The boy who still survives

Сегодня в общем зале было многолюдно. Все психи этого заведения собрались в кучу. Небольшая группа топталась у книжных полок, обсуждая романы. Трое стояли у окна, курили и разговаривали. Умственно отсталый старичок играл на полу машинками — за ним внимательно следила молоденькая медсестра, чтобы мистер Ферн не проглотил игрушку. Те, кто успел, заняли диван и кресла у радио. — Доброе утро, Лондон! Сегодня погода необычайно жаркая. На улице ужасно душно! Осадки ожидаются во второй половине дня — ливень будет хлестать с 15:00 до 16:00. Ветер южный, порывистый. Несмотря на кратковременные осадки, сегодня прекрасный день, чтобы сходить на пляж и понежиться на солнышке! А сейчас почему бы нам не послушать музыку? Приятного дня!

You shake my nerves and you rattle my brain

Too much love drives a man insane

You broke my will

But what a thrill

Goodness gracious, great balls of fire!

Том сидел в углу, куда не проникал солнечный свет. В тени его глаза казались особенно тёмными. Под ними залегли синие круги, а лицо выглядело бледным и болезненным. НаДееШься изБаВиТЬсЯ От меНя, ТОм?

I laughed at love 'coz I thought it was funny

You came along and you moved me, honey

I've changed my mind

This love is fine

Goodness gracious, great balls of fire!

Том крепко сжал губы и стиснул зубы. Гнев закипал в нём, бурлил, рвался наружу. Невидящим взглядом он уставился перед собой. — Заткнись! — выдавил он тихо. Его трясло от злости. Голову пронзил леденящий душу сиплый смех. ХаХаХаХааХаахаАхаАха ТеБе нЕ сБежАть, тОм! Риддл резко подскочил с места. Пианист играл весёлую энергичную мелодию. Том прибавил звук на радио. хахахАХААХАхахаха Пациенты оживились. Старичок мистер Ферн бросил игрушки и пустился в пляс так, что позавидовал бы любой. — Мистер Ферн! — воскликнула медсестра. — Вам нельзя так перенапрягаться! Вам ведь уже 285 лет! К нему присоединились ещё несколько пациентов, и все они ритмично двигались под музыку.

Kiss me, baby

Mmmmh, it feels good

Hold me, baby

Well, I'm off to love you like a lover should

Oh! You're fine, so kind

Got to tell this world that you're mine, mine, mine, mine

Том снова прибавил звук, и вместе с музыкой голос в его голове становился всё громче. ХАХАХАХАХАХАХА Противный, назойливый, идиотский смех. [25 сентября 1998 г. Он снова в моей голове. Он смеётся надо мной! Он издевается надо мной! Кажется, если я сомкну глаза, он доберётся до меня. Я не должен спать.] Том сидел перед пустой тетрадкой — дневником эмоций. Ужасно хотелось спать. Он постоянно слышал холодное шипение, пронизывающее до самых костей. Это невыносимо. Обмакнув перо в чернила, Том аккуратно вывел слова: [Дневник эмоций. 25 сентября 1998 г. Событие: Волдеморт заявил о своём присутствии, пока я был в трансе. Эмоции: Шок. Страх. Паника. Телесные реакции: Тахикардия, холодный пот, напряжение в груди, мурашки, тремор, одышка. Поведенческие реакции: Я сбежал, как трус.] ТрУс СлАбАк Том на секунду зажмурился, пытаясь отогнать навязчивый голос. [Мысли: Не помню.] *** Том всё чаще проводил время в общем зале. Музыка из радио, звуки улицы, разговоры пациентов и шипение Волдеморта превращались в одну сплошную невыносимую какофонию. Он не спал уже двое суток. Казалось, будто разум постепенно угасал. Том едва мог сфокусировать взгляд. На периферии то и дело мерещились чёрные тени, похожие на насекомых. Мухи. Повсюду чертовы мухи. Чтобы не спать, Том пил много кофе. Он по-прежнему ничего не ел, но без кофе просто заснёт, и тогда Волдеморт сожрёт его. Притащив очередную порцию живительного напитка, Риддл сел в свой угол. В его руке уже тлела сигарета. Чтобы поддерживать себя в тонусе, Том внимательно следил за перемещениями авроров и медперсонала. Сколько времени прошло с тех пор, как санитар проверял коридоры? Казалось, вечность. У тебя ничего не получится. Тебя схватят. В Азкабане не подают кофе, хахаха. Риддл глубоко вздохнул, уставившись перед собой. Он медленно, нарочито расслабленно, поднёс сигарету к губам и затянулся. Делаешь вид, что не замечаешь меня? Интересно, на сколько тебя хватит, Том? Том смертельно устал. Он не мог не думать о сне. Глаза то и дело норовили закрыться. Но Том держал их открытыми. Если закроет — уснёт. Если уснёт — Волдеморт поглотит его. Мужчина сделал большой глоток кофе. Терпкий. Крепкий. То, что нужно. — Сегодня у нас в гостях Милтон Баттерс, — бодро звучал голос диктора. — Мистер Баттерс — историк и политолог. Здравствуйте, Милтон! — Добрый день, Билл. Хорошая сегодня погода, не правда ли? — О, замечательная! Поведайте, в каком историческом периоде вы сейчас проводите свои изыскания? — В последние годы я исследую современную историю Великобритании. Не секрет, что многих из нас последние двадцать пять лет тревожила война с Сами-знаете-кем. Я приложил много усилий и вложил немало галлеонов, чтобы исследовать личность самого опасного волшебника нашей современности. Том скривил лицо, покосившись на радиоприёмник. — Вау! — воскликнул Билл. — Надо полагать, вы один из немногих смельчаков, решившихся на это. — До меня этим занимался ныне покойный величайший волшебник Альбус Дамблдор, — продолжил Милтон. — Мне удалось договориться со своим источником, личность которого разглашать я не могу, и он предоставил мне много любопытной информации. Пациенты затихли, внимательно слушая интервью. Риддл с силой сжимал кружку, испуганно вытаращив глаза на радио. Если этот идиот Милтон разболтает его настоящее имя… Взгляд Тома метнулся на медперсонал — они тоже слушали. Проклятье! ХахахаХа! Берегись, Том. — И вы не боитесь её распространять? — обеспокоенно спросил Билл. — Вдруг… — его голос стал заметно тише. — Я не должен об этом говорить, но вдруг ОН снова вернётся? — с трепетом спросил он. — О, не стоит беспокоиться, — уверенно сказал Милтон. — По словам очевидцев тело Тёмного Лорда превратилось в пыль и разлетелось на многие мили вокруг поля боя. — Невероятно! — воскликнул Билл. — Я уже представил себе эту картину. Сами-знаете-кто наконец повержен окончательно и бесповоротно. Кстати, всегда было интересно, как его звали на самом деле. О, ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, НО У МЕНЯ ЕСТЬ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ, И Я ГОТОВ ПОДЕЛИТЬСЯ ЕЮ С НАШИМИ СЛУШАТЕЛЯМИ. ЕГО ИМЯ… В это мгновение разум Риддла прояснился, в кровь хлынул адреналин. Нет! Никто в этой больнице не должен знать! Том вскочил со стула и бросился к радиоприёмнику. Едва сдерживая ярость, он выкрутил звук до минимума и сломал колёсико. — Эй! — воскликнули пациенты. АХАХАХАХАХАХАХА ПОВЕРИЛ?! Том оскалился. Он издевается! *** Риддл сидел на стуле перед окном. Он перестал выходить на улицу, всё чаще предпочитая сидеть взаперти, в своей палате. Том выпил уже пятую кружку кофе за день. Всё ещё ужасно хотелось спать. Голова наливалась свинцом. Глаза стали чувствительны к солнечному свету. Они болели только от того, что просто оставались открытыми. Том наблюдал, как солнце уходит за горизонт. Его яркий свет слепил, но мужчина упорно продолжал смотреть. Боль притупляла желание спать. Время идёт, Том. — Заткнись нахрен! — прорычал мужчина. [26 сентября 1998 г. Я стараюсь хотя бы немного нагрузить свой разум, чтобы не заснуть. Но всякий раз, когда я открываю книгу, буквы скачут и пляшут. Я не могу ни на чём сконцентрироваться. Я не могу погрузиться в своё сознание. Я не могу связаться с Поттером. Я во что бы то ни стало не должен спать.] Изредка Том выходил в коридор, чтобы закурить. Частое курение и кофе поддерживали в нём жизнь. Ночью, после отбоя, Риддл лежал на кровати, смотрел в потолок и мастурбировал. Он делал всё быстро, чтобы только снять напряжение и заткнуть надоедливый голос. Едва Том кончил, как шипение вернулось. Мужчина скривился. Снова он. *** Рано утром в палату вошла София: как всегда принесла зелья. — Доброе утро, мистер Риддл, — поздоровалась медсестра. Мужчина выждал нужный момент и тут же прижал её к стене. — Что вы?.. — возмутилась женщина, не на шутку испугавшись, но договорить не успела — Том зажал ей рот. — Молчи! — жёстко приказал Риддл. Мужчина медленно убрал ладонь от её лица и наклонился к шее, хищно вдыхая аромат парфюма. Медсестру мелко потряхивало, однако она не издала ни звука, оцепенев от страха. Хорошо. Очень хорошо. Вкусно пахнет. Хахаха! Что ты СобиРаешься ДелАть, Том? ТраХнУть эту ДевИцу? На мгновение Том зажмурился. Пошёл прочь! Медленно, но очень уверенно, Риддл начал расстёгивать её зелёную мантию: пуговицу за пуговицей. — Мистер… — выдохнула она тихо. — Мистер Риддл… Том тяжело дышал, ожидая спасительного возбуждения, которое заглушило бы мерзкий голос. Скинув мантию с плеч, мужчина увидел красивое кружевное бельё, аккуратные груди и плоский живот. Риддл оценивающим взглядом осмотрел женское тело. Наблюдая, как грудь Софии часто вздымается, он слушал сбивчивое дыхание. Нравится ли ему это тело? Оно красивое. Привлекательное. Идеальное. Но почему Том не чувствует то самое волнение, прилив желания? Ты не сможешь, хахаха! А знаешь, почему? Завались! Заткнись! Закрой рот! Вперёдшись взглядом в женское тело, Том нарочито мягко дотронулся до её живота, очертил границы пупка, поднял руку выше. София вздрогнула и тихо охнула. Её груди были мягкими, но в то же время упругими. Риддл сосредоточился на том, что чувствует, игнорируя Волдеморта. Нащупав застёжку спереди, Том высвободил женскую грудь из бюстгальтера и критическим взглядом осмотрел, затем дотронулся до сосков. Они были твёрдыми. Кожа вокруг ореолов сморщилась. Том с неким удовольствием трогал их: ему нравилась текстура. Потрогай лучше задницу. Вдруг встанет, хахаха. Стиснув зубы и опустив руку вниз, мужчина просунул пальцы под резинку трусиков и нащупал небольшой «пушок» волос. Том совершенно не понимал, что должен чувствовать, когда прикоснулся к половым губам. Внутри не было этого сладко-тянущего чувства возбуждения. Риддл мягко раздвинул их — они были уже влажными. Затем он взглянул в лицо Софии. Её глаза чуть прикрыты, нижняя губа закушена. Да, она уже возбудилась. Однако к Тому пришло внезапное озарение — он ничего не чувствовал. Его член был абсолютно безучастен. Оглушительный, но кратковременный гул заставил мужчину зажмуриться. ХАХААХхахаАХААХХхАхАХАХ! Не работает ниже пояса, Том? Риддл отстранился. — Пошла вон, — негромко, но жёстко сказал он. София, вздрогнув, распахнула глаза. Она не поняла, что произошло, что сделала не так. Девушка вопросительно уставилась на Тома. — Я сказал, — процедил он, — пошла вон. Быстро собрав с пола свои вещи, она наспех застегнулась и вышла из палаты. Риддл стоял на том же месте, задумчиво уставившись на дверь, за которой только что исчезла София. Она никому не расскажет, так что Тёмного Лорда это не волновало. Его тревожило иное: почему его не возбуждают красивые женщины? Мог бы и догадаться, Том. *** Том не спал. Он сидел на своей кровати, тупо уставившись в стену. Перед глазами всё расплывалось, становилось единым месивом из серых цветов. Казалось, Том уже спал с открытыми глазами. Его лицо было пустым и безжизненным. Восковым, словно маска. Почему бы тебе не поспать, Том? Мой драгоценный, мой маленький, положи свою головку. Мой дорогой, мой сонный, пора ложиться спать. В дверь постучали и в палату вошёл лекарь Мейсон. Том даже не шелохнулся. — Доброе утро, мистер Риддл, — монотонно поздоровался он. — Как вы себя чувствуете? Том медленно моргнул. — Прекрасно, — сдержанно ответил мужчина, по-прежнему глядя перед собой. Лекарь устало вздохнул. — Мистер Риддл… Вы за дурака меня принимаете? — спокойно спросил Ричард и поставил флаконы с зельями на стол. — Вы снова капризничаете? — Не понимаю, о чём вы, — безжизненным голосом сказал Том. — О том, что вы снова препятствуете лечению. Мне позвать санитаров или вы сами сейчас примите лекарства? — голос Ричарда, хоть и был достаточно спокойным на первый взгляд, в нём отчётливо прослеживались стальные нотки. Этот человек не шутил. — В этом нет необходимости. Риддл медленно встал, взял пузырьки. Он не хотел пить эту дрянь, но если он этого не сделает, его снова начнут пичкать насильно. Нужно просто подыграть. Мужчину тряхнуло от отвращения, когда он опустошил первый пузырёк. Он с трудом проглотил это. Затем, задержав дыхание, Том опрокинул в себя оставшиеся. Мерзость. — Вот и славно, мистер Риддл, — сказал Мейсон, забрав флаконы. Он уже собирался уходить, но что-то остановило его, и он заглянул в лицо Риддла. — Люмос. Яркая вспышка заставила Тома поморщиться и зажмуриться. В холодном свете были особенно заметны тёмные круги под глазами и впалые щёки, отчего скулы казались большими и острыми. — Вы не спите, — констатировал факт Ричард. — Ваше лицо осунулось. И не едите, я полагаю. — Лекарь вновь вздохнул, выражая своё негодование. Наконец Мейсон убрал палочку от лица Тома. — Не заставляйте меня кормить вас с ложки, мистер Риддл. Идите позавтракайте. Лекарь удалился, а в палату вошёл санитар Мэтт. Риддл даже немного обрадовался — этот хоть закурить ему даст. — Доброе утро, Том, — по-дружески поздоровался Мэтт. — Мистер Мейсон сказал сопроводить тебя на завтрак. Риддл угукнул, уже засунув сигарету в рот. — Огоньку? — догадался санитар. Том кивнул. Мэтт поделился с ним огнём, и Риддл затянулся, глубоко вдыхая дым. С сигаретой во рту он отправился в столовую. *** Перед тем как вернуться обратно в палату, Том долго ковырялся в каше. Он уже начинал ненавидеть этот запах, вкус и вид. Желудок болезненно скрутило, когда мужчина проглотил ложку каши. На теле проступил холодный пот. Вторая ложка не полезла, и Том просто пил кофе — это единственное, от чего его не воротило. Едва дверь палаты закрылась, Том упал к унитазу. Его вырвало этой кашей вместе с кофе. Мужчина закашлялся, выплёвывая остатки пищи и горькую желчь. Как долго ты продержишься без еды, Том? Без сна? На сколько тебя хватит? Я буду ждать… *** Только Том переступил порог кабинета, Сильвертон едва сдержала возглас удивления и возмущения. Они не виделись всего несколько дней, а мистер Риддл пришёл в такое плачевное состояние. — Присаживайтесь, Том. Расскажите, что с вами? — спросила она, с тревогой глядя на его бледное осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами. Было очевидно, что что-то случилось в их последнюю встречу. Что-то, что оставило глубокий след. Сев за стол, Том медленно сонно моргнул. Его лицо было абсолютно пустым. Казалось, он не замечает ничего вокруг, находясь в прострации между сном и бодрствованием. — Том… Вы меня слышите? Мужчина снова моргнул и растерянно посмотрел на Сильвертон. У терапевта сложилось впечатление, что её пациент едва соображает, где он и для чего. Если так продолжится, это сильно затруднит лечение. Нужно срочно доложить мистеру Мейсону. — Сколько вы уже не спите? — Уиллоу с жалостью смотрела на пациента. Мистер Риддл выглядел крайне плохо. Жизнь буквально угасала в нём. — Я не помню, — едва шевеля языком, вяло проговорил Том. — Я потерял счёт времени. — Почему вы не спите? Том не отвечал. — Том, я хочу спросить вас, что произошло тогда, во время гипноза? Что вы увидели? — с надеждой и опасением спросила Уиллоу. Риддл потупил взгляд. Он уставился на своё искажённое отражение в металле. Мужчина облизнул пересохшие губы. Он всё смотрел и смотрел, будто уснул. — Том, — позвала его терапевт. Риддл моргнул. — Я видел Волдеморта. — Он напугал вас, верно? — забеспокоилась Уиллоу. — Поэтому вы перестали спать? И похудели… Вы кушаете, Том? Риддл смотрел в пустоту, сглатывая вязкую слюну. Желудок уже перестало сводить от боли. Том ощущал лишь вакуум и некое странное чувство эйфории. Может, он уже привык питаться одним лишь кофе и водой? — Это голос велит вам не спать и не есть? — ещё раз попыталась достучаться до него терапевт. — Том… Мужчина едва заметно кивнул. Было непонятно — это просто движение головой или ответ на вопрос. — Может, нам лучше перенести приём? Скажем, на завтра? Вы как раз отоспитесь. Том отрицательно покачал головой. — Нет, продолжим, — сказал он уверенно, но его измождённое лицо сильно контрастировало с властным голосом. — Хотите поговорить? О Волдеморте? Она ничем тебе не поможет. Можешь жаловаться ей, поплакаться в жилетку. Это ничего не изменит, Том. Мужчина снова покачал головой. — Тогда, может, расскажете, как проходит ваш день? Вам понравилось гончарное ремесло? То, что пациент отказался уходить, говорило о его потребности в общении с окружающими, однако в таком ужасном состоянии будет сложно добиться ответов и раскрутить подопечного на диалог. Признаться, Уиллоу уже скучала по тому Тому Риддлу, что был на приёме неделю назад. Теперь же мужчина больше походил на скульптурное изваяние, чем на живого человека. Что же происходит в его голове? Они ведь вместе добились стойкой ремиссии. Как так получилось, что состояние мистера Риддла регрессировало за такое короткое время? Быть может, она чего-то не заметила? Что-то упустила? Риддл пожал плечами. — Я слепил несколько фигурок. — Замечательно! — похвалила его терапевт. — А с другими пациентами удалось начать диалог? У нас вот мистер Найт неплохо делает глиняную посуду. Мужчина снова покачал головой. Уиллоу вздохнула. Когнитивные функции мистера Риддла снизились настолько, что у него нет сил даже разговаривать. Нужно срочно что-то предпринять, иначе пациент совсем зачахнет, не говоря уже о серьёзных последствиях для физического здоровья и ментального состояния. — Идите, отдохните, Том. Я рассчитывала провести с вами тест, но вижу, что вы очень устали. Идите-идите. — Всего доброго, — сказал мужчина, подавив зевок. Разумеется, он не собирался идти спать. Встав из-за стола, Том медленным шагом покинул кабинет. *** Уиллоу торопилась в кабинет заведующего отделением. Торопливо постучав в дверь, она буквально вбежала в помещение, не дожидаясь ответа. — Мистер Мейсон, нам нужно срочно поговорить. Это касается пациента Тома Риддла. Ричард сидел за письменным столом и что-то записывал в журнал. Когда к нему ворвалась мисс Сильвертон, мужчина не шелохнулся, оставаясь невозмутимым. Он лишь поднял голову, чтобы посмотреть на женщину. Его ничуть не удивила тема их предстоящей беседы. — Добрый день, мисс Сильвертон. Присаживайтесь, я вас слушаю, — жестом указал он на кресло напротив. Уиллоу не собиралась терять ни секунды. Она быстро присела в кресло и заговорила: — Должна сообщить, что мистер Риддл совсем плох. Он не спит уже несколько суток. Полагаю, что уже долгое время ничего не ест. Я только что проводила с ним сеанс, и он едва оставался в сознании. Я всегда была против насильственного лечения, но сейчас это единственный способ ему помочь. Мейсон внимательно выслушал доклад, не перебивая. — И что вы предлагаете? — спокойно спросил он. — Питательные зелья и снотворное, — уверенно сказала Уиллоу. — Даже если он начнёт сопротивляться. Тому срочно нужен крепкий, продолжительный, здоровый сон. Ричард кивнул, соглашаясь. — Он сказал вам, почему не спит и не ест? — спросил мужчина. — Нет, к сожалению, — отрицательно покачала головой Уиллоу. — Мне не удалось толком обсудить это с ним — он с трудом разговаривает. Но у меня есть ещё одно предположение. Мейсон сложил руки в замок. Он внимательно слушал. — На прошлом сеансе я пыталась поговорить с Томом через гипноз, но в ходе этого эксперимента что-то пошло не так. Полагаю, он увидел что-то, что его напугало, — пояснила Уиллоу. — Спасибо, что рассказали мне, мисс Сильвертон. Я приму меры, — спокойно, но сурово сказал лекарь. *** Том сидел перед закрытым окном и смотрел вдаль. Его не волновали ни проходящие внизу магглы, ни проезжающие шумные машины. Абсолютно ничего. Его неподвижный, мёртвый, стеклянный взгляд был устремлён в одну точку. Том лишь изредка моргал. Проходили минуты. Проходили часы. В голове непрерывно раздавалось назойливое пронзительное шипение. Оно сводило с ума.                                           Бесконечное.                                                                         Навязчивое.                               Гулкое.                                                                                                 Шипение.                                                                         Оно зудит. Свербит прямо подкоркой. Невозможно достать. Невозможно почесать.                                           В голове пустота. Оглушительное ничто.                         Отсутствие всего.                                           Только ЕГО шипение. Его мерзкий сиплый голос.                                                       Сколько времени?                               Какой сейчас день?                                                             ТомТомТомТомТомТомТомТом                                                 Пора ложиться спать Дверь скрипнула. В палату вошли несколько человек. — Добрый вечер, мистер Риддл, — поприветствовал пациента Мейсон. Риддл моргнул. Он обернулся и увидел лекаря, двух санитаров и медсестру Софию. Она держала металлический поднос со шприцами. Взгляд Тома оживился. Он с опаской смотрел то на санитаров, то на шприцы. — Вам нужно поспать и поесть, мистер Риддл. В шприцах снотворное и питательное зелье, — спокойно проинформировал его Мейсон. — А теперь, прошу, лягте на живот без сцен и скандалов. Адреналин хлынул в кровь. Страх за жизнь придал Тому силы, будто у него открылось второе дыхание. Почувствовав опасность, он резко вскочил со стула, бросился под стол и забился в угол. — НЕТ! Я НЕ ДОЛЖЕН СПАТЬ! — выкрикнул он из своего убежища. Мейсон вздохнул. Санитары уже шагнули вперёд, собираясь вытащить пациента из-под стола, но Ричард остановил их рукой. Быть может, с мистером Риддлом ещё можно будет договориться, но что-то подсказывало ему — вряд ли. — Мистер Риддл… Без отдыха вы просто-напросто сойдёте с ума и умрёте. Вылезайте, прошу вас. Том забаррикадировался стулом, придвинув его к столу. — НЕТ! ЕСЛИ УСНУ, ОН СОЖРЁТ МЕНЯ! — Кто сожрёт вас, мистер Риддл? — невозмутимо спросил лекарь. Санитары и медсестра встревоженно переглянулись. В палате никого не было кроме них. О ком говорит этот пациент? — ВОЛДЕМОРТ! Все присутствующие, кроме Ричарда, встревожились. Это имя могли произносить лишь настоящие смельчаки. Или безумцы. Мейсон тяжело вздохнул. Состояние мистера Риддла было неутешительным: острый психоз на фоне нарушений сна и голодовки. Бедный мистер Риддл окончательно запутался в том, кто он такой. Жестом мужчина приказал действовать, и санитары шагнули к столу. Вытащить Риддла из укрытия оказалось той ещё задачей: он кричал, брыкался, вырывался, хватался за всё, что под руку попадётся — за стул, за стол, за кровать. — НЕТ! НЕТ! Я НЕ ДОЛЖЕН СПАТЬ! ОН МЕНЯ СОЖРЁТ! — кричал Том, вырываясь из цепких рук санитаров. Те стойко и невозмутимо переносили все выкручивания, пинки и укусы пациента. Наконец санитарам удалось уложить Риддла на кровать лицом в матрас и крепко прижать. — НЕТ! ПУСТИТЕ! ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! ОН СОЖРЁТ МЕНЯ! — Приступайте, Софи, — мягко сказал Мейсон. София едва подавила ухмылку, когда взяла первый шприц. Засадить иглу в задницу этому насильнику будет приятно — сладкая женская месть. Но недостаточно. София резко стащила с пациента штаны и сняла колпачок с иглы. Риддл с ужасом наблюдал, как из шприца брызжет жидкость. Затем что-то холодное и мокрое коснулось его задницы, и Том резко дёрнулся. — НЕТ! — Что ж вы так кричите, мистер Риддл? — с нотками издевки спросила София. — Это всего лишь ватка со спиртом. Риддл оскалился и зарычал. — Ах ты мра… А! Игла воткнулась точно в мягкую ягодицу. Том взвыл. Как же больно! Он кусал край одеяла, пока София вводила вещество в мышцу. Эта мстительная дрянь специально выбрала такую толстую иглу! Сзади раздался лязг металла. Не прошло и минуты, как София воткнула второй шприц. Риддл зажмурился, не издав больше ни звука. Он лишь часто и шумно дышал, сжимая в зубах одеяло. Как только успокоительное подействовало, тело Тома стало тяжёлым, свинцовым, слабым. Санитары перестали удерживать пациента и отошли на несколько шагов. Том даже не шелохнулся — не было сил. — Вы… — тяжело выдохнул он. — Что вы наделали? Глаза Риддла медленно закрылись, и мужчина погрузился в глубокий долгий сон. *** — Lumos, — невербально произнёс Том, зажигая маленький холодный шарик света на кончике своей палочки. Свет был не просто слабым. Он был больным — синеватым, пульсирующим, будто светилась не магия, а гниющая плоть светляка. Этот маленький свет едва ли мог побороть густую, въедливую тьму, которая была не отсутствием света, а субстанцией. Она обволакивала всё пространство, липла к коже как влажная паутина. Зажигать «Lumos maxima» было слишком рискованно — ОН мог заметить. А ОН замечал всё, что было ярче отчаяния. Том старался дышать ровно, размеренно, не паниковать, но его ноги уже становились ватными, онемевшими, будто их отсидел. Страх сдавливал грудную клетку стальным обручем. Воздуха не хватало. Хотелось вздохнуть полной грудью. Но воздух здесь был тяжёлый, затхлый, вязкий, как сама тьма, и пах плесенью, старыми бинтами и чем-то сладковато-металлическим. Риддл сделал шаг, как ему казалось, вперёд. Где тут «вперёд», а где «назад»? Пространство искривлялось, подчиняясь не геометрии, а панике. Что-то громко плюхнуло у него под ногами, звук был густой и неприличный. Вода. Здесь повсюду вода. Чёрт! Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! Шелест. Не просто звук. Ощущение — будто что-то чешуйчатое и массивное провело брюхом по мокрому камню за три метра от него. Том обернулся на звук. Нет. Не здесь. Но откуда исходит шум? Казалось, он вибрировал в самих костях, повсюду и нигде. Покрутившись вокруг, Риддл окончательно лишился ориентации в пространстве. Пропала не только карта — пропало чувство верха и низа. Потолок давил, пол уплывал из-под ног. Его путают. Заманивают. Загоняют в угол, как лабораторную крысу в лабиринте собственных кошмаров. Том чувствовал липкий, противный и угрожающий страх, словно он — жертва. И это было унизительнее всего. Звук раздался совсем близко — влажный всхлип, будто огромная рыба вывернула жабры на воздухе. Дыхание перехватило. Том боялся сделать шаг, но оставаться здесь — значит обречь себя на неминуемую гибель, медленное растворение в этой липкой темноте. Риддл медленным, осторожным шагом двинулся «вперёд», освещая себе путь. Вода хлюпала под ногами, засасывая ботинки. Но что это вообще за жидкость? Она была теплее, чем должна быть. Мужчина остановился и наклонился, освещая воду палочкой. Кровь. Не лужа. Море. Оно простиралось на многие мили вокруг, уходило в бесконечную тьму, и его поверхность была не гладкой, а рябой от тихих, ленивых всплесков, будто под ней что-то дышало. Проснись! Проснись! Проснись! ПРОСНИСЬ! Том зажмурился, пытаясь воззвать к своему физическому телу, к скованному лекарствами мясу где-то далеко. Ничего. Эти ублюдки накачали его, не понимая своими идиотскими мозгами, что натворили. Их успокоительное стало топливом для его частного ада. Внутри закипала злость, яркая, чистая, единственно живая вещь в этой мёртвой топи, и Том с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нужно выбираться. Немедленно. Том решительно двинулся вперёд. Мерзкое хлюпанье и чавканье эхом разносилось по пространству, выдавая каждый шаг. Знает ли Волдеморт, что он знает? Том не мог сказать наверняка. Ступать приходилось осторожно и максимально тихо, чтобы не привлечь внимание змея, хотя он чувствовал его взгляд на своей спине всё время. Впереди виднелось какое-то строение, проступающее из мрака, как негатив фотографии. Том бесшумно подобрался ближе. Проржавевшие металлические ворота с надписью «Wool's Orphanage» вели к парадной двери старого, кирпичного, обшарпанного здания. Но Том сразу заметил неладное: раньше он мог выбраться через эти двери, но теперь они втягивали тьму внутрь себя, вели в глубины его разума. Мужчина запаниковал. Где же теперь выход? ГДЕ ВЫХОД, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! Том замер. Его собственный мысленный крик отозвался глухим стуком где-то в левом виске. Ворота скрипнули и слегка приоткрылись, словно приглашали войти. Резкий металлический скрежет резал слух, как стекло по стеклу, и Риддл скривился, когда его отголоски отдались острой, сладкой болью в корнях зубов. Мужчину передёрнуло. Мерзость. Сзади послышался какой-то звук — глубокий, булькающий вздох. Том быстро забежал внутрь и запер ворота. Он с тревогой всматривался сквозь металлические прутья. Тени и собственное воображение играли с ним злую шутку. Вдалеке он будто бы видел фигуру. Её очертания размывались и искажались, как в кривом зеркале, формируясь то в облик гигантской змеи, то в его собственный силуэт. Сиплый смех разносился на мили вокруг, отдаваясь эхом спереди, сзади, сверху, создавая ощущение, что Волдеморт повсюду — в самой ткани пространства, в молекулах этого прогорклого воздуха. По спине Тома прокатилась волна гусиной кожи и ледяного, липкого пота. Риддл отчётливо помнил, как любил проникать в сознания своих жертв, навязывая им ужасные образы и видения, доводя их до безумия. Том получал поистине садистское удовольствие, наблюдая, как они корчатся в муках, как бегут от невидимых демонов. Он даже не допускал мысли, что может оказаться на их месте. А теперь он был и режиссёром, и главным зрителем, и жертвой в собственном шоу ужасов. Мужчина толкнул парадные двери и оказался в холле приюта. Пахло пылью, тлением и детским страхом, законсервированным на десятилетия. Пользуясь доступным ему волшебством, Том забаррикадировал дверь тяжёлым комодом и цепью из сгущённой тьмы. Удержит ли это Волдеморта? Лучше не проверять. Наконец Том выдохнул, чувствуя себя в относительной безопасности. Относительной, потому что стены дышали — медленно, почти неощутимо. — Lumos maxima, — Риддл направил палочку вверх, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мольба. Яркий шар света вылетел из кончика волшебной палочки и медленно поплыл вверх, как воздушный пузырь в смоле. Том поднял голову и замер, ошеломлённый, наблюдая, как шарик поднимается всё выше и выше, уменьшаясь, но не рассеивая мрак. Стены приюта уходили в бесконечную пустоту: потолка просто не существовало. Вместо него была чёрная, беззвёздная пропасть, в которой терялся даже свет. Что-то здесь не так. Всё здесь не так. Том долго всматривался в темноту коридоров, внимательно осматривая старые замызганные стены, покрытые осыпающимися обоями с дурацкими цветочками, которые теперь казались кляксами запёкшейся крови. Оглушительная тишина. Том слышал громкое, неровное биение собственного сердца, шум крови в ушах, скрежет собственных зубов. Слышал собственное тяжёлое дыхание, которое эхом возвращалось к нему через секунду, чуть изменённым, как будто кто-то дышал рядом. Нет. Здесь определённо НЕ безопасно. Мужчина сглотнул комок панической горечи и шагнул вперёд. Скрип деревянных половиц от его шагов эхом отразился от стен, поднялся вверх и растворился во мраке бесконечности. Непозволительно громко. Как выстрел. — Homenum Revelio, — мужчина направил палочку вперёд, и луч света задржал в его руке. Заклинание ничего не показало. Ни золотых силуэтов, ни ауры. Только пустоту, гуще и чернее окружающего мрака. Похоже, эта магия здесь не работает или же не распознаёт Волдеморта как человека. Он и не человек. Он — отсутствие, дыра в форме змея. — Animus Revelio. Это заклинание тоже не дало результатов. Ни намёка на свечение души. Может, здесь и правда никого нет? Или… Это потому что у Волдеморта нет души? Или потому что душа — это он сам, Том, а значит, искать её здесь бессмысленно? Том резко обернулся. Показалось, будто сзади кто-то прошептал его имя на выдохе. Воображение? Том уже не знал, где реальность, а где галлюцинации. Граница расплавилась, как диадема на столе. Мужчина пошёл вглубь здания. Столовая выглядела так, будто сюда сейчас сбежится толпа воспитанников: грязные, покрытые сажей и пылью тарелки, чашки и ложки были с ювелирной, маниакальной точностью расположены напротив каждого пустующего стула. На середине стола стояли большие блюда, закрытые металлической ржавой крышкой. От них исходил слабый, сладковато-трупный запах. Из любопытства Том поднял одну из них. На тарелке лежала кожаная книжка с ржавыми декоративными уголками. На обложку налипло что-то чёрное и волокнистое — запёкшаяся кровь? грязь? Посередине зияла рваная уродливая дыра, из которой сочилась жижа, похожая на чернила, но гуще, темнее. Том с трудом узнал свой дневник. Он лежал там, как вырезанный орган на патологоанатомическом столе. Риддл открыл следующее «блюдо». На большой тарелке лежало маленькое кольцо с чёрным камнем. Том сразу узнал его — кольцо Морфина Гонта. Оно было идеально начищено. Золото блестело неестественно ярко, как на витрине дешёвого ювелира. Камень завораживал глубиной своего цвета, втягивая в себя взгляд, как чёрная дыра. Но Том не смел притрагиваться к нему. Он боялся, что палец прилипнет или провалится внутрь. Следующее блюдо — медальон. Металл давно проржавел и местами осыпался в рыжую труху. Стекло со знаком «S» треснуло, и трещины пульсировали слабым, гнилостно-зелёным светом. Чаша Хельги Хаффлпафф искорёженным куском лежала на таре. Металл, некогда украшенный изящными узорами, теперь был искривлён, будто его жевали и выплюнули. Прелестные гравировки исчезли, оставив лишь шрамы былой красоты. Золото давно утратило свой блеск: потускнело и посерело, как пепел. Диадема Ровены Рейвенкло на первый взгляд выглядела нормальной, но… Том внимательно пригляделся. Серебро пузырилось, будто кипело. На глазах мужчины диадема расползлась в отвратительного вида грязную лужу, которая зашипела, испуская едкий дым. Драгоценные камни раскисли, словно масляные краски, превращаясь в синее, бесформенное месиво. Когда Том открыл следующее блюдо, то был озадачен, увидев там большую, запечённую человеческую голень. Кожа была румяной и потрескавшейся, мясо отделялось от кости. Мужчина нахмурился: он никак не мог понять, при чём тут это мясо. Лишь спустя минуту до Риддла дошло. Его лицо вытянулось. Это мясо человека. Нога Гарри Поттера. Он узнал шрам на колене, тот самый, что видел, когда Гарри сидел за столом. От осознания его вывернуло изнутри пустой, сухой спазм. Том боялся открывать крышку последнего блюда. Осторожно приоткрыв её, он быстро зажал нос и отшатнулся. На блюде лежала выпотрошенная змея. Чешуя облезла клочьями, обнажая синевато-багровое мясо. Соки разложения сочились из туши, стекали чёрными вонючими ручьями. В протухшем мясе копошились черви. Их маленькие рты откусывали плоть: кусочек за кусочком, с тихим, мерзким хрустом. Том с трудом сглотнул, подавляя рвоту, которая подкатила к горлу кислой волной. Нагайни. В полной тишине, которая внезапно стала ещё тише, ещё гуще, раздался пронизывающий холодом до костей шёпот. Он шёл не из ушей, а изнутри черепа, из самой глубины мозгового ствола: — Собрал все крестражи. Едва Том поднял голову, как увидел на стене прямо перед собой гигантский змеиный глаз. Он был влажным, жёлтым, с вертикальным зрачком, заполнившим всю стену. Он раскрыл рот в немом крике. Волдеморт подобрался так близко, а Том даже не заметил! Нет, погодите-ка… Это просто картина. Жуткая реалистичная картина огромного глаза. Том оглянулся по сторонам, рассматривая стены. Везде появились эти глаза. Десятки, сотни. Смотрят. Наблюдают. Моргают не в унисон, создавая жутковатую волну движения. В окружении десятков глаз стало совсем неуютно, воздух стал ещё тяжелее, и, поспешно покинув столовую, Риддл вернулся обратно в холл, где обнаружил сломанную баррикаду. Комод был отброшен в сторону, как картонка, цепь из тьмы — порвана, как гнилая нитка. Том застыл, вперив испуганный взгляд в открытую дверь, за которой клубилась ещё более густая тьма. Надо проснуться. Надо проснуться. Надо проснуться. ПРОСЫПАЙСЯ! Со стороны столовой раздался какой-то лязг — будто опрокинули тележку с ножами, а вслед за ним грохот разбитой посуды, который перешёл в долгий, завывающий скрежет по полу. Том попятился к лестнице. Его спина наткнулась на ступеньку. Раздался громкий треск, и старый деревянный паркет заходил ходуном, вздыбился волной. Охваченный страхом Риддл замер, не в силах оторвать взгляд. Треск повторился — глухой, мощный, будто ломаются рёбра планеты. Что-то рвалось наружу из-под земли, из самых основ этого кошмара. Том шагнул на лестницу. Половицы заскрипели слишком громко, слишком жалобно. С оглушительным рёвом пол разлетелся в щепки, и из огромной чёрной дыры, пахнущей серой и расплавленным камнем, показалась голова Волдеморта. Его пронзительный, голодный до истерики взгляд впился прямо в Тома. Огромная безгубая пасть растянулась в подобии улыбки, обнажая бесконечные ряды игольчатых зубов, сверкающих, как мокрая кость. — ТооООМ! А я уже заждался тебя, — сипло произнёс змей в нарочито спокойной, почти ласковой манере, от которой кровь студенилась в жилах, а тело каменело, не давая пошевелиться, парализованное чистым, животным ужасом предков перед змеёй. Лишь когда пасть Волдеморта широко раскрылась, заполняя собой весь мир, Том отмёр и рванул вверх по лестнице. Клыки сомкнулись в нескольких сантиметрах от него с звонким, как удар гонга, щелчком. Раздался оглушительный гул, выворачивающий наизнанку барабанные перепонки. Риддл едва не потерял сознание от пронизывающей его голову острой, белой боли. Уши заложило ватной, кровавой тишиной. Мужчина с трудом мог ориентироваться в пространстве, пол уплывал из-под ног, стены наклонялись. Нужно бежать! Бежать, бежать, бежать! Но куда? Том не мог заставить проснуться своё физическое тело, запертое в камере из плоти и лекарств. — ТОм тОм Том ТОМ тОМ ТОм тОм ТОМ ТОМ ТОм! — голос преследовал его, нарастая, как сирена, меняя тон и высоту, сводя с ума. ПОТТЕР! Мысль ударила, как молния. Поттер— внешний якорь, единственное, что не принадлежит этому аду. Том бросился в свою старую детскую комнату. От стен исходили громкие шорохи и скребки, словно что-то ползало и копошилось внутри штукатурки, пытаясь прорваться наружу. Едва Риддл толкнул дверь, как из комнаты напротив с грохотом обвалившейся стены выскочил змей, пробивая себе проход. — ТЕБЕ НЕ УЙТИ! ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ! — ревел Волдеморт, и его голос был уже не сиплым, а многоголосым хором всех, кого Том когда-либо запугивал, мучил или убивал. Он раскрыл широкую пасть — чёрный туннель в ничто. Змей рванулся вперёд. Он двигался быстро и точно, не сводя с него безумного алого взгляда. Его чешуя шелестела, как сухие листья на ветру, умноженные в тысячу раз. Лёгкие разрывались на клочья, каждый вдох обжигал. Воздуха не хватало. Том бежал не останавливаясь, но змей дышал ему в спину — выдох был горячим и кислым, как желудочный сок. Ориентируясь на тонкую, болезненную нить связи, Риддл спешил к своему спасению — к Гарри Поттеру. Заветная дверь уже показалась впереди — обычная, серая, с потёртой краской. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Ноги уже горели и подкашивались, но, превозмогая боль, Том прибавил скорость. Последний рывок, мужчина влетает в дверь и тут же захлопывает её, прижимаясь спиной к дереву. Снаружи раздался оглушительный удар, и дверь прогнулась внутрь, но выдержала. Не останавливаясь ни на секунду, Риддл отправился вглубь сознания парня — через лабиринты смутных воспоминаний, мимо острых углов детских обид и тёплых пятен редкой радости — и, едва добравшись до телефона (старого, дискового, стоявшего в прихожей в его памяти), схватил трубку. Пластмасса была тёплой и липкой от чужого пота. — РАЗБУДИ МЕНЯ! — его голос в кошмаре сорвался на хриплый, нечеловеческий рёв. — РАЗБУДИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! *** Весь вечер Гарри просидел за письменным столом. Сначала нужно было прочитать несколько страниц учебника по расширенному курсу защиты от тёмных искусств для будущих авроров, затем написать огромное эссе «Распознавание и обезвреживание тёмных артефактов». Парень уже почти дописал, остался только вывод. Гарри обмакнул перо в чернила и начал писать своим самым аккуратным почерком, но вдруг резкая боль заставила его выронить перо. На пергаменте расплылась уродливая клякса. По привычке Гарри схватился за шрам, но тот не болел. В голове раздался отчаянный крик, словно лезвие, вонзаясь в мозг: — РАЗБУДИ МЕНЯ! РАЗБУДИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! Голос Волдеморта звучал так чётко и громко, что у Гарри заложило уши. — В чём дело? — мысленно спросил он. Ответа не последовало. — Эй… Гарри взглянул на часы. Сейчас около десяти часов вечера. Что Волдеморт имел в виду? Прийти и разбудить его? Что происходит? Парень взглянул на своё эссе: перо прокатилось по всему пергаменту, оставляя за собой смазанные следы чернил и кляксы. Блять, всё испортил. Переписывать теперь. Глубоко вздохнув, Поттер растёр руками лицо. С этими тёмными лордами одни проблемы. Гарри накинул куртку, быстро обулся в кроссовки, но перед самым выходом резко остановился. Сейчас поздний вечер. Часы приёма давно закончились. Вряд ли его пустят к Волдеморту, на ночь глядя. Даже с его статусом «Героя» это вызовет вопросы, записи в журнале, внимание. А внимание — последнее, что нужно. Почему я вообще это делаю?! Чувство, похожее на спазм, заставило его пройти через весь дом и вытащить из сундука холодную, шелковистую на ощупь мантию-невидимку. Его пальцы помнили этот материал. Спасение, побег, опасность. С хлопком Гарри оказался рядом с заброшенным универмагом «Purge and Dowse, Ltd». Ночь была сырой, фонарь через дорогу мигал, отбрасывая прыгающие тени. Он накинул мантию, и мир растворился, оставив лишь чуть искажённый обзор сквозь ткань. Движение вслепую. Он прошёл через манекен, почувствовав на миг леденящий холод магического портала. Вестибюль Святого Мунго встретил его не просто тишиной, а гулкой, давящей пустотой. Воздух стоял неподвижный, пахнущий пылью и слабым медицинским антисептиком. Когда Гарри был здесь днём, тут была постоянная суматоха. Сейчас свет был приглушён до нескольких тусклых шаров «вечного света» у потолка, отбрасывающих длинные тени. На островке за стойкой сидела одна дежурная, склонившись над кроссвордом, её перо лениво шевелилось. Рядом тикали настенные часы, и каждый щелчок эхом отдавался в пустом пространстве. Гарри замер, прислушиваясь. Тиканье часов. Собственное дыхание под тканью. Шорох страницы. Этого должно было хватить. Он двинулся, стараясь ступать точно в такт тиканью, маскируя свои шаги под шестой удар секундной стрелки. Он пересек вестибюль, проходя так близко от стойки, что видел морщинки на лбу дежурной. Она почёсывала за ухом и зевала. Удача. Лифт. Дверь стояла открытой. Но внутри — зеркальные стены. В них отражался пустой вестибюль. Гарри сделал шаг внутрь, и его сердце упало — в зеркале на миг дрогнул контур, воздух заколебался, будто от жары. Он застыл, вжавшись в угол. Ничего. Дежурная не подняла глаз. — Лазарет ментальных недугов, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Дверь закрылась с громким, фатальным щелчком, который в замкнутом пространстве прозвучал как выстрел. Лифт тронулся. Внутри пахло озоном и старым металлом. Так тихо, что он слышал, как гудит мотор где-то над кабиной. Дверь раздвинулась, открывая короткий, пахнущий пылью и старостью коридор, упирающийся в двойную дверь с табличкой «Закрытое отделение. Контрольный пункт». И вот она, первая преграда. Чтобы попасть к пациентам закрытого отделения, нужно пройти через КПП. Один. В глухую ночь. Без пропуска. У него есть мантия, удача и отчаяние Волдеморта в его голове. Дверь была приоткрыта на добрых пять сантиметров. Из щели лился желтоватый свет и доносилось бульканье — нет, наливка чего-то горячего в кружку. Гарри замер. Через щель он увидел ночного дежурного — пожилого волшебника в застиранном свитере с вышитыми на нём прыгающими хаффлпаффцами. Тот сидел, уткнувшись носом в потрёпанный экземпляр «Приключений Мартина Мигса, сумасшедшего маггла», и периодически потягивал из кружки, на которой было написано «Лучший папочка». На столе рядом мирно посапывал крошечный, похожий на ежа, прибор, испускающий убаюкивающие розовые пузырьки. Гарри, не веря своей удаче, прошмыгнул в приоткрытую дверь. Один из пузыриков лопнул прямо под носом старика, и тот, сморщившись, чихнул так громко и резко, что пролил содержимое кружки себе на грудь. — Мерлинова борода, разрази меня, горгулья! — раздосадованно проворчал старик. Пока дежурный под стариковское брюзжание скрылся в соседней комнате, Гарри воспользовался удачей и прильнул к холодному металлу, направляя палочку на замочную скважину. — Alohomora, — едва выдохнул он. Ничего. Ни щелчка, ни вспышки. Замок поглотил заклинание, как камень воду. Парня на мгновение охватила паника. Он обернулся к посту дежурного, и тогда его взгляд упал на стол. Рядом с испачканной в кофе кружкой «Лучший папочка» лежала массивная связка ключей — старомодных, железных, каждый с биркой из потрёпанного пергамента. Времени думать нет. Гарри левитировал к себе связку и по воле случая очень быстро нашёл нужный ключ. Он вогнал его в скважину, повернул. Замок щёлкнул с гулом, который показался Гарри взрывом. — А? — прокряхтел старик, — Что там такое? Кто там?! Гарри успел пройти на ту сторону. Он замер, придерживая дверь, и наблюдал за дежурным сквозь решётку. Уже переодетый в другой свитер старик вглядывался в пустоту, высматривая взглядом нарушителя ночной тишины. Гарри не смел даже громко дышать. — Снова они. Я ведь говорил, что здесь обитают невидимые духи! — ворчал он. — Никто меня не слушает. Старик хмуро взглянул в свою пустую кружку. Придётся наливать новый кофе. Он снова скрылся в своей коморке. Прогремел удар и стариковское брюзжание. — Снова этот кипятильник барахлит! Стараясь не издать ни звука, Гарри повернул ключ в замочной скважине и запер дверь. Пройдя короткий коридор, Гарри попал в сердце этого отделения — гостиную. Сейчас здесь темно и никого нет, кроме дежурной медсестры в наблюдательном пункте. В желтоватом свете лампы она сидела за столом, заполняя какой-то журнал. Где-то в глубине этажа эхом раздавались шаги дежурного санитара, совершающего ночной обход. Гарри тихо прошёл через гостиную, завернул в один из коридоров, где была палата Волдеморта. Ключ с нужной биркой он тихонько вставил в скважину и очень медленно повернул, минимизируя шум. Воздух был затхлым, будто здесь давно не проветривали. Стоял запах каких-то зелий с оттенком антисептика. Свет уличного фонаря мягко проникал в палату, освещая кровать и лежащего на ней мужчину. Гарри снял мантию и подошёл ближе. Волосы растрёпаны, на лице Волдеморта отражалось напряжение, глаза быстро двигались под закрытыми веками, руки сжимали простыни, дыхание тяжёлое, прерывистое. Его сны явно были не про розовых пони. Просто разбудить, верно? Гарри потыкал пальцем в его плечо. — Эй… Никакой реакции. Гарри слегка встряхнул Волдеморта, но тот продолжал лежать, словно мешок картошки. Идея разбудить его «пожестче» казалась парню очень заманчивой — маленькая, почти безобидная, но очень сладкая месть. Парень замахнулся и влепил Волдеморту звонкую пощёчину. Риддл резко вскочил и схватил парня за плечи, будто вообще не спал, а ждал подходящего случая. Гарри даже отскочить не успел, и теперь испуганно таращился на Волдеморта, а тот безумным взглядом — на него. Пауза между ними затянулась, и казалось, воздух вокруг наэлектризовался. — Какого хрена?! — шёпотом возмутился парень. — Почему так долго?! — так же шёпотом возмутился Том. Риддл тяжело дышал, будто только что пробежал целый марафон. Измождённый помятый вид и дикий взгляд сбивали Гарри с толку. Оба одновременно отстранились друг от друга. Том сел на колени в углу кровати, а Гарри стоял, как статуя. — Да что случилось?! — не понимал Поттер. — Он! — Риддл тяжело сглотнул, хватая воздух ртом. — Он… Это… Я… Должен бежать, иначе… ОН меня сожрёт. — Кто сожрёт? О чём ты? — Волдеморт! — шёпотом воскликнул Том, уставившись на Гарри, будто тот должен понять. Гарри несколько мгновений недоумённо таращился на мужчину. Что за бред? — Но ведь… Волдеморт это ты. — НЕТ! — выкрикнул Риддл, и Поттер тут же зажал ему рот рукой, прижимая к матрасу. — Идиот! Нас услышат! — оскалившись, процедил Гарри. Вышагивающий в коридоре санитар должно быть услышал вопль Тома, потому что шаги стремительно приближались к его палате. Риддл будто бы прозрел от безумия, схватил Гарри и затащил в кровать, накрыв одеялом. Кровать была узкой. Пришлось буквально прижать парня к себе. Окошко в двери распахнулось, показался яркий свет и лицо дежурного. — А ну заткнись и спи! — буркнул санитар и громко захлопнул окошко. Вот как теперь общаются с лордом Волдемортом. Но почему он так отреагировал на своё любимое имя? Как только шаги удалились от палаты, Гарри скинул с себя одеяло. Волдеморт лежал совсем близко и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Снова эта странная электрическая пауза образовалась между ними. Руки Тома всё ещё были на спине Гарри. Гриффиндорец будто оцепенел, и Том не шевелился. Только смотрел. — Они накачали меня. Они не слушают меня, — уже спокойнее проговорил Том. Гарри хотел было отодвинуться, но понял, что лежит на самом краю. — И… И что ты предлагаешь? — с опаской спросил парень. — Вытащи меня отсюда. Гарри моргнул, сглатывая. Вытащить? Он совсем спятил? Но если сказать ему «нет», неизвестно, что он выкинет. Гарри начал медленно сползать с кровати. Нужно срочно делать ноги. — Они убьют меня. Том сел. Он смотрел на Поттера с надеждой и ожиданием, словно маленький щенок на своего нового хозяина. ТАКОГО Волдеморта Гарри не видел никогда. Это сон. Это бред. Полный бред. Парень просто заснул за столом и сейчас вот-вот проснётся. Проснись же! — Я… Я что-нибудь придумаю, — соврал гриффиндорец. Гарри набросил на себя мантию-невидимку. Том смотрел в точку, где только что исчез парень, и Поттер чувствовал на себе всю тяжесть этого взгляда — именно так на него смотрели всякий раз, когда он должен был спасти мир. *** Риддл просидел на углу своей кровати до самого утра. Волдеморт звал его. Звал всё время. Минуты тянулись бесконечно долго. Лишь когда в палату просочился солнечный свет, дверной замок щёлкнул, и вошёл Мейсон. Том зыркнул на него из тени. — Доброе утро, мистер Риддл, — мужчина поставил на стол флаконы с зельями. Помимо лекарственных была ещё парочка питательных эликсиров. — Не расскажете мне, что произошло вчера? *Ублюдок. Мразь.* — Не хотите отвечать? Что ж, — выдохнул Мейсон, — примите ваши лекарства. Медленно и осторожно Том выполз из угла. Он не сводил с Мейсона настороженный взгляд, опустошая один флакон за другим. — Боюсь, ваше состояние ухудшается, мистер Риддл. Раз вы не желаете сотрудничать с нами, мне придётся возобновить ментально-импульсную терапию. Сердце Тома пропустило удар. Нужно бежать. Бежать немедленно. Мейсон ушёл, а Том оставался в своей палате. Преисполненный решимости свалить из этой дыры, он выпотрошил свой матрас, вываливая на пол все свои драгоценные пожитки — книги, пергаменты, ритуальные предметы. В эту же кучу полетели и его дневники. Со всем этим нужно что-то делать, как-то избавиться. Мужчина судорожно озирался по сторонам в поисках подходящего способа. Порвать на мелкие куски? Нет, фрагменты можно будет легко восстановить. Взгляд задержался на раковине и унитазе. Разорвать на куски и смыть в канализацию. Том с чувством некоего освобождения наблюдал, как бумага превращается в кашу и уходит в водосток. Возможно, если его план не сработает, Том пожалеет о содеянном, но если сработает, пожалеет, что оставил улики. Риддл сел на кровать и просто стал ждать. *** — Добрый вечер, Том, присаживайтесь, — с улыбкой поприветствовала его женщина. Том просто молча сел за стол. На столе лежали лист бумаги и карандаши. Очередной тест. Том закатил глаза. Но терпеть осталось недолго. — Вам удалось поспать? — поинтересовалась Уиллоу. Удалось ли мне поспать? О ДА, Я ПРЕКРАСНО ОТДОХНУЛ! ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНО! — Да, — безжизненно ответил Том. — Вижу, вы в дурном расположении духа, — заметила Уиллоу. — Не расскажете, что так испортило вам настроение? — Я хочу курить. — Взгляд мужчины был уставшим и расфокусированным, словно он спит на ходу, а эта небрежно брошенная фраза словно прозвучала на автомате, предвещая очередной утомительный и тяжёлый разговор. — Да, конечно. Сейчас. Сильвертон взмахнула волшебной палочкой, подзывая к себе сигареты и пепельницу. Предметы мягко опустились на стол. Том лениво вытянул из пачки сигарету, сунул в рот и навалился на стол. Терапевт была так близко. Уиллоу вытянула палочку вперёд, и этого было достаточно. Риддл, словно змей, совершивший точный и безупречный бросок, молниеносно выхватил палочку у терапевта. Маски сброшены. Взгляд Тома стал осмысленным, пронзительным и опасным. Волшебная палочка, которую он держал твёрдо и уверенно, придала ему решительности, вернула почву под ногами. Теперь он не загнанный в угол зверь в зоопарке, а грозный голодный хищник, готовый перегрызть глотку любому, кто встанет на пути. Всё произошло настолько быстро, что Уиллоу едва успела осмыслить произошедшее. Она издала сдавленный звук, похожий на вздох, вставший поперёк горла, и затихла. Пронзительная ужасающая тишина затрещала и заискрилась. Наконец Том почувствовал долгожданное тепло. Нет, жар, пламя, струящееся по венам. Покалывания на кончиках пальцев. Магия. Его магия! Могущество, что можно было ощутить кожей, будто надвигался разрушительный смерч — беспощадная стихия, уничтожающая всё на своём пути. Артефакты, которые должны были заглушить эту силу, издали треск только что надломившейся пластиковой игрушки. Руны ярко засветились в отчаянной попытке контролировать то, что контролировать априори невозможно. Издав последний скрежет, они потухли. — Закричишь, и я убью тебя, а затем и всех, кто встанет у меня на пути, — Риддл угрожал тихо и спокойно, без эмоций. В его глазах холодная сталь. Уиллоу сглотнула. Внутри всё заледенело от безэмоционального взгляда, от спокойного тона, будто убийство — обыденность, ставшая нормой. — Вы собираетесь бежать? Но куда вы пойдёте? — со страхом и тревожной заботой спросила она. — Вам нужна помощь, Том. Здесь вам помогут. Риддл скептически выгнул бровь. — Неужели? Уиллоу боялась шелохнуться, боялась лишний раз вздохнуть. Сердце бешено колотилось в груди, в висках стучало. Это не тот Том, которого она знала, и её жалкие попытки вернуть контроль вызывали диссонанс, как попытка надеть намордник на ураган, как услышать тишину в эпицентре взрыва. Она не нашла, что ответить. Несмотря на внешнюю холодность, Том сомневался. Безжалостно оборвать её жизнь и бежать напролом, убивая всех на пути, или позволить жить всем тем, кто унизил его, причинил боль, и уйти тихо? Вернувшись на месяцы назад, Том без колебаний разрушил бы это место, уничтожил всех, кто был причастен к его падению. Но не сейчас. Эти сомнения в том, что правильно, а что нет, причиняли ему почти осязаемую боль, будто часть его рьяно отторгает малейшее проявление милосердия, пока другая желает именно этого. В его взгляде на секунду мелькнуло нечто чуждое. Том направил палочку на Уиллоу. С её кончика вылетело несколько искр чистой стихийной магии. Либо он сделает это сейчас, либо уже никогда. — Обливиэйт. Уиллоу моргнула, обнаружив себя всё в том же кабинете, всё за тем же столом, а напротив неё сидел её пациент. Том уже докуривал четвёртую сигарету, ленивым и усталым взглядом рассматривая трещины в верхнем дальнем углу комнаты. Их диалог был долгим и изнурительным. Она перевела взгляд на лист бумаги, всё это время лежащий на столе. Она попросила Тома нарисовать несуществующее животное, и он с большой неохотой изобразил нечто змееподобное с человеческой головой, небрежно раскрашенное в тёмных пессимистичных тонах. Что ж, это уже хорошо, есть с чем работать. — Спасибо, что поговорили со мной сегодня, Том. Вы можете быть свободны. И я прошу вас, побольше отдыхайте. Том лишь тихо угукнул, встал из-за стола и покинул кабинет. Ничто не намекало на то, что произошло на самом деле. Лишь когда он вернулся в палату, то дотронулся до своего носа. На пальце остался отпечаток свежей крови. После того как Риддл изменил память Уиллоу, ему едва удалось остановить кровотечение. За возможность использовать магию он заплатил высокую цену. Несмотря на сорванный барьер, защитный механизм артефактов всё ещё силён. Он отнял у него больше, чем Том мог себе позволить, и он едва не потерял сознание. Это усложняет его задачу, но не делает её невыполнимой. *** Завладев палочкой Сильвертон, Том завершил начатые приготовления до конца и стал терпеливо ждать отбоя, наблюдая, как за окном темнеет. Минуты тянулись, будто дразнили, но Том терпелив. Уже очень скоро его заточению придёт конец. В восемь вечера в палату вошёл Мейсон. Казалось, Риддл почти не обратил на него внимания. Только на его лице отразилось усталое раздражение. — Добрый вечер, мистер Риддл, — поздоровался лекарь, но Том слушал его лишь вполуха. — Примите лекарства. Том взглянул на флаконы с зельями. Он мог бы не пить их. Он мог бы просто убить Мейсона и превратить его в клочок туалетной бумаги, который Том с радостью смоет в унитаз. Все двери открыты. Но он должен доиграть свою роль, пока не опустится занавес. С бесконечно уставшим видом Риддл сделал то, что и полагается послушному пациенту — выпил то, что дают, почти не выказывая недовольства. Почти. — Славно, мистер Риддл. Доброй ночи. Мейсон ушёл, и за дверью раздался щелчок замка, а затем свет в палате погас. Том ещё какое-то время сидел в полной темноте и тишине, окончательно и бесповоротно прощаясь с этим местом, оставив в его стенах лишь воспоминания о нём. Сегодня ночью всё закончится. Тишина больницы была почти осязаема. Все уже давно разошлись по домам. Остались лишь сонные дежурные, желающие, чтобы ещё одна скучная ночь поскорее закончилась. Кровать тихонько скрипнула, когда Том наконец встал. Волшебная палочка естественно скользнула в руку. Она слушалась его лишь отчасти, но достаточно, чтобы собственная воля преобразовалась в осязаемую силу. Но за эту силу нужно платить кровью. Словно опытный взломщик, Том прислонился ухом к двери, точечными магическими импульсами подбирая комбинацию. В свою волю он ювелирно вкладывал ровно столько магии, сколько требовалось. Лишь спустя некоторое время кропотливой работы раздался заветный щелчок. Коридор был тих и пуст. Дезиллюминационные чары высокого уровня потребовали много магии, а магия, вырванная из-под гнёта, была ядовитой. Она не наполняла, а высасывала жизнь. Чувствуя головокружение и сильную пульсацию в висках, Том двигался, держась ближе к стене. Кровоточащий нос он зажимал рукавом вязаной кофты. Ни одна капля не должна пролиться. Бесшумным шагом Риддл двигался вглубь здания. В приглушённом свете пустынные коридоры ощущались потусторонне неправильными — слишком безмолвные. Ориентируясь на память и интуицию, Том столкнулся с ещё одним препятствием — решёткой, отделявшей изолированную зону с палатами от помещения для персонала. Здесь его свобода передвижения обычно заканчивалась, но сейчас никто не мог запретить ему пройти. Прислушавшись к тишине и убедившись в безопасности, он присел на корточки и начал кропотливую работу по подбору комбинации. Состояние Тома усугублялось. Поддержка дезиллюминационных чар потребляла магию и отнимала силы. Простейшие действия требовали титанических усилий. Это противостояние между абсолютной силой воли и несовершенствами физического тела. Времени мало, а сосредоточиться на комбинациях с каждой секундой было сложнее и сложнее. Изнутри поднималась нарастающая паника и застряла где-то в груди, мешая дышать. Щёлк! Это не было победой. Это было право на ещё один вдох. Едва Том попытался встать, как в глазах потемнело, и голова налилась свинцом в приступе неминуемого обморока. Мужчина прислонился лбом к холодной стене. Не сейчас. Только не сейчас, когда он так близок. Вдох-выдох. Встань и иди. Ну же! Риддл ухватился за стальные прутья. Поставил одну ногу. Затем вторую. Использовал руки, чтобы помочь себе встать. За этой решёткой начинается его путь в неизвестность. Едва стоя на ногах, Том сделал несколько шагов, придерживаясь за ближайшую стену. В глазах темнело, а давление в голове нарастало, будто его накрывала многокилометровая толща океана, а он опустился на самое его дно. Вязаная кофта промокла от холодного пота. Из открытой настежь комнаты доносились голоса. Желтоватый свет освещал часть коридора, в конце которого виден лифт. Даже такая короткая дистанция казалась Тому серьёзным испытанием. Шаг. Ноги волочились неподъёмным грузом. Шаг. Стук собственного сердца отдавался в голове, словно удар молотом по наковальне. Шаг. Каждый тяжёлый вдох казался предательским криком в тишине. Шаг. Силы ускользают, как песок сквозь пальцы. Шаг. Хочется спать. Навалившись на стену без сил, Том нажал на кнопку вызова лифта. Ожидание казалось вечным. Украдкой он поглядывал в сторону открытой двери. Оттуда всё ещё доносились голоса и обрывки фраз, но смысл ускользал, будто всё смешалось в бессмысленную тарабарщину. Наконец лифт мягко остановился на этаже, и двери разъехались, безмолвно приглашая войти. Из последних сил Том шагнул в лифт. Недолго думая, мужчина ткнул на кнопку подвала, будто что-то внутри подсказывало идти именно туда, и лифт поехал вниз. *** Проехав вниз несколько этажей, лифт с глухим стуком остановился. Свет из кабины осветил тёмный коридор. Грязный бетонный пол и старые облупившиеся стены не внушили доверия и напомнили о кошмарах. Том не спешил выходить. Он направил палочку в темноту. — Homenum Revelio. Ни единой души. С чувством облегчения Риддл сбросил маскировку, словно тяжёлый груз. То, что раньше являлось источником силы, теперь стало источником слабости. Эти противоречия застряли комком где-то в спине. Том шагнул из лифта. Здесь холодно. В кофте, пропитанной потом, Том чувствовал дуновения каждого сквозняка, пробирающего до костей. Пахло сыростью и каким-то неправильным сладковато-гнилостным ароматом. Том поморщился. Запах навязчиво лез в нос, будоражил рецепторы. Дверь лифта закрылась, и подвал погрузился во тьму. — Люмос. На кончике палочки вспыхнул бледный огонёк — слабее, чем должен быть. Том шагал вдоль технических помещений и старых складов. Тишина сменялась шипением труб, пролегающих под потолком. От резких звуков Том невольно вздрагивал. Очертания старых коробок и сломанной мебели трансформировались в пугающие силуэты. Это всего лишь хлам. Просто хлам.                               Чую.                                                                         Твой.                                     Страх. Тома будто окатило ледяной водой. Каждый волосок на теле встал дыбом от этого пронизывающего до костей голоса. Том зажмурился. Нет. Только не сейчас. Тебе не сбежать. Без меня. Он будто ждал именно этого момента. Там. В темноте. Бледный огонёк с трудом раздвигал тьму. Многолетняя пыль витала в затхлом воздухе маленькими мушками. Казалось, будто Том плывёт по воздуху. Будто всё это нереально. Впереди показался фрагмент стены. Тупик. Но по мере приближения света, на стене вырисовывалось что-то похожее на дверь. Большую дубовую дверь. Она явно выбивалась из общего окружения, будто была старше, чем все эти технические помещения, и больше походила на вход в старый склеп. Том поднял палочку выше, чтобы понять, насколько большая эта дверь. Над дверью прямо в стене была выдолблена надпись: «Зал последнего перехода» Измождённый разум Тома скрипяще, с трудом провёл связь. Морг. Кладбище. Крематорий. Конец. Он толкнул дверь. Дерево было холодное, гладкое, идеально отполированное. Щёлк. Том отпрянул. Этот звук доносился не отсюда. Откуда? Собрался в последний путь, Том? В голове раздался сиплый, липкий, мокрый смешок. Прилип к мозгам. Слабо ударив кулаком по дереву, Том отступил. Удар глухо утонул, не оставив эха. Его взгляд метался, скользил, срывался и возвращался. Нужна зацепка. Любая. Где-то капает вода. Трубы. Трубы. Они вели. Зигзагами. Из комнаты в комнату. Обрывались. Начинались вновь. Бессмысленный лабиринт. Где я? Где-то здесь. Где-то здесь. Стены… вертелись? Нет. Кружились. Нет. Размывались. Они дышат. Да. Пульсируют. Звук воды стал громче? Или он всегда был таким? Это не вода. Это шёпот. ТИХО! Я сказал тихо или ОН сказал тихо? Кто? Что это? Трубы. Вздыхают. Пожирают стены. Они ползут. Куда? Толстые ржавые черви. Том уставился в чёрное, мокрое пятно на стене. Оно дышало. Медленно. Глубоко. Чёрная жижа ведёт. Она знает, где выход. Том шёл по чёрному следу. Смотрел только на него. Не отрываясь. След обрывался у старых прогнивших ящиков с надписями «зелье сонное 30 флак.». Дерево поглощало его. Впитывало. Чёрную. Гниль. Отодвинув ящики, Том обнаружил старый люк. Ручей стекал туда. Вниз. Жижа знает, где выход. Она знает. Крышка люка поддалась с трудом. Слиплась от вековой гнили. Срослась с ней. Внизу — зияющая чёрная пропасть. Чем дольше Том смотрел в неё, тем гуще становилась тьма. Она была осязаема. Ползи. Вниз. Том наклонился к дыре. Сквозняк тянулся слабой струйкой с запахом чего-то кислого. На секунду Риддла охватил ужас. Насколько глубока дыра? Но это было лишь мимолётное прозрение. Вниз. Не станут искать. Выход. Свобода. Том спрыгнул вниз и рухнул на колени, уткнувшись свободной рукой во что-то мокрое, чавкающее и склизкое. От густой сладко-гнилостной вони, ударившей в нос, его едва не стошнило. Риддл посветил себе под ноги, он наконец понял, где оказался. В чёрной жиже валялись осколки битого стекла, старые пробирки с остатками чего-то мутного на дне, сломанные инструменты, шприцы и использованные бинты. Канализация. Сточная канава. Задний проход Святого Мунго, забитый многовековым дерьмом. От ощущения этой мерзкой дряни на своей коже Тома передёрнуло и вывернуло наизнанку. Он издал тихий сдавленный звук от бессилия и омерзения. Дальше был тоннель. Не магические катакомбы, а обычная, викторианская кирпичная канализационная галерея, которую когда-то поглотила и забыла расширяющаяся больница. Он шёл, почти не видя, держась за холодную, склизкую от плесени стену. Под ногами хрустело стекло. Его больничные тапочки утопали в дерьме, издавая противные тошнотворные чавкающие звуки. Каждый шаг эхом уносился в бесконечные тоннели. Впереди, в кромешной тьме, шумело. Шум большого, невидимого потока. Нет. Это стоны. Глухие мучительные протяжные стоны, будто сам город скорчился от боли в животе. Тоннель расширился, превратившись в зал с низким, сводчатым потолком. Вонь была едкой. Невыносимой. Вонь большой старой канализации, куда стекались отходы со всего Лондона. Стены пульсировали. То сужались. То расширялись. Хрипели, словно старые больные лёгкие. Огонёк люмоса тускнел. Силы на исходе. Том едва переставлял ноги. Стук сердца ритмично барабанил по мозгам. Щёлк. Звук был не отсюда. Чистый, сухой, металлический. Не хруст стекла. Не чавканье грязи. Тело Тома отреагировало раньше сознания. Вздрогнуло — не всем телом, а внутри, глубоко в грудной клетке, будто сердце споткнулось. Мускулы на спине задеревенели в ожидании удара игл, которого не было. Он замер. Слушал. Только бульканье воды и стоны тоннеля. Но в голове уже раскрылась дыра. Из неё хлынуло не воспоминание — ощущение. Холодные иглы, входящие в кожу черепа. Щелчок замка наголовника. И тот первый, внутренний ЩЁЛК — когда магия аппарата сцепилась с его собственным мозгом, чтобы начать рыть. Он стоял, и тоннель вокруг расплывался, замещаясь зеленоватыми стенами процедурной. Вонь дерьма смешивалась с едким запахом озона. На секунду ему показалось, что он видит отражение своего лица в потёкшей, чёрной воде под ногами — не здешнее, грязное, а больничное, бледное, с остекленевшими глазами после сеанса. Спазм прошёлся от желудка к горлу. Он упал на колени, уже не в жижу, а в собственную рвоту, давясь и хрипя. Слёзы текли сами по себе, от бессилия и ужаса перед этой украденной реакцией его же тела. Голос в голове… Его? Чужой? Прошипел сквозь кашель: «Иди. Иди или сдохнешь здесь». Том поднялся. Протёр рот грязным рукавом. Пошёл дальше. Шаги стали деревянными, будто он заново учился ходить, пробиваясь сквозь наваждение, которое теперь жило в его собственных нервах и ждало любого щелчка, чтобы вернуть его обратно в кресло Щелкунчика. Том уже не понимал, чей голос слышит в своей голове. Принадлежит ли ему его тело? Он плелся дальше, уже не замечая хлюпания под ногами, уже не чувствуя запаха, который стал частью самого воздуха. Шум воды становился громче, переходя в рёв. Впереди забрезжил тусклый, серый свет — не магический, а свет уличных фонарей, проникающий сквозь решётку сточного коллектора. Том упёрся руками в холодные, облепленные какой-то слизью прутья массивной железной решётки, вросшей в каменную арку. Не было сил на заклинания. Было только последнее отчаянное желание выжить. Он вложил в прутья всё: всю боль, всё унижение, всю ярость. Он изрёк всего одно слово, хрипя, выдавливая из себя: — Ломайся! Железо не согнулось. Оно застонало. Протяжно. Как живое. Ржавчина посыпалась хлопьями. Камень вокруг арки затрещал. И решётка с страшным скрежетом вывернулась наружу, словно вырванный гнилой зуб, и рухнула в воду, поднимая фонтан брызг. Том сделал последний шаг — не вперёд, а вниз, с обрыва коллектора в ледяные объятия Темзы. Удар о воду отозвался белой вспышкой боли в висках. Холод сковал тело, вышибив из лёгких остаток воздуха. Он не плыл. Его несло. Течением. Темнотой. Его собственной волей к бегству. Он всплыл, откашлялся, захлебнувшись грязной водой, и увидел над собой огни Лондона. Наваждение рассеялось. Словно туман его унесло ветром свежего прохладного воздуха. Том выбрался на какой-то грязный пологий спуск под мостом, покрытый тиной. Он лежал на спине, глядя в безоблачное ночное небо. Риддл прыснул тихим хриплым смехом. Он свободен.