The boy who still survives

Том сидел за столом в знакомом кабинете. В руке у него тлела сигарета, которую он размеренно курил. К сожалению, его руки всё ещё приковывали к столу, поэтому приходилось сидеть скрючившись в три погибели. — Скажите, чего вы хотите получить от этих сеансов? — спросила Сильвертон. Наконец они подошли к самому главному — к сути дела. Обычно этот вопрос задают клиентам или пациентам сразу, в первый же день сеанса. Однако тут ситуация неординарная. Риддл выдохнул струю дыма, стряхивая пепел. Признаться, он ещё не думал об этом. Последние три дня он свыкался с мыслью о том, что снова откатился назад, в самое начало. Снова стал Томом Риддлом. — Я не знаю, — выдохнул он дым. — Том, скажите, вас что-нибудь беспокоит сейчас, в данный момент? — Сильвертон осторожно посмотрела в глаза мужчины и на секунду встретилась с ними. Сейчас, когда её пациент выглядит значительно лучше, чем в последнюю их встречу, Уиллоу заметила, какие у него ясные, чистые голубые глаза. Она не знала, какими они были до того, как… Но этот цвет, как ей казалось, символизирует чистое безоблачное небо — душу, которая вновь стала целой и незапятнанной тёмной магией. — Почему я вообще должен отвечать на ваши вопросы? — недовольно спросил Том. — Взгляните на эти беседы под другим углом. Вас скорее выпишут, если посчитают выздоровевшим. Вы хотите свободы, мистер Риддл? — Интонации Сильвертон были чёткими, уверенными. Она выиграла прошлую битву с «Волдемортом» и теперь намеревалась убедить Тома Риддла содействовать. — И вы в самом деле верите, что министр допустит это? — Том с усмешкой выгнул бровь и затянулся, впуская в лёгкие едкий сигаретный дым. Ну конечно… «Его выпустят, когда посчитают выздоровевшим», — передразнил он в сердцах. Наглая ложь и провокация. — Я знаю условия вашего освобождения, — стёкла очков мисс Сильвертон загадочно блеснули на свету, когда она заталкивала их обратно на переносицу. Голос, как и поведение Уиллоу, источал уверенность. Том позволил взгляду задержаться на её лице. Врёт ли она? Блефует? Пытается заманить его в ловушку? — Я слушаю, — Том положил окурок в пепельницу и сложил руки в замок. Взгляд его был сосредоточен на лице Уиллоу. — Визенгамот пересмотрит ваше дело, если мы с вами добьёмся чёткой ремиссии. На следующей комиссии вы докажите, что вменяемы. Я говорю вам это лишь для того, чтобы дать вам настоящую мотивацию сотрудничать со мной… Том. Уиллоу потянула руку к рукам Риддла и легонько дотронулась — трюк с прикосновением, чтобы заполучить доверие собеседника. Руки Тома инстинктивно дрогнули и слегка отодвинулись, избегая прикосновения. Но Уиллоу надеялась. Она верила, что ей удалось убедить мужчину. Но Риддл лишь покачал головой. — Я не верю, — откинулся он на спинку стула. Если бы длина цепей позволяла, он бы сейчас сложил руки на груди. Сильвертон расстроенно вздохнула, увидев эту закрытую позу её пациента. Не получилось. Но это ещё не конец. — Почему вы не доверяете окружающим? — спросила она. Кажется, такой вопрос слегка удивил Риддла. — Люди вокруг не заслуживают доверия. Они обманщики и предатели. Меня предали те, кому, как мне казалось, я мог доверять. — Кто? — Малфои. Нарцисса, — с презрением ответил Том. — Она солгала мне. — В чём, если не секрет? — спросила Уиллоу. — Не секрет. Том вновь вернулся в ту роковую ночь — в ночь битвы за Хогвартс. — Я думал, что убил Гарри Поттера. Я поразил его заклятием Авада Кедавра и приказал Нарциссе как лекарю проверить наверняка, жив ли он. Она солгала мне. — Том сжал кулаки. — Были ли ещё прецеденты? Том кивнул. — Не расскажете? — с надеждой спросила Уиллоу. — Я уже упоминал о попытках усыновления и о случаях со сверстниками в приюте… С тех пор я был твёрдо убеждён, что никому нельзя доверять. Но случай с Дамблдором подкосил мои убеждения. Он заставил меня поверить в то, что в Хогвартсе мне будет лучше, заставил меня поверить в то, что я могу остаться в волшебном мире и больше никогда не возвращаться в приют. Взгляд Тома остекленел, будто он уже в воспоминании смотрит на себя со стороны, вспоминает те чувства, эмоции и надежды, что испытывал тогда. — Это снова было ложью. Мне не позволили жить среди таких, как я. В школе меня гнобили. Но и это не послужило мне уроком. Окончательным «гвоздём в крышку гроба» стал один случай, который я помню до сих пор. — Привет, — вдруг со спины раздался мальчишеский голос. Том обернулся, чтобы посмотреть. Неужели кто-то с ним заговорил? Мальчик был с Гриффиндора и на несколько лет старше, что немного настораживало. Слизеринцев ведь не любят. — Привет, — робко отозвался Том. Он поймал себя на мысли, что хотел понравиться этому мальчику, хотя и не знал, почему. — Давай дружить? — энергично предложил гриффиндорец. — Меня, кстати, Марк зовут. А тебя? Дружить? Том не верил своим ушам. Это был первый ученик, который подошёл к нему поздороваться и предложить дружбу. Том не мог упустить такую возможность. Однако он с Гриффиндора… Это странно. Но может быть, конкретно этот мальчик не верил во всякие предрассудки и не вешал на других ярлыки. — Давай, — улыбнулся он, — я Том. Том Риддл. — Тогда я думал, что жизнь стала другой, что теперь у меня появился друг. Лицо Риддла было совсем безрадостным, когда он рассказывал свою историю. — Что было дальше? — поинтересовалась Уиллоу. — Пойдём! — шёпотом сказал Марк. — Я знаю одно секретное место в замке. Том заинтересованно смотрел на своего нового друга. Секретное место? Том любит тайны и секреты, а этот огромный замок, несомненно, хранил много-много секретов. Марк повёл Тома в подземелья и долго водил его по лабиринтам, и с каждой минутой Риддл терял терпение. Он хотел узнать, что там за секретное место такое. Наконец они зашли в какое-то заброшенное помещение, и Марк сразу же захлопнул дверь. Том резко обернулся. Здесь было темно. А где здесь это «где»? — Lumos! Том с ужасом обнаружил, что его окружают несколько неизвестных, их лица были закрыты капюшонами. — ПРИВЕТСТВУЕМ ТЕБЯ НА НАШЕМ ТАЙНОМ ТЁМНОМ СОБРАНИИ! — раздался громкий, грозный, но явно юношеский голос. В помещении зажглись факелы, но те едва освещали пространство. Том насторожился. Он крепко сжимал свою волшебную палочку. Он пока ещё не знал ни одного стоящего заклинания, но был готов применить свою магию, если потребуется. — Марк, что… — но Тому не дали договорить. — МОЛЧАТЬ! — прикрикнул мальчик. — Чтобы вступить в наши ряды, ты должен пройти «Ритуал кровавой розы». Риддла мелко потряхивало. Он не знал, что делать и как реагировать. Эти, несомненно, ученики были выше его ростом и явно старше. Рядом с адептами кровавой розы встал и Марк. Его лицо было серьёзным. — И что я должен сделать? — спросил Том. — Чтобы вступить, нужно «очиститься» от остатков «светлой» энергии и полностью погрузиться во тьму, — вещал парень в капюшоне. — Раздевайся! Сбитый с толку и явно напуганный Том попытался сбежать, сделав несколько шагов назад. — Назад дороги нет, Том. Ты примкнёшь к нашей братии! Марк вернулся к двери и остался стоять на стрёме, дабы их маленький будущий «адепт» никуда не делся. Дрожащими руками Том поднял на адептов кровавой розы палочку. — Expelliarmus! — проговорил один из парней и выбил палочку из рук Тома. На мгновение Том растерялся, но он ещё не забыл, как использовать магию без палочки. «Expelliarmus»? Это нужно запомнить. Тогда Том попытался причинить главарю этой шайки боль, но тот словно и не почувствовал ничего. — Твоя жалкая магия здесь бесполезна, но с нами ты станешь сильнее! — громко сказал главный адепт. — Сильнее? Правда? — с сомнением, но надеждой спросил Том. — Я ведь для этого тебя сюда и привёл. Это тайное общество, — сказал Марк. Его лицо было по-прежнему серьёзным. Риддлу ничего не оставалось, как подчиниться. Сначала он снял школьную мантию, затем жилет, рубашку под ним, расстегнул брюки. Вдруг из-за спины раздался какой-то странный хрюкающий звук. Том быстро обернулся и увидел Марка, который с трудом сдерживал смех. — Простите, ребята, — и засмеялся. За ним начали смеяться и другие «адепты». Наконец гриффиндорец сбросил «маску» и трансфигурировал свою красную мантию в зелёную. — Только тупые грязнокровки поверили бы в эту чушь, Риддл! Том смотрел в дальний конец кабинета ничего не видящим, безжизненно-неподвижным взглядом. — Я стоял перед ними голый и униженный. — И что вы сделали потом? — спросила Сильвертон. — Убежал. Риддл взял новую сигарету. Закурив, мужчина тяжело вздохнул, вперив взгляд в одну точку. — Что стало с теми мальчиками? Вы их… — Убил? Нет. — усмехнулся Том, даже не взглянув на психолога. — Я не знал, кто они, а через год Марк выпустился, и я его больше не видел. Риддл замолчал. Похоже, что он больше не собирался ничего рассказывать, особенно после такой унизительной истории. Сильвертон не стала заставлять его. — Это ужасно, — прокомментировала Уиллоу. — Дети, порой, бывают очень жестоки. — Как и я, — выдохнул он дым. — Но они подали вам идею, верно? Том вопросительно выгнул бровь. — Вы создали свою организацию, — пояснила Сильвертон. На несколько секунд Риддл задумался. Вполне может быть. *** День был утомительным, после отбоя хотелось спать, однако Том не собирался спать здесь. Он хотел спать там. Очистив своё сознание, Риддл погрузился внутрь себя. — Lumos! Холодный свет озарил грязные облупленные помещения. Сквозь мусор Том двигался по привычному маршруту, пока не дошёл до обрыва. Он уже собирался сделать шаг во тьму, но на мгновение ему показалось какое-то движение там, в глубине. Прислушавшись, Том отошёл на шаг. В пространстве слышался какой-то гул. — Ничто не может причинить вред мне в моём же сознании, — тихо проговорил Том. Но не успел он ступить и шагу, как рядом прокатился громкий рёв. Риддл застыл в ужасе. Трудно было понять, кто перед ним: человек или зверь, но этот крик был настолько пронзительным, что волосы встали дыбом. ПроснисьПроснисьПроснись Том в страхе открыл глаза. Темно. Он вновь в своей палате. Сердце колотится. Лёгкие разрываются от частых вздохов. *** Том слегка сместился на стуле. Он наклонился так, чтобы можно было подпереть рукой лицо. Так было весьма удобно и курить, и разговаривать. — Я недавно спрашивал у Мейсона про свой диагноз, но он так ничего внятного не сказал. Может быть, вы прольёте свет на этот вопрос? — Риддл вопрошающе поднял взгляд на женщину. Хоть его голос был достаточно мягок, мужчина ожидал получить ответ прямо сейчас. Сильвертон вздохнула. Она на мгновение замолчала, формируя мысль так, чтобы мистер Риддл правильно её понял. — Мой диагноз таков: раскол души или диссоциативное расстройство идентичности по-маггловски. Раздвоение личности, проще говоря. Том нахмурился, явно не понимая, о чём говорит эта женщина. И Сильвертон продолжила: — Давайте начнём с начала, с момента, когда вы отчаянно нуждались в ком-то, кто мог бы стать для вас опорой, в ком-то из взрослых. В детстве вы сильно нуждались в опекуне, в отце, в фигуре, на которую стоило равняться. Риддл выпрямился, откидываясь на спинку стула, а окурок он положил в пепельницу. — Но такой фигуры рядом не оказалось, однако потребность осталась, и тогда вы придумали себе эту фигуру — лорда Волдеморта — это образ эдакого идеального волшебника, идеального человека, на которого вы равнялись. Ответьте, какие качества есть у лорда Волдеморта? Том недолго думал над вопросом, быстро формулируя ответ: — Лорд Волдеморт — великий волшебник, он тёмный лорд, — заговорил Том. — Он превосходит большинство по силе, интеллекту, статусу. Он знал своё место в этом мире, и это место было у власти. Сильвертон кивнула и продолжила: — В детстве у лорда Волдеморта ещё не было имени, но уже была цель — защитить вас и поставить на место ваших обидчиков. А когда вы стали старше и наконец дали ему имя, то стали примерять роль «большого и сильного» на себя. Том хоть и хмурился, но продолжал внимательно слушать. — Скажите, вы любите себя? — спросила Сильвертон. Морщинки и складки на лице мужчины разгладились, и Том озадаченно посмотрел на женщину, не зная, как ответить на этот вопрос. Он промолчал. В подтверждение своей теории Уиллоу снова утвердительно кивнула. — Я посмею предположить, что вы никогда не любили себя. Просто этому никто вас не научил, и вы никогда не чувствовали себя любимым. Вы сами добровольно отрывали от самого себя целые куски души, а Волдеморт заполнял эти пустоты, фактически заменяя вас собой, заставляя вас отказываться от самого себя, уничтожать себя. Том отвернулся. Теория любопытная. Том действительно стал чувствовать себя иначе после того, как прогнал Волдеморта и снова стал Томом Риддлом. Мужчина закусил губу, уставившись на стену, разглядывая её неровности и шершавости. Главным образом он перестал чувствовать постоянную злобу и ненависть, которые фоном зудели где-то внутри него, не давали успокоиться. — Скажите, вам стало легче оттого, что вы теперь Том, а не лорд Волдеморт? — спросила женщина. Что ей ответить? Согласиться? — Стало ли вам лучше, когда ваша душа снова стала целостной? — продолжала она. — Чего хотите именно вы, Том? Не Волдеморт. Он не спешил давать свой ответ, позволяя себе минутку подумать над этим вопросом. Казалось, раньше его разум был куда организованнее, и он без труда мог ответить на такой простой вопрос. Но сейчас его мысли и чувства разрозненны, спутаны, искажены. Раз за разом отрывая от себя части собственной души, он терял память, краски, детали. И сейчас, несмотря на то, что его душа каким-то образом воссоединилась, Том не мог вспомнить, чего хотел тогда, когда был Томом Риддлом. Чего он хотел на самом деле? Власти? Власть — это лишь способ достижения цели. Какой цели? Превосходство чистокровных явно не было его целью, ведь он сам полукровка. Риддл покачал головой. Он не смог себе ответить на этот вопрос. Цепь негромко звякнула, когда Том снова потянулся за сигаретами. — Давайте вернёмся в прошлое, — заговорила Уиллоу. — Какая у вас была цель, когда вы только-только выпустились из Хогвартса? Что ж, ему снова придётся погрузиться в воспоминания. Несмотря на то, что ему было неприятно вспоминать многие моменты, эти разговоры помогают ему разложить воспоминания по «полочкам», заново организовать свой разум. «От этих сеансов и в самом деле есть толк», — заключил Том и начал свой рассказ. — Школу я окончил с превосходными результатами ТРИТОНов. Мне пророчили блестящую карьеру в Министерстве, но на тот момент меня интересовала другая работа: я хотел стать преподавателем Защиты от тёмных искусств и легально изучать их. Я хотел стать сильнейшим магом, если не в мире, то точно в Великобритании. Риддл наклонился к столу и сделал затяжку. — Сразу после выпуска я наведался к директору Диппету и попросился взять меня на эту должность. Тогда я думал, что превосходные оценки и успеваемость по этому предмету — это мой билет в Хогвартс. Я хотел остаться в нём. Но Диппет отказал мне, ссылаясь на мой юный возраст. Что ж, он, возможно, был прав, поскольку у меня ещё не было достаточно опыта, чтобы гордо называть себя мастером. Я не отчаялся и стал искать, где лучше всего раздобыть необходимые материалы и деньги на них. Логично, мой выбор пал на лавку антиквариата «Боргин и Бёркс»: там было предостаточно запрещённых министерством книг и артефактов, которые я бы мог изучать, пока работаю там. Вопреки ожиданиям окружающих, Том Риддл устроился в магазин в Лютном переулке. Там же недалеко он снял небольшую дешёвую комнату. Шли месяцы. Том зарекомендовал себя надёжным работником. Используя имеющиеся в лавке книги, он изучал новые заклинания и ритуалы, углубляясь в тёмные искусства. Владельцы разрешили ему использовать их для практики, пока Том работает здесь. Большинство этих старых фолиантов были запрещены на территории Британии, и Том обращался с ними предельно бережно: некоторые из них были в единственном экземпляре. Мистер Боргин и мистер Бёрк были похожи друг на друга, словно они братья (вечно ворчливые и недовольные), но у них не было повода ругать Риддла, так как он безукоризненно выполнял свою работу. Более того, поползли слухи, что в лавке работает красивый молодой человек, и в магазин начали часто наведываться зажиточные женщины и мужчины. Они покупали дорогие вещи и часто давали Тому чаевые. Этим он и нравился владельцам магазина: Том мог продать или выгодно купить любую вещь, используя своё обаяние и красивые слова. К двадцати годам юноша обзавёлся хорошими связями среди чистокровных богатых волшебников, зарекомендовав себя как человека, разбирающегося в тёмных искусствах, накопил достаточно сбережений, чтобы покинуть лавку и отправиться в странствия, изучать мир, магию. Планы несколько изменились, когда в лавку зашла женщина, назвавшаяся Хепзибой Смит. Она очень долго рассматривала ассортимент, но так ничего и не купила, однако она упомянула, что у неё якобы есть артефакты основателей — подлинный медальон самого Салазара Слизерина и чаша Хельги Хаффлпафф. В тот момент, когда Том услышал о медальоне, внутри проснулась злость. Его мать продала этот медальон, который передавался из поколения в поколение рода Слизерин, за бесценок, чтобы выжить, а теперь он у какой-то посторонней женщины, не имеющей ничего общего со Слизерином. Внутри Риддла зародилось непреодолимое желание забрать его. Он должен был заполучить его любой ценой. Том выбил себе приглашение посмотреть на её коллекцию артефактов — она с радостью согласилась принять юношу к себе. Это был его шанс. В назначенный день Риддл явился к ней домой. Её домашний эльф принёс чай, Том был предельно мил и вежлив, а она рассказывала историю своей семьи — она якобы является потомком Хельги Хаффлпафф. Том сделал вид, что безумно увлечён её рассказом, однако его интересовал только медальон. Наконец она провела его в другую комнату, где была представлена внушительная коллекция всяких безделушек, не представляющих особой ценности, однако по-настоящему ценны были чаша, которая оказалась подлинной, и медальон Салазара Слизерина. Его, Тома, медальон. Увидев его, Том снова ощутил это навязчивое желание. Нужно было забрать чашу и медальон, а её убить. Действовать нужно немедленно. Когда Хепзиба отвернулась, Том достал свою палочку и произнёс: «Avada Kedavra». Снова пропитавшись этим чувством, Риддл сразу понял, что нужно делать дальше. Чтобы замести следы, Том изменил память эльфу, повесив на него вину за убийство. Забрав чашу и медальон, он быстро убрался прочь, будто его и не было. В тот день Том уволился из «Боргин и Бёркс», забрал свои вещи, освободил комнату и покинул волшебную часть Лондона. В тот день Том чувствовал сомнения и тревогу. Он убил эту женщину, хотя мог просто изменить ей память. Зачем он так неосторожно и опрометчиво поступил? Эти эмоции не нравились Тому, он не хотел их чувствовать и не знал, как избавиться от них. Снова это знакомое чувство поднималось изнутри. Да. Нужно создать ещё один крестраж. Избавиться от эмоций, уничтожить их. Риддл не хотел испытывать это отвратительное, мерзкое, склизкое чувство неправильности. Ночью на окраине города Том нашёл свою жертву — бездомного спящего маггла. УБЕЙ ЕГО УБЕЙ УБЕЙ Убив его, Риддл произнёс заклинание и поместил ещё одну часть своей души в медальон. Он чувствовал, как она отделяется. Это было очень больно, но уже терпимо. Когда всё закончилось, Риддл почувствовал небывалое облегчение. Его перестали терзать сомнения и тревога. К юноше пришло осознание, что это было необходимо сделать, и это было правильно. Как Том может добиться высот, чувствуя эти бесполезные эмоции, которые только мешают? Теперь он свободен. Том много планировал, думал о своих поездках, посчитал, сколько лет понадобится, чтобы достичь желаемого результата: он хотел стать лучше, сильнее, чтобы в следующий раз получить место в Хогвартсе. Сколько бы времени на это ни ушло, Риддл каждую минуту проведёт с пользой для достижения своей цели. — О каком чувстве вы говорите? На что это похоже? — спросила Сильвертон, когда рассказ подошёл к концу. — Это сложно объяснить, — заговорил Том. — Это было как необходимость. Как-то, что я обязательно должен сделать. — Это был голос? Том вытянул из пачки сигарету. Женщина поделилась огнём, как и всегда. Несколько мгновений Том просто смотрел в стену, анализируя свои воспоминания. — Я не могу точно сказать. Это было похоже на мои собственные мысли. — Эти мысли навязчивые? — спросила она. — Они мешали вам? — Эти мысли вертелись в моей голове, пока я не сделаю то, что они просят, — Том выдохнул струю дыма. — А сейчас вас беспокоят эти мысли? Прислушиваясь к своим ощущениям, Том анализировал последние несколько месяцев пребывания здесь, вспоминая, возникало ли то самое навязчивое чувство необходимости. — Не замечал. Наверное, их не было после того, как я попал сюда. — Значит, лекарства вам помогают, согласны? Риддл ничего не ответил, проигнорировав этот вопрос. Уиллоу понимала, что нужно ещё какое-то время, чтобы её пациент осознал необходимость этих лекарств. Ничего, она терпелива. — Так вашей целью было стать великим волшебником? Или вы добивались величия для чего-то? — поинтересовалась Сильвертон. Том вздохнул. — Я хотел власти, не отрицаю. Мне нравится чувствовать контроль. Но тогда я хотел стать учителем, изучать магию и особенно тёмные искусства, — сказал Том и наклонился, чтобы затянуться. — Так вы не всегда хотели стать тёмным лордом? — Нет. Конечно, нет. Риддл взглянул на прытко пишущее перо, что записывало каждое его слово. — А после ваших странствий вам удалось заполучить должность? Том отрицательно покачал головой, затушив сигарету. — Когда я вернулся через несколько лет, на посту директора сидел Дамблдор. Он всегда относился ко мне предвзято, всегда недолюбливал. Он сразу отказал мне. Сказал, что не хочет брать на работу тёмного мага. — А вы уже стали тёмным волшебником? — спросила женщина. — Я всегда им был, полагаю, но в моих планах никогда не было причинение вреда волшебникам. — А что было в ваших планах? — женщина взглянула на лист бумаги, проверяя записи прытко пишущего пера, и вновь посмотрела на Тома. — Я много путешествовал, смотрел, как живут другие волшебники. Том вдруг замер, уставившись в стену широко раскрытыми глазами. Он вспомнил, с чего начинался его путь. — Я заметил одну очень тревожную тенденцию, которая коснулась не только Англии, но и других стран, где я побывал. Я заметил, что магглы всё глубже и глубже проникают в жизнь волшебников, устанавливают свои правила, свои традиции. Меня это крайне насторожило, и в тот момент я словно прозрел. Из-за сближения с магглами волшебники стали терять свою силу, свою мощь. Из-за магглов, магглорождённых, которые всё чаще и чаще вторгались в нашу жизнь со своими устоями и привычками, министерства не только Англии, но и других стран Европы начали массово запрещать многие ритуалы и целые разделы магии, чтобы не травмировать несчастных магглов. Образование пошло под нож. Мы уже не те волшебники, что были столетия назад. Том взял новую сигарету, а Уиллоу внимательно слушала слова тёмного лорда. Женщина невольно задумалась, ведь в словах мистера Риддла была истина. — Я изучал историю. Ещё несколько столетий назад в магических школах преподавали тёмные искусства и многие ритуалы, которые во многих странах сейчас запрещены. Да, их несколько ограничивали, но волшебников учили контролю, учили, что тёмных искусств не следует бояться. Мужчина втянул в себя дым и несколько мгновений помолчал. Эмоции захлестнули Тома, но сигарета помогала ему немного успокоиться. — Я отвлёкся от темы. Магглы. Они так близко подобрались к нам, пуская свои корни, что уже начали контролировать нас. Всё может дойти до снятия статуса о секретности, которое со стопроцентной вероятностью окончится войной. А я знаю, что такое война. Я знаю, что такое маггловское оружие и бомбы. Как только массы магглов столкнутся с волшебниками, их захлестнёт страх перед неизвестным, перед силой, которая им неподвластна. Начнутся гонения. Начнётся кровопролитие. Мы снова вернёмся во времена инквизиции, когда многих волшебников истязали, пытали, убивали и сжигали заживо. Риддл глубоко вздохнул, успокаивая свои чувства. — Вы хотели прогнать магглов и магглорождённых? — спросила Сильвертон. — Я хотел вернуть волшебникам их былую мощь. Никакой войны между ними я и не планировал. Я хотел лишь словом продвигать свои взгляды и опасения в массы. В глазах Уиллоу проскользнуло удивление. Образ Волдеморта — монстра, не жалеющего магической крови ради власти, о котором ей рассказывали, рассыпался на глазах. — Вернувшись, я поднял связи, разыскал своих старых «товарищей» по учёбе. Все они были против магглов и магглорождённых. Все они согласились сформировать политическую организацию «Пожиратели смерти» под началом лорда Волдеморта — меня. — Что стало причиной начать гражданскую войну? — спросила Уиллоу. Уиллоу уже догадывалась, но всё равно решила спросить. Нужно продолжать поддерживать разговор. Она чувствовала, что её пациент приближается к какому-то выводу. — Крестражи, — сказал Том, затягиваясь. — Я создал достаточно много, чтобы окончательно тронуться умом. Я верил в магические свойства числа семь, и на тот момент я создал уже пять крестражей. Разделил свою душу на шесть частей, включая самого себя. Мужчина вздохнул, а затем продолжил. — Я начинал терять терпение. Министерство не понимало, не хотело понимать, как было важно вернуться к истокам, к нашим могущественным предкам. При этом я понимал, что нельзя тормозить прогресс и отставать от магглов — их технологии стремительно развивались. Я предлагал свои изменения, но никто и слушать меня не хотел. Риддл гневно поджал губы. Цепи лязгали, когда мужчина сжимал кулаки. — Я был зол. Я был вне себя от ярости, что наполняла меня с каждой минутой бездействия. И тогда… — мужчина сделал глубокую затяжку и выдохнул. — Тогда я решил действовать радикально. Том посмотрел на Уиллоу, ожидая увидеть на её лице отвращение, злость или негодование, однако столкнулся лишь с… Пониманием? Эта женщина была, пожалуй, единственной, кто понимал его и не осуждал за его действия, а лишь молча слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Никаких угроз. Никаких оскорблений. Никакого осуждения. От осознания этого внутри поднималось какое-то странное тепло, и улыбка так и норовила растянуться на губах, но Том подавил её. Это будет неуместно. — И вы захватили Министерство? — спросила Сильвертон. Том кивнул. — Я захватил власть, попутно отняв жизнь у многих волшебников. Мне не терпелось вводить новые правила и изменения в законодательную систему. Но моё правление длилось недолго. К счастью, — дополнил мужчина. — Я узнал о пророчестве, о мальчике, которому будет суждено победить меня. Я испугался за свою жизнь, за результаты, которых я достиг. И я решил убить этого ребёнка, пресечь угрозу на корню. Это стало моей безумной фатальной ошибкой. Уиллоу была так взволнована рассказом тёмного лорда, что невольно покусывала губу. Опомнившись, женщина прекратила, но история её затянула. Она хотела знать, что же произошло тогда в ту самую хэллоуинскую ночь. — Что же произошло на самом деле? — спросила она тихо. — Когда я вошёл в дом Поттеров, я почувствовал остатки тяжёлой магии. Поттера старшего я убил сразу, а затем пошёл за Гарри. На пути мне встретилась его мать вся в крови. Я не придал этому значения. Меня волновал только ребёнок. Волдеморт ворвался в детскую, заставив дверь с грохотом слететь с петель. Перед него предстала Лили Поттер, её одежда и руки были залиты кровью. В её объятиях находился маленький ребёнок, чьи крошечные ручки тоже были испачканы в крови его матери. Тёмный маг снял капюшон, обнажая лицо, которое едва можно было назвать человеческим — это был облик чудовища. — Отдай мне ребёнка, — жёстко отчеканил Волдеморт. — Отдай, и я не трону тебя. — Нет! — выкрикнула женщина. Она положила маленького Гарри в его кроватку, а сама заслонила её своим телом. — Убей лучше меня! — кричала она. — Но не трогай моего Гарри! Волдеморт начинал терять терпение. Он направил свою волшебную палочку на Лили. — Последний раз приказываю отдать мне ребёнка, — прорычал монстр. В ответ Лили Поттер направила свою палочку на Волдеморта. В её взгляде пылал решительный огонь, и маг сразу понял, что она не отступит. Что ж, так тому и быть. — Avada Kedavra! Ярко-зелёная вспышка озарила комнату, и Лили упала замертво, оставив маленького Гарри совсем одного, без защиты. Так думал Волдеморт, когда направлял палочку на ребёнка. Гарри лишь всхлипнул, но не плакал, а с интересом рассматривал монстра перед собой. Мальчик потянул к Волдеморту окровавленные ручки, наверное, ожидая, что странный человек возьмёт его на руки. Волдеморт отпрянул. Пора заканчивать с этим. — Avada Kedavra! Проклятье попало прямо в лоб мальчику. Гарри заревел. Лоб ребёнка закровоточил, а сам Волдеморт исчез, растворился в воздухе, оставив лишь одежду, палочку да кучку пепла. — Тогда я не мог осознать, что произошло, но теперь я понял. Моя душа была нестабильна и искалечена, а разум погряз в безумии. Моя душа сама расщепилась, от неё отскочил ещё один кусочек — седьмой, а в тело попала моя же собственная авада. Я буквально рассыпался. — И куда попал кусочек вашей души? Губы Тома дрогнули. Он уставился перед собой, прижимая к губам сигарету. — В Гарри Поттера.