Эфемерные сны

Намджун приходит в себя ближе к обеду. Он просыпается с болезненным стоном, открывает красные от усталости глаза и хрипит слабые слова о помощи. Так, по крайней мере, рассказывает Джин, выскочив из запечатанной защитными знаками комнаты и суетливо топчась на месте. Рассказывает и что было дальше: как кормил с ложечки, поил водой и не мог оторвать взгляда от обвивающих сильное тело лиан. Юнги смотрит на обмахивающегося утива Джина с огромным интересом, но все ехидные комментарии оставляет при себе. — Вот, значит, он сейчас там. Лежит, — Джин гладит вмиг напрягшуюся шею. — Ты придумал, как помочь, Юнги? Уж больно мне жаль его. Такой молодой, такой сильный. Не оставлять же его, значит, умирать. — Придумал, — Юнги тихо хмыкает, оглядываясь на такого же взволнованного Чимина. Но ёкая можно понять — в комнате страдает его брат, а вот Джин своим поведением удивляет, пусть и не слишком. Он всегда был сострадающим, местами жертвенным, но в основном к близким людям, а не первым встречным незнакомцам. — И что же? Не тяни, Юнги! Я, значит, волнуюсь, а он мне по слову говорит и только. Может, я помочь могу как? — На самом деле… может, и можешь помочь, — Юнги задумчиво проскальзывает подушечкой большого пальца по рукоятке катаны. — Знаешь ли ты мастера, который умеет наносить татуировки? Символы несложные, главное, чтобы линии были ровные и не перебивались. — Он стоит перед тобой, — вздёрнув острый кончик носа вверх, отвечает Джин, чем немало удивляет. — Я, значит, давно уже не практиковался на людях, но мастерство, вытачиваемое годами, не истлевает. Ты мне покажи символы — я сначала на поросятах потренируюсь, а потом уже на Намджуне можно. Юнги искренне удивляется, узнавая о Джине кое-что новое и необычное. Они, безусловно, знакомы не всю жизнь, но достаточно долго, чтобы считать, что знаешь о человеке всё или почти всё, а тут, оказывается, нет. Оказывается, у Джина есть отдельная комнатушка, где он порой придаётся ностальгии и практикуется в набивании небольших татуировок на плотной коже. Потом добавляет краски, обшивает края тугими нитками и вешает новое украшение на стену в гостинице. Занятное увлечение. Они тратят не так уж много времени, чтобы найти подходящего порося и усыпить ничего не понимающее животное. Переносят в комнату, а потом смотрят, как Джин принимается за работу. На низком столе лежат бамбуковые иглы и чернила, смешанные с толчёным обсидианом. Усыплённый поросёнок мирно сопит, пока его розовая кожа натянута над рёбрами, как пергамент. Джин, сдвинув рукава кимоно до локтей, водит иглой с идеальной точностью — каждый укол оставляет на коже завиток, похожий на замкнутую спираль. — Это символ «мусуби» — узел, связывающий скверну, — объясняет Юнги значение рисунка, не отводя взгляда от точёных движений тонких пальцев Джина. — Если линии прервутся — связь порвётся. Тут важна… — …нежность? — неожиданно добавляет Чимин, заворожённо наблюдая, как игла скользит между капельками крови. Джин едва не давится смешком, ловко поднимая иглу вверх, чтобы не испортить рисунок. Переведя дыхание, он с теплотой оглядывается на Чимина и отвечает вместо Юнги: — Точность. Чимин, совершенно не задетый, спокойно кивает, продолжая пристально следить за каждым движением. Его пальцы непроизвольно повторяют изгибы символа в воздухе, будто он пытается запомнить рисунок. Когда Джин заканчивает, поросёнок дёргается — татуировка вспыхивает тусклым синим светом. — Работает, — Юнги довольно улыбается. Не то чтобы он сомневался в Джине, но не каждый мастер может нанести защитный узор таким образом, чтобы тот работал. Порой не хватает опыта, порой связи с миром духов. Тут, вероятно, играет близкое присутствие ёкая и охотника на демонов, а может, и сам онсен, пропитанный магией баку. — Теперь Намджун? — Да, — Юнги подходит к столу Джина, где лежат заготовленные чистые листы и кисть с чернилами. — Для него татуировка будет чуть сложнее, Сокджин. Тебе может потребоваться не один час, чтобы отпечатать на коже все знаки. — Тогда, значит, я попрошу девочек приготовить нам ужин в номер, чтобы не отвлекаться на пустяки, — Джин вскидывает руки вверх, до хруста потягиваясь. Он светится, очевидно довольный происходящим. Скучал по работе с татуировками? Юнги встряхивает головой, сосредотачиваясь на деле. Обхватывает пальцами кисть, грубо сжимая за рукоятку, макает в чернила, а потом в несколько быстрых и резких движений рисует довольно сложную цепь из пяти знаков. Их надо бить на спине, вдоль позвоночника, чтобы магия проникла прямо в кости. По опыту он знает, что только так можно вытравить скверну, заразившую душу. Когда они с Чимином будут в чужом сне, то символы повторятся и идеально сложатся друг с другом. — Вот они, — Юнги протягивает пергамент Джину, — сможешь? Джин придирчиво рассматривает рисунок, а потом решительно кивает. Он не сомневается в себе, а значит, и Юнги не должен. Вернув порося в загон, где пасутся его братья и сёстры, они все идут в номер к Намджуну. Чимин подозрительно тихий. Ничего не говорит, только смотрит время от времени с толикой надежды и робкого опасения. Его хрупкие пальчики легонько касаются тыльной стороны ладони Юнги, задевая подобно весеннему ветерку. Будь они знакомы чуть дольше, то он смог бы понять, что творится в голове обеспокоенного ситуацией баку, а пока в мыслях копошатся лишь догадки. Да, Чимин очевидно беспокоится о брате, но Юнги не покидает чувство, что есть нечто ещё. Нечто, что так и не было озвучено. Ведь Намджун где-то подцепил скверну? В комнате, где лежит связанный ёкай, всё пропитано лечебными травами. В нос ударяет смешанный запах ладана и жасмина — сейчас особенно насыщенный и приторный. Время ещё не слишком позднее, так что никакие тени не мелькают смазанными пугающими фигурами по стенам. За пределами номера тихо поёт природа — щебечут птицы и шумит листва. Атмосфера тёплая и благоприятная. Идеально подходящая для задуманного. Джин уже распорядился насчёт ужина и теперь раскладывает инструменты на низком столике, который тоже прихватил с собой. Иглы блестят, привлекая к себе внимание, но Намджун, вновь впавший в беспамятство, не способен ничего заметить. — Я переверну его и освобожу спину, — по-деловому говорит Юнги, сразу же принимаясь за дело. Чимин занимает место в углу, садясь на колени и подбирая под ноги складки кимоно. Джин рассматривает пергамент с символами, запоминая изгибы узора. — Я зафиксирую Намджуна так, чтобы даже если он дёрнется, то это никак не помешает игле. — Отлично. Это займёт не один час, но Юнги чувствует, что к ночи Джин закончит. И тогда работу начнут они с Чимином.

***

Пол уходит из-под ног, а тело словно зависает между небом и землёй. Юнги никогда не входил в сны осознанно, поэтому сейчас с интересом прислушивается к ощущениям. Татуировки на спине беспокойно вспыхивают, пуская магию под кожей — им тоже невдомёк, надо ли защищать своего хозяина или нет. Только когда пространство вокруг них с Чимином перестаёт рябить и они оказываются в той же комнате, откуда вошли в сон, защитный механизм охотника на демонов успокаивается. Комната как будто бы всё та же — футон, столик, циновка и даже запах ладана с жасмином неуловимо витает в воздухе, но… Юнги остро чувствует отличия. Тишина давит, тени, раскиданные по углам, неестественно шевелятся — прямого источника света нет, а там, где должен сидеть Джин, зияет пустота. — Ему снится комната, в которой он спит? — Юнги понимает, что спрашивает очевидное, но ему необходимо понять — они тут из-за Чимина или всё же Намджуна? Обычно сны, отражающие внутренний мир, редко напоминают реальность. Чимин кивает, дёргая остроконечными ушками, и принюхивается. Его серебряные волосы тускло светятся, а весь силуэт становится словно… полупрозрачным? Юнги осматривает себя и осознаёт, что сам выглядит не лучше. Они как два призрака стоят посреди пустой комнаты и чего-то ждут. — Намджун видит мир таким, какой он есть, — шумно выдохнув, поясняет Чимин, прижимая руки к груди. — Но чувствует иначе. Катана на поясе вибрирует, предупреждая. Юнги проводит подушечкой большого пальца по рукоятке — сталь гудит низко, совершенно не дружелюбно. Ей тут не нравится, и Юнги полностью разделяет чувства своего оружия. В щели под сёдзи клубится подозрительный сизый туман, вспыхивающий неестественными алыми всполохами, но внутрь не проникает. Защитные символы, оставленные в реальности, работают и здесь? — Ты сможешь провести нас к центру души? — Я… — Чимин склоняет голову набок, прислушиваясь. К себе или Намджуну? Юнги смотрит, каким серьёзным становится лицо баку, сосредоточенным, и готов довериться такому проводнику. — Думаю, да. Сюда. Чимин подходит не к дверям, как того подспудно ожидал Юнги, а к спрятанному в тени угла небольшому окошку. Перелезает через подоконник и протягивает свою маленькую ладошку со словами: — Нам лучше держаться за руки, чтобы не потеряться. — Мне будет сложно защищаться, если вдруг скверна решит напасть, — Юнги обхватывает милые пальчики своими, но понимает, что при первой же угрозе расцепит их руки. — Есть ещё варианты? Чимин задумчиво прикусывает губу, а потом решительно отделяет одну прядку волос от остальных и трансформирует её в верёвку. Завязывает на запястье Юнги, смущённо ускользая от прямого взгляда. Очаровательные кончики ушек двигаются вверх-вниз, покрываясь розоватым румянцем. Ну что за прелесть. — Только если вот так, — Чимин проверяет крепость узелка. — Мои волосы могут растягиваться при необходимости, так что не бойся, что потянешь слишком сильно. Мне не будет больно. — Это радует, кроха, — Юнги коротко улыбается и не сопротивляется порыву убрать несколько выбившихся волосинок за ушко. Чимин краснеет пуще прежнего. — Сюда? Юнги кивает на светлую тропинку, собранную из разноцветных камушков. — Нет, — Чимин качает головой и разворачивает их в другую сторону. В ту, где в самом конце клубится неприятная, вязкая тьма, складывающаяся в предостерегающие слова. — Кошмары любят обитать рядом с сердцами людей. Так что… нам туда. Тропинка извивается, скручивается, разветвляется — она словно хочет вести их куда угодно, но не туда, куда надо. Каждый их шаг оставляет на ней кровавые отпечатки, которые тут же впитываются в землю, выпуская на их месте ликорисы. Обычно кровавые цветы создают дорожку перед путниками, а тут наоборот — помечают дорогу, по которой идут незваные гости. Тени сползают с неба, принимая неясные, смазанные формы, стремящиеся окружить их со всех сторон. Они тянут к ним костлявые пальцы, но Чимин идёт уверенно, не оглядывается, а его серебряные волосы вспыхивают жемчужным светом, создавая мерцающий щит и не подпуская ни одну осквернённую тень ближе, чем на расстояние вытянутой руки. — Не смотри на них, — напряжённо предупреждает Чимин. Его голос остаётся всё таким же мелодично мягким, певучим, но поражающая строгость проскальзывает между слогов. — Они питаются вниманием. Юнги кивает, но боковым зрением замечает, как одна из фигур коварно принимает облик его самого — с окровавленной катаной и пустым взглядом. Под ногами псевдо-Юнги собираются кости и осколки масок побеждённых им ёкаев. Прошлое охотника на демонов материализуется в чужом сне, оставляя несмываемый отпечаток. — Игнорируй, — Чимин резко обхватывает пальцами запястье Юнги, чуть выше места, где волосы завязаны узелком. Прикосновение поразительно… никакое. Во снах нет тепла и нежности, присущей реальности. — Это эхо твоих же сомнений. — Я знаю. Дорога заканчивается быстрее и легче, чем Юнги предполагал. Никто не нападает. Или просто не может? Сила Чимина в этом сне поражает своей мощью. Сначала он не осознавал, насколько же на самом деле баку опытный. Ни одна тень не смогла сбить с пути или зацепиться ядовитыми кончиками. Безусловно, Юнги защищает собственная магия, но он отдаёт отчёт, что всё дело в Чимине. Они останавливаются у действительно устрашающего клубка из тьмы, вьющихся лиан и прорастающих наружу ликорисов. Сердцевина кошмара напоминает пещеру, в центре которой на троне из паучьих цветов сидит спящий Намджун — точная копия реального, но с телом, практически полностью покрытым чёрной смолой. Юнги сощуривается, улавливая… мигающий силуэт за спиной Намджуна? Он затрудняется сказать, женский или мужской, но практически уверен, что именно этот отголосок прошлого — причина заражения скверной. Возможно, баку помог кому-то и как результат — стал жертвой собственной доброты. — Пришли, — голос Чимина подрагивает, как и пальцы, продолжающие удерживать Юнги за запястье. — Я… не могу пройти внутрь. Меня будто что-то не пускает, как невидимая стена. Юнги ожидал чего-то подобного. Он мягко разжимает короткие пальцы Чимина, освобождая руку от крепкой хватки, и шагает вперёд. Катана предвкушающе звенит, хотя и знает, что не будет никакого затяжного боя. Лишь короткие взмахи лезвия, чтобы расчистить путь. — Тогда я сам. — Мне просто ждать? — Чимин пытается последовать за Юнги, но натыкается всё на ту же стену, о которой говорил ранее. Баку беспомощно замирает, до побелевших костяшек сжимая ладони в кулаки. — Доверься мне, — говорит Юнги, не оборачиваясь. Он мог бы прильнуть к Чимину, оставить успокаивающий поцелуй на полупрозрачных губах, но есть ли в этом смысл? Не сейчас так точно. Клинок нагревается, готовый разрезать тьму. Юнги позволяет катане вести — он лишь рука, продолжение рукоятки, в то время как настоящее оружие само знает, чего от него ждут. Лезвие рассекает тени, лианы, обращает ликорисы в пепел, а защитная магия вспыхивает на спине, не подпуская скверну. Даже ниточка волос Чимина, обхватывающая запястье, и та помогает — слабо светится, отпугивая особенно рьяные тени. Юнги прорезает себе путь к Намджуну и не тратит время попусту. Срезает голову туманному силуэту за его спиной. Достаёт из-за пазухи кисть. Разворачивает несопротивляющееся тело ёкая. Срывает мешающую одежду. Вдоль позвоночника виднеются отголоски нанесённой Джином татуировки, поэтому Юнги не промахивается. Рисует поверх них, повторяя символ за символом. Стоит нанести последний, как пространство вспыхивает ослепительно белым светом, выбрасывая их с Чимином из сна. Просыпаются они одновременно, резко распахивая глаза и делая синхронный шумный выдох. — Получилось? — Джин тут же начинает суетиться, проверяя сначала состояние Намджуна — прикладывает ладонь ко лбу, а потом уже их. — Вы проснулись, а он, значит, нет. Не получилось? Что случилось? Что-то пошло не так? — Не мельтеши, — хрипит Юнги, принимая сидячее положение. — Лучше дай воды. Джин протягивает кувшин. Юнги пьёт жадно, не обращая внимания на то, как вода узкими струйками проливается наружу и стекает по шее за ворот кимоно. Насытившись, он протягивает кувшин Чимину и поворачивается к действительно всё ещё спящему Намджуну. Юнги хмурится. Всё прошло хорошо, так почему он продолжает спать? Лианы, удерживающие баку, тают на глазах, стекая по телу на пол. Намджун больше не мечется, не хмурится — лицо разглаженное и умиротворённое, но глаза закрыты, губы плотно сомкнуты, а грудь вздымается как у спящего. Юнги проводит ладонью над его головой, используя магию, чтобы понять в чём дело. «Вот оно что», — думает Юнги, замечая брешь в душе Намджуна. Как он и предполагал, скверна проникла достаточно глубоко, и когда её не стало, то освободилось слишком много места, которое надо чем-то заполнить. Вслух он говорит: — Намджуну надо время, чтобы восстановиться. Думаю, он проспит день или два. Может, три. — Но всё получилось? — спрашивает Чимин, опускаясь сбоку от Юнги и напротив дремлющего брата. — Он… с Джуни всё будет хорошо? — Это зависит только от него, — Юнги не любит давать гарантий, поэтому отвечает максимально нейтрально. С Чимином хочется быть честным, но не всякая честность нужна. По крайней мере, сразу. — Дай ему немного времени, кроха, и если этого не хватит, то будем искать новые способы помочь Намджуну. Договорились? Чимин смотрит на брата долгим, задумчивым взглядом, а потом прикрывает глаза, расслабляя лицо. Серьёзная складка меж бровей разглаживается, губы тоже смягчаются, переставая быть тонкой ниточкой прежних себя. У Чимина нет особых причин доверять охотнику на демонов, но он всё же соглашается: — Хорошо, Юнги. Я… доверюсь тебе.

***

Чимин дарит браслет, сплетённый из собственных волос. Узор напоминает замысловатую косичку, собранную из прядок, а между ними мелькают синие бусины — такие же, как на ожерелье, украшающем шею баку. Юнги оглаживает подарок, чувствуя, что в этом тоненьком плетении заложена огромная сила. — Чтобы отгонять кошмары, — словно оправдываясь, говорит Чимин, смущённо краснея. — Я надеялся, что мы будем проводить ночи вместе, — поддевает в ответ Юнги, наслаждаясь тем, как румянец раскрашивает кончики остреньких ушек. — Передумал? — Нет, — светлый взгляд баку стыдливо ускользает, задерживаясь на чём угодно, но не на лице Юнги. — Но ты разве заинтересован? Юнги нежно улыбается на такой робкий вопрос. Он привык к тем, кто смело и открыто предлагает себя; кто боится охотников на демонов, но упрямо преодолевает нелепый страх. А к милым, стеснительным и покорным ёкаям — нет. Это для него абсолютно новый, ни с чем ранее не сравнимый опыт. Чимин очаровательный, и именно поэтому не хочется причинять ему неоправданную боль. Да и оправданную тоже. — Заинтересован, — выдыхает Юнги, опасно наклоняясь к алому, дёрнувшемуся на горячее дыхание ушку. Хочется прикусить за кончик, а потом облизать — и это то, как он действует обычно. Напористо, бесстыдно беря то, что ему предлагают, но с Чимином хочется действовать иначе. Под стать невинности. — Научишь меня плести такие обереги? — Может, завтра? — Чимин трепещет ресничками, наконец-то встречая обжигающий взгляд Юнги. — Сегодня я хочу пригласить тебя на чайную церемонию. — Прям церемонию? — Да, — аккуратные ладошки баку в противовес естественной застенчивости, скользят к запястьям Юнги, беря их в весомый захват. — Джин-си разрешил использовать чайный домик. — И ты уже всё приготовил? — лукаво спрашивает Юнги, догадываясь, какой будет ответ. Чимин мило кивает, коротко двигая подбородком пару раз вверх. — Тогда веди меня, кроха. Юнги проверял Намджуна утром, до того, как столкнуться с Чимином на веранде. Измученный скверной баку всё ещё спит, но сон его не тревожный — спокойный, размеренный. Остатков тёмной магии как будто и нет, но он не торопится говорить об этом во всеуслышание. Стоит подождать до тех пор, пока Намджун не очнётся, тогда и выводы будет сделать намного проще. Так что сейчас можно сосредоточиться на отдыхе. Чимин ведёт за собой, не отпуская руки. Пухлые пальчики не смыкаются вокруг запястья, но и не стремятся соскользнуть ниже, чтобы сплестись невинным узором с широкой ладонью. Юнги с любопытством ожидает, как же пройдёт церемония. Ему доводилось только прерывать их, но никак не участвовать. Мало кто считает охотника на демонов образованным в этом деле. — Ты раньше бывал на чайных церемониях? — словно подслушав мысли, спрашивает Чимин. Они доходят до одного из домиков — не тех, что закрыты со всех четырёх сторон, нет, баку выбрал более открытый вариант, чтобы они могли любоваться садом. Напрасно, потому что Юнги будет любоваться им. Невысокое строение, больше похожее на смесь беседки и домика, закрыто только с трёх сторон. Передняя стенка, где должен располагаться вход, отсутствует. Юнги замечает, что внутри уже настроен котёл, в котором кипятится вода, а на татами стоит низкий столик с расставленной на нём посудой. По бокам лежат подушки, где они и должны будут расположиться. С тоской Юнги понимает, что сядут они друг напротив друга, а не бок о бок. — Юнги? — Чимин замирает у входа рядом с цукубаи — традиционным бассейном, в котором надо совершить обряд омовения, перед тем как приступить к церемонии. Это Юнги знает. — Надо… — Омыть лицо, руки и рот, — заканчивает за Чимином Юнги, приступая к делу. — Однажды я стал свидетелем, как черпак, передающийся в семье из поколения в поколение, превратился в ёкая. До сих пор помню его любопытные, следящие за людьми глаза. Чимин удивлённо приоткрывает рот, явно не зная, что сказать. Они заканчивают с омовением и входят внутрь, сразу занимая свои места. Юнги — гость, Чимин же — хозяин, который будет проводить церемонию. Теперь получается рассмотреть дутый чайничек, чашки, покрытые трещинками-паутинками, и бамбуковые ложечки с длинными рукоятками. — Оживший сервиз я тоже видел, — не может смолчать Юнги. — Правда это не слишком весёлая история, поэтому лучше не вдаваться в подробности. — Оживление чего ты не видел? — со смешком спрашивает Чимин, склоняясь над чёрным котлом, чтобы проверить воду. Она уже потихоньку закипает — прозрачные пузыри вздуваются над поверхностью, почти сразу же лопаясь, выпуская наружу горячий пар. — Черпак, сервиз, захвативший сарай о́ни… — Так с ходу и не вспомнить, — Юнги подпирает локоть одной руки предплечьем второй. Прижимает к подбородку ладонь и постукивает указательным пальцем по нижней губе. Он успевает заметить загоревшийся взгляд Чимина, скользнувший по приоткрытому рту, поэтому довольно улыбается. Это даже забавно — так не торопиться. — Зонтики — это уже классика, но последние несколько лет оживают не только они. Однажды мне довелось сражаться с ожившим ведром. Чимин мелодично посмеивается, не отрываясь от подготовки чая, пока Юнги рассказывает о десятках предметах мебели, которые были неприлично живыми. Он сам не особо следит за языком, сосредотачиваясь на плавных, изящных движениях баку. Чимин берёт шёлковый платок, свёрнутый в строгую складку, и трижды оборачивает им крышку котла. Каждое движение отточенное, выверенное: плавный подъём, пауза, лёгкий поворот запястья. Юнги не может отвести взгляда, завороженный природной грацией Чимина. Смотрит на то, как пар, вырвавшийся из-под приподнятой крышки, окутывает миловидное лицо полупрозрачной дымкой, и на миг баку становится тем, кем является на самом деле — духом. — А что потом? — Чимин бросает игривый взгляд из-под ресниц, когда Юнги, залюбовавшийся, неожиданно для них обоих замолкает. — Ложка попыталась убить тебя во сне? О чём Юнги вообще рассказывал? Ах, точно. — Не меня, — кажется, это была забавная история о захваченном духами особняке госпожи Рё, — на меня они как раз не нападали, потому что чуяли угрозу, но вот на остальных… пришлось учиться скрывать метки охотника на демонов, чтобы втереться к духам в доверие. Жаль, что тогда под боком не было знакомого ёкая. Чимин пытается скрыть растекающуюся счастливую улыбку, но безуспешно — она освещает всё лицо, чуть ли, не ослепляя Юнги своей яркостью. На короткое мгновение он думает, что даже не соврал: путешествовать с баку… было бы удобно? Юнги скользит кончиком языка от уголка губ к уголку и переключается на следующую историю. Более спокойную: как он спас потерявшегося лисёнка, оказавшегося на самом деле кицунэ, ещё не умеющим обращаться в человека. Чимин внимательно слушает, набирая ковшом кипяток и поливая сначала одну, потом вторую чашу, прокручивая их пальцами. Фарфор звенит, наполняя комнатку тихим треском в тон мерным ударам содзу и тлеющим уголькам. Закончив с чашками, Чимин достаёт маття — изумрудный чайный порошок, похожий на растёртые крылья цикад. Высыпает в чашу, пока не собирается небольшая горка, а потом принимается растирать венчиком. Юнги следит за тем, как Чимин наклоняется и его серебряные волосы, выбившиеся из узла, касаются края стола. Не отказывая себе в малой радости, он перегибается через столик, чтобы коснуться прядок и убрать их за остроконечное ушко. — Спасибо, — взгляд Чимина снизу вверх пробуждает в Юнги что-то тёмное и жгучее. Что-то… к чему они оба пока что не готовы. — Скоро чай будет готов. — Не спеши, — Юнги нехотя отстраняется, возвращаясь на место. — Одна возможность любоваться тем, как ты ведёшь чайную церемонию, — благословение. Юнги следит, как пальцы Чимина импульсивно сжимают венчик — костяшки белеют от напряжения, но движения остаются грациозными. Ветер доносит из сада звон колокольчиков, и Чимин замирает, будто прислушиваясь. Взбитая пена в чаше успокаивается, превращаясь в бархатистое зеркало. Почти готово. Остаётся последний шаг — разлить чай по чашкам. Одну Чимин оставляет себе, а вторую, обхватив двумя ладонями, с поклоном передаёт Юнги. — Прошу, — пальцы держат чашку так, что невозможно их не задеть. Юнги не ожидает ничего особенного: они уже не единожды касались друг друга, но, когда их кожа пересекается, неожиданный импульс пугает обоих. — Ох! Чимин, поражённый ощущением, выпускает чашку из рук, но Юнги, следуя рефлексам, успевает поймать её второй рукой. Ни одной капли не пролилось на стол. — Спасибо, — Юнги невозмутимо подносит чашу к губам, делая первый глоток. Он не разрывает зрительного контакта с Чимином, наслаждаясь видом раскрасневшихся щёк. — Напоминает зелье из коры адского дерева. Приворотное? — Нет! — Чимин аж подпрыгивает, теряя сковывающую его робость. — Я бы не посмел! Это… Юнги бархатно смеётся, разбивая возмущения улыбкой. Он действительно очарован Чимином — чистыми, искренними эмоциями и порывистыми жестами, которые при необходимости становятся идеалом грации. — Я шучу, кроха, — Юнги делает ещё один глоток чая, демонстративно смакуя вкус. Немного горьковатый, это верно, но послевкусие растекается по корню языка приятной сладостью. — Знаю, что ты не из тех, кто прячет яд в гостеприимстве. Подобным грешат более скрытные и люди, и ёкаи. Чимин заинтересованно дёргает ушками, и приходится рассказать о хитром лисе Хосоке. Как они познакомились; это было до странного нелепо, потому что пьяный кицунэ, не способный связать и слова, — довольно забавное зрелище. Посмеиваясь, Юнги без прикрас делится, как своевольные лисьи хвосты начинают облеплять своего хозяина, не позволяя тому двигаться хоть куда-то самостоятельно, но вот в трезвом состоянии они сама покорность. У Юнги вообще много историй, которые он с радостью пересказывает и слушает не менее забавные чиминовы. Они меняют чашку за чашкой, совершенно забывая о времени, и, только когда на веранде начинают отбивать резкий ритм первые капли дождя, затихают. — Уже темно! — Чимин удивлённо смотрит на покрывающие небо звёзды. — Так быстро пролетело время… — В приятной компании это совершенно нормально, — с улыбкой замечает Юнги. Он оставляет пустую чашку на столик и поднимается. Разминает затёкшие от долгого сидения ноги, подходит к краю крыши. Протягивает руку вперёд, ловит несколько холодных капель и растирает их между пальцами. — Хороший дождь. Очищает это место. — Значит, скверны больше нет? — Чимин поднимается следом и замирает рядом с Юнги. Он чуть ниже, немного светится в темноте и смотрит вверх с таким искристым восторгом, что удержаться невозможно. Юнги поворачивается к Чимину, выдыхает тихое: — Да, скверны в этом онсене больше нет. А потом целует. Обхватывает широкой ладонью за шею, проскальзывает подушечкой большого пальца вдоль натянутой мышцы, чувствуя ускорившееся биение сердечка, и мягко двигает губами. Юнги не напирает, не действует грубо или властно. Его не ведёт напыщенная самоуверенность, только желание почувствовать Чимина на вкус. Он не успевает задуматься, что стоило бы спросить, прежде чем так нагло лезть с поцелуями, потому что аккуратный маленький рот распахивается навстречу. Юнги опускает вторую ладонь на изгиб поясницы и уверенно притягивает Чимина к себе, одновременно с этим углубляя поцелуй. Поворачивает голову вбок, проскальзывая языком по языку, и ловит первый маленький слабый стон. Такой же нежный, как и сам баку. В ответ это вызывает только несдержанный порыв смять тонкую талию и перескочить с влажных губ на шею. Вжаться носом за ушко, обхватить мочку и наконец-то добраться до острого кончика. Прикусить. Пометить. Ощутить трепетную реакцию, а потом вернуться к ожидающему поцелуев рту. Он почти решается на этот дерзкий поступок, как Чимин, крупно задрожав, осторожно отстраняется. Бросает пытливый взгляд снизу вверх, и именно это осаждает Юнги. Не стоит торопиться, всё же в запасе у них не несколько часов, а как минимум несколько дней. Даже после того, как Намджун очнётся, Юнги не уйдёт сразу. Сначала убедится, что состояние временно бывшего ёкая стабильное. — Я провожу тебя, — невозмутимо говорит Юнги. Оглядывается в поисках зонтика и, найдя тот неподалёку, лёгким жестом раскрывает, укрывая их от толщи дождя. — Подаришь мне сегодня хороший сон? — Самый лучший, — обещает Чимин, не отстраняясь до самого номера. Он тесно прижимается к боку Юнги, позволяя обнимать себя за талию. Будь рядом катана — она непременно бы подумала нечто ехидное.

***

Юнги не помнит сна, но просыпается с ощутимым возбуждением, скользящим вдоль тела. В паху тянет, руки сжимаются вокруг пустоты в очевидной потребности мять Чимина. Подмять Чимина. Он беззвучно стонет, осознавая, что баку тоже играется — на своём поле он чувствует себя более смелым. Перед глазами вспыхивают смазанные картинки чего-то интимного, жаркого, совершенно точно неприличного, но вспомнить не выходит. Значит. остаётся только одно — найти баку и выудить из того признание. Но прежде, чем получается уединиться с Чимином, они завтракают, проверяют состояние Намджуна — стабильно сонное — и выслушивают причитания Джина. Кажется, что времени проходит не так уж и много, но оно тянется поразительно медленно, тягуче. Совсем не так легко и приятно, как вчера за время чайной церемонии. — Кстати, вы, — достав рывком утиву, строго начинает Джин, — не убрали, значит, за собой в чайном домике. Мои девочки, конечно, навели порядок, но на будущее соблюдайте правила. — Хорошо, Сокджин, — миролюбиво соглашается Юнги, кланяясь в извинении. На этом инцидент оказывается исчерпан, и они с Чимином могут остаться только вдвоём. Как и вчера, баку обхватывает Юнги за запястье и ведёт за собой. В этот раз не в сторону сада, не в купальни, а в выделенную Чимину комнату. Там уже приготовлены инструменты и заготовки для оберегов, о которых они говорили вчера, но теперь Юнги заинтересован совсем в ином. Стоит им плотно закрыть сёдзи, опуститься рядышком друг с другом на циновку, как любые мысли о кропотливом плетении браслетов вылетают из головы. Поцелуи заменяют слова, шумные вдохи и выдохи — хрупко лелеемые планы. Чимин плавится в руках Юнги, охотно отвечая на поцелуи и совершенно не пытаясь сбежать. Его маленькие ладошки скользят по груди, поднимаются к шее и осторожно касаются голой кожи. Обхватывают за плечи. Тянут на себя. — Ты понимаешь, что я не готов останавливаться? — решает уточнить Юнги, смело оглаживая дрожащую голую ножку. Он проникает под кимоно, неосознанно развязывая пояс. Не стягивает одежду, оставляя между ними последнюю границу целомудрия. — Мне просто не хочется от тебя отрываться. — Хорошо, что я разделяю это желание, — тихо выдыхает Чимин, проворно оттягивая в сторону верх хаори Юнги и оголяя грудь. — Мне тоже не хочется, чтобы ты от меня отрывался. За смелыми словами Чимина прячется робость, но она истлевает под уверенными движениями рук и губ. Получив полное дозволение приставать, Юнги всласть пользуется предоставленной властью: выцеловывает тонкую шею, не больно прикусывая кожу, спускается к вырезу кимоно и ныряет внутрь, отталкивая в сторону шумные бусы. Их бы сорвать, раскидать по всей комнате, но вместо этого баку аккуратно стягивает украшение и опускает то на столик. Они же оказываются на полу. Юнги нависает над Чимином, тратя бесценные минуты на то, чтобы рассмотреть идеальное создание под собой. Серебристые волосы веером рассыпаются по татами, а мутные, поплывшие от наслаждения глаза смотрят с надеждой и искоркой вызова — что же охотник готов сделать с пойманным ёкаем? Юнги бы ответил: много чего. Юнги бы сказал: ты даже не представляешь, какие демоны рвутся наружу. Но вместо всего этого он сменяет любование на касания. — Сладкая кроха, — проводит тыльной стороной ладони по щеке, очерчивает пальцами линию челюсти, скользит по шее. — Ты слишком невинный для такого, как я. — Так только кажется. Наивная смелость вдохновляет. Юнги решает, что будет действовать не грубо, но напористо. С лёгким давлением сминает бока, соскользнув на бёдра. Собирает ткань кимоно в складки в самых интимных местах. Прижимается раскрытым ртом к раскалённой коже. Он всё беспокоится, что Чимин не сможет совладать с охватившим его возбуждением и хоть на мгновение, но потеряет плотную человеческую оболочку — растворится под поцелуями, растает и опадёт эфемерным сном. Пока что этого не происходит. Пока что Чимин старается не отставать от Юнги. Его стремительные ладошки проникают под хаори и стягивают с массивных плеч, а потом впиваются короткими ноготками в спину чуть выше лопаток. Ноги, пусть и медлительно, пусть неуверенно, но раздвигаются в стороны, подпуская ближе. Они жарко сталкиваются телами, и Юнги приходится перекатиться на спину, чтобы усадить растерявшегося Чимина сверху. — Так мы сможем растянуть удовольствие, — поясняет Юнги, зная, что иначе он разрушит это сладкое томление между ними и возьмёт Чимина прямо на полу. Не то чтобы он против, просто… У них всё ещё есть время. И это время можно потратить на наслаждение. Чимин озадаченно хлопает ресничками пару раз, а потом робко наклоняется и целует Юнги сам. Обхватывает губы, посасывает, повторяя то, что делали с его ртом, и скользит языком внутрь. Он действует до того увлечённо, что не хочется даже мешать. Только мягко подтолкнуть, направить, взбудоражить. Юнги водит ладонями вдоль ног, млея от бархатистости кожи. Он не поднимается слишком высоко, каждый раз замирает где-то на уровне края ягодиц и спускается обратно к коленкам. Проникает пальцами в ложбинку сгиба, надавливает, уже изучив, что это место от чего-то особенно чувствительное, и повторяет весь путь. Только раз, не выдержав, он нагло сминает задницу с двух сторон, растягивая момент как можно дольше. — М-м-м… — Чимин в ответ на плотное сжатие трепетно дрожит, неосознанно разрывая поцелуй и выгибаясь. Он всё ещё сидит на Юнги, отчего невольно трётся пахом о пах, совершенно теряясь в ощущениях. — Ох… Юнги, это… Приходится рывком сесть и вжать в себя Чимина, вынудив раздвинуть ноги ещё шире. Внутренние стороны бёдер оказываются развратно оголены — теперь отчётливо видно, как вдоль кожи проскальзывают крупные мурашки. И это могло бы привлечь больше внимания — Юнги из тех, кто охотно зацелует любой участок тела, оставит алые засосы и тёмные метки, но он набрасывается на шею. Облизывает её, срывая с распахнутого рта сладкие стоны. — Это? — он коварно хрипит не слишком важный вопрос, окончательно скидывая верх кимоно с покатых плеч. Чимин всё ещё не голый — одежда на нём, просто она собирается неудобной кучей на талии и бёдрах. — Это что, кроха? — Это хорошо-о-о… Чимин судорожно цепляется за плечи Юнги, ведя по ним ногтями. Останутся ли полосы? Он надеется, что да, потому что невероятно сильно любит не только оставлять отметины, но и принимать их. Видеть редкие трофеи на собственном теле. Порыкивая и несдержанно зацеловывая уже грудь, Юнги принимается плавно вскидывать таз, раз за разом толкаясь в обжигающий пах Чимина. Одежда не мешает только потому, что Юнги осознанно не стремится переходить к следующему этапу. Ему действительно нравится проникать в того, кто готов без стеснения принимать, но и происходящее сейчас — грешная близость, граничащая с целомудрием — непривычна и от того желанна ещё больше. Чимин настолько отзывчивый и шумный, что это покоряет. Останавливаться, прерываться, отвлекаться… ничего из этого не входит в список планов Юнги на ближайший день. Может, и ночь. Может, и следующий день. Он бы с радостью остался в таком сне, найди его Чимин. Впрочем, возможно, что-то такое и снилось на самом деле? Нечто чувственное, интимное, но не слишком развратное. Нечто такое, что распадающийся на стоны баку готов принять в реальности. Юнги до боли стискивает челюсть, удерживаясь от настойчивой потребности повалить Чимина на пол, перевернуть и вжаться в загривок. Он бы прихватил кожу, а на кулак намотал длинные серебряные пряди. О, да. Эта картинка настолько яркая и желанная, что приходится сомкнуть зубы на своевременно подставленном плече. Получается не прокусить до крови, но тёмный след уже багровеет на бронзовой коже. — Ах! — Чимин вытягивается в тоненькую струну, неосознанно правильно прокатываясь по твёрдому члену Юнги. Как если бы… не будь на них одежды… он бы насаживался на ствол. Юнги жадно вжимается лицом в сгиб шеи. С силой стискивает за талию, удерживает на месте и совершенно на грани безумной одержимости принимается тереть их промежности. Чимин в ответ высоко пищит, сбиваясь на скулёж, но не сбегает — хватается за плечи и пробует подмахивать, не с первой попытки попадая в заданный ритм. Они слишком увлекаются процессом, теряясь в пространстве, времени и месте. Что происходит вокруг? Ищет ли их кто-то? Наблюдает ли за тем, как они всё же перекатываются по полу и Чимин оказывается лежащим на спине с закинутыми на поясницу Юнги ногами? Так неважно, потому что они сливаются в очередном жадном поцелуе, а уши улавливают лишь шумные вдохи-выдохи и влажные звуки причмокивания. Шорох ткани практически теряется в этом гуле страсти. Только когда следует последнее движение, и гудящие, растерзанные губы отрываются друг от друга, Юнги приходит в себя. Он осоловело рассматривает совершенно потерянного Чимина, отмечая лишь один важный момент: они всё ещё одеты, пусть ткань и растрёпана так, что скрывает некоторые части тела лишь на одной силе воли. Усмехнувшись, Юнги приводит их в порядок, а потом тянется к воде. В углу на низком столике стоят кувшины и две чаши. В этот раз он не прикладывается жадно к горлышку, а разливает спасительную влагу. Протягивает одну Чимину, из второй отпивает сам. Юнги довольно вальяжно усаживается на полу, согнув одну ногу в колене, а вторую положив на пол. Смотрит на постепенно приходящего в себя Чимина. Любуется растрёпанными волосами, зацелованной до отметин шеей и грудью. Скользит взглядом вдоль корпуса вниз, пока не спотыкается о ткань на бёдрах. Вот уж, что лишнее. В голове селится собственническая мысль, что теперь этот баку — его. Весь. От макушки до пят. От сна до реальности. Без вариантов на иной итог. — Как ты себя чувствуешь, кроха? — Пьяным, — хихикает Чимин. Он допивает воду, отставляет чашу в сторону и подползает к Юнги, уже куда увереннее обхватывая ладошками шею. — Ты же не дашь мне сегодня протрезветь? Шальная улыбка растекается по лицу Юнги за секунду до поцелуя. Он и сам не слишком хочет трезветь.