The boy who still survives

— Как себя чувствуете, мистер Риддл? — спросил Мейсон спокойным ровным голосом, как и всегда. Волдеморт не чувствовал ни злости, ни ярости, ни облегчения, ни радости. Он вообще ничего не чувствовал. Где-то там на задворках его выжженного стерильного разума елозило и копошилось что-то похожее на сожаление и утрату чего-то важного. Убили. Поджарили. Всё вокруг стало таким незначительным. Блёклым. Волдеморт слушал лишь своё ровное смиренное дыхание. Мейсон, видя явное отсутствие какой-либо реакции, тяжело вздохнул и чиркнул что-то на пергаменте. Он больше не смотрел на Волдеморта и развернулся к младшему персоналу. — Отведите мистера Риддла в его палату. Подготовьте ванну. Санитары отстегнули ремни от безвольного тела, подняли на ноги и увели. Мейсон остался, чтобы обговорить с нейромантом Уотсоном результаты лечения. *** Ванна. Ванна… Зачем? Мужчина поднял руку, наклонился к подмышке, понюхал. Пахнет не очень. Волдеморт пробыл в палате совсем недолго. Вскоре его под руки сопроводили в помывочную, где уже ожидала медведьма. — Нужно его раздеть донага, — сказала она. Не пациенту, а санитарам, будто Волдеморт сам не в состоянии себя обслужить. Сквозь ватную стену тишины Волдеморт чувствовал, что что-то не так. Что его привели не просто для того, чтобы вымыть. Санитары не церемонились, они выполняли свою работу. Пока разум Волдеморта пребывал в тумане, тело помнило, что нужно сопротивляться. Дёрганые движения больше напоминали рефлекс, но это была отчаянная борьба. Которая окончилась полным поражением. Одежда валялась на кафеле. Волдеморт, сжавшись, стоял полностью обнажённый, прикрываясь руками. Подошла медведьма. Она направляла свою волшебную палочку прямо на лицо Волдеморта, и тот отшатнулся. — Не бойтесь, мистер Риддл. Женщина довольно грубо схватила его за подбородок и взмахнула палочкой. На лице Волдеморта вырос большой пузырь, наполненный воздухом. Его плотная мембрана облепила рот и нос. Мозг, функционирующий лишь на инстинктах, кричал: «ЗАДЫХАЮСЬ!» Первой реакцией Волдеморта было убрать эту чужеродную штуку со своего лица, но медведьма мягко взяла его за руки. — Дышите, мистер Риддл, — безжизненно-спокойным голосом сказала она. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Ложитесь в ванну, мистер Риддл. Волдеморт взглянул на воду. Она была странного цвета. Неестественного. Неправильного. — Ну же, мистер Риддл, — повторял женский голос, но всё внимание Волдеморта было направлено на эту подозрительную воду. Он поднял ногу, медленно погрузил её в воду. Тёплая. Затем Волдеморт шагнул в ванну, сел, но не успел он навалиться на спину, как руки медведьмы с силой погрузили Волдеморта в воду с головой. Он успел зажмуриться. — Закрывайте, — приказала она. Что закрыть?! Зачем?! Сверху раздался металлический скрип, а затем щелчки. Щёлк. Щёлк. Волдеморта охватила паника. Он открыл глаза, но ничего не видел. Он барабанил руками по металлической крышке. Безрезультатно. Никто её не откроет. Вскоре зелья и отвары, подмешанные в воду, сделали своё дело. Просочились в кожу. Впитались в мышцы. В кости. Температура воды была идеально выверенная. Волдеморт расслабился. Растворился. И не понимал, где заканчивалось его тело и начиналась вода. Он и есть вода. Щёлк. Щёлк. Волдеморт в панике открыл глаза и тут же сощурился от яркого света. Дезориентированный, он смотрел на смазанные силуэты и с трудом осознавал реальность. Сколько времени он пробыл в этом саркофаге? Его взяли под руки, вытащили из воды его безвольное свинцовое тело. Холодный воздух обдал кожу и обжёг лёгкие. Коридоры, коридоры… Зелёные размытые стены. Ноги волочатся по полу. Щёлк. Кровать скрипнула и прогнулась под весом мужчины. Несколько долгих минут он смотрел в стену перед собой. Затем он раскрыл полотенце и взглянул на свою наготу. Вязкое ощущение, что над ним только что надругались, не покидало его. Оно намертво прилипло к коже. *** В течение нескольких дней Волдеморт сидел в своей палате, листал книги, но не видел слов. Редкие иллюстрации едва ли могли зацепить его внимание. Что же всё-таки произошло на Щелкунчике? Этот вопрос не давал мужчине покоя. Волдеморт отложил книгу и лёг на кровать. Он закрыл глаза, отгородился от шума и голосов и отправиться в собственное сознание. Мужчина сконцентрировался на своём дыхании. Зелья, что пичкали его в этом дурдоме, помогали расслабиться. Медленно Волдеморт погружался в воспоминание, представляя себе тот самый разрушенный приют. Он всё дальше и дальше отдалялся от реального мира… — Lumos. Волдеморт хотел убедиться, что магия ему доступна. Рядом возник шарик света, освещая мрачное пространство холодным ярким сиянием. Мужчина оказался на том же самом месте — в полуразрушенной комнате среди мусора и кирпичей. Подобно тому, как люмос раздвигает тьму, Волдеморт вдруг понял — он не в воспоминании, а в своём собственном сознании. И тогда он попал вовсе не за черту смерти, а в свой собственный внутренний мир. Он очень быстро оказался в своей старой комнате номер двадцать семь у обвала, а рядом был натянут тот самый канат. На сей раз Волдеморт был полон решимости узнать, и коснулся его. На мгновение голову пронзили чужие эмоции, словно яркая вспышка, но он не убрал руку. Лишь спустя какое-то время Волдеморт начал различать, что это за эмоции. Это было странное, непривычное чувство теплоты, будто бы он только что надел мягкий вязаный, но колючий свитер. Эти чувства были настолько невыносимы, насколько хороши. Волдеморт не смог долго держаться за канат и отпустил. Чтобы узнать, кому принадлежат эти эмоции, нужно было шагнуть вперёд, дойти до другого конца. Но как это сделать? Канат простиралась на многие метры. Впереди обрыв. Изнутри поднимался страх перед неизвестным. Что, если он упадёт туда, в пропасть? Но Волдеморт жёстко подавлял в себе эти чувства, обрубал на корню. Страх — это признак слабости. Волдеморт не слабый. Волдеморт — великий волшебник. И в конце концов он лишь в своей собственной голове, и здесь ничего не может ему угрожать. Решительно взявшись обеими руками за нить, мужчина сделал шаг в пропасть и к своему удивлению заметил, что не упал, а остался как бы парить над бездной. Тёмный лорд делал шаг за шагом, и каждый шаг становился всё увереннее. Люмос освещал ему путь. Волдеморт старался не погружаться в чужие эмоции, выстроил вокруг себя примитивный окклюментный щит, чтобы отстраниться от них — это максимум, на который он пока способен. Вдруг внизу, под ногами, раздался какой-то приглушённый вой. Мужчина оцепенел. Воображение нарисовало огромного левиафана, что таился в недрах этой непроглядной тьмы. Волдеморт сильно ускорил шаг, пока не достиг… двери. Мужчина обошёл её со всех сторон, и не похоже, чтобы она вообще вела куда-то. Просто дверь. Но, как это бывает в чертогах разума, не всё так просто. Повернув ручку, Волдеморт открыл её и оказался в маленькой комнате. Его ментальное тело сразу окутало тем знакомым теплом. Волдеморт осмотрелся. Всё выглядело так, будто бы хозяин только что отсюда вышел на минуту и вот-вот вернётся. Кровать не была заправлена, повсюду лежали какие-то вещи, стол был завален книгами и пергаментами, на прикроватной тумбе стояли рамки с фото, а на платяном шкафу висели детские рисунки совы — «Хэдвиг» было написано на них. Побродив по новому пространству, Волдеморт заинтересовался фотографией и взял рамку в руки. Оттуда на него смотрела знакомая парочка — Лили и Джеймс Поттеры. Понятно, чья это комната, но почему именно мальчишка? Пророчество сбылось. Они больше не связаны. Не должны быть связаны. Почему судьба так упорно пытается свести их с Поттером пути? Может быть, существует ещё одно пророчество, о котором не знает Волдеморт? Тёмный лорд сел на кровать. Она слегка скрипнула под его весом. Мужчина некоторое время рассматривал обстановку, пока на глаза не попалось окно. Оно было зашторено, но оттуда пробивался дневной свет. Кровать снова скрипнула, когда Волдеморт встал и раздвинул шторы. Морщась от яркого света, он увидел светлое помещение, раскрашенное в рыжих и коричневых тонах. Это была уютная большая гостиная с креслами, диванами, коврами и камином. Неподалёку оказались и хозяева — рыжее семейство Уизли. Кто-то сидел в кресле и что-то пил, другой орудовал палочкой, убирая со шкафов и полочек пыль, а третий мыл полы. Эта суета зацепила Волдеморта, и он сел за стол напротив окна, наблюдая, как волшебники проводят уборку. Поттер повернул голову, и теперь фокус был направлен на миссис Уизли, что хлопотала на кухне. Рядом с ней стоял рыжий мальчик, вроде бы Рон, который помогал ей нарезать почки. Пирог с почками, значит, заключил Волдеморт. К нему подошла Гермиона — грязнокровка. Вид у неё был обеспокоенный. — Гарри, всё хорошо? — спросила она, заглядывая прямо в глаза. — Да… — неуверенно заговорил парень. — Да, всё нормально. — Как твоя шея? — Нормально, почти не больно. — Гарри, не ходи больше к нему, — умоляющим тоном сказала Гермиона. — Он опасен. Гарри кивнул. — Не буду, — пообещал он. Затем Гарри ушёл помогать остальным, хотя миссис Уизли настаивала на отдыхе, мол, шея ещё должным образом не восстановилась, но Поттер был непреклонен. Рыжему семейству пришлось смириться с упрямством их героя. Волдеморт, к своему удивлению, не хотел уходить. Он тихо наблюдал за их слаженной работой, пока не наступил вечер, и всё семейство не село за обеденный стол, на котором уже стоял тот самый пирог с почками и закуски. Глядя на то, как они аппетитно едят, Волдеморт почувствовал, как в его физическом теле заурчал живот. Пора возвращаться, чтобы не опоздать на ужин. Волдеморт возвращался тем же путём. Бездну он проходил с опаской, но больше ничего постороннего не слышал. Как и в прошлый раз, он вышел через парадную дверь. Понемногу чувствительность начала возвращаться в его тело. Волдеморт почувствовал всю его тяжесть. Наконец он открыл глаза и, к своему разочарованию, вновь обнаружил себя в своей палате. *** Настал день следующего сеанса у психотерапевта. Волдеморта по обыкновению привели в кабинет мисс Сильвертон, приковали к столу. Волшебник смирно ожидал, пока женщина зайдёт в помещение и сядет за стол напротив. На аврора уже никто не обращал внимания. — Добрый день, мистер Волдеморт, — поздоровалась она. Уиллоу взмахнула палочкой, накладывая полог конфиденциальности. А затем на стол приземлились пачка сигарет и чистая пепельница. — Приветствую, — устало отозвался Волдеморт. — Как ваше самочувствие? — спросила она, положив перед пациентом чистый лист и самозаправляющееся перо. Аврор сорвался с места. — Заключённому запрещено давать острые предметы! — выпалил он и хотел уже забрать перо, как его остановила Уиллоу. Она встала из‑за стола. — Прослушайте, мистер… — она не знала его имени. — Брэди, — рыкнул аврор. — Мистер Брэди, вы видите, что руки моего пациента прикованы к столу? — спросила психотерапевт, указывая на своего подопечного. Аврор взглянул на руки Волдеморта. Длины этих цепей не хватало даже для того, чтобы дотронуться до собственного лица, не говоря уже о том, чтобы дотянуться до собеседника по другую сторону стола. — Мистер Волдеморт физически не сможет причинить мне вред, так что прошу вас… Волдеморт задержал взгляд на остром металлическом наконечнике пера. При всём желании он не смог бы дотянуться до Сильвертон. Аврор недовольно хмыкнул и отошёл назад. — Прошу прощения, — сказала она. Уиллоу достала из папки шоколадную плитку. — Вот, это вам. Волдеморт несколько удивился такому презенту, что эта эмоция даже отразилась на его лице. Он повертел плитку в руках. «Лучший шоколад ХаниДайк» с 1901 года. — Не нравится? — обеспокоенно спросила женщина. — Нравится, — уныло ответил мужчина. — Плохое настроение? — обеспокоенно поинтересовалась Уиллоу. Она заметила синяки под глазами. — Вы хорошо отдыхаете? Волдеморт не спешил отвечать. Хотелось курить. Недолго думая, мужчина наклонился и убрал волосы за уши — они неплохо отросли за месяцы, проведённые здесь, взял одну сигарету. Сильвертон не скупилась на огонь, она всегда подносила его, если Волдеморт хотел закурить. Прошло несколько месяцев, а страх заснуть всё ещё не оставлял его. Постепенно этот страх превратился в бессонницу. — Я сплю урывками. — Вас что‑то тревожит? Тревожит? Пожалуй. Всё это место его тревожит. В любой момент может явиться Мейсон с сопровождением и сказать, что ему пора на ментально-импульсную терапию или что ему требуется больше лекарств. Самое страшное, что в этих стенах Волдеморта действительно могут «залечить» до состояния невменяемости. Он превратится в малосоображающего зомби, не способного даже самостоятельно сходить в туалет. — Всё, — сказал Волдеморт. — Может, мне сказать мистеру Мейсону? Он назначит вам успокаивающий бальзам перед сном. Волдеморт резко замотал головой. Нет. Только не новые лекарства. — Вам не нравится принимать лекарства? Я понимаю. Никому бы не понравилось принимать их насильно. Я не скажу лекарю Мейсону, — пообещала она. — Что вы знаете о практике окклюменции? Волдеморт выгнул бровь. — Всё. Я мастер окклюменции и легилименции, — сообщил он, расправив плечи. Немногие могут этим похвастаться, потому он ждал от Сильвертон соответствующей реакции. Сильвертон одобрительно кивнула мужчине, заметила в его глазах блеск. Она ни на секунду не забывала, что Волдеморт постоянно нуждается в одобрении. Возможно, он хотел, чтобы Уиллоу восхитилась его достижениями. — Тогда, полагаю, вы знаете, что нужно делать. Попробуйте очистить свой разум перед сном — это должно вас успокоить. Но если вы чувствуете, что не справляетесь, не стыдитесь сказать об этом мне. Помните, что я здесь для того, чтобы помочь вам. Мужчина нахмурился. Он не хотел принимать ничью помощь, особенно здесь. — Разумеется, я справлюсь с этим. Женщина улыбнулась и взяла со стола папку. Открыв её, она вновь заговорила: — Давайте немного порисуем с вами. Волдеморт всё ещё хмурился, но теперь скорее от непонимания, чем негодования. Рисовать? — Не волнуйтесь, здесь не требуются особые навыки, — поспешила успокоить пациента Уиллоу. — Этот тест поможет продвинуться в понимании вас как личности. Мужчина насторожился. Он смотрел на Сильвертон с явным недоверием. — Я прошу вас нарисовать реку, лодку и людей в ней. Волдеморт нехотя наклонился к столу и взял в руку перо, отмечая, как удобно оно лежит в руке, прохладу металла и то, что оно может отлично сойти за холодное оружие. Интересно, как далеко может зайти эта мисс Сильвертон, чтобы получить от лорда Волдеморта желаемую информацию? Его поток мыслей снова вернулся к листу бумаги, на котором он должен рисовать. Он немного рисовал, лично придумал дизайн тёмной метки, но рисовать реку, лодку и особенно людей он не умел и не хотел. Он провёл просто горизонтальную черту по центру листа — это река. Волдеморт небрежно заштриховал область воды. Что‑то похожее на кривоватый и слегка вытянутый полукруг — лодка. Схематичная фигура — человек. Над деталями рисунка он даже не потрудился подумать, делая всё на отвали. Наконец закончив, он протянул рисунок Уиллоу. Женщина минуту рассматривала изображение. — В воде есть какие-то хищники? — спросила она, глядя на довольно скудный схематичный рисунок. Очевидно, что пациент нисколько не старался над ним, но даже по этим линиям можно определить довольно многое. — Да. Наверное. — Лодка крепкая или старая, дряхлая? Волдеморт на секунду замолчал. Он даже не задумывался об этом. Лодка и лодка. — Обычная. Уиллоу кивнула, пока делала пометки у себя в папке. — На вашем рисунке день, я правильно понимаю? — Наверное, — нехотя ответил мужчина. — Что делает человек в лодке? Работает вёслами или просто смотрит вокруг? — Смотрит вокруг, — пожал он плечами. Его человечек был абсолютно статичен. Сильвертон кивнула, забрала перо, а рисунок положила в свою папку. — Спасибо, мистер Волдеморт, — она отложила папку на край стола. — А сейчас я хотела бы вернуться вместе с вами в ваше детство в приюте. Знаю, вам неприятно возвращаться к этим воспоминаниям, но среди них находится разгадка. — Разгадка? — Волдеморт выгнул бровь. — Деструктивных сценариев вашей жизни, — пояснила Сильвертон. Волдеморт хмыкнул, отстранённо посмотрев куда‑то в сторону. Осознание, что ему снова придётся мусолить своё прошлое, вгоняло мужчину в тоску и какую-то странную беспомощность, словно он не мог отказать. Он мог бы отказать, если бы хотел. Мог бы просто молчать и не отвечать на вопросы, если бы хотел. Но по какой-то неведомой самому Волдеморту причине он не хотел. Может быть, он всегда хотел этого — выговориться кому-то, но от осознания, что он может кому‑то доверить эту информацию, мужчину бросало в холодный липкий пот. Но он уже доверился по сути своей этой незнакомой женщине, которая случайно появилась в его жизни, а сама его жизнь теперь представляла собой больничную палату и длинный коридор, ведущий в этот самый кабинет. — И почему же они деструктивные? — спросил Волдеморт. — Ваш жизненный путь привёл вас сюда, — заговорила Уиллоу. — Вы шли к власти, но каждый раз что‑то мешало вам достичь желаемого, причём дважды. Это не совпадение, а закономерность. — Пророчество, — уверенно сказал Волдеморт. — Пророчество помешало мне. — Но пророчество ведь сложилось из того, какой путь выбрали вы, — парировала терапевт. — Оно ведь сбылось, не так ли? Волдеморт ничего не ответил. Вместо этого он взял новую сигарету. Втянув в себя дым, тёмный лорд откинулся на спинку стула. Некоторое время он размышлял, с чего начать рассказ. Его детство не то чтобы пестрило событиями, но было несколько запоминающихся моментов. — Мы стали старше, нам было лет по девять, и однажды Эрик и Билли видели, как я разговариваю со змеями. Они следили за мной, пока я сидел во дворе и ухаживал за цветами — миссис Коул всегда старалась дать мне какое-то задание, чтобы я не смущал детей своим присутствием. Змеи приползли ко мне, и мы разговорились. Их нельзя было назвать хорошими собеседниками, их разум был примитивный, но они умели слушать, и я рассказывал им о своей жизни в маггловском приюте. Волдеморт сделал паузу. Его взгляд потускнел и сделался пустым, словно он уже находился там, в тот день. — Ночью они пробрались в мою комнату, когда я уснул. Я резко проснулся от того, что это отребье стащило с меня одеяло. Эрик держал меня за руки, когда Билли стаскивал с меня штаны. Тома выдернуло из сна. Мальчик с ужасом обнаружил: кто‑то вломился в его комнату и стащил с него одеяло. Было темно, и ничего не видно. Он попытался прикрыться, но неизвестный схватил его за руки. Тома накрыла паника, и он не знал, что делать. Физически он не был силён, но Том старался изо всех сил, он пинался и брыкался, пока неизвестные не подали голос. — Держи его! — громко прошептал голос из темноты, голос Билли. — Да я держу! — раздался над головой голос Эрика. Том не мог закричать. Если он закричит, сюда сбежится весь приют, и тогда его посчитают или виновником произошедшего, или слабаком, который не может дать отпор другим мальчишкам. Вдруг Том почувствовал, как с него стаскивают штаны вместе с нижним бельём. Ступор. Непонимание. Стыд. Зачем они это делают? — Мы всё видели, — заговорил Билли из темноты. — Ты ненормальный! Ты фрик! Страх почти завладел Томом, но вдруг мальчик почувствовал, как изнутри поднялся прилив злости, перерастающий в ярость. Это придавало Тому сил, и он удачно пнул Билли прямо в лицо, а затем комната затряслась, и мебель загрохотала. Виновники убежали, а Том ещё несколько минут лежал неподвижно, позволяя страху сковать его тело. Том едва мог дышать. — Лишь спустя годы я начал понимать, что они хотели сделать со мной тогда. Мужчина моргнул и взглянул на свою сигарету, о которой уже позабыл, — она вся истлела. Волдеморт выбросил бычок в пепельницу. — После этого я отомстил, — Волдеморт гневно поджал губы, невольно сжимая кулаки. — У Билли был кролик, которого ему недавно подарили воспитатели. Он заботился о нём, давал гладить всем своим друзьям в приюте. Всем, но не мне. Волдеморт вдруг заулыбался. — Я украл кролика из клетки, украл нож с кухни и выпотрошил его. Мужчина с силой сжал челюсти. — А потом вместе с кишками я повесил его на забор, на самое видное место. После тёмный лорд взял ещё одну сигарету, чтобы успокоить эмоции. Чувства нахлынули, будто он заново переживал все эти события. — Все подозрения пали на меня, конечно же, — хмыкнул Волдеморт и затянулся. — Но не было никаких доказательств. Волдеморт посмотрел на Сильвертон. Она тихо сидела и слушала, пока прытко пишущее перо записывало рассказ мужчины. — Что заставило вас расправиться с невинным кроликом? — поинтересовалась она, не показывая своих эмоций. — Это было то, что дорого Билли. В смерти кролика виноват именно он, — просто ответил Волдеморт. Мужчина наклонился, чтобы сделать затяжку, и продолжил. — Потом мы ездили в приморскую деревушку, чтобы сменить городскую обстановку. Там у нас была экскурсия по пещерам вдоль моря, причём в тот день был шторм, — Волдеморт выдохнул дым. — Не знаю, что заставило воспитателей отправиться именно в пещеры. Может быть, они таким образом хотели избавиться от части детей. Подумаешь, смыло водой или потерялись, — пожал плечами мужчина. Волдеморт снова затянулся. — Используя свою магию, я заставил Эрика и Билли пойти со мной в пещеру. Я вызвал в их неокрепших детских сознаниях видения, — заулыбался Волдеморт, — что заставило их замолчать на долгие годы. В кабинете повисла тишина. Судя по тому, как улыбается её пациент, он ни капельки не чувствовал в этом вины. Более того, он наслаждался этими моментами мести. Пожалуй, тут нечему удивляться. Отчасти она могла понять своего пациента, ведь он долгое время подвергался нападкам со стороны и сверстников, и старших детей, и даже воспитателей. Что оставалось зашуганному мальчику, который вдруг узнал, что у него есть магические силы, что он может дать отпор? Жестокость порождает жестокость. — Что ж… — озадаченно заговорила она. — Я очень ценю вашу откровенность. Она заметила, как Волдеморт уставился на неё, и Уиллоу почувствовала себя неуютно. Мужчина некоторое время пристально рассматривал её лицо, а его эмоции нельзя было прочитать. Неизвестно, о чём думает этот человек сейчас. — Мисс Сильвертон… — Да? — спросила она с опаской, поправляя очки. — Вы боитесь меня? Уиллоу сглотнула. — Ваша история обеспокоила меня, — честно ответила женщина. Волдеморт несколько секунд смотрел на женщину неотрывно в поисках признаков страха, а затем отвёл взгляд, отправляя докуренную сигарету в пепельницу. Сильвертон тихо выдохнула. — Спасибо, что поговорили со мной. Что бы вы хотели получить в следующий раз? — У меня будет просьба, — сразу заговорил мужчина. Уиллоу насторожилась. — Меня интересуют книги о магии души. — Зачем вам они? Если не секрет. Спрашиваю лишь потому, что многое из этой области включено в перечень опасной и тёмной магии. Я как лекарь должна убедиться, что это безопасно, — с подозрением и опасением высказалась Уиллоу. — Хочу знать, почему я не умер. [2 августа 1998 г. Начался четвёртый месяц моего заточения. Я не писал в дневник несколько дней, и за это время случилось многое. В момент, когда я отключился, я попал в чертоги собственного разума и обнаружил там путь к сознанию Гарри Поттера, и это второе шокирующее событие. Я смог беспрепятственно войти в разум мальчишки и наблюдать за его жизнью. Удивительно то, что я не встретил никакого сопротивления со стороны своих оков. Безусловно, то, что произошло в этих двух событиях, — волшебство. Какой же мощи эта магия, что даже артефакты не смогли сдержать её? И это третий вопрос, который меня беспокоит. В артефактах существует лазейка, это факт. Но я не понимаю, как обошёл ограничения. Всё, что я делаю, это медитирую и погружаюсь в своё сознание. Я даже не прикладываю каких-либо дополнительных усилий. Как это возможно?] Волдеморт на минутку отвлёкся от письма, задумавшись. Его беспокоил ещё один немаловажный вопрос. [Существует ли второе пророчество? У меня было время, чтобы поразмышлять над этим. Я что‑то упустил, что‑то очень важное. Почему там, в Запретном лесу, Поттер не умер? Почему я не умер? Очевидно, мы с Поттером всё ещё связаны, но как? Почему? Может быть, трактовка пророчества была неверной? Это бы могло объяснить эти странности.] Мужчина водил пером по подбородку, мысленно возвращаясь к этому самому пророчеству. [«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»] Волдеморт обвёл текст пророчества в круг, отмечая его важность, и продолжил свои размышления на бумаге. [1. Гарри Поттер несомненно является ребёнком из пророчества. 2. Я никогда не считал Поттера равным себе. Он сопляк, который не знает ничего, кроме «экспеллиармуса». Волдеморт снова задумался. Почему он выбрал именно Гарри Поттера? В конце июля родился ещё один мальчик — Невилл Лонгботтом, чьи родители тоже бросали ему вызов. Почему именно Поттер? Мужчина попытался проанализировать свой выбор, но он действительно не мог найти объективной причины этому. Что такого было в этом Гарри Поттере? Он просто полукровка без должных знаний и опыта. Чёрт возьми, он даже школу не окончил! Что в нём особенного? 3. В чём заключалась сила Поттера? В его удачливости? Наши с ним стычки всегда оканчивались тем, что Поттер выходил сухим из воды. Он буквально отделывался парой царапин. Может быть, дело в его палочке? Наши палочки-близнецы не могли сражаться друг с другом. Тогда я заменил свою палочку, но ситуация не изменилась. Поттер бессмертный? Нет. Нет-нет-нет. Это исключено. Совершенно исключено. Тогда в чём твоя сила, Поттер? В любви?] Вопрос о некоей силе оставался открытым. [4. «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Мы действительно убили друг друга. Поттер был мёртв там, в лесу. Со слов Нарциссы. А после непродолжительной схватки погиб и я. Но мы оба каким-то неведомым мне образом вернулись к жизни. Может быть, дело в том, что оба мы трактовали эту часть пророчества буквально? Может быть, здесь подразумевается другая смерть? Уничтожение личности? Тогда как мы оба выжили? Этот вопрос тоже остаётся открытым. 5. Можно ли сказать, что Поттер победил меня? Да. Я признаю это. Он победил меня на дуэли. Отчасти в этом виновата палочка, которая не слушалась меня. Она не принадлежала, не хотела принадлежать мне. Тогда кому принадлежала палочка? На этот вопрос я тоже не знаю ответа. И что я имею? Пророчество-загадку, которую я не могу пока разгадать. В день, когда я впервые услышал его часть, я испугался. Я поступил бездумно, импульсивно. Я и подумать не мог, что мои действия запустят цепочку событий, ставших для меня фатальными.] Помывочная. Волдеморт стоял голый напротив ванны. Его нос и рот плотно закрывала мембрана кислородного пузыря. Он уже не пытался его снять, но чувство, будто что-то мокрое и склизкое налипло на лицо, не давало покоя. Чувство, которое нельзя почесать. Оно свербило и раздражало. Медведьма проверяла температуру воды — ровно 36,6. Ни градусом меньше, ни градусом больше. — Ложитесь, мистер Риддл. Волдеморт погрузился в воду, как в обволакивающий вязкий кисель. Щёлк. Щёлк. Мужчина невольно вздрогнул. Эти щелчки отзывались эхом где-то под коркой, в глубинах его сознания. Темнота. Тишина. Волдеморт прикрыл глаза, погружаясь в этот кисель с головой. Ощущение собственного скелета исчезло — сначала стало ватным, потом прозрачным, потом его не стало. Тело растворилось, превратилось в ничто. Осталось только сознание, подвешенное в тёплой, безвкусной пустоте, как мозг в банке. Он вытягивался. Тишина, которая сначала была вокруг, стала проникать внутрь, растягивая его в тонкую, звенящую нить. И эта нить, как стрелка компаса, дрогнула и потянулась куда-то в сторону — нет, не в сторону, в состояние. В состояние, которое пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо знакомым. Темнота перед закрытыми веками начала менять качество. Из абсолютной и беззвучной она стала… запылённой. В ней появилась текстура. Потом — слабый свет сквозь веки. И только тогда он понял, что у него снова есть веки. И тело. И это тело лежит не в ванне, а на чём-то мягком. Он не открыл глаза. Он вспомнил, как это делается. Преодолев бездну, Волдеморт открывает дверь и снова оказывается в спальне Гарри Поттера. Уже знакомое тепло окутало его. Это чувство дарило мужчине покой и то приятное ощущение, что называлось уютом. На это чувство можно подсесть, и во избежание этого Волдеморт укрылся щитом — он едва блеснул на свету и полностью стал невидимым. Анализируя свои ощущения, Волдеморт не до конца понимал, почему ему уютно в комнате Гарри Поттера. Казалось бы, ответ кроется на поверхности. Сейчас мужчине любое место, кроме больничной палаты и камеры Азкабана, покажутся уютными. Раздвинув оконные шторы, мужчина увидел комнату с приглушённым светом. В поле зрения Поттера оказывается Рон. Он уже был в кровати, под одеялом, но опирался на локти, чтобы видеть друга. — Ты не забыл выпить лекарство? — спросил рыжий. — Оу, да, — опомнился Гарри и открыл ящик прикроватной тумбы, из которой достал один из нескольких флаконов. Откупорив пробку, парень опрокинул в себя содержимое. — Спасибо, что напомнил. — Ты как? Тебе уже лучше? — снова спросил Рон. Гарри не сразу ответил. Минуту он просто сидел неподвижно, словно задумался о чём-то. — Да. Синяки, правда, ещё побаливают. Но уже скоро я снова могу ходить на занятия, — Гарри потёр шею. — Сдалась тебе эта аврорская школа, — пробурчал Рон и откинулся на подушку. Высунув руку из‑под одеяла, он щёлкнул выключатель на ночнике, и часть комнаты погрузилась в полумрак. — Будто тебе войны не хватило. Гарри хмыкнул, залез под одеяло и тоже выключил свет. — Я хочу стать аврором, — решительно высказался он. Рон что‑то невнятное пробормотал. Кажется, он уже засыпал. Гарри несколько минут смотрел в потолок, а затем закрыл глаза, и всё погрузилось во тьму. Волдеморт отошёл от окна. Он посмотрел на поттеровскую кровать. В голове возникла безумная мысль. Даже… Желание. Признаться, Волдеморт никогда не спал, находясь при этом вне своего физического тела. В чужом сознании. Мужчина неуверенно залез на кровать, положил голову на подушку и укрылся одеялом. Это так странно… Волдеморт закрыл глаза. *** — …иддл. Мистер Риддл. Вставайте, мистер Риддл. Сквозь сон Волдеморт слышал настойчивый голос, который с каждой секундой становился всё громче и громче. Мужчина медленно и нехотя разлепил глаза. Его окружали белый потолок и зеленоватые стены. Он снова в Мунго, сонно заключил Волдеморт и повернул голову. Тот, кто настойчиво его звал, оказался никто иной, как Ричард Мейсон. Рядом стояла медведьма Мириам с лекарствами. — Мы с трудом вас разбудили, мистер Риддл. Волдеморт резко сел и придвинулся ближе к углу. Он внимательно осмотрел свою палату, чтобы убедиться, что ему ничто не угрожает, но, к счастью, санитаров поблизости не было. — Вижу, вы крепко спали сегодня, — заметил Мейсон. — Это радует. А сейчас время принимать ваши лекарства, мистер Риддл. Волдеморт действительно спал хорошо. Нет, отлично. Он так крепко не спал уже очень давно. Удивляло и то, что он уже не так злился, когда ему в очередной раз напомнили о лекарствах. Волдеморт решил задать вопрос, который беспокоил его с того самого дня, как попал сюда. — От чего меня лечат? — буркнул Волдеморт. Медведьма заинтересованно прислушалась к разговору, а лекарь присел на стул. Разговор обещал быть не самым приятным для его пациента, но возможно, что мистер Риддл уже готов к принятию действительности и сейчас делает первые шаги. — Вы ведь осознавали, что крестраж рвёт душу, не так ли? — начал Мейсон издалека. — Насколько мне известно, вы создали несколько крестражей, что могло повлечь за собой серьёзные последствия. Эти последствия мы наблюдаем сейчас. Волдеморт нахмурился в недоумении. К чему он клонит? — Ваш разум сейчас спутан, мистер Риддл, потому что он долгие годы был расщеплён на части. Эти зелья помогают держать ваши разум и эмоции в стабильности. — Мой разум не спутан! — повысил голос Волдеморт. — Я вменяемый! — Вы видели своё поведение со стороны? Помните, как попали сюда? Как вели себя? — Мейсон же говорил спокойно, не повышая интонации. — Вы кричали, брыкались и грозились всех нас убить. Вы вели себя, словно дикий зверь, и мы порой с трудом успокаивали вас, мистер Риддл. Разве вменяемый человек ведёт себя подобным образом? Волдеморт молчал, сомкнув губы в тонкую линию. — Вы отрицаете своё имя, требуя, чтобы вас называли вашим вымышленным именем. Нередко называете себя в третьем лице. У вас наблюдается стойкое бредовое убеждение, что вас здесь хотят опоить, отравить, свести с ума, навредить. — Ваш Уотсон вредил мне! — выкрикнул Волдеморт. — Он…        Волдеморт запнулся. Он не хотел произносить это вслух. Мейсон выдохнул, впервые проявив свои эмоции. На его лице отразилась вина. — Разумеется, это не так. Лекарь Уотсон исполнял мои предписания. Вы ведь вполне живы и невредимы, я прав? Волдеморт с подозрением смотрел на Мейсона, поглядывая на медведьму с лекарствами. В лотке он усмотрел шприц. — Мистер Риддл, примите ваши лекарства спокойно, и мы оставим вас в покое, — пообещал лекарь. — Мы оба знаем, что вам не следует сопротивляться лечению. Вы же сами чувствуете, что вам стало легче, спокойнее. Волдеморт гневно поджал губы. Если отбросить эмоции и проанализировать своё состояние, то этот факт станет очевидным. Разумеется, он всё ещё испытывал злость, но будто бы не мог разгневаться в полную силу. Черты лица мужчины слегка смягчились, и он взял флаконы с лекарствами и опустошил их один за другим. — Вот и хорошо, — сказал Мейсон. — Сегодня обойдёмся без успокоительных. *** Когда Волдеморт снова попал в кабинет психотерапии, он выглядел свежо и опрятно, а волосы были аккуратно подстрижены в короткую причёску. — Добрый день, мистер Волдеморт, — поприветствовала мужчину Сильвертон. Она удивлённо посмотрела на него, обращая внимание на внешние изменения. — Отлично выглядите! Волдеморт лишь кивнул. Теперь волосы не будут мешать ему курить здесь. — Как ваши дела? Как самочувствие? Вы хорошо спали сегодня? — поинтересовалась она. — Я спал хорошо, — ответил Волдеморт, — Лучше, чем за последние несколько лет. — Я рада за вас, — улыбнулась Уиллоу. Мужчина скептически выгнул бровь и потянулся за сигаретами. — К сожалению, — вновь заговорила психотерапевт, — я не смогла выполнить вашу просьбу. В свободном доступе я нашла лишь книги про магические узы, но это ведь не совсем то, что вы просили, верно? Волдеморт выдохнул, выпуская дым. Не сказать, чтобы он был разочарован, поскольку не имел больших ожиданий. — Полагаю, эти книги можно найти только в закрытых библиотеках. — Магию души приравнивают к запретной, опасной магии, — сказала Сильвертон. — Магические узы. — Волдеморт поднял взгляд на женщину. — Эта книга у вас с собой? — Нет, но я могу принести её в следующий раз. Но вы ведь поговорите со мной? — с надеждой спросила она. — У нас ведь сделка, не так ли? — холодно ответил Волдеморт. — Услуга за услугу. Уиллоу слегка растерялась, но она собственноручно позволила этой сделке состояться. Она не могла принудить пациента, ведь тогда она потеряет весь тот прогресс, которого достигла. Думать пришлось быстро. — Может быть, я смогу как‑то уладить это сейчас? У вас есть какое-то другое пожелание? В глазах Волдеморта вспыхнул зловещий огонёк, и он с нескрываемым интересом уставился на прытко пишущее перо. Не отводя взгляда от металлического наконечника, маг заговорил: — Вы знаете, мисс Сильвертон, мне ужасно скучно в этом заведении. И стены давят на меня. Уиллоу почувствовала беспокойство. Она заметила, куда устремлён взгляд мужчины, и в её душе зародились сомнения: правильно ли она поступает? Этот человек, безусловно, вызывал у неё профессиональный интерес, но иногда она словно забывала, что он опасный преступник. Убийца. — И я бы хотел время от времени выходить на прогулки. Волдеморт оторвал взгляд от пера и невинно посмотрел на психотерапевта. Уиллоу почувствовала необъяснимое беспокойство, когда встретилась с этим взглядом. Он пугал её даже сильнее, чем если бы был злым или диким. Это взгляд Дьявола. Лжеца. Лицемера. — Я поговорю об этом с мистером Мейсоном, — пообещала Уиллоу, стараясь не показывать свои эмоции. Поправив очки, она решила не встречаться с Волдемортом взглядами. Волдеморт удовлетворённо кивнул. — Что вы хотите знать? — Я думала о том, чтобы обсудить ваши школьные годы. Не расскажите мне о вашей жизни в Хогвартсе? Были ли там приятные моменты? — Уиллоу внимательно смотрела на пациента в ожидании рассказа. — Вам нравится слушать про мою жизнь? — бесцветно спросил Волдеморт. — Очень, — призналась Сильвертон. Волдеморта удовлетворил такой ответ. Мужчина вздохнул, погружаясь в воспоминание, в день, когда он только-только начал узнавать волшебный мир. — Тот день был самым особенным в моей жизни, — Волдеморт сделал очередную затяжку. — В тот день я впервые оказался в Косом переулке, чтобы подготовиться к Хогвартсу. Я знал, что с того дня, как я узнал о своём волшебном происхождении, мой мир навсегда изменится, и я больше не буду изгоем. Юный волшебник был полон неудержимого восторга, рассматривая витрины магазинов и таких же волшебников, как он. Этот дивный новый мир блистал всеми возможными цветами, был словно ярче, чем тот — маггловский серый Лондон. Первой остановкой был банк Гринготтс, в котором заправляли гоблины. Том даже испугался их. Однако он получил определённую сумму от школьного фонда и отправился за необходимыми покупками. Сумма была небольшая, поэтому пришлось экономить. Мантию он приобрёл подержанную, как и учебники; некоторые предметы из списка тоже были не новые, однако это не могло омрачить юного Тома Риддла. Что плохого в подержанных вещах, если они хорошие? А вот с волшебной палочкой возникли сложности. — Когда я впервые вошёл в лавку Олливандера, чтобы купить свою первую волшебную палочку, я был так взволнован. Я думал, что легко смогу выбрать себе подходящую и красивую, но это оказалось совсем непросто. Мальчик испробовал с десяток или даже больше волшебных палочек, но ни одна из них не желала его выбирать. На десятой или одиннадцатой он чувствовал себя расстроенным, отвергнутым. Неужели ни одна палочка не желала быть его, Тома? Тогда мистер Олливандер скрылся в самой глубине своей лавки и что‑то бубнил себе под нос. Из недр он принёс очень пыльную коробочку, а в ней лежала белая палочка с формой рукоятки, похожей на кость. «Тис и перо феникса», — тихо произнёс мастер, словно это что‑то сакральное, — «Тринадцать с половиной дюймов, умеренной гибкости». И когда Том взял палочку, он почувствовал тепло, словно палочка была рада встретить его. Палочка его выбрала! «Мы можем ожидать от Вас великих дел», — сказал тогда Олливандер. — Тогда я до конца не понимал, о чём говорит этот старик, но его слова вселили в меня уверенность. Уже тогда я думал, что стану настоящим великим волшебником. Волдеморт снова затянулся и стряхнул пепел в пепельницу. Он продолжил свой рассказ. — Затем всё пошло по худшему из возможных сценариев. Первый день в Хогвартсе был очень волнительным. Кое‑кто из первокурсников сказал ему, что их ждёт некое «распределение». Том нервничал, ведь и понятия не имел, как это будет и куда его распределят. Среди сверстников он с замиранием ожидал своей очереди, и вот шляпа наконец громко выкрикивает его факультет — Слизерин. Предыдущим студентам Слизерина, чьи фамилии были известны в кругах чистокровных волшебников, «змеи» активно аплодировали, приветствуя нового члена их Дома, но Тому Риддлу никто не хлопал. В тот самый момент мальчик с горечью осознал, что и тут его ждёт то же самое. Тома сразу невзлюбили, придирались к его фамилии и поношенным вещам, называли «грязнокровкой». По сути, для Тома Хогвартс ничем не отличался от приюта за тем лишь исключением, что здесь была вкусная и сытная еда, хорошие условия и доступ к магическим знаниям. — Увы, в то время дискриминация по чистоте крови была огромной проблемой среди волшебников. Самое ужасное, что она распространялась и на детей, — перебила его Сильвертон. — Мне жаль, что это коснулось и вас. Волдеморт не терпел жалости к себе, но его лицо оставалось безжизненным, словно восковая маска. Он затаил обиду. — Тогда я понял, что в этом мире я совершенно один, и никто мне не поможет. Я не рвался заводить новые знакомства, особенно внутри своего факультета, потому что прекрасно знал, что буду высмеян и отвержен, как это всегда было в приюте. Взгляд Волдеморта потускнел, когда он вспомнил, каково это — быть отвергнутым. — Я сосредоточился на учёбе. Мальчик усердно учился, жадно читал доступные ему книги и показывал превосходные результаты на уроках. Пользуясь возможностью и огромной коллекцией книг в хогвартской библиотеке, Том между уроками и домашними заданиями искал информацию о своих родителях. Он не нашёл никакого упоминания фамилии Риддл ни среди чистокровных, ни полукровок и даже грязнокровок. Тому с отвращением пришлось признать, что его отец был магглом. Магглов презирали в волшебном мире, и внутри Тома поселилось неприятное мерзкое ощущение, словно он в грязи, которую не смыть. Такой результат Тома не устраивал, и он искал дальше, ориентируясь на своё второе имя, пока не нашёл упоминание о некоем Марволо Гонте, а Гонты — потомки одного из основателей школы — Салазара Слизерина, который был тёмным волшебником и умел разговаривать со змеями. Юный Волдеморт загорелся и стал изучать всё, что было связано со Слизерином, ведь он тоже умел разговаривать со змеями. Тогда он абсолютно уверовал, что являлся наследником самого Салазара Слизерина, и это меняло всё. С этого момента началось восхождение Тома Марволо Риддла — наследника великого Салазара Слизерина на вершину. — Потом началась Вторая мировая война. Мне повезло, я уже был в Хогвартсе, под защитой, когда войска Германии внезапно напали на Лондон. Я узнал об этом из «Ежедневного пророка» из небольшой колонки последних новостей, которые не представляли особой важности для волшебников. Волдеморт задержал взгляд на пепельнице. Его кадык дёрнулся, когда мужчина сглотнул. От воспоминаний становилось тяжело дышать, будто на груди кто‑то сидел. — Вплоть до зимних каникул я жил в постоянном страхе, что мне снова придётся вернуться в приют, туда, где шла война. Когда все дети разъезжались по домам, я попросил тогда ещё заместителя директора Дамблдора оставить меня в Хогвартсе. Волдеморт невесело хмыкнул. — Разумеется, он мне отказал. «Нечего слоняться по школе», — сказал он. И меня отправили назад. Туда, где я мог умереть. Уиллоу не могла не задать этот вопрос. Её возмутило, что к ученику, который явно нуждался в помощи взрослых волшебников, отнеслись так безответственно. — Разве вам не полагалась опека в магическом мире? У вас же должен был быть магический представитель, поскольку вы сирота. Волдеморт вздохнул. — Меня считали грязнокровкой. Всем было плевать. Том вынужденно собирал свои немногочисленные вещи и понемногу подумывал о том, чтобы спрятаться в каком-нибудь закутке в замке, и чтобы профессор Дамблдор его не нашёл. С тех пор как Том узнал, что является наследником Салазара Слизерина, он собрал в библиотеке всевозможные книги и рассказы об этом волшебнике. Подумать только, он был потомком самого основателя Хогвартса! Том жадно поглощал каждое слово об этом великом волшебнике. Наверняка у него было немало тайн. И как Том был взволнован, когда узнал, что где-то в недрах замка находится Тайная комната, где Салазар Слизерин запечатал «Ужас Слизерина» — чудовище, способное избавить Хогвартс от грязнокровок. Только истинному наследнику под силу найти и открыть Тайную комнату и управлять этим чудовищем. На этих зимних каникулах Том планировал остаться в Хогвартсе, чтобы изучить замок как следует, заглянуть в каждый закоулок, каждую щель, чтобы найти вход в Тайную комнату. Во время каникул у него было бы достаточно времени, чтобы посвятить всего себя раскрытию тайн великого Салазара Слизерина. Этим планам не суждено было сбыться. Почему профессор Дамблдор не позволил ему остаться? Затаив на профессора обиду, Том в страхе отправился вместе с остальными детьми на поезд. Прибыв в Лондон, Том увидел разруху. Многие дома пострадали от бомбёжки и были разрушены. Машины разбиты. Дети орали. Люди сидели на улице и рыдали. Военные и полиция выносили из обломков трупы погибших. Медики осматривали выживших. Увидев на дороге тела, накрытые белыми простынями, Том едва не задохнулся, и к горлу подкатывал ком страха. Его охватил ужас. Воображение нарисовало ужасающую картину, где его изуродованный труп выносят из обломков приюта. Том быстро пошёл прочь, стараясь не смотреть по сторонам. Он двигался настолько быстро, насколько мог, чтобы добраться до приюта в относительно неповреждённом районе. Разумеется, его никто не встретил. В холле царила тишина, но из зала доносились звуки радио. Диктор вещал последние новости с фронта. Войска нацистской Германии нанесли удар ещё по нескольким городам. Есть погибшие, но многим удалось переждать нападение в бомбоубежищах. Том ушёл в свою комнату. Благо, он тут живёт один. Вещи раскладывать не хотелось, поэтому мальчик просто оставил свой чемодан у шкафа, а сам сел на кровать. Она скрипнула под весом Тома. Какое-то время мальчик просто сидел неподвижно, мрачно рассматривая облупившиеся зелёные стены. Это убогое место было пропитано несчастливыми воспоминаниями, болью и одиночеством. Эти стены напоминали Тому о том, о чём бы он не хотел вспоминать. Он не хотел возвращаться сюда и видеть эту комнату. Хмурый взгляд Тома скользнул по окну. Уже смеркалось. Он ехал в поезде целый день и жутко устал находиться в одном положении несколько часов. Том удобно устроился на подушке, закрыл глаза, и его мышцы постепенно расслабились. Вскоре он погрузился в глубокий сон. Была глубокая ночь, когда Тома внезапно разбудил какой-то вой. Мальчик в страхе распахнул глаза и подбежал к окну. Жуткая сирена раздавалась с улицы. Том видел, как люди в панике выбегали из своих домов. Маленькие дети кричали. Затем Том услышал шорохи в коридоре, а через секунду в комнату Тома ворвалась миссис Коул. — Том, возьми только самое необходимое и на выход, — с тревогой в голосе сказала она и ушла по другим комнатам. Том в спешке открыл свой чемодан и вытащил оттуда самый ценный предмет, который в случае чего мог спасти ему жизнь — его волшебную палочку. Том спрятал её в карман своих брюк и вышел в коридор. Остальные дети тоже выходили. Многие взяли с собой свои любимые игрушки. Тупые малолетки. Это не спасёт вам жизни. Том едва не закатил глаза. Вместе с остальными Том спустился в холл, где их уже ожидали старшие воспитанники и взрослые. Дети перешёптывались, обстановка давила, а сирена не прекращала истошно выть. Тому было страшно. — Сохраняйте спокойствие! — заговорила миссис Коул. — Всем построиться по двое! Толпа детей начала суетливо перестраиваться в колонну по двое человек. Малыши выстроились в начале колонны поближе к взрослым, а старшие дети становились в конце. Том затесался где-то в середине и всё время проверял свою палочку. — Выходим! — громко сказала миссис Коул, перекрикивая гомон и вой сирены. — Не отставать! Колонна детей вышла из приюта и направилась в сторону центра города. Все шли в одном направлении. Том с тревогой озирался по сторонам. Крики и вопли заполняли Лондон. Кругом была военная техника. Военные и полицейские со свистками и жезлами направляли мирных жителей к убежищу. Без сомнения, сирена сигнализировала о скором нападении фашистских войск, и Том боялся, что в любой момент на его голову может упасть бомба. От страха ноги становились ватными, а внутри всё сжалось. Том вдруг почувствовал себя таким маленьким, таким ничтожным, окруженный непомерно высокими домами. Даже его сверстники казались выше, а он будто сжался. А может, это мир вдруг вытянулся до непомерных масштабов? Колонна начала понемногу спускаться вниз — миссис Коул завела детей в подземный метрополитен, куда спускались и все остальные жители Лондона. Том позволил себе выдохнуть, потому что каким-то невероятным чудом бомба не упала ему на голову. Они прошли вглубь станции и остановились у дальней стены. Здесь сирены почти не слышно. Вокруг них находились и другие люди, в основном женщины с детьми и пожилые. Всем им, как и Тому, было страшно. — Ни шагу от этой стены, — наказала миссис Коул. Внезапно раздался грохот, да такой, что с потолка посыпалось, а от стен отлетели несколько плиток. Крик застрял в глотке, и Том оцепенел в ужасе. Жители вскрикнули. Дети плакали. Том сунул руку в карман и с силой сжал свою волшебную палочку. Нет. Нет, он не умрёт здесь. Он не умрёт. Не умрёт. Грохот повторился снова. В помещении поднялась пыль. Том не мог вдохнуть. Он жадно хватал воздух и никак не мог надышаться. Всё пространство вдруг закружилось, а Том едва не потерял равновесие. Он навалился на стену, пытаясь отдышаться, но лучше не становилось. — Бомбёжка закончилась только к утру. Взгляд Волдеморта, направленный куда-то вдаль, был пуст и безжизнен. Казалось, что он видит не кабинет психотерапевта, а лондонскую подземку в «жаркую» зимнюю ночь 1940 года. Город пылал в огне. — Страх смерти у вас с детства? — спросила Сильвертон. Волдеморт моргнул, возвращаясь в мир реальности. Он снова здесь, в Мунго, сидит за столом с психотерапевтом. — Та зима была настоящим адом. По ночам мы сидели в метро, под землёй и молились, чтобы потолок не рухнул нам на головы. Днём мы выживали. Фашисты разрушили отопительную станцию. Питание было строго нормированное. Мы замерзали и голодали. Я не мог использовать магию. Больше не мог. Иначе бы навсегда распрощался с Хогвартсом. Взгляд Волдеморта потемнел. — Да. Я боялся умереть, — поражённо сказал он. — Поэтому вы создали крестражи? Волдеморт молча кивнул. — Но почему так много? — спросила она. — Ведь один крестраж уже гарантирует вам бессмертие и его влияние на разум не так значительно. — Я верил в магическое число семь. Я думал, что семь крестражей помогут мне стать сильнее. — Вы всё ещё верите в это? — с надеждой в голосе спросила она. Было важно, чтобы пациент понял, что совершил ошибку, стоящую ему рассудка. Волдеморт подавленно опустил взгляд. — Больше нет. *** Был уже вечер, когда Волдеморта привели в помывочную. Там его уже ждала готовая ванна. Тёплые касания воды и липкий склизкий пузырь на лице создавал контрастные ощущения, которые зудели где-то на подкорке. Щёлк. Щёлк. И мир погрузился во тьму, сузился до этой ванны, до воды, звонко бьющейся о её борты. Эта беспомощность… Раздавливает изнутри. Отголоски былой силы всё время напоминают о себе, ноют как фантомная боль ампутированной конечности. Закрывая глаза, Волдеморт представил, как его сознание уносится из Мунго. Оказавшись у обрыва, мужчина присел и стал вглядываться во тьму. Он вспоминал тот зловещий вой, который доносился из глубины, и не мог не задаваться вопросом: что же там, внизу? Это беспокойство не давало ему покоя. Даже здесь, в собственном сознании, он не ощущал себя в безопасности, словно где-то там, в глубине, скрывалось нечто чуждое и опасное. Следуя за красным канатом, Волдеморт быстро добрался до комнаты Поттера и закрыл за собой дверь. Только здесь он почувствовал себя в безопасности, словно это нечто не могло проникнуть через эту преграду. Маг осмотрелся. За окном было темно — должно быть, Поттер спит, а в остальном все вещи находились на своих местах. Казалось, эта часть сознания мальчишки была заброшена. Интересно, что в других частях его сознания? К сожалению, в комнате не было других дверей. Расслабившись на подушке, Волдеморт погрузился в размышления, позволяя магии свободно витать вокруг, создавая лёгкую электрическую ауру. Магия обволакивала его, наполняя пространство, формируясь в замысловатые узоры и превращаясь в цветы. Волдеморт легко управлял этой силой, превращая свои желания в реальность. Сейчас его магия напоминала мерцающее облако мимолётных образов, которые казались безобидными. Ощущать покалывание своей магии на кончиках пальцев было поистине прекрасно. Волдеморт так давно не испытывал таких простых и обыденных ощущений, когда он мог свободно колдовать и пользоваться тем, что принадлежало ему по праву рождения, по праву волшебника. В какой-то момент Волдеморт не заметил, как заснул. *** Сквозь сон Волдеморт чувствовал, будто его кто-то трогает. Отмахнувшись от этого навязчивого чувства, мужчина перевернулся на другой бок и вновь погрузился в крепкий сон. — Мистер Риддл, — раздался женский голос. Волдеморт нахмурился. Кто посмел сломать защиту, вторгнуться в его покои, да и ещё называть ненавистным именем его никчёмного папаши-маггла? — Мистер Риддл, вставайте, — настойчиво сказала женщина. Голос был смутно знакомым, но эта женщина явно не из его ближнего круга. Стоп. Волдеморт распахнул глаза, и сон сняло, как рукой. Он резко повернулся. Зелёные стены. Он в Мунго. Снова. Напротив его кровати стоит медведьма с лекарствами. Взгляд Волдеморта помрачнел. Он так крепко спал, что начисто забыл, где находится. Этот факт испортил ему настроение. — Ваши лекарства, мистер Риддл, — другая медведьма, София, передала ему пузырьки с зельями. Волдеморт едва не закатил глаза, с трудом сдерживая раздражение. С крайне недовольным выражением лица мужчина опустошил все пузырьки и всучил их медведьме. — Хорошего дня, мистер Риддл, — вопреки угрюмому настроению пациента, София улыбнулась ему. Медведьма уже собиралась уходить, как в палату неожиданно вошёл колддомедик Мейсон. София поздоровалась, а затем юрко проскочила мимо мужчины по своим делам. Затем в палату протиснулись ещё двое санитаров. Волдеморт с силой сжал кулаки, чтобы унять дрожь. Что на этот раз? — Приветствую, мистер Риддл, — сухо поздоровался Мейсон. Волдеморт предпочёл молчать. Он внимательно следил за движениями лекаря и двух санитаров, готовый в любой момент оказать сопротивление. Мейсон стоял практически неподвижно, а санитары оставались у двери в ожидании указаний. — Санитары отведут вас на ментально-импульсную терапию, — сказал он монотонно. — НЕТ! — выкрикнул Волдеморт скорее на автомате, чем осознанно. Снова наденут на голову. Снова будут щёлкать. Щёлк. Маг отполз назад, к стене. Он с угрозой смотрел на Мейсона, хотя шансы победить в этой неравной борьбе были равны нулю. Его в любом случае заставят, но Волдеморт не мог позволить себе просто сдаться, просто терпеть. Мейсон тяжело вздохнул, не скрывая своего раздражения. Этот пациент был самым сложным в его практике, но Мейсон не собирался поддаваться эмоциям. Он понимал, что подход «кнута и пряника» в отношении мистера Риддла был наиболее эффективным. Сохраняя спокойствие, он продолжил разговор. — Мисс Сильвертон передала мне, что вы желаете выходить на прогулки. Волдеморт едва не зарычал. Этот ублюдок снова ставит условия. — Я дам вам разрешение на прогулки, если вы сейчас без скандалов и сцен пройдёте на процедуру. Уверен, вам нечего бояться, — снисходительным тоном сказал Ричард. Стиснув зубы, Волдеморт сжал одеяло в кулаки. Лорд Волдеморт не боится! Он с опаской взглянул на санитаров, затем снова на Мейсона. Его покорность в обмен на возможность выходить на улицу. Это всего лишь иллюзия выбора, поскольку если Волдеморт окажет сопротивление, его в любом случае утащат на эти так называемые процедуры, но он лишится прогулок. Казалось, выбор был очевиден, но что-то внутри мужчины не давало просто так взять и согласиться. — И как часто я смогу гулять? — хмурился Волдеморт. — Прогулки у нас разрешены каждый день, — ответил Мейсон. Волдеморт думал над ответом. В конце концов у него не было выбора. — Дайте мне пять минут. *** В процедурном кабинете уже дожидался его нейромант Уотсон. — Здравствуйте, мистер Риддл. Снова ко мне, верно? — наигранно-дружелюбно заговорил он, сидя за своим прибором. Волдеморт сел в это холодное и гладкое отполированное кресло. Добровольно. — Ничего. Сейчас поправим. Волдеморт скрипнул зубами, и его лицо передёрнуло. Неужели он добровольно пошёл на это ради прогулок? Снова ему на голову нацепили эту дьявольскую штуку, и как по команде, в череп вошли десятки острых игл, что было почти больно. — Расслабьтесь, мистер Риддл. Сейчас пощёлкает, и всё снова станет хорошо. Волдеморт приготовился. Стиснул зубы, уставившись в точку перед собой. Аппарат зажужжал и завибрировал. Или это жужжит в его голове? — Ага, вижу, очаг помех. Убираем, — сказал Уотсон. Щёлк. Щёлк. ЩЁЛК. *** — Что было дальше? — спросила Сильвертон. Она ждала этого сеанса несколько дней, чтобы дослушать историю тёмного лорда. Она никогда не скрывала, что ею движут и личные мотивы, профессиональный интерес. Волдеморт вздохнул, прислонив к губам сигарету. Она медленно тлела в его руке. — К четвёртому курсу я стал не только одним из лучших на своём факультете, но и одним из лучших всей школы. С этого момента меня наконец признали. Ученики Слизерина начали набиваться ко мне в друзья, и я решил, что могу установить свои правила. Волдеморт выкурил сигарету и сразу же взял новую. Уиллоу всегда подносила огонь. Спустя минуту мужчина продолжил. — У меня сформировался небольшой круг по интересам, куда входили в основном дети богатых и влиятельных — мне это было выгодно. У нас было очень закрытое сообщество, которое вскоре обрело название — Вальпургиевы рыцари, а меня самого величали лордом Волдемортом — предводителем этого клуба. Волдеморт сделал небольшую паузу, чтобы неспешно втянуть в себя дым и выдохнуть. — Видя мои выдающиеся магические способности, они охотно верили, что я чистокровный, а когда я продемонстрировал им парселтанг, у них не осталось никаких сомнений. Они позволяли при мне нелестно выражаться о других учениках, о тех, кто, по их мнению, недостоин быть волшебниками, о грязнокровках и полукровках, не подозревая о статусе крови своего лорда. Мужчина гневно поджал губы. Как бы он хотел тогда высказать им в лицо всё, что думает об этих лицемерах. — Я их ненавидел. Они оскорбляли меня в моём же присутствии. — Вы действительно разговариваете на змеином языке? — тихо спросила Сильвертон. — ƩĀSSSĀ! Женщина едва не вздрогнула. Вместо привычных слов она услышала зловещее змеиное шипение. Сначала это напугало её, но потом она осознала, что парселтанг — это действительно уникальная способность, которая позволяет не только управлять змеями, но и использовать древнюю «змеиную» магию, как говорится в старинных источниках. — Но как так вышло, что вы начали свою политику против магглорождённых? Не похоже, чтобы в юности вы придерживались мнения ваших… «друзей». Волдеморт поразмыслил несколько секунд. За последние десятилетия он даже не предавал этому значение. Он стал ненавидеть их, и это было будто бы естественно, будто бы так и должно быть. Но оглядываясь назад, сложно не заметить, как резко и, казалось бы, без какой-то видимой причины его взгляды резко переменились. Волдеморт сделал глубокую затяжку, погружаясь в воспоминание. Когда и почему это произошло? — Я должен был соответствовать своему статусу наследника Слизерина. — Но это не главная причина, полагаю? Так убедительно притворяться десятилетиями не так-то просто. Волдеморт с ухмылкой взглянул на Сильвертон. Да, её так просто не обмануть. — Крестражи, полагаю. — Семь штук, — напомнила себе психотерапевт. — Вы поверили в собственную ложь. Волдеморт кивнул и продолжил рассказ. Углублённо изучая тёмные искусства, к пятому курсу Волдеморт узнаёт о существовании самого тёмного ритуала — крестража. Крестраж — это ключ к выживанию. Раскол души позволит ему пережить войну и жить без страха за свою хрупкую конечную жизнь, ведь он должен сделать ещё очень многое. Затем Том находит вход в Тайную комнату, которую искал на протяжении четырёх лет. Восторгу юного Волдеморта не было предела, когда он вошёл в тайную обитель своего великого предка. В тот день он воочию увидел Василиска — гигантского змея, о котором упоминается в старой легенде о Тайной комнате. Лишь наследнику было под силу найти комнату и пробудить великого змея, чтобы избавить школу от грязнокровок. В тот момент Том действительно задумался о том, чтобы воплотить в жизнь эту легенду. Убив несколько грязнокровок, он прочно укоренит свою власть и влияние среди его сторонников, что даст ему огромное преимущество и кредит доверия в дальнейшем. Между пятым и шестым курсами, будучи старостой школы, Волдеморт совершал одно нападение за другим, однако никто из грязнокровок не погиб — они лишь впадали в оцепенение. Будущего тёмного лорда не устраивали такие результаты. Неудача за неудачей. Том не мог смириться с этим, ведь на кону стоит его репутация, статус и власть, которых он добился таким трудом без чьей-либо помощи. 13 июня 1943 года вечером, перед отбоем, Риддл снова открывает проход для Василиска в туалете для девочек на втором этаже, даже не подозревая, что в закрытой кабинке прячется магглорождённая когтевранка Миртл Уоррен. Девчонка стала случайной жертвой — она умерла, лишь взглянув в жёлтые глаза Василиска. — В ту ночь я и разделил свою душу. — Как это было? Что вы чувствовали? — Агонию. — Волдеморт наклонился, чтобы сделать затяжку. Затем он выпрямился, откинувшись на спинку стула, и посмотрел в сторону, вспоминая свои впечатления о том моменте. — Это было похоже на то, будто тебя действительно заживо разрывают на части. Будто кто-то вцепился в твои конечности и тянет в разные стороны. Я едва был в сознании, когда это закончилось. Боль была невыносимой. — Зачем же вы подвергали себя этому снова? — спросила женщина. — У крестражей есть один побочный эффект. После ритуала ты теряешь часть своих чувств. Они как бы бледнеют, становятся незначительными. — Но почем… — Дослушайте мой рассказ, — прервал её Волдеморт. Сильвертон молча кивнула, и Волдеморт продолжил после того, как затянулся. — Заместитель директора Дамблдор подозревал меня, но ему не удалось найти никаких доказательств. Вскоре я узнал, что школу могут закрыть из-за этих нападений. Хогвартс был моим настоящим домом, и я не хотел возвращаться в мир магглов. Волдеморт на мгновение задумался, вспоминая события военного Лондона. В его сознании возникали образы разрушенного города, но ненавистный приют всегда оставался невредимым после бомбардировок. Сидя в бомбоубежище, Том мечтал, чтобы одна из бомб попала именно в это место, и тогда кто-нибудь забрал бы его в волшебный мир. — Директору Диппету я сдал Хагрида, — снова заговорил Волдеморт, — который имел нездоровый интерес к опасным существам — он прятал в заброшенной кладовке акромантула. Я сказал, что это его чудовище убило девчонку. Мне поверили, — улыбнулся Волдеморт и затушил сигарету. — Я знала Хагрида. Его действительно обвинили в этом преступлении? — недоверчиво спросила Уиллоу. Волдеморт кивнул и взял новую сигарету. — Потом наступили каникулы. Я решил наведаться к своим родственникам по линии матери. Никто не хватится Тома, поэтому на каникулах юноша решил отправиться на поиски своих родственников. Он не планировал убийство, а просто хотел взглянуть на них. Семья Гонт, как и Риддл, жила в одном городке под названием Литтл Хэнглтон — ничем не примечательное полуволшебное поселение. Двигаясь в сторону поместья Гонтов, Риддл прокручивал в голове, какой будет эта встреча. Очевидно, Гонты не знали о его существовании, и внезапно нагрянувший родственник станет для них сюрпризом. Однако, придя на место, Том обнаружил не роскошный особняк древнего благородного рода, а какую-то дряхлую лачугу с прибитым к парадной двери трупом змеи. Том скривился от отвращения. Он даже брезговал стучать в эту дверь. На пороге Тома встретил безумный на вид мужик в каком-то грязном рванье и сразу начал с угроз. Хоть Тому удалось его образумить, продемонстрировав свой парселтанг, но стало ясно, что он не хотел иметь ничего общего с этим оборванцем. Однако ему нужна была информация. От Морфина Том узнаёт про свою мать и про то, как она опаивала Риддла амортенцией, про то, что Риддл вышвырнул её на улицу без средств к существованию, а Гонты прогнали прочь, узнав, что она беременна от маггла. Это в корне меняет дело. Том загорелся желанием убить и своего отца, и уничтожить Морфина. Новый план родился моментально. Чтобы будущего тёмного лорда не вычислили по его палочке, он оглушил Морфина и забрал его палочку, которой он и собирается совершить своё второе убийство. В следующий момент юноша уже стоял на пороге поместья богатеньких Риддлов. Простое отпирающее заклинание, и вот он уже внутри. Том застал своих родственников за ужином в богато обставленной столовой — они о чём-то беззаботно беседовали и смеялись. Только Том появился в поле их зрения, они резко замолчали. Риддлы уставились на Тома, Том — на Риддлов. Том был поражён тем, что он копия своего отца. Они несколько минут просто смотрели друг на друга, и внутри Тома поднималось это знакомое чувство — они не принимают его, он видел это в их глазах, в их лицах. На лице Тома Риддла-старшего застыла гримаса шока, на лицах бабушки и дедушки — брезгливость. Они не хотели его. Никогда не хотели. Том был словно клеймом на их семейном древе, ужасной ошибкой. Юношу обуяли ненависть, обида и разочарование, он снова почувствовал себя никому не нужным, и это лишь усиливало его гнев, перерастающий в ярость. Рука, держащая палочку Морфина, затряслась, и Том с силой сжал её, а затем направил на застывших за столом людей. В тот короткий миг три яркие зелёные вспышки озарили поместье Риддлов. Это было первое настоящее убийство, которое он действительно хотел совершить. В тот момент Том принял окончательное и бесповоротное решение — никогда больше он не будет называть себя никчёмным маггловским именем ненавистного отца, именем тех, кто предал и бросил его. Он — лорд Волдеморт. Вернувшись в лачугу Гонтов, Волдеморт изменил воспоминания Морфина, внушив ему, что именно он расправился с семьёй Риддл, и бросил ему его палочку. Он уже собирался уходить, как при свете камина что-то заблестело на руке Гонта. Это оказалось фамильное кольцо. Не задумываясь, Волдеморт стащил его с пальца мужчины и забрал себе. В его мыслях родилось импульсивное желание создать из этого кольца ещё один крестраж. Волдеморт не желал чувствовать то, что он чувствовал сейчас. Никогда. К моменту, когда Волдеморт закончил свой рассказ, было выкурено полпачки сигарет, и пепельница наполнилась пеплом и дымящимися окурками. Лицо мужчины было пустым и уставшим. Прытко пишущее перо безудержно строчило, а лицо мисс Сильвертон не выражало ни злости, ни отвращения, когда она терпеливо слушала этот рассказ. — Так вот что вы имели ввиду? — наконец спросила она. — Вы почувствовали эмоциональное облегчение? Волдеморт кивнул. — Да, — он наклонился настолько, чтобы вновь втянуть в лёгкие дым, и, выдыхая, вновь выпрямился, — лёгкость от того, что избавился от той части себя, которая чувствовала. — Вы отказались от своего настоящего имени. Скажите, о чём вы думали в тот момент? Волдеморт посмотрел в сторону. Здесь не было окон, поэтому он просто вперился в зелёную стену пустым взглядом, мысленно возвращаясь в тот момент, когда он действительно перестал считать себя Томом Марволо Риддлом и окончательно стал лордом Волдемортом. Мужчина вновь затянулся и медленно выдохнул дым. Все эти разговоры не приносили ему ни малейшего удовольствия. Была бы возможность, он бы снова и снова «отрезал» от себя эти воспоминания. — Я думал о том, что мой отец — ничтожество, — безэмоционально заговорил Волдеморт, — он и его родители. Они просто сидели там и смотрели на меня, как истуканы. Мой папаша не мог не знать про меня, ведь он бросил мою мать беременной. Разумеется, он был в курсе, что где-то там есть его сын. — Волдеморт поджал губы и вновь наклонился, чтобы втянуть в себя дым. — Он ничего не сделал. Даже не поприветствовал меня. Просто смотрел, как идиот, будто и знать не знал про меня. Я был безразличен ему, но моя мать всё равно назвала меня в его честь. Зачем мне носить имя того, кому я безразличен? Кому наплевать на меня? А Гонты… Убожество. Они были ещё хуже, чем эти магглы-Риддлы. Только лишь взглянув на Морфина — своего дядю, я понял, что не хочу иметь ничего общего с этими грязными уродливыми оборванцами. Лишь в этом случае я был рад, что мне досталась внешность моего папаши. Как такой великий древний род, произошедший от самого Салазара Слизерина, смог докатиться до такого — жить в грязи и трахаться с родственниками? Волдеморт устало вздохнул, затушив окурок, и взял новую сигарету. Эти откровенные разговоры без сомнений портят ему нервную систему. Прытко пишущее перо быстро записывало всё, что говорил пациент, а Уиллоу молча слушала с непроницаемым выражением лица. — Вы сравнивали себя с отцом? Или с Гонтами? Мужчина на минутку задумался. Разумеется, он часто воображал себе в детстве, какими были его родители. Как и любой осиротевший ребёнок, он идеализировал своих родителей. Ему сразу сказали, что его мать умерла, но отец, возможно, где-то существует, и маленький Том мечтал однажды встретиться с ним, сказать: «Вот он я — твой сын», и отец, узнав своего сына, обнял бы и забрал домой. Вот она — идеальная картина мира маленького сироты Тома Марволо Риддла. Позже он узнал о Гонтах. Они ведь потомки самого Салазара, а значит, они очень сильные, влиятельные и одарённые, как сам Слизерин, и живут в роскошном особняке. Они пока ещё не знали о существовании Тома, но обязательно узнают и примут его к себе. Как наивно. — Скорее, я придумал себе некий идеальный образ своих родственников, с которым сравнивал себя, да. — Совпало ли что-то с вашими ожиданиями? — Сильвертон поправила очки. Волдеморт часто замечал за ней подобные жесты, и вывод напрашивается сам собой — она нервничает, хотя мимика никак не выдаёт её. Что ж, хорошо, она боится. — Ничего. — Волдеморт сделал глубокую затяжку. Чем больше он напитывал лёгкие дымом за раз, тем сильнее эйфория. Всё ещё лёгкая и ненавязчивая, но ощутимая. — Наши ожидания — это лишь идеальный образ, который редко совпадает с реальной жизнью. Мы воображаем себе то, в чём больше всего нуждаемся. Какими бы ни были ваш отец или дед, вы не они и не обязаны быть как они. Имя не определяет, кто вы есть. Вы и только вы определяете своё значение в мире, своё предназначение и свою судьбу. Вы — самостоятельная личность, не зависящая от поступков ваших родственников. Волдеморт смотрел в стол, но не видел перед собой ничего. Его выражение лица казалось полностью отрешённым, взгляд — потухшим. — Что вы сейчас почувствуете, когда я назову вас Томом? Волшебник моргнул. Некоторое время Волдеморт просто пытался проанализировать свои ощущения, но подгрести их под определённое описание никак ему не удавалось. Раньше настоящее имя вызывало раздражение или злость, но сейчас чувства были слишком смутные, смешанные и непонятные. — Я не знаю, что чувствую, — наконец ответил он, делая очередную затяжку. Сильвертон кивнула. — Сейчас ваши чувства — это запутанный клубок. Совершенно нормально, что в таком состоянии вы испытываете трудности в их понимании. Вы ведь ведёте дневник, не так ли? Волдеморт молча кивнул. — Продолжайте, не забрасывайте. Многим моим пациентам помогало ведение дневника, чтобы разобраться в себе. Затем Сильвертон перешла на следующий вопрос. — Теперь я бы хотела обсудить с вами следующий момент: представьте, что вы вернулись в своё детство, но попали на другой факультет. Какой бы вы сейчас выбрали факультет и как бы развивались ваши отношения в новом коллективе? Появились бы у вас там друзья? — Моё место на Слизерине, — отрезал мужчина, и его тон не терпел никаких возражений. — Хорошо, как скажете, — Уиллоу не рискнула спорить. — Тогда мы временно забудем о предрассудках студентов этого факультета. Волдеморт тяжело вздохнул. Друзья… Зачем ему друзья? — Попробуйте абстрагироваться от своего неприятного опыта и просто помечтайте. Тёмный лорд сдержался, чтобы не закатить глаза и продемонстрировать своё неудовольствие от этого разговора. Абстрагироваться… Мужчина потянул в рот очередную сигарету, и дым наполнил лёгкие, принося знакомое и желанное чувство эйфории. Столько воды утекло с тех пор, как он действительно хотел друга. Это было бесконечно давно и будто бы вообще не с ним. Он с большой неохотой пытался представить себе идеального друга. — Мой друг делал бы то, что я от него хотел. — Волдеморт выдохнул дым, смещаясь на стуле. — И что бы вы от него хотели? — Чтобы он делился со мной своими вещами, игрушками, едой. Чтобы делал то, что я скажу. — Вы мне сейчас описали этакого идеального подчинённого, слугу. Но дружба — это не потребительские отношения. Это про равноправие, взаимопонимание, взаимоуважение, взаимовыручку, поддержку, товарищескую любовь. Такие отношения строятся на взаимной симпатии и добровольно. Важно не только принимать то, что дают вам окружающие, но и отдавать что-то взамен. Волдеморт ничего на это не ответил. — Что ж, мы с вами сегодня плодотворно поработали. Вы молодец, — улыбнулась Сильвертон. Волдеморт едва сдержал себя, чтобы не закатить глаза. *** Вернувшись в свою палату, Волдеморт снова лёг на кровать. Он ждал этого момента с тех пор, как проснулся. Используя эту лазейку, мужчина мог ненадолго вырваться из больницы туда, где его не побеспокоят, где нет этих зеленоватых стен и где он может творить волшебство.        С каждым глубоким вдохом его сознание все дальше и дальше отдалялось от палаты и ненавистного запаха лекарств. Волдеморт быстро пересёк бездну между их с Поттером сознаниями и оказался в его детской комнате. На сей раз Волдеморт застал мальчишку за чтением. Вглядываясь внимательно в страницы, Волдеморт понял, что это продвинутое пособие по боевой магии. Поттер же собирался стать аврором, не так ли? По ощущениям прошла пара часов. Волдеморт сидел за столом, наблюдая за чужой жизнью через окно. Иногда он отвлекался на книги, лежащие рядом — это были старые учебники по защите от тёмных искусств. Похоже, это был любимый предмет Поттера. Мужчина пролистывал страницы, вспоминая свои школьные годы — он тоже любил этот предмет. Иногда Волдеморт рассматривал вещи в комнате, рылся в шкафчиках. Тут не было ничего примечательного, только старая одежда. На глаза попалась какая-то красная книга, но когда Волдеморт взял её, то это оказался альбом с колдографиями. Там были родители парня, танцующие в осенней листве, общее колдо Ордена феникса, колдо со школы с друзьями… У самого Волдеморта никогда не было колдографий, он не любил это, всегда оставался в тени своих школьных «друзей», которые всегда были не прочь попозировать перед камерами. Затем Поттер ушёл заниматься рутинными домашними делами, а Волдеморт лёг на поттеровскую кровать. Под одеялом стало тепло и безмятежно. Будто бы издалека по приюту раздавались детский смех и весёлые голоса. Смазанные серые лица и призрачные силуэты детей проносились мимо Тома. Никто не хотел с ним играть. Вдруг раздался стук. Том обернулся на звук. Кто-то стучал в его комнату. Том сразу подумал, что это опять Дамблдор пришёл сжигать его вещи. Дверь отворилась. В комнату зашла миссис Коул и какой-то мужчина. Он был высоким, красивым, одетым в дорогое пальто и лакированные туфли. — Том, к тебе посетитель, — сказала миссис Коул. Том сразу понял, он узнал его — это его отец! Мальчик соскочил с кровати, подбежал к мужчине и обнял его. Отец наконец-то пришёл за ним, чтобы забрать из этого ужасного места. Том Риддл-старший был похож на восковую фигуру. Недвигающимися губами он сказал, что забирает Тома домой. Мальчик был так рад и не придал этому значения. Он даже забыл все свои драгоценные вещи, что хранил в шкафу, и вместе с отцом покинул приют. Но что-то было явно не так. Риддл-старший сделал круг вокруг старого здания приюта и снова вернул Тома в его одинокую комнату. — Почему мы не в нашем доме? — спросил озадаченно Том, оборачиваясь на своего отца. Риддл-старший лежал на полу. Его поза была неестественной, восковое лицо замерло в безэмоциональном, неживом выражении, а широко раскрытые глаза уставились в пустоту. — Ты убил меня, — сказал он, не шевеля губами, и его лицо не дрогнуло, оставаясь всё таким же пустым и мёртвым. В этот момент мальчик с горечью и страхом понимает, что его семья мертва, все его родственники мертвы, и никто не заберёт его из приюта. *** Дверь, тихо скрипнув, отворилась, и из неё показалась голова молодого человека, сопровождаемая ярким светом. Гарри никогда не заходил в эту часть своего сознания, он не хотел больше вспоминать о Дурслях и их доме, где ему никогда не было хорошо. Единственное, что он оставил — это свою комнату, которую магглы выделили ему «по доброте душевной». Это был его собственный уголок, где он хранил некоторые воспоминания о прошлых годах. Гарри окинул комнату внимательным взглядом и наконец увидел то, ради чего пришёл сюда. Он бесшумно подошёл к кровати и присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть лицо человека, который на ней спал. Это был лорд Волдеморт собственной персоной, тихо и безмятежно посапывающий во сне. Казалось, он совсем не замечал присутствия Гарри. Сам же Гарри не знал, как на это реагировать. Он подозревал, что кто-то присутствует в его мыслях, но не был удивлён, когда увидел лицо Волдеморта. Однако его удивило, что тот спит на его кровати, словно у себя дома. Разбудить его? Нет-нет. Слишком рискованно. Лучшим решением будет узнать все подробности при встрече в реальном мире. Но как он попал сюда? Гарри огляделся по сторонам. Единственным выходом, через который мог бы войти Волдеморт, была дверь, через которую Гарри сюда и вошел. Он толкнул её и чуть не потерял равновесие, когда перед ним разверзлась бездна. Какого чёрта?! Красный канат, едва различавшийся во мраке, и уходил далеко во тьму. Гарри долго вглядывался вдаль. Стоит ли идти туда? Откровенно говоря, Гарри побаивался. Его преподаватель по окклюменции и легилименции как-то сказал ему, что ему нечего бояться в его собственном сознании, поскольку ничего из того, что Гарри там увидит, не принесёт ему вреда. Но что он скажет на то, что в его голове спит Волдеморт? Гарри невесело улыбнулся. — Что ж… — на выдохе сказал он и сделал шаг вперёд. *** Волдеморт открыл глаза и вновь обнаружил себя на своей кровати в Мунго. Образы из сна всё ещё стояли перед глазами, и мужчина потёр лицо, чтобы избавиться от них и проснуться. Какой отвратительный сон. [15 августа 1998 г. …Не знаю почему, но там я чувствую себя спокойнее. Там будто какая-то часть меня, как недостающий пазл, встаёт на место, и я чувствую себя целостным. Иронично. Мне становится спокойно только рядом со своим врагом, и даже засыпаю в его детской комнате. Мне всё ещё не ясна природа нашей с Поттером связи. Меня это тревожит. Что я упустил? Что я сделал не так? Где ошибся? Не мог же я ненароком связать наши разумы? Раньше меня не волновало, как быстро я погружаюсь в разум мальчишки. Буквально подумав об этом, я уже был там, слышал его мысли, видел его сны, без труда проецировал себя в его разум на большом расстоянии. Будто бы в те моменты я не использовал и толику своей силы.] Начался очередной унылый день в этих унылых стенах. Снова лекарства, снова эти раскопки в его голове. Абсолютно нечем заняться. Волшебник посмотрел в окно, которое выходило на внутренний дворик. Магглы видят лишь заброшенную парковку, в то время как пациенты больницы могут совершать прогулки, не опасаясь, что их заметят. Волдеморт умылся, привёл себя в порядок, переоделся в джинсы и футболку, как делал это постоянно, каждый день. К маггловской одежде он привык, поскольку другой не было, а расхаживать в пижаме он себе не позволит. Как раз, когда Волдеморт привёл себя в порядок, вошёл Мейсон. — Доброе утро, мистер Риддл, — поздоровался он монотонно. — Когда мне разрешат прогулки? Волдеморт сразу перешёл к делу. Мейсон обещал. — Очень скоро, мистер Риддл. Тёмный маг стиснул зубы. Мейсон обещал, что он сможет выходить каждый день, если пойдёт на эту чёртову процедуру. Этот засранец соврал. Но разозлиться не получалось, будто его эмоции ударялись о глухую стену. Казалось, вот-вот ожидаемое чувство наступит, но ощущалась только ноющая боль ампутированной эмоции. *** В кабинете за столом уже сидела Уиллоу. Волдеморт сел напротив и положил руки на стол. Он уже привык к наручникам. Маг взял предложенную ему сигарету. — Здравствуйте, мистер Волдеморт, — поздоровалась она невозмутимо и поделилась огнём с пациентом. — Как дела у вас? — Взгляд Сильвертон оценивающе скользнул по мужчине, визуально оценивая внешний вид и состояние пациента, однако её лицо ничего не выражало. — Отвратительно, — мужчина скривил лицо и сделал свою первую за сегодня затяжку. — Не выспались? — Выспался, но наутро, к своему глубочайшему сожалению, я снова обнаружил себя в своей золотой клетке. — Понимаю, вам здесь не нравится. — Нет, — Волдеморт сердито нахмурился. — Вы не понимаете ничего. Вы приходите и уходите, а я здесь всегда. — Вы здесь потому, что Визенгамот посчитал нужным отправить вас сюда. Вы можете быть свободным, если захотите сделать всё необходимое для этого, — строго сказала она. Волдеморт недовольно посмотрел на женщину. — Ну, разумеется. Я должен вылечиться. — Верно. В ваших руках изменить свою судьбу. Волдеморт закатил глаза и закурил. Уиллоу вздохнула и решила сменить тему. — Я принесла вам результаты прошлого теста. Хотите взглянуть? — Сильвертон открыла папку и вынула оттуда лист бумаги с напечатанным текстом. Любопытство Волдеморта взяло верх, и мужчина обратил внимание на текст. «Заключение проективного психологического исследования «Вода, лодка, человек». Общее описание рисунка: Рисунок схематичный, в меру крупный, расположен преимущественно в нижней части листа. Много пустого пространства. Чёткие линии, с нажимом. Изображение воды крайне минималистичное и представлено в виде чёткой линии, горизонтально разделяющей рисунок на две равные части. Область воды небрежно заштрихована. Изображение лодки представляет собой схематичный, слегка вытянутый полукруг без парусов. Фигура человека схематичная и примитивная, представляет собой туловище-руки-ноги — палочки и голову — круг. Лица нет. Небо на рисунке не прорисовано, солнце, луна или звёзды отсутствуют. Со слов испытуемого, в воде обитают хищники, лодка «обычная», человек осматривает окружающую обстановку. На вопрос о времени суток испытуемый ответил неоднозначно. Личностными особенностями испытуемого являются: В когнитивной сфере — анализирующий, внимательный к деталям, рациональный, способен к убеждению, чаще всего ориентируется на факты. В эмоциональной сфере — высокая потребность в общении, однако испытуемый слишком зажат, не доверяет окружающим, закомплексован в общении, часто полагается на мнение и реакцию окружающих и проявляет агрессию, так как ждёт реакцию страха от собеседника, как своего рода «одобрение» своих недружелюбных и жестоких действий, поступков или слов. Склонность к самообвинению и меланхолии, эмоционально чувствителен, но все свои переживания держит и подавляет в себе, поскольку считает проявление чувств слабостью. У испытуемого есть способность к эмпатии, однако она почти не развита. В настоящий момент испытуемый находится в нестабильном эмоциональном состоянии, переживает стресс, находится в кризисной ситуации и хочет закрыться, спрятаться от всех. К личностным качествам — испытуемый твёрд в решениях, обладает достаточной терпеливостью, отличается трудолюбием, тягой к знаниям и любопытством, настойчив, организован и дисциплинирован, пунктуален, аккуратен, осторожен. Экономный, к вещам относится с точки зрения практичности. Требовательный к соблюдению чётких правил в выстроенной им иерархии отношений с окружающими. Несмотря на высокомерное демонстративное поведение, у испытуемого низкая самооценка и нелюбовь к себе. Он боится совершать ошибки, испытывает сложности с восприятием чего-то нового. Испытуемый не может реализовать себя на все 100% в той сфере, которую выбрал, поскольку по натуре является плохим политиком. Испытуемый, насильственным образом навязывая обществу свою агрессивную политику и иерархию, где он является абсолютным и неукоснительным авторитетом, таким образом реализует потребность самоутвердиться и доказать окружающим свою силу, могущество, превосходство и высокий статус. Однако за всем этим стоит глубоко травмированный человек, подвергшийся жестокому насилию в детстве. Расшифровка рисунка в контексте восприятия и понимания любви: Испытуемый боится любви, он считает её опасной, и ему страшно отдаться этому чувству даже по отношению к самому себе. При этом испытуемый может испытывать любовь, однако не знает, как её распознать и что делать с этим чувством. Взгляд Волдеморта цеплялся за неприглядные и явно ложные высказывания о его личности: У меня не низкая самооценка! Я выше всех этих слабых и ничтожных волшебников! Я добился больше, чем все они вместе взятые! Какие ещё комплексы?! «Чувствительность; способность к сопереживанию; травмированный; …хочет спрятаться; …страшно отдаться этому чувству». Волдеморт сжал зубы и, дрожа от гнева, скомкал листок бумаги и бросил его на стол. На несколько мгновений воцарилось молчание. Волдеморт зло смотрел на женщину, словно хотел воспламенить её взглядом. Уиллоу слегка поджала губы. Она понимала и принимала, что её пациент находится в стадии отрицания и может остро отреагировать на, возможно, неприятную для него правду. Если Волдеморт сейчас полностью закроется, то от лечения не будет никакого толку. Всё это будет бессмысленным. Сильвертон решила пойти ва-банк и разрушить скорлупу, в которой прячется мужчина. Она спокойно отложила смятый комок и заговорила: — Злиться — это нормально. Испытывать гнев, злость, ярость — это совершенно нормально. Мужчина рассвирепел. Это было видно по его дикому взгляду, полному ненависти, но Уиллоу была настроена решительно и не обращала внимания на гнев пациента. — Вам бывает одиноко? — спросила она. — Лорд Волдеморт не нуждается в друзьях, — процедил мужчина. — А Том Риддл нуждается в друзьях? — Том Риддл мёртв. Его больше нет. — А мне кажется, он жив и где-то там глубоко, и ему сейчас очень одиноко. — Сильвертон слегка наклонила голову, внимательно вглядываясь в лицо Волдеморта из-под круглых очков. Волдеморт застыл. — Я сейчас обращаюсь к мальчику по имени Том Риддл. Если минуту назад мужчина был в ярости, и от одного только взгляда можно было обжечься, то сейчас Волдеморт был сбит с толку, и его растерянный взгляд хаотично метался по лицу женщины. — Ты в безопасности, Том. Тебя здесь никто не обидит, не осудит, не накажет. Тебя примут таким, какой ты есть. Мужчина моргнул. Он даже перестал дышать в какой-то момент, не зная, как реагировать, как себя вести, что чувствовать. На его лице читалось недоумение, непонимание, удивление, шок. — Ты можешь снять маску «тёмного лорда Волдеморта», — продолжала женщина ровным спокойным голосом. Её слова словно молот били по толстой скорлупе, в которой прятался тот настоящий Том Риддл. Его глаза заблестели. На лице отразилась какая-то странная эмоция, а затем вспышка страха. Пациент отрицательно и быстро завертел головой. Казалось, что мужчина полностью потерял контроль над собой. Под звон цепей пациент истерично пытался освободиться. Уиллоу впервые демонстрировала испуг. Она вскочила со стула и на шаг отошла от стола. Пациент был не в себе. Аврор тут же сорвался с места, нацелив на Волдеморта волшебную палочку. — А ну, быстро сел! — приказал Брэди. — Живо сел на место! Волдеморт зарычал. Несколько мгновений женщина в шоке просто таращилась, но потом взяла себя в руки. Она профессионал, и её обязанность и долг — помочь своему пациенту. В конце концов, она сама вызвалась работать с тёмным лордом. Она выставила руки перед аврором, загораживая собой Волдеморта. — Мистер Брэди, не нужно этого делать. Отойдите немедленно! — прикрикнула Уиллоу и оттолкнула аврора в сторону. Аврор растерянно наблюдал за тем, что происходило дальше. Держа руки перед собой, Уиллоу осторожно приблизилась, давая понять, что не представляет угрозы. — Прошу, успокойся. Здесь ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. — В такие моменты Уиллоу была рада, что кабинет окружён чарами конфиденциальности, иначе бы на эти звуки уже сбежались и всё испортили. Волдеморт, похоже, её не слышал. Сильвертон подошла ещё ближе и осторожно положила руки на плечи мужчины. Злость Риддла проявилась с новой силой. Волдеморт извивался и дёргался в попытках избежать прикосновений и выбраться из оков. Личина «тёмного лорда Волдеморта» настолько сильно прилипла к Тому, настолько глубоко впилась корнями в его личность, что полностью затмила его самого. Он, как паразит, почуяв опасность, впился цепкими когтями в Тома, не желая разлучаться со своим носителем. Все люди носят маски — это защитники и помощники в разных ситуациях и аспектах жизни каждого. Но когда защита начинает действовать против тебя — это уже враг. Защитный механизм не до конца сформированной тогда психики юного Тома вышел из-под контроля, запустив деструктивный сценарий самоуничтожения его личности. Все эти годы «Волдеморт» планомерно уничтожал, отрывал одну часть души Тома за другой, заполняя пустоты тем, из чего был соткан — из боли и злобы. Сейчас, насколько понимала Уиллоу, душа Тома Риддла снова соединилась воедино, но «Волдеморт» никуда не делся. Он всё ещё там, и его цель осталась прежней — уничтожить и предать забвению — это то, чего подсознательно хотел тот маленький мальчик, которого гоняли, шпыняли, отвергали, ненавидели — исчезнуть из мира, который не принимает его. Уиллоу сделала то, чего, возможно, никто никогда не делал — она обняла мужчину. Волдеморт зажался и затих. Может быть, он что-то почувствовал, а может, просто устал. Они стояли так несколько минут. Уиллоу слушала, как тяжело и часто дышит мужчина, как стучит его сердце. Он понемногу успокаивался, и дыхание замедлялось. Женщина отстранилась и мягко надавила на плечи, и Волдеморт рухнул обратно на стул. Она взглянула на руки пациента — его запястья были красные и местами содраны в кровь. Немного выше запястий руки огибали кольца металла с выгравированными на них рунами — подавители магии. Терапевт направила на пострадавшие руки кончик своей волшебной палочки и использовала невербальное Vulnera Sanentur, чтобы исцелить их, а потом села за стол напротив. Волдеморт растерянно смотрел свои запястья, разглядывал со всех сторон и как-то странно посмотрел на Сильвертон. Возможно, к этому человеку никогда не проявляли доброты, и он даже не понимает, как реагировать. Опустив свою палочку, аврор стоял в немом шоке. Как ей удалось усмирить самого тёмного лорда? — Том, расскажите, что вы чувствуете сейчас? — Уиллоу снова перешла на официальный тон. — Вам не обязательно держать всё это в себе. Испытывать негативные эмоции — это нормально. Расскажите. Избавьтесь от них. Том не отвечал. — Я знаю и понимаю, что вам сейчас нелегко всё это пережить, но вы не одиноки. Если вам нужна помощь с этим справиться, то я помогу. Скажите, вам нужна помощь? — Уиллоу знала — если пациент не осознаёт свою потребность в помощи, то дальнейшая работа будет бесполезна. Терапевт смогла пробить в коконе Тома брешь и ослабить влияние «Волдеморта», но Том тоже должен сделать шаг навстречу. В помещении воцарилось молчание. Сильвертон дала возможность мужчине подумать, принять решение. Сейчас это будет самое важное решение на этом этапе его лечения, и от него зависит дальнейший его исход. Риддл молча кивнул, но настолько вяло и неуверенно, что невнимательный бы не обратил внимания. Это была победа. Но они выиграли лишь битву, но не войну. Самое главное предстояло впереди. *** Уже после отбоя Том сидел за столом перед открытым на пустой странице дневником. Свет алого заката бил ему в глаза. Подперев лицо рукой, он задумчиво и тоскливо смотрел в стену перед собой. Он взял в руки перо, отрываясь от созерцания стены, и посмотрел на пустую страницу. Теперь он снова Том, и он понятия не имел, что писать, что чувствовать. Эмоции с последнего сеанса психотерапии утихли, но Том всё ещё чувствовал себя, словно оголённый провод. Без оболочки. Без защиты. Как выразить, что он сейчас чувствует, что думает, какие дальнейшие планы? Он обречённо смотрел на этот пустой лист и не знал, как распутать этот клубок внутри себя, с чего именно начать. Обмакнув перо в чернила, он красивым аккуратным почерком вывел слова: [15 августа 1998 г. Я снова Том.] Мужчина не утруждал себя описанием, что значит быть Томом. Это совокупность тех чувств, к которым он пообещал себе больше никогда не возвращаться. Том — это синоним боли и страха, а Волдеморт — отмщения. Он не хотел снова чувствовать то, что чувствовал Том Риддл, ведь в жизни Тома Риддла не было места приятным воспоминаниям. Пока Том погружался в размышления, чернила успели высохнуть. Больше он ничего не написал. Закрыв дневник и чернильницу, он лёг в постель и ещё какое-то время смотрел в потолок, пока свет солнца полностью не скрылся за горизонтом.