The boy who still survives

Том продолжал препятствовать лечению, выливая зелья в раковину или вызывая рвоту, и с каждым днём его состояние ухудшалось. Вот видишь. Это синдром отмены. Они пичкают тебя зельями, чтобы ты был послушнее. А ведь и правда. Он пил эту дрянь уже несколько месяцев. Должно быть, концентрация веществ была слишком мала, чтобы Том смог её заметить, но достаточна для формирования зависимости. Достаточна, чтобы изменить его сознание. Я был прав. Я всегда прав. Они отравляют нас. Тебя. Злость закипала внутри. Они всё это время обманывали его — Мейсон, Сильвертон… Все. Но он будет подыгрывать, пока не найдёт способ сбежать. Используй Сильвертон. Верно. [13 сентября 1998 г. В отделении круглосуточное наблюдение: авроры и дежурный медперсонал периодически патрулируют коридоры, а ещё двое стоят у выхода. Будет непросто миновать охрану. Если бы я мог как-то обойти действие этих артефактов, хоть на несколько минут.] *** — Доброе утро, Том, — поздоровалась Уиллоу. В руках она держала стопку каких-то карт. Присаживаясь за стол, Риддл с интересом разглядывал, что же это у неё в руках. — Что это? — сразу спросил он. — Это метафорические ассоциативные карты, — пояснила она. — Сегодня мы обсудим тему страхов. Том с недоверием, но в то же время с любопытством наблюдал, как терапевт раскладывает карты на столе. Вскоре вся поверхность была заполнена изображениями, олицетворяющими тот или иной страх. — Какая карта вызывает у вас наибольший страх и тревогу? — спросила Уиллоу. Том несколько минут внимательно рассматривал каждую картинку. Одна из них действительно вызвала неприятные ощущения. Риддл указал на карту, где был изображён очень худой человек. Его лицо было смазано, черты полностью терялись в каше серых оттенков. — Что вы чувствуете, глядя на эту карту? Какие ассоциации возникают? — Уиллоу перевернула карту рубашкой вверх. — Неприязнь, — ответил Том. — Будто это уже не человек, а пустая оболочка. Как после поцелуя дементора. Сродни смерти. — Вы всё ещё боитесь смерти? Или вы боитесь поцелуя дементора? — уточнила терапевт. — Боюсь и того, и другого. — Вам что-то угрожает сейчас, в данный момент? Соври ей! — Нет, — сразу ответил Том. Разумеется, это была ложь. Ни к чему привлекать излишнее внимание, иначе они узнают про зелья. Уиллоу кивнула. — Выберите следующую карту. Не долго думая, Том выбрал другую картинку. На ней был изображён человек, голова которого напоминала скомканную бумагу. В унылой напряжённой позе он сидел перед пустым листом. — Как вы думаете, что здесь изображено? — спросила Уиллоу. — Опустошённость. Пустота в голове, отсутствие цели, интересов, идей, мотивации. Пассивность. Затем Том взял ещё две карты. На одной была изображена темница — комната с серыми бетонными стенами. Лишь в небольшое окно под высоким потолком просачивался свет: кусочек другого мира, свободы. На второй карте человек ходил по замкнутому кругу. Уиллоу взглянула на карты. — Они все взаимосвязаны? — догадалась она. — Я заточён здесь. Мои дни бессмысленны. Я чувствую себя пустым, пассивным, — монотонно произнёс мужчина. Была ещё одна карта. Всматриваясь в изображение, Том вспомнил про ещё один свой страх, возникший совсем недавно. На ней был нарисован человек во тьме. В его руке горел фонарь, и он пробирался сквозь мрак, подобно тому, как сам Том в свете люмоса шёл сквозь тёмную бездну… Где что-то жило. В голове раздался секундный гул, в ушах зазвенело. На мгновение мужчину оглушило. Нет. Он не будет показывать эту карту. Начнутся неудобные расспросы. Лучше никому не знать о его путешествиях внутри разума. — Как вы считаете, что может вывести вас из этого состояния опустошённости? Риддл тяжело вздохнул. Говорить о свободе бесполезно, ведь его отсюда никогда не выпустят. Будут пичкать, пока он не превратится в овощ. Губы мужчины дрогнули и сомкнулись в тонкую линию. — Мне нужны цели. Какое-нибудь занятие. Уиллоу тихо хмыкнула. Какое-нибудь занятие… Чем можно занять мистера Риддла? Как облегчить его состояние? Идея возникла быстро. — Не хотите заняться творчеством? — спросила она. Риддл, хоть и не подал виду, заинтересовался предложением. — Что вы имеете в виду? — Гончарное ремесло или рисование, — предложила Уиллоу. — Это очень успокаивает, развивает моторику, стимулирует умственные процессы и помогает выплеснуть негативные эмоции. Том прищурился. Он никогда не занимался ничем подобным. Единственное, что он нарисовал в своей жизни — это Тёмная метка. — Лепить из глины? — скептически спросил он, выгнув бровь. — Да, лепить из глины. У нас здесь есть пациенты, которые рисуют и лепят. Можете познакомиться с ними, если хотите. Я уверена, они покажут вам своё творчество. Уиллоу надеялась, что таким образом подогреет интерес Тома к общению с окружающими, положит начало его социализации. Общие интересы объединяют людей. Будь паинькой. Сиди и лепи вазочки. «Почему бы не попробовать? Это поможет занять время, пока не настанет нужный момент». — Я хочу оба варианта. — Прекрасно! — обрадовалась Уиллоу. — Я распоряжусь, чтобы в вашу палату доставили всё необходимое. Том с трудом подавил улыбку. Он лишь сдержанно кивнул в знак благодарности. — Хочу дать вам задание. Вы будете выполнять его вне наших сеансов. Маг вопросительно посмотрел на женщину. Та вытащила из папки толстую тетрадь. — Это дневник эмоций. Когда происходят какие-либо значимые события, записывайте сюда свои мысли, эмоции, телесные и поведенческие реакции. Том прищурился. На лбу образовались морщинки. Зачем это? Внутри тетради оказался вложенный листок. При ближайшем рассмотрении это была памятка — алгоритм заполнения дневника: — Несколькими словами опишите событие или ситуацию; — Опишите испытываемую в данный момент эмоцию; — Опишите телесные проявления ваших эмоций; — Объективно опишите поведенческие реакции; — Выпишите свои мысли без цензуры; — Ответьте на вопрос: «Без каких мыслей не было бы этих эмоций?». — И зачем это? — спросил Том с большой долей скепсиса. — Помните, мы с вами говорили о деструктивных решениях в вашей жизни? — Помню, — ответил мужчина. — Дневник эмоций позволит выявить, каким образом вы сами создаёте свои деструктивные и дисфункциональные эмоции и их телесные проявления, — пояснила Сильвертон. — Также это поможет осознать взаимосвязь всех этих аспектов, понять триггеры и научиться воздействовать на стрессовые эпизоды. Том кивнул. Это он понял. — Давайте разберём принцип на примере из прошлого — создание четвёртого крестража. Мужчина вздохнул. Он догадывался, почему Уиллоу затронула именно этот момент. Это ярчайший пример эмоциональных, мыслительных и телесных метаморфоз в его жизни. — Я хочу курить. — Конечно, — кивнула терапевт. Взмахом палочки она убрала карты в стопку и призвала из смежной комнаты сигареты и пепельницу. — Угощайтесь. Втянув сигаретный дым, Риддл вспоминал тот момент, когда его впервые посетила мысль о четвёртом крестраже. Сидя в арендуемой комнате в полном одиночестве, Том рассматривал в руках чашу Хельги Хаффлпафф. Она была из чистого золота с превосходным тиснением, выполненным вручную. Том подозревал, что мастером был кто-то из гоблинов. Проходили минуты, а молодой человек заворожённо всматривался в металл, видя там своё отражение. А что, если сделать из неё крестраж? У меня ведь уже есть один такой — медальон. Получилась бы коллекция… Крестражи, созданные из предметов, принадлежавших великим основателям. Или, скажем, число семь… Счастливое число, обладающее магической силой. Семь крестражей. Да… Всё правильно. Нужно лишь произнести заклинание. Голос в голове Тома звучал так сладко, так… правильно. Да. Он сделает из чаши крестраж и станет ещё могущественнее, ещё сильнее. На совести Риддла уже висело убийство Хепзибы Смит, и он просто произнёс заклинание. Риддл приготовился к боли, однако в этот раз почувствовал всего лишь укол, что несколько сбило волшебника с толку. Изнутри поднималось чувство тревоги. Неужели он сделал что-то не так? Заклинание не сработало? Внимательно всматриваясь в своё отражение, Риддл прислушался к ощущениям. Юноша замер, с силой сжимая предмет в руках. Мгновение, и знакомая магия начала покалывать кончики его пальцев. Том с облегчением выдохнул. Выходит, заклинание сработало как надо. Он был даже доволен, что его чувствительность к боли ослабла. Но тогда он ещё не понимал, каким боком ему это обернётся… Прошло несколько дней. Том заметил в своём теле изменения: потеря аппетита; кожа стала очень бледной, практически прозрачной — там, где проступали вены, она отливала синюшностью; глаза стали ярко-красного цвета и сильно выделялись на фоне бледности кожи; волосы перестали завиваться, стали грубыми и жёсткими — если провести по ним рукой, можно было без усилий выдернуть клок. Я лысею?! Внешность часто помогала Тому. На крючок его визуального обаяния и приятного бархатного голоса попадались все. Теперь же, подойдя к зеркалу, Риддл с ужасом уставился на своё новое обличие: в отражении на него смотрел уже не тот прекрасный юноша. Это был удар под дых. Но что же делать? Как вернуть прежнюю красоту? Этого не должно было случиться! НЕ ДОЛЖНО! Ярость внутри кипела и бурлила. Зеркало пошло трещинами, искажая отражение Риддла. Уродство. Я не могу сейчас потерять своё преимущество! До города Валлеспир, что в Восточных Пиренеях Франции, Том добирался, старательно прикрывая лицо капюшоном. В местном магазине он приобрёл косметические средства от выпадения волос и несколько мазей для кожи. — Объективно, что произошло? — спросила Сильвертон, пока её проворное перо документировало каждое слово. — Я создал четвёртый крестраж, который повлиял на мой внешний вид, — Том выдохнул струю дыма. — Какую эмоцию вы испытывали тогда? — Сначала я был рад, что создал крестраж, но когда увидел перемены во внешности, испытал ужас и отвращение. — Что вы заметили в своём теле, когда испытывали эти эмоции? Риддл на минуту задумался, пустым взглядом уставившись в стол, в своё отражение на металлической поверхности. — Должно быть… Сначала я почувствовал прилив сил, бодрости. Возможно… я даже улыбался. Но потом почувствовал, как грудную клетку распирает, как сжимаются челюсти, как внутренний огонь рвётся наружу. Смотреть на себя было невыносимо, — Том перечислял ощущения, безжизненным взглядом глядя на отражение. На Сильвертон он даже не взглянул, полностью погрузившись в себя, в воспоминания. — Что вы делали в этот момент? — вновь задала вопрос терапевт. — Я стоял и смотрел на своё лицо. Моя магия вырвалась и разбила зеркало. Затем я отвернулся. — Какая мысль возникла у вас непосредственно перед этими эмоциями? Можете ругаться, если хочется. Риддл поджал губы. Он стряхнул накопившийся пепел и вновь затянулся. Стало чуточку легче, внутреннее напряжение ослабло. — «Этого не должно было случиться». «Уродство». «Что мне делать?» — Без каких мыслей не было бы этих эмоций? Этот вопрос ввёл Тома в ступор. Он не знал ответа. Нельзя было среагировать иначе, поскольку его красота была его преимуществом, инструментом, оружием. Тёмный Лорд растерянно посмотрел на Уиллоу. Помни — тобой пытаются управлять. Управлять твоими мыслями. Не поддавайся. Уиллоу заметила этот нерешительный взгляд. Нужно дать мистеру Риддлу больше времени на размышление и анализ. — Если не можете ответить сейчас — не страшно. Подумайте об этом на досуге и не забывайте фиксировать в дневнике эмоций, — улыбнулась женщина. Уиллоу на мгновение замолчала, а затем снова нарушила тишину: — Могу я спросить, какое желание двигало вами, когда вы создавали четвёртый крестраж? Ранее вы избавлялись таким способом от ненужных эмоций. Том вздохнул, убирая с лица прядь волос. Как она мне надоела. Несколько мгновений мужчина неотрывно смотрел в стол, мысленно проваливаясь в тот момент. — Не могу сказать точно, — наконец ответил он. — Как будто я действовал спонтанно, импульсивно. Не было никакой веской причины создавать четвёртый крестраж — я уже был бессмертен. Том отвернулся. Он смотрел только в стену. — Должно быть, я полагал, что семь крестражей сделают меня самым могущественным волшебником. Риддл снова замолк. Уиллоу не торопила его. Эти воспоминания были важны для понимания, как проявлялась диссоциация Тома. — Уже после этот импульс перерос в манию. Я был одержим желанием разделить свою душу ровно на семь частей. — И вас не беспокоило ваше психическое состояние? Разделение души на такое количество частей всегда ведёт к дисгармонии и деструкции, — заметила женщина. — Нет, — покачал головой Том. — Я уже был не в себе. Даже испорченная внешность не останавливала меня. Я должен был завершить начатое. — Это голос в голове вам диктовал? — спросила Уиллоу. Голос… На секунду Риддла оглушило, в ушах зазвенело. Головная боль возвращалась. — Не могу сказать. Я не различал. Уиллоу просто молча кивнула, а затем встала из-за стола, забирая свои записи. — На сегодня я вас отпускаю. Вы молодец, хорошо сегодня справились, — улыбнулась она. — Всего доброго, — сдержанно попрощался Том, забрал тетрадь и покинул кабинет. [16 сентября 1998 г. После разговора с Сильвертон я думал. Крестражи поистине уникальные артефакты: могущественные и малоизученные. Информации о них крайне мало. Если и была какая-то подробная литература, то она безвозвратно утрачена, уничтожена Министерством. Я думал о том, как крестраж влияет на разум волшебника. За последние сто лет я был единственным, кто использовал эту магию. Вот особенности, которые я обнаружил: — Разделение души отнимает часть человечности: эмоции, чувства, воспоминания. С каждым созданным крестражем блекнет часть личности; — Создание трёх и более крестражей приводит к постепенному разрушению личности, к безумию; — Создание трёх крестражей и более приводит к необратимым изменениям внешности; — Крестраж можно уничтожить ядом василиска или адским пламенем. *Крестражи не могут гарантировать бессмертие, так как могут быть уничтожены. Они также несут вред психическому состоянию. Если один или два крестража нанесут минимальный ущерб, то, начиная с третьего и более, обеспечен существенный вред: разрушение сознания и личности волшебника, вплоть до полного безумия.* *У меня также возникли соображения насчёт живых крестражей. Крестраж — это предмет, в который заключается часть души, но живые существа — это не предметы. Живые существа уже сами по себе являются вместилищами души. Так может ли живое существо считаться крестражем? Или это уже что-то совсем иное? Какие последствия могут быть при извлечении части души из живого существа? Если вместилищем чужой души был человек, может ли в результате извлечения сохраняться ментальная связь? * *Поттер является единственным на данный момент человеком, разделявшим своё тело сразу с двумя душами — своей собственной и моей. У нас, как и у моих крестражей, была ментальная связь, причём двусторонняя. Это наводит на мысль, что живые существа «работают» совсем не так, как крестражи-предметы. Чтобы убедиться в своей догадке, я должен провести ритуал над Поттером.]* Несколько дней спустя после разговора с терапевтом в небольшой палате Тома появился гончарный круг. Он был зачарован так, что работал без электричества. Также появились мольберт и расходники: глина, пластиковые стеки, большие листы пергамента, карандаши, кисти, краски. Было всё, что пожелает творческая душа. Риддл разложил всё это на кровати и скептически оглядел. Он даже не знал, с чего начать. В итоге выбор пал на глину. Если с карандашом он прежде работал, то вот с глиной — ни разу за всю свою достаточно долгую жизнь. Сидя за гончарным кругом, Том вминал глину, формировал, а затем снова разрушал. Было в этом что-то успокаивающее, медитативное. Грязь приставала к рукам, забивалась под ногти, но Том был всецело погружён в новое для него ремесло. Привыкнув к материалу, Риддл вылепил примитивную, кривоватую чашу и аккуратно отделил её от глиняной массы. Осмотрев свою поделку критическим взглядом, мужчина смял хрупкое изделие. Криво. Некрасиво. Неидеально. *** Шли дни, бессонница вернулась. По ночам Том читал книги, выписывая разные ритуалы и заклинания. Он просидел за столом практически всю ночь, изучая, анализируя, составляя свой собственный обряд. Теперь, когда ритуал был готов, нужно было связаться с Поттером. Спрятав записи в книгу, а книгу — в матрас, Том лёг на кровать и закрыл глаза. Он сделал несколько глубоких вдохов, расслабляя физическое тело и погружаясь в транс. — Люмос. Том всматривался во тьму. Поверхность бездны была спокойной, гладкой, тихой. Ни единого движения. Но что-то было не так. Будто что-то неправильно. — Хоменум ревелио. Но заклинание ничего не показало, как и в прошлый раз. Значит, бояться нечего. Глубоко вздохнув и отодвинув страх и беспокойство на задний план, Том шагнул вперёд, и скоро он оказался в чужом сознании. Риддл взглянул в окно, приоткрыв штору — темно. Сейчас раннее утро. Отвернувшись от окна, Тёмный Лорд начал искать хоть какие-то способы коммуникации и воздействия на парня, однако ничего примечательного в спальне не обнаружил. Возможно… Том покосился на дверь, которая всё время была заперта. Возможно, он сможет открыть её. Мужчина уверенно подошёл к двери, присел и оказался на одном уровне с замочной скважиной. Вглядываясь в маленькое отверстие, Том мельком увидел другое пространство. — Ссаассса! Раздался щелчок. Том отошёл на несколько шагов. Дверь тихонько отворилась, впуская мага в дальние уголки чужого сознания. Риддл едва сдерживал восторженное ликование. Глупо с его стороны было не подумать об этом раньше. Парселмагия поистине великая вещь. В следующем помещении обстановка кардинально отличалась от предыдущей, будто он попал совершенно в другое, отдельное место. Да, так и было. Том оказался в гостиной подозрительно знакомого дома, только окружение отличалось от его воспоминаний об этом месте. Дом Блэков всегда был тёмным и мрачным, но теперь же здесь было гораздо светлее. Тому не нравилось. Если такая картина и в реальности, то Поттер однозначно всё испортил. Наверняка он уже выбросил всё то, чем Блэки так гордились: тёмные артефакты и редкие тёмномагические книги. Неподалёку на комоде стоял старый стационарный телефон. Этого точно никогда не было у Блэков. Возможно, Поттер установил его специально для общения с Риддлом. *** Было около четырёх часов утра. Естественно, Гарри Поттер всё ещё сладко спал. — Проснись, Поттер. Парень нахмурился, на лбу образовались небольшие, еле заметные морщинки. Сквозь крепкий сон Поттер что-то буркнул, отмахнулся и перевернулся на бок. — ПОТТЕР! Резко очнувшись ото сна и вытаращив глаза, Гарри подскочил на месте, испуганно озираясь по сторонам. КТО ЭТО?! Но осознание пришло быстро, только адреналин уже распространился по венам. — Волдеморт! Какого хрена?! — прокричал Гарри в пустоту. — Я сплю! — Мне нужен ещё один фрагмент. Там, где только что ощущался Волдеморт, образовалась пустота. Парень зарычал и упал обратно на подушку. Вот сволочь! Сам не спит и другим не даёт! Это ему принеси, то принеси! И зачем он только ввязался в это?! — Темпус! Время 04:30. Замечательно! От злости Поттера разгорячило, а ещё и на улице стояла ужасная духота. Парень сдёрнул с себя одеяло, чтобы хоть немного охладиться. Магазины открывались в десять, а пока можно было ещё поспать. *** Риддл не мог заснуть. Он переворачивался с одного бока на другой. Тревога не давала покоя, и было непонятно, что конкретно беспокоило мужчину. Зелья, которые он выпил перед сном, Том благополучно вырвал в унитаз. Ничто ему не угрожало. Ведь не угрожало, верно? Тогда почему было так неуютно, так… страшно? Внутреннее напряжение нарастало. Минуты тянулись бесконечно, и казалось, что время вообще застыло. Что-то должно было произойти, но что? Риддл отвернулся к стенке и несколько долгих мгновений просто смотрел на неё. Затем сунул руку под одеяло. В полной тишине оно слишком громко шуршало, но мужчину это не останавливало. Он ведь уже делал это раньше. Риддл просунул руку в трусы, нащупал свой член. Лёгкие поглаживания успокаивали, и Том прикрыл глаза, на мгновение наслаждаясь ощущением. Тревожность отходила на задний план, уступая место стягиванию внизу живота. Риддл перевернулся на спину и сбросил с себя одеяло. Жарко. Украдкой взглянув на дверь, мужчина стащил с себя штаны, полностью обнажая эрегированный член и яички. Том прикоснулся к ним, слегка сжал в руке. Исступление накатывало волнами, похожими на электрические импульсы, на… магию. Внизу живота стянуло, скрутило в тугой узел. Тёмный Лорд жаждал вновь ощутить свою магическую силу, её мощь, её величие. Он сжал яички у основания, и дыхание перехватило. Риддл дрочил быстро, не обращая внимания на усталость в руке. Он хотел снова и снова ощущать эти электрические импульсы. *** — Просыпайтесь, мистер Риддл, — мягко проговорила медведьма. Том с большим трудом разлепил глаза. Казалось, не прошло и минуты, как он заснул: маг совершенно не выспался. Скорчив недовольное лицо, он посмотрел на ту, что посмела разбудить его. А, это была София — новенькая. Она была так юна, её черты казались такими невинными и даже немного наивными. Должно быть, она только недавно окончила курсы. Но Том не знал, он лишь предполагал. По правде, ему не было до неё дела. Тем более сейчас, когда ему так хотелось спать. — Примите свои зелья, — тоненьким голоском сказала София и отошла на несколько шагов. Она не собиралась уходить, пока Том не выпьет лекарства. Задержав дыхание, Риддл опрокинул в себя содержимое флаконов. — Хорошего дня, — улыбнулась медведьма, забрала пустые флаконы и ушла. Только дверь закрылась и послышались отдаляющиеся шаги, Том рванул к унитазу. Два пальца в рот. Мужчина опустошил желудок. Горькая противная желчь забилась в нос, но это было необходимо сделать. В ожидании прихода Поттера Том отправился на завтрак. Подмешивали ли они что-то в еду? Он не мог сказать наверняка. Возможно, еда готовилась таким способом, чтобы Том не почувствовал подвоха. Мужчина долго ковырялся в каше, принюхивался, пытаясь уловить какие-то примеси зелий или наркотиков. НЕ ЕШЬ! В животе урчало. Хотелось есть, но Том отодвинул тарелку, не съев ни ложки. Чтобы живот не болел от голода, Риддл вернулся в свою палату и выпил воды из-под крана. Она-то хотя бы не отравлена? Затем — поход в душ. *** — Ты пришёл, — констатировал Том, стоя лицом к Поттеру. — Хорошо. Принёс? Гарри кивнул, доставая пергамент из кармана. Он рассматривал палату Волдеморта — здесь появилось много нового. Мольберт, гончарный круг… Какие-то наброски, вазочки, чашечки, фигурки. Гарри заинтересовала фигурка, напоминающая человека. Том стоял неподвижно. Должно быть, он понял, на что смотрит Гарри. — Милые у тебя поделки, — непринуждённо сказал Поттер, вновь принявшись рассматривать палату. Он передал пергамент Тому, и тот принялся жадно вчитываться в каждое слово: «Ибо ежели две субстанции, рождённые под одной Звездой Раскола, вкусят страдание от единого Источника, то меж ними протянется Нить Алого Страдания. Сия нить не есть плоть, не есть дух, но сгусток самой боли, что ищет себе пару, дабы страдание, умножаясь, обрело форму бессмертного диалога. Разорвать оную нить — значит разорвать саму рану, что есть смерть для обоих. Но и оставить — обречь себя на вечный зуд совести другого. Ибо по ней течёт не кровь, но соль обоюдных слёз, и кто коснётся — ощутит не своё горе, но горе ближнего своего, как своё собственное. Сие есть союз не по любви, но по нужде: два сосуда, соединённых дном, дабы ужас одного не переполнил его и не разорвал…» Заметки на полях, оставленные кем-то: «…он говорил, что самые прочные связи — не те, что скреплены клятвами, а те, что вытравлены совпадением ран. Будто души, истекая одинаковой болью, находят друг друга по запаху крови в метафизическом ветре. И тогда возникает нечто вроде фантомного органа на двоих — не почка, не лёгкое, а нечто вроде общей совести или разделённого безумия. И этот орган нельзя ампутировать, не умертвив обоих. Можно лишь научиться слышать в его пульсации не только собственный страх, но и ритм чужого существования. Это и есть та самая тьма на двоих, что страшнее и прочнее любой любви…» — Они ломаются, — тихо сказал он, глядя на фигурку. — Глина трескается при обжиге. Краска не ложится, как надо. Всё получается… неидеально. — Что? — спросил Гарри. — Мои «милые поделки». Том отложил пергамент с видом человека, разглядывающего примитивный детский рисунок вместо обещанной карты сокровищ. — «Сгусток самой боли, ищущий себе пару»… — он произнёс это с ледяным, почти физическим отвращением к такой поэтической небрежности. — Как трогательно. Они одушевляют абстракцию, потому что не способны описать механику. Боль не «ищет». Она является катализатором реакции. Они путают химический процесс с его результатом. Он ткнул пальцем в строку. — «Два сосуда, соединённых дном». Вот единственная здравая мысль во всём этом потоке сознания. Но и её они загубили романтическим вздором. «Дабы ужас одного не переполнил его» — какая сентиментальная чушь. Ужас не «переполняет». Он разъедает стенки сосуда. Соединение днами — это не акт милосердия. Это вынужденная мера по созданию общего резервуара для токсичных отходов, чтобы яд, циркулируя, медленнее убивал каждого в отдельности. Они описывают канализационную систему, а выдают за мистический союз. Здесь его тон стал почти уважительным, как к равному сопернику в заблуждении. — А вот это… уже ближе к сути, — он сказал бы тише, пренебрегая Гарри, разговаривая почти с самим текстом. — «Запах крови в метафизическом ветре»… Глупый образ, но за ним стоит верная догадка. Связь устанавливается не по выбору, а по принципу резонанса одинаково повреждённых структур. Как две одинаково треснувшие чаши, звенящие на одной частоте. Он замолчал на мгновение, его взгляд зацепился за слова «фантомный орган». — Вот. Вот точное определение. Орган, который выполняет функцию, но не имеет материальной формы. Как моя… как способность ощущать магию, которой меня лишили. Они поняли главное: это не эмоция, не мысль. Это функция. Как дыхание или сердцебиение. Только бьётся оно не внутри одного тела, а в промежутке между двумя. И ампутировать его… да, смерть. Потому что ты отрезаешь не чужое. Ты отрезаешь часть собственной системы жизнеобеспечения, которая по какой-то ошибке оказалась вынесена вовне. Том сел на стул и откинулся назад. — Но их вывод — «тьма на двоих, что страшнее любви» — это пораженчество. Они смирились с диагнозом. Они не спросили главного: а можно ли этот фантомный орган не просто слушать, а… перенастроить? Взять под контроль? Сделать его не симптомом, а инструментом? Они видят болезнь. Я вижу… неисследованный принцип. — Ты принёс мне, Поттер, сборник поэтических вздохов и одну удачную догадку. — Его голос снова стал гладким и ядовитым. — Эти люди что-то почуяли. Уловили аномалию. Но вместо того чтобы препарировать её, они принялись слагать о ней стихи. Бесполезно. Он посмотрел на Гарри поверх текста, и в этом взгляде была не просьба, а требование к поставщику сырья. — Мне не нужны метафоры. Мне нужны отчёты о случаях, схемы, попытки классификации, гипотезы о природе резонанса. Ищи не то, что «страшнее любви». Ищи то, что можно измерить, классифицировать и, в конечном счёте, подчинить. Иначе ты впустую тратишь моё время и своё. Поттер был вне себя от злости. Они с Гермионой (в основном Гермиона) искали эти крупицы информации днями и ночами напролёт, а Волдеморт просто взял и обесценил весь их титанический труд. — Прости, Том, — процедил он сквозь зубы, — но это всё, что у нас есть. — Ищите дальше. — Может, краска не ложится, потому что ты её слишком сильно втираешь? Гарри ушёл, оставив Тома наедине с этим вопросом. *** — Я подготовила для вас задание, оно называется «травма во мне». Риддл едва не скривился. Снова будут мусолить его прошлое. Как же надоело. — Внимательно посмотрите на карты. Они разделены на две группы: ресурсы и травмы. Взгляните на колоду «ресурсы» и выберите ту карту, которая будет отвечать на вопрос «каким я был до травмы?». Вздохнув, Том некоторое время рассматривал картинки. Все они были абсолютно разные, но во многом напоминали сказки: яркие, красочные, сюрреалистичные. Тому приглянулась картинка, на которой был изображён мальчик, открывающий дверь из кошмара в прекрасное далёко. — Расскажете, что означает для вас эта карта? — спросила Сильвертон. — Когда я был ребёнком, приют казался мне ужасным местом — кошмаром, но я верил, что когда придут родители, я покину его навсегда. — Теперь выберете карту из колоды «травма». Том выбрал карту, на которой был воздушный шар, однако взлететь ему не давал огромный якорь. — Моя мечта не сбылась. От меня отказались, — мрачно произнёс Том. — Теперь вытяните ещё одну карту, которая будет отвечать на вопрос «каким я стал после травмы?». Мужчина выбрал карту: на ней был изображён одинокий человек на луне, укрывшийся в кратере. — Вы стали чувствовать себя одиноко? — спросила Уиллоу. Том молча кивнул. — Теперь снова взгляните на колоду «ресурсы» и выберете ту карту, которая будет отвечать на вопрос «чего я достигну, когда преодолею последствия травмы?». Риддл внимательно посмотрел на каждую карту и выбрал изображение с парой людей, которые соединяли два пазла. Из всего набора эта карта была единственной подходящей. — Вы почувствуете себя целостным, если в вашей жизни появится кто-то, кто сможет заполнить вашу внутреннюю пустоту? Том снова кивнул. НАМ НИКТО НЕ НУЖЕН! — Какие эмоции вызывает у вас эта картинка? Что чувствуете? — спросила Уиллоу. — Надежду. Как трогательно. Уиллоу улыбнулась. Это хороший знак. Том уже начал понимать свои желания и чувства. — Теперь вытяните последнюю карту. «Что мне делать, чтобы преодолеть травму?». На глаза сразу попалась карта с изображением сердца. Том старательно пытался не замечать её, но раз за разом взгляд возвращался к ней. — Не могу выбрать, — соврал он. Уиллоу кивнула, собирая карточки по стопкам. — Ничего страшного. Мы ещё вернёмся к этому тесту. *** Несколько дней Том расшифровывал результаты ритуала. Он делал это по ночам, чтобы его не застукали днём: тогда весь его план полетит коту под хвост. Решив эту непростую головоломку, Том пришёл к неутешительному выводу: снять артефакты самостоятельно не получится, ведь на замке стоит имя Кингсли Шеклболта и его личная магическая подпись. Только он может их снять. Проклятье! Однако есть небольшой шанс перегрузить систему защиты, если у него будет… ДОБУДЬ ПАЛОЧКУ! Палочка… *** [??? сентября 1998 г. Моя мирная антимаггловская политика превратилась в кровавое месиво. Неудача и «смерть» не остановили Волдеморта. Он наступал на одни и те же грабли, совершал одни и те же ошибки, словно не мог отойти от запрограммированного сценария. Моя идеальная личина Волдеморта не могла быть настолько глупой, чтобы развязать открытую войну ещё раз и снова потерпеть неудачу. Выходит, Волдеморт не такой уж идеальный и великий волшебник? Он всё испортил.] Голову пронзила резкая острая боль. Том схватился за виски. Это было необходимо! Эти глупцы и идиоты не хотели видеть истину! Они не понимают ничего, кроме насилия! Они посредственные волшебники, чей ум столь же скуден, как их магические способности. Они легко поддаются влиянию магглов. *** Дверь-решётка распахнулась. В закрытое психиатрическое отделение явился сам Министр Магии. В сопровождении заведующего и двух авроров Кингсли размеренным шагом шёл по коридору больницы. — Мы добились приемлемых результатов, Министр, — говорил Мейсон. — Мы провели несколько сеансов ментально-импульсной терапии, назначили приём зелий для стабилизации ментального состояния. Я с уверенностью могу сказать, что мы добились определенного прогресса. — Он агрессивен? — поинтересовался Кингсли. Темнокожий мужчина остановился у одной из палат и открыл маленькое окошечко в двери. — О, уже нет, сэр, — ответил Мейсон. — Хотите с ним поговорить? Кингсли заглянул в палату. В свете пасмурного дня на стуле напротив окна сидел пациент. Слышал ли он этот разговор? Шеклболт был уверен, что да, но виду не подавал: Волдеморт даже не шелохнулся, не повернулся. Он просто пялился в окно. — Нет. В этом нет необходимости, — наконец сказал Кингсли и закрыл маленькое окошечко. — Я назначил ему психотерапию. Сеансы ведёт наш замечательный специалист, — продолжал Ричард. Шаги становились всё тише и тише, а голоса — неразборчивее, постепенно смешиваясь со звуками больницы. Том сидел неподвижно. Его остекленевший, пустой взгляд был направлен вдаль. В животе заурчало. Наконец, Риддл моргнул. Очень хотелось есть, но он не мог позволить себе употреблять местную пищу. В еду что-то подмешивают, вне всяких сомнений. Нет, он больше не будет заложником наркотиков. Им не подчинить его, не сломать. Однако Том не мог жить на одной лишь воде. Нужно где-то раздобыть безопасную пищу. Скрипнув зубами, Том подошёл к раковине и наполнил желудок водой. Он не знал, сколько ещё продержится так. Нужно скорее добыть палочку и выбраться отсюда. *** [23 сентября 1998 г. Я вспоминал тот день 17 лет назад, когда осколок моей души попал в Поттера. Надо полагать, хорошо, что этого не произошло во время убийства, скажем, маггла. Из-за отсутствия в них магического ядра и низкой энергоёмкости по сравнению с волшебником произошёл бы взрыв. Моя душа была бы уничтожена вместе с сильным магическим выбросом.] «Случай «симбиоза через травматический резонанс». Пациент А (носитель автохтонного патогена идентичности) и Пациент Б (носитель шрама от встречи с тем же патогеном в его внешней форме). Их ауры, вопреки логике, не отталкиваются. Они сцепляются в точках максимального повреждения, образуя рубцовую мостовидную ткань. По этой ткани возможен односторонний или взаимный дренаж патологического содержимого. Пациент Б, сам того не ведая, может выступать в роли внешнего фильтра или контейнера для острой фазы болезни Пациента А. Опасность: индукция болезни у Пациента Б. Возможность: кристаллизация патогена у Пациента А до формы, доступной для хирургического (ментального) удаления. Этика сомнительна. Результаты непредсказуемы. Требует от «контейнера» нечеловеческой степени устойчивости и самоотречения…» Том лишь тяжело вздохнул. — Это не то, — сказал он тихо, глядя не на Гарри, а в стену, как будто разговаривая с призраком более понятливого собеседника. — Они видят патоген. Болезнь. Угрозу. Они думают о дренаже и удалении. Какой смысл объяснять, если этот Поттер не понимает одной простой вещи — нужно искать не описание ритуала, а то, как его контролировать. Поттер не знал, что сказать. Он поджимал губы от обиды. Этот фрагмент был единственным, похожим на то, что просил Том. — Знаешь что? — выпалил вдруг Гарри. — Мы с Гермионой сами как-нибудь разберёмся! Поттер ушёл, громко хлопнув дверью. *** Когда Риддл вошёл в кабинет Сильвертон, он, к своему удивлению, обнаружил там не стол с очередными картами и тестами, а кушетку. — Для чего это? — сразу спросил Том, даже не поздоровавшись. — О, добрый день, Том, — поздоровалась Уиллоу, шагнув из смежного помещения. — Сегодня у нас необычный сеанс. Присаживайтесь на кушетку, — жестом пригласила она. Не зная, чего ожидать в этот раз, Том присел. — Сегодня мы проведём с вами сеанс гипноза, — Уиллоу присела на стул рядом. — Можете прилечь на спину и расслабиться. — Что?! Гипноз?! — Риддл резко подскочил с места. Сильвертон вздрогнула. Она испугалась резкого выпада Тома, но палочку достать не решилась, дабы не спровоцировать мужчину на агрессию. Она лишь выставила руки вперёд. — Прошу, успокойтесь, — мягко заговорила она. — Присядьте. Давайте обсудим. Что вас беспокоит? Фыркнув, мужчина сел, закинув ногу на ногу, и скрестил руки на груди — закрытая поза. Нужно было попытаться разговорить пациента, вывести на откровенный диалог. — Том, — успокаивающим голосом позвала его Уиллоу. Риддл подвигал челюстью. Его выражение лица прямо говорило о том, что он не собирается на это соглашаться. *Она хочет подчинить тебя своей воле. Я ведь говорил… Я предупреждал…* — Что вы собираетесь мне внушить? — Я не собиралась ничего внушать вам, — уверяла она. — В нашем с вами подсознании и сознании существует система цензурирования. Я бы хотела обойти эту цензуру и провести с вами диалог максимально открыто. Тёмный Лорд прищурился. — А если я откажусь? — спросил он. — Простите, Том, но это необходимо сделать при всём уважении к вашим желаниям. Увы, я здесь мало что решаю. Давайте приступим. Том едва не зарычал. Ну конечно. Она лишь исполняет приказы Мейсона. Что ж, Том подыграет ей, сделает вид, что поддался гипнозу. Мужчина удобно устроился на кушетке. Она оказалась достаточно мягкой и комфортной, даже с подушкой. — Теперь закройте глаза и постарайтесь расслабиться, — Уиллоу запустила метроном. — Слушайте звуки метронома. Да, конечно. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Риддл устало вздохнул и прикрыл глаза. Просто слушая маятник, мужчина постепенно расслаблялся. — Сделайте глубокий вдох и медленный выдох. Представьте, как веки наливаются тяжестью. Том снова вздохнул, едва скорчив недовольное лицо. Ну конечно. Обязательно. — С каждым новым звуком метронома тёплая тяжесть разливается в мышцах глаз. Сбросьте накопившееся напряжение. Вам хочется спать, но не расставайтесь с состоянием полудрёмы. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Мужчина нахмурился, но затем пришло расслабление, и последняя морщинка на лбу разгладилась. Том почувствовал, как его веки стали тяжелыми. Ничего. Он просто расслабился, не более. Он всё ещё отчётливо слышал голос Сильвертон. — Вы чувствуете, как ваше сознание поселилось в ваших веках. Ему там уютно и хорошо. Позвольте вашему сознанию отдохнуть там. Том дышал медленно и размеренно. Его веки стали настолько тяжелыми, что их невозможно было открыть. Он не спал нормально вот уже неделю или две… Но что-то удерживало его в сознании. — Вы чувствуете, как расслабляется ваше тело. Вы чувствуете это в кончиках своих пальцев. Тепло и приятная нега медленно распространяются от кончиков пальцев, достигают плеча, шеи, затем плавно перетекают вниз к животу, к ногам. Ваше тело полностью расслабилось. Том лежал абсолютно неподвижно. Его тело стало тяжелым. Слишком тяжелым, чтобы управлять им. — Мой голос достигает самых глубин вашего разума. Слушайте мой голос. Откройте мне ваше сознание. Откройте мне ваши страхи и тревоги. Голос Сильвертон был чётким и громким. Том слышал его, будто он звучал в его голове. Внезапно он открыл глаза и обнаружил себя вовсе не в кабинете психотерапевта. — Что вы видите? Мужчина осмотрелся. Он не видел абсолютно ничего — тьма окружала со всех сторон, густая, вязкая, как чёрный мёд. Она не просто поглощала свет. Она поглощала звук его дыхания, биение сердца. Том водил руками вокруг себя, и пальцы не встречали сопротивления, только прохладную, неподвижную сырость, будто он стоял в глубине лёгкого. — Я вижу тьму, — монотонным голосом произнёс Том, и его слова утонули, не породив эха. — Используйте свою магию, чтобы осветить себе путь, — прозвучал голос женщины. Голос был чётким, но без источника, будто исходил из самой темноты. В руках Тома откуда-то появилась его родная тисовая волшебная палочка. Её вес, баланс, знакомые шероховатости на рукояти — всё было слишком правильным, слишком реальным, чтобы быть правдой. Тревожный подарок из глубин сна. —Lumos! — негромко произнёс мужчина. Вспышка. Не мягкий свет, а холодный, хирургический луч, который не рассеивал тьму, а вспарывал её, как скальпель. И в этом разрезе Том сразу понял — перед ним что-то было. Тело сковало страхом, леденящим и абсолютным, превратив кровь в шлак. Мужчина поднял волшебную палочку, и луч, дрогнув, выхватил из мрака пятно чешуи. Не просто чешуи — тёмного, поблёскивающего, будто мокрого шёлка, который слипался и расползался. Оно стояло в метре от него, выжидая. Том медленно, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, поднял голову. Морда. Это был не василиск. Это была пародия, кошмарная аппликация. На змеиную голову было натянуто нечто, напоминающее кожу, содранную с лица Волдеморта. Но кожа была неправильной: правая половина лица застыла в знакомой маске ледяной ярости, а левая — сползала вниз, как расплавленный воск, увлекая за собой красный глаз и уголок рта в вечную, беззвучную гримасу. Пасть была приоткрыта, и оттуда, из черноты, виднелись не просто клыки. Бесконечные спирали острых зубов, уходящие вглубь, как в воронку. Риддл застыл в ужасе, уставившись на чудовище. Его разум, обычно стремительный, остановился, захлёбываясь в одном вопросе: это я? Во тьме раздался гул — не звук, а вибрация, исходившая от костей самого мира. Змей издал неестественный, утробный звук, похожий на бульканье воды в лёгких. Огромная змеиная голова медленно, хищно и плавно приближалась. Движение было гипнотически неотвратимым. Надо бежать, бежать, БЕЖАТЬ! БЕГИ ЖЕ! — заорал внутри него какой-то древний, задыхающийся инстинкт. Том сорвался с места. Его тело отозвалось с опозданием, рывком, вырвавшим сустав из суставной сумки. Пасть Волдеморта резко захлопнулась с таким хлюпающим, влажным щелчком, что Том почувствовал движение воздуха на своей спине. Какое-то чудо уберегло его. Или игра. — ХИСССЕЯСЕФФ?! КУДА ЖЕ ТЫ, ТОМ? — громогласно прошипело чудовище. Голос был склеен из шипений, свистов и обрывков его собственных, когда-то произнесённых слов. Высунув огромный, раздвоенный, синеватый от вен язык, змей пополз следом. Он не просто преследовал. Он чуял страх — этот знакомый, сладковатый запах паники, который теперь выделяло его собственное тело. Уиллоу не понимала, что происходит. Её пациент начал биться в судорогах, его пальцы впились в обивку кушетки. — Том! Том! Вы меня слышите?! — кричала она, обхватив его лицо. Кожа под её пальцами была ледяной и скользкой от пота. Но Том не отвечал. Его глаза были закатаны, в зрачках плясали отражения несуществующего света. Том бежал без оглядки. Шелест чешуи о… о что? О пол? О саму тьму? Звук становился всё громче, ритмичным, как дыхание паровоза. — МЫ СТАНЕМ ЕДИНЫ! ССС! — ревел Волдеморт, и его голос был теперь внутри черепа, сверлящим визгом. Язык чудовища, липкий и холодный, коснулся его пятки. Волдеморт разинул пасть. Он уже так близко. Том слышал тихий, влажный свист воздуха, врывающегося в эту бездну. Он чувствовал, как бешено колотилось чужое сердце (его собственное?), как на теле проступил пот, пахнущий медью и озоном. Страх! Монстр буквально дышал в спину — выдох был горячим и кислым. Наспех взмахнув палочкой, Том выстроил между собой и змеем кирпичную стену. Кирпичи были неправильными, кривыми, и каждый был испещрён мелкими рунами, которые он узнавал: даты, имена, обрывки заклинаний из его старого дневника. Выдержит ли она? Том не знал. Но она могла задержать его самого и выиграть несколько секунд. — ССССС! — прошипел Волдеморт, и в его голосе прозвучало… презрение? Он на скорости врезался в стену. Не грохот, а глухой хруст, будто ломались не кирпичи, а кости. Стена рассыпалась, не успев и пыли поднять. Блять! Блять! Блять! — Том! Том, очнитесь! Слушайте мой голос! — откуда-то далеко, сквозь толщу воды, доносился голос Уиллоу. — Идите на мой голос! Он выведет вас из тьмы! Том резко развернулся и побежал в другую сторону — на звук. Змей сделал резкий выпад, и Том почувствовал, как край мантии (какой мантии? на нём же пижама Мунго!) на миг затянуло в воронку зубов с тихим р-р-рвающим звуком. — ТЕБЕ НЕ СБЕЖАТЬ, ТОМ! Я ВНУТРИ ТЕБЯ! СССС! САЯАШЕССС! Том бежал и бежал. Ноги будто не чувствовали усталости, они были чужими, пружинящими марионетками. Впереди, в конце туннеля из тьмы, что-то виднелось. Кусочек его детской комнаты в приюте: полосатый половик, железная койка. Выстроив за спиной ещё несколько хлипких, бумажных стен, Риддл толкнул дверь и выбежал в длинный, бесконечный коридор с знакомым запахом пыли и капусты. — Том! Слушайте мой голос! — голос Уиллоу стал чётче, почти болезненным в своей настоятельности. Том быстро спустился вниз, в холл, и со всей силы пнул парадную дверь приюта. Не удар, а хруст. Яркий, невыносимо белый свет хлынул внутрь, сжёг сетчатку, выжег мысли. Риддл резко очнулся и подскочил с кушетки, как будто его вырвало из ткани реальности. Его тело дёргалось в отголосках бега. — Том, всё хорошо. Вы здесь, в реальности, — успокаивала его Уиллоу, выставив ладони вперёд, медленно, как перед диким зверем. Том судорожно озирался по сторонам. В его глазах, широко открытых, плавали не просто ужас и шок. Там было глубокое, животное непонимание — где кошмар, а где эта комната? Где змей, а где эта женщина? Граница растворилась. — Мне так жаль, Том, — извинялась терапевт, и в её голосе впервые прозвучала не профессиональная уверенность, а искренняя, испуганная растерянность. — Присядьте. Давайте поговорим, — мягко сказала она, но это была уже просьба, не инструкция. Риддл резко, судорожно покачал головой. Не «нет». Это был жест физического отторжения, будто он стряхивал с себя паутину. Затем он развернулся и буквально сбежал из кабинета, его шаги гулко и беспорядочно отдавались в коридоре, оставив Сильвертон в полном недоумении, с леденящим осознанием, что она только что заглянула в бездну, о которой не написано ни в одном учебнике. Что такого увидел мистер Риддл? Она боялась, что уже знает ответ.