Ваньнин. Бесшумно запрыгнув на крышу одного из домов, они быстро направились к дому старейшины Си. Конечно… было довольно странно заявиться посреди ночи, но разве они могли тянуть с этим? Если демон их заметит, то придётся сражаться или бежать за ним. Вряд ли он сможет покинуть деревню, но легче от этого не становилось, ведь твари ничего не мешало на месте убить с десяток людей. Стоило им оказаться в паре метрах от нужного дома, как до их ушей донёсся надрывистый… плач? Хотя скорее это было похоже на завывания дикого зверя. Мо Жань незамедлительно спрыгнул с крыши и уже собирался выбить дверь, как старейшина Си сам открыл её. — Образцовый наставник… Бессмертный… — он увидел приближающуюся фигуру в белом, — Господа… бессмертные! Молю, помогите! — на фоне его растерянного, явно напуганного голоса было ясно, что эти вопли принадлежат его сыну. — Для начала вы расскажете нам всю правду, — бесцеремонно потребовал Мо Жань, — В это раз без какой-либо утайки. Ситуация очень серьёзная. Его голос звучал спокойно, но это не делало его менее убедительным. Скорее наоборот — любой бы понял, что перед ним человек, имеющий огромную силу. Старейшина с непониманием уставился на Мо Жаня, а затем перевёл взгляд на Чу Ваньнина, словно ища там объяснение или спасение. Но он забыл, какие слухи ходили о Бессмертном Бэйдоу, Юйхэне ночного неба. Взгляд, который его встретил, был настолько холодным, что ощущался слишком буквально. Старейшина нервно сглотнул и вовсе опустил взгляд. — Мы поможем вам в любом случае, но если вы будете тянуть с ответами, то пострадает куда больше людей. Тварь, которую вы так сильно боитесь прямо сейчас заперта в деревне. Она никуда не сбежит, но это никак не помешает ей навредить людям, — отчеканил Чу Ваньнин. — Я… я правда не знаю… — Ложь. В вашем доме я видел довольно странные символы, которые очень похожи на те, которые используют для молитв. Я не пользуюсь подобными вещами, но почти уверен, что подобные символы могут использоваться не только для молитв богам, — он сделал акцент на последнем слове.  Старейшина рухнул на колени и отбил головой с десяток поклонов. — Простите меня, господа Бессмертные! Вы совершенно… правы…  Далее он второпях рассказал о том, как двадцать восемь лет назад на деревню обрушилось чёрное поветрие (так называли Бедствие Чёрного Ветра). В этом тумане пропало больше сотни человек, а когда дело дошло до семьи, тогда ещё несостоявшегося старейшины, то туман вдруг заговорил. Си Линь в тот день всеми силами простого смертного старался защитить свою маленькую дочь, больную жену и отца. Неизвестно почему, но этому туману показались действия Си Линя слишком уж отчаянными и он предложил сделку… В обмен на спокойную жизнь членов семьи Си Линя, он каждый год он мог убивать несколько юношей из деревни. Си Линь мало того, что согласился, так ещё и проникся «добротой» демона настолько, что начал зажигать благовония в его честь и молиться ему. Когда до Си Линя дошло, что он занимается откровенной хуйней… было уже поздно что-то менять. Сила демона только возрастала: с каждым годом он охватывал всё большую территорию и требовал всё больше жертв… А в этом году он совсем позабыл о их договоре, едва не убив сына Си Линя. Люди еще в начале первого месяца стали жаловаться на плохое самочувствие, да и старейшина Си постепенно стал чувствовать, как ему в спину дышит нечто тёмное и опасное. Он пытался поговорить с демоном, найти того в лесу, который был расположен рядом с деревней, но всё это было тщетно.  Лицо Мо Жаня на протяжении всего рассказа попеременно становилось то мрачным, то раздражённым, то и вовсе таким, словно он глядел в пруд, а видел всего-то лягушку в колодце. Чу Ваньнин же, кажется, был просто в шоке. Единственное, чего он хотел сейчас — призвать Тяньвэнь и отхлестать старика. Но предыдущий опыт подобных действий был… не самым лучшим.  На несколько минут воцарилась тишина, которая разбавлялась истерическими всхлипами сына старейшины.  Мо Жань переглядывался с Чу Ваньнином, словно обсуждая что-то взглядом. Си Линь всё так же сидел на коленях, не осмеливаясь поднять голову.  — Тяньвэнь. — Цзяньгуй! Они сказали это одновременно, совершенно не сговариваясь. Два божественных оружия… Кроваво-красная и золотая ивовые лозы моментально скользнули в ладони своим хозяевам. Старейшина от страха даже побледнел, ведь был наслышан об этих страшных оружиях. В народе часто ходили слухи о техниках, которыми обладали эти ивовые лозы. К сожалению, ни одна из этих техник не могла успокоить сердце Си Линя.  Но Мо Жань резко сорвался с места, быстро создавая вокруг дома защитный барьер и почти пинком затолкнув туда старейшину Си. Чу Ваньнин бросил в руки старейшины какой-то мешочек, попутно добавив, что нужно дать это средство сыну, а затем убежал вслед за Мо Жанем. Следующие полчаса в деревне царил настоящий хаос: двое сильнейших в мире совершенствующихся, скакали по крышам домов, земле, столбам и заборам. Жители выбегали из домов, пытаясь разобраться в том, что происходит, а Мо Жань только и успевал спешно заталкивать их обратно, прося ни в коем случае не высовываться.  В конце концов, они поняли, что пытаться угнать за туманом было довольно плохой идеей. Ладно, это было озвучено ещё с самого начала, но, опять же, что им было ещё делать? Если не поймать, то едва ли станет лучше. К тому же здесь не было никаких иллюзий, отчего шансы возрастали.  — Почему он не сражается? Убегает и всё… — Мо Жань остановился рядом с Чу Ваньнином, который потерял из виду Чёрный Туман.  — Я тоже об этом думал, — бросив искать, ответил Чу Ваньнин, — Скорее всего… он не может. Я больше чем уверен, что это только его часть.  — Хочешь сказать, что он сейчас в лесу?  — Именно это и хочу сказать. Но скоро рассвет, мы не успеем найти его… Тем более в иллюзии, которую он там создал.  Обречённо закатив глаза, Мо Жань сел на забор и устало выдохнул. — Демоническая аура заметно ослабла, — спустя пару минут сказал Мо Жань, — Он смог покинуть барьер? — Даже если попытался, то вряд ли от него хоть что-то осталось. Я усилил барьер несколькими печатями. Теперь нечисти трудно остаться в живых, если пройти сквозь него. Если это действительно только его часть, которая не обладает огромной силой, то шансов нет.  — Ваньнин, ты гений, — не удержался Мо Жань, — Когда ты только успел? — Когда проверял его, — Чу Ваньнин не сдержал улыбки. Каким бы суровым он не был, а похвала, пусть даже за такую мелочь, но не могла не греть сердце.  Им ещё предстояло очень много работы, но нужно же было хоть сколько-то отдохнуть. Барьер, который Мо Жань создал вокруг дома старейшины не позволит покинуть его пределы.  Славно, пусть подумает над тем, что натворил. 

***

Вернулись в дом они с первыми лучами солнца. Жители не оставили их в покое, отчего им пришлось изрядно попотеть, чтобы объяснить всё максимально доступно. — Хочешь отправить сообщение Сюэ Мэну? — спросил Мо Жань, видя, как Чу Ваньнин создаёт цветок яблони. — Нет, — Чу Ваньнин положил цветок на стол и вздохнул, — Хочу полюбоваться цветами. Мо Жань удивлённо захлопал глазами. С чего вдруг у Чу Ваньнина появились такие желания? Это не редкость, но довольно странно видеть это сейчас. Обычно Чу Ваньнин просто засыпал, когда день выходил чересчур насыщенным. В прошлый раз он вообще не разделся и рухнул в кровать в зимнем плаще. Но он не стал ничего говорить, только создал в руке маленькую огненную бабочку, которая тут же устремилась к небольшому цветку. Ему сразу же вспомнились те дни, когда они почти беззаботно жили на острове. На самом деле он действительно мог назвать те дни счастливыми, несмотря на то, что тогда открылись очень страшные события, а все семьдесят два города ордена Жуфэн были сожжены. — Нужно поспать, золотце, — Мо Жань быстро переоделся и устроился на кровати, ожидая, когда к нему присоединиться Чу Ваньнин, — Хотя бы немного. — Да… ты прав.