Курьер

Ангелина с ним на пол прямо тут же ложится, поглаживает его по головушке, целует в лоб. Череватый же скулит тем самым щенком побитым, но женщину обнимает, носом уткнувшись ей в шею. — Больно… — стонет едва различимо. — Знаю милый, знаю, — в ее голосе такое спокойствие и вера, что сомнений не остается. — Скоро пройдет, скоро пройдет. Ты умничка просто. И правда, под волшебными словами и объятиями Ангелины парню становится легче. Боль вытекает из тела, словно углекислый газ, а на ее место вливается спокойствие и удовлетворение. И удовольствие. И шокирующее осознавание того, что Владик и не против повторить! От этой мысли он подскакивает, пугая обоих «сотоварищей». На задницу ровно сесть не может, поэтому выгибается странной позой, но все же ловит вопросительный взгляд Левина. — Ты чего, куда полетел? — Максим в непонятках, но ближе двигается, чтоб в случае чего поймать парня. — Не-не, — Владик вспоминает, что он все еще должник, и грустнеет вмиг. — Ну тогда и не рыпайся. — Выдыхает Левин, по бедру парня медленно поглаживая. — Не хочешь женщине сделать приятное? Не видишь, дама заскучала? — кивает в сторону любимой, задумчиво ногти свои черные на руках разглядывающей. Владик обреченно кивает. Чего ему теперь-то терять? Он притягивает Изосимову к себе, в поцелуй многообещающий завлекая. — Смерти моей хотите что ли? — Ангелина смеется, но позволяет обоим вмиг взбодрившимся мужчинам ласкать себя вновь. Левин сразу припадает к груди, сладко ноющей от количества сотворённых с нею за сегодня безумств. Мнет, сжимая, сосками играется, оставляя царапины на нежной коже. Владик шею выцеловывает, едва сдерживаясь от меток. Не его женщина все же, не его. Хоть и жаль. Она слишком офигенна. Он бы хотел себе такую женщину в единоличное пользование. Но не только ее… Ангелина плавится, забывая обо всем, особенно когда чувствует в себе орган, она даже глаза не хочет открывать, чтобы узнать, кто вошёл в нее на сей раз. Она просто наслаждается. Ей повезло, что размеры обоих мужчин практически одинаковые — немаленькие. Левин, что все же успел в нее войти, движется размеренно-неспешно, но и грудь нежить не забывает. При этом немалая порция удовольствий достаётся и Владику. Как, впрочем, и партия царапин на спине. Максим, измотав своими рывками жену, выходит из нее и, спустившись ниже, начинает лизать. Лижет активно, смачно, громко. Ангелина мечется по полу, руками судорожно хватаясь за Владика, который не отлипает от нее, покрывая каждый кусочек ее прекрасного тела поцелуями. Она кончает скоро, сжимая голову муженька бедрами своими сильными. Кричит громко и выгибается дугой. — Блять, Геля, задавишь когда-нибудь меня, — Макс ворчит, едва высвобождаясь, да смачно облизывает весь сок с губ своих. — Я конечно понимаю, что тебе меня может быть не жаль и что ты нашла мне уже замену помоложе, но я все-таки бизнес-то не могу оставить так просто. Ее смех звучит, словно тихий шелест. Голова женщины кружится каруселью бешеной, кайфовой до потери пульса, а тело пребывает в такой неге, что не хочется и прекращать. Но хорошее всегда рано или поздно заканчивается. Так случается и здесь. — Владик, пойдем-ка со мной, дорогой, — Левин, отдохнув прилично, встает и руку тянет парню. Череватый седеет вмиг, но встает тоже. Мысли шальным табуном вновь несутся писать завещание. А тело отдает невыносимой болью в каждой клеточке, но страдания он оставит на потом. — Мальчики, далеко ли собрались? — Ангелина, придя в себя, встает тоже — не без помощи мужчин, конечно, — али секреты какие мужские? — Мать, иди еду грей, я все еще очень голодный, да и этого обморочного нужно откормить. Как-никак, а заслужил. — Левин раздает команды всем и тащит Владика в уже знакомую ванную. Владика уже ничем не напугаешь, даже реальной смертью. И он совсем не против отмыть с себя эту грязь, которая, словно паутина, расползается по его телу и сознанию. — Садись, — Максим нежным — удивительно — голосом указывает парню на ту самую тумбочку, на которой ранее Владик имел счастье войти в Ангелину, хоть и ненадолго. — Зачем? — не понимает, либо мозги уже расплавились от избытка секса за последние несколько часов. — За шкафом, блять. — Рычит Левин, силой усаживая парня. — Приятное хочу сделать тебе, зачем… И Максим на колени плюхается, придвигаясь к парню, что на самом краю этой несчастной тумбочки сидит ошарашенный. В руки берет уже успокоившийся член и начинает наглаживать. Владик на контрасте выдыхает громко и рвано, механически хватаясь за затылок мужчины. Тот намеки понимает, ближе наклоняясь к паху. Член послушно твердеет, предвкушая что-то увлекательное и интересное, и Макс касается его языком. Сначала аккуратно облизывает, не жалея слюны, а после заглатывает аккуратно. Парню голову рвет от нежности и осторожности. Да даже Ангелина не была так трепетна и аккуратна с ним, как этот, типа «скала-мужчина»! Владик за затылок дергает на себя, вынуждая мужчину углубиться. Но Левин послушен, выполняет любую прихоть младшего. Чувство власти накрывает, сносит какие-то границы напрочь. — Давай, сильнее, активнее… — командует Череватый, управляя Левиным, — язычком работай, ты же умеешь… Максим старается изо всех сил, чувствуя и собственное возбуждение, но не перестает сосать. Владик кончает скоро, обильно изливаясь прямо в рот чужой. — Глотай, — командует, приподнимая личико за подбородок. Левин слушается, не уронив ни капли. — Умничка. Иди сюда. Максим поднимается, тут же попадая в объятия. Чувствует, как их члены практически «сплелись» в объятия. Владик целует его, не брезгуя своим семенем, лишь пробуя свой «вкус». — Мальчики, ну вы долго там? — Ангелинино терпение заканчивается, когда мужчины уже разлипают из объятий и собираются на выход. — Как стонать — так на весь дом, а мне помочь — так ни одного человечка… — возмущается, но лишь потому, что они шалили без нее. — Да не ругайся, любимая. Тебя тоже не оставим без внимания. — Левин, к ней подойдя, отодвигает уже надетый халатик, и трется своим членом о ее животик. — У-у, бессмертные, — она кулаком грозит обоим, — суп остынет, идите ешьте. Ебаки грозные. — И разворачивается, громко топая на кухню. Она знает, что через минуту оба приползут к еде, ведь оба хорошие мальчики.

***

— Мать, хоть сала нарежь, что ли! — просит Максим, вовсю рассольник хлебающий. Расположившийся напротив него Владик, усмехается чуть, рассматривая татуировки на брутальном Левинском и, конечно же, обнаженном теле. Одеваться никто из них не собирался — как и сам Череватый впрочем, не имеющий никакой возможности отыскать свою одежду, унесенную Ангелиной из ванной невесть куда. — Все тебе мяса мало, мой хищник, — перекидываются короткими томными взглядами супруги. Тем не менее, Изосимова, все же встает с места, лениво направляясь к холодильнику, бедрами при этом крутя так, что аппетит не только к супу разжигается. Но еда сейчас приоритетнее. Тем более, что рассольник получился охуенный, наваристый. Но на сало он налегает только в путь — как и Левин, видимо, пару дней до того не жравший. — Нет. Двух мужиков я не прокормлю определенно. Свят, свят, свят! — беззаботно смеется она, перебрасывая с одного на другого взгляды тёплые, влюбленные, сосками шоколадными почти стола касаясь. Салом бы их этим самым обмазать — да слизывать его потихоньку, между делом талию пышную приобнимая, да потихоньку членом проникая. По подбородку уже течет алчущая, сладкая словно нектар слюна, но последующие слова Левина не дают ей разлится страстной полноводной рекой. — Одну жену я еще на двоих делить согласен, — весело смеется он. Низко. Будоражаще, искры в парня метая. — Но один котел с едой… Да ни в жизнь! Ты поел? Пойдём! — уверенно командует мужчина, жестом поднимая парня с места. — Дорогая, где его вещи? — Сейчас принесу. Идите в комнату. — Слышал? Пошли. — Присвистывает, вышагивая вперёд с самым важным видом. Спину выпрямил. Но что ему до спины этой? Если взгляд то и дело тянется к тому, что находится значительно ниже. Тому, что еще Череватым не испробовано — да и будет ли?.. Владик не знает уже, чего и ждать. — Сейчас вернусь, — подмигивает Левин лукаво, недвусмысленно, направляясь в другую комнату, той же львиной стати в походке не теряя. Повелитель же, епт! Впрочем, и его подчинить можно — Владислав не может удержаться улыбки, вспоминая сцену в ванной, ощущая как плоть начинает предательски, весьма красноречиво ныть, вновь просясь в «бой». Впрочем, все еще успеется — ведь, наверняка, Макс сейчас вернётся — с плёткой, наручниками там. Возможно, и Геля со страпоном подкатит — но здесь лучше повременить. Задница ведь болит, болит пиздец как. Но он возвращается без стеков, анальных шариков и прочих «садо-прибамбасов». Пустой почти — если не считать приличной — очень приличной судя по размеру пачки денег в руках. — А ты чего не оделся еще? — кажется, Левин и впрямь удивлен. — Согласен, тряпье — далеко не писк моды, но в магазин одежды тебя без одежды не пустят… — В какой еще магазин? — впадает в ступор паренек. — Ты совсем перегрелся, что ли? — руку на лоб ему кладёт — приятно, по-отечески. Отца Владик и не помнит вовсе. В глазах, кажись, реальное беспокойство читается. — Одевайся, давай. Пока время есть, доброшу тебя до дома. Он отходит, а молодой человек неожиданно обнаруживает в своих руках… Ту самую ярко-оранжевую пачку! На Левина поднимает глаза — которые лишь каким-то чудом пока не выпали из орбит! — Заработал, че. Зря что ли в подвале два дня почти бездыханный валялся. Череватый не понимает, что происходит. Совсем не понимает! Только купюры ошарашенно перебирает в руках, ощущая, что поимели его — и поимели не только физически, блять! Но разбираться нет ни сил, не желания. Маме сейчас они очень нужны — и неважно ей, откуда они взялись. — Вы здесь еще, что ли? — в комнату заглядывает Ангелина. Одетая в халат и немного растрёпанная. — Ты чего ещё стоишь, как статуя античных времён? Неподвижно и в неглиже, — а взгляд так и гуляет, гуляет по его телу, места самые интересные пожирая. — Сейчас мы, Гель. Черт, мне ж тоже одеться надо! — спохватывается и собирается уже удалиться. — И ты одевайся! — кивает он пареньку, уже трусы надевающему и не пытающемуся уже поверить в то, что все это происходит с ним. Поверить в то, что он отвезёт его домой — что, впрочем, все еще кажется фантастикой. — В магазин заехать не забудьте! — кричит она уже находящемуся хер знает где, муженьку, взора смеющегося, томного от Влада отводить не собираясь. Ближе подходит, крупные пуговицы на пиджаке застегивать помогая. Но Череватый все равно чувствует себя перед ней голым — выебанным и готовым дать себя выебать еще раз. — Наш мальчик заслужил. Тряпки — они и есть тряпки, конечно, но снимать с этих плеч рубашку от «кутюр» будет гораздо приятнее… Владику непонятно это все происходящее. Сон, что с самого утра длился, заканчиваться не собирается вовсе. Но он слушается. Живее останется. *** Владик все же приезжает домой. Красивый, в охуенно дорогущем костюме. Обессиленный. И выпотрошенный на все сто процентов — словно чучело, приобретенное для декорации. Он и был теперь, блять, декорацией! Пустышкой. Чем-то абсолютно равнодушным и бессмысленным — кое-как державшимся на Земле благодаря улыбке матери, безумно соскучившийся по нему за эти дни. — Владюша, сыночек, ты вернулся! — обнимает крепко-крепко, словно чувствуя беду эту, каким-то чудом лишь его обошедшую. — Костюм новый у тебя, что ли? У, какой материал-то хороший! — трогает плотную ткань пиджака, пока парень фрукты-овощи на столе раскладывает, на Левинские деньги приобретенные. — Дорогой, наверное. Сдал мою цепочку, все же? — Сдал, мамуль, сдал. — Он нежно прижимает ее хрупкое, болезненное тельце к себе, всех богов благодаря за то, что вернулся — и не с пустыми руками. Врать он уже привык за последний годик. Знать бы еще, что это было, конечно. Но это уже неважно. Впрочем, такое он не забудет уже никогда — как, наверное, и не повторит. И от этой мысли становится немного грустно — хоть и не привыкшее к таким экспериментам тело до сих пор охуеть, как болит…

***

Владик несколько дней отсыпается, с матерью проводит много времени. Даже умудряется ее свозить на необходимое исследование только потому, что Левинских денег хватило. Раньше у него зарплата была в разы меньше чем эта пачка «оранжевых». У матери после новой партии недешевых таблеток состояние улучшается, чему Владик радуется неимоверно. А потом, пока он намывал полы к квартирке, ему на мобильник приходит смс. «Зайди, дело есть» от Левина. Ледяной пот прошибает вновь, заставляя пальцы трястись, а дыхание сбиваться. Неужто он обратно все деньги заберет? По-любому Максим Николаевич что-то перепутал и деньги окажутся не Влада. Настроение, такое хорошее за все дни, стремительно падает, равняясь с плинтусом… Та самая условная бумажка, именуемая завещанием, вновь становится практически материальной. — Мам, я на работу побежал, — целует женщину, одеяло поправляет и, схватив куртку, выскакивает на холод. До дома Левина ехать недолго, но тревожно. Автобус, тот самый, кажется, на кочках российского рельефа трясется, а Владику кажется, будто его засыпают землей где-то в глубинке в деревне. Когда по крышке гроба стучат лопатами. Нужная остановка как назло приближается слишком быстро, и вот Владик уже стоит перед воротами огромными. Руки трясутся так же, как и несколько дней назад, но сейчас внутри души теплится надежда о том, что Владика все же не грохнут с порога. — Ты чего пришел? — Левин сонный, но в дом впускает, в сторону отходя. — В смысле — чего? Ты ж смску написал… — Владика глючит, будто ему это все приблазнилось. Он уже собирается развернуться, ведь он не на работе и тем более без сумки… — Стоять, — Максим за локоть ловко ловит пацана, — раз пришел, то невежливо будет уйти, не зайдя. Череватый не то чтобы против, но не понимает, что происходит и позволяет привычно себя вести. Левин же выглядит как обычно на работе, а не как в те недавние деньки. «Пиздец» — тотчас же проносится в голове у паренька пулей шальной, пощады не знающей. Понимает он, что, кажется, они погорячились, отпустив его тогда с миром и нехилой пачкой денег. Кажется, они одумались и теперь не выбраться ему отсюда — ох, не выбраться живым и невредимым… В этот раз — уж точно. Бандюги, все ж-таки. Хоть и очень классно трахающиеся, надо признать...