Первая парта

Егор       Ёбаные вписки. Уже которая за эти две недели. Честно, со счёта сбился. Но мне так сейчас хуёво.       Вновь чужая квартира, громкая музыка, липкая девка какой-то подруги, дешёвое пойло. Сначала вроде бы весело, а потом просто хочется съебаться. Девчонки липнут, смеются, тащат за руку в комнату, и вроде бы всё как обычно. Но внутри пусто. Всё время перед глазами стоит одно и то же лицо — холодное, спокойное, с этими прищуренными зелёными глазами. Артём.       На середине вписки я не выдерживаю. Вырываюсь, под смех и недовольное «Эй, ты куда?», хлопаю дверью и ухожу. Шатаясь, как корабль по волнам, но всё же иду.       Не помню каким раком, но ноги сами привели меня к его дому. Звонить в домофон даже не пришлось. Какая-то девушка заходила с собачкой заодно и меня пустила вовнутрь. Хорошо ничего не поняла, поскольку я был пьяный и еле стоял на ногах.       Кое-как поднялся на нужный этаж, сел прямо у двери Артёма, прислонившись спиной к холодной поверхности. Под жопой коврик. Вокруг тишина. Отдалённо слышны голоса соседей, пищание машин во дворе, шум воды в трубах подъезда.       — Еблан… — пробормотал я сам себе, зарывшись ладонями в волосы.       Сидел так какое-то время. Вслушивался. В квартире за дверью было тихо, только из раза в раз что-то шебуршало. И вдруг — голоса. Два. Один Артёма, низкий, спокойный. Второй — мужской, но тоньше, будто студенческий.       Я в одно мгновение подорвался с места, сердце бухнуло куда-то в горло. Резко, не думая, с грохотом пронёсся вверх по лестнице, на пролёт выше. Спрятался за перилами так, чтобы видеть дверь Артёма.       И тут она открылась.       На пороге стоял Артём. Спокойный, собранный, с той самой холодной усмешкой. Рядом с ним — парень. Хилый. В очках. Неловкий, застёгивает ширинку прямо на ходу. Из под куртки торчит мятая рубашка, волосы растрёпанные.       Меня скрутило изнутри. Я сжал перила так, что побелели пальцы. Я дрожал, меня трясло, но я продолжал смотреть.       Артём же — ни малейшей тени смущения. Только чуть улыбнулся и, прежде чем отпустить этого очкарика, провёл пальцем по его губам, мягко, будто играя.       — Спасибо тебе, что приехал, — тихо сказал Артём. — Удачи. Увидимся.       Парень кивнул, что-то пробормотал и поспешил вниз по лестнице, даже не оглядываясь.       А у меня в голове будто что-то взорвалось.       Значит, вот, блять, как? Вот он — мой «заменитель»? Этот хилый очкарик в нелепой одежде? Серьёзно? Это вот тот, кто лучше, чем я? Тот, кого можно пустить в квартиру, к себе в постель?       Желудок свело, пьяный угар смешался с бешенством. Хотелось выскочить, спрыгнуть с пролёта и врезать этому додику. Или Артёму. Или обоим сразу.       Грудь сдавила боль, смешанная с яростью.              Внутри уже кипело. И я не дожидаясь закрытия двери, рванул к Артёму. Артём       Я наконец-то закрыл ноутбук, потёр глаза и облегчённо откинулся на спинку кресла. Дела по учёбе и работе на этот вечер были сделаны, можно было хоть пару часов побыть в тишине. В квартире стояла приятная полумгла, часы отбили десять вечера.       Поблагодарив Костю за всё, я пошёл его провожать.       И только я хотел закрывать за ним дверь, как вижу, что Быков на всей скорости мчит ко мне и что-то уже пытается проорать.       Я инстинктивно подхватил его под локоть и втянул вовнутрь, закрывая дверь, пока не разбудил весь подъезд. От Егора разило алкоголем и сладкими женскими духами. А на шее и ключице багровели свежие засосы, даже ничем неприкрытые.       Мне стало мерзко. Желудок свело, будто сам набухался. Хотелось ему всё высказать, но я сдержался — ни одного слова, только ледяное молчание.       Егор вырывался, руки дёргались, но я крепко его держал, не обращая внимания на его вопли и удары. Дверь хлопнула за спиной, отрезав лестничную клетку и убегающего Костю.       — Да отпусти ты меня, блять! — выдохнул Егор, упираясь локтями. — Мудила, слышишь?! Вот такие тебе нравятся, да? Очкарики-уёбаны? С ним ты трахался, да? Или он тебе просто отсосал, что ты ему аж губки вытер?!       Я молча смотрел, холодный, как ледяная стена. Ни тени эмоций. Секунда — и я отпустил Егора.       — Всё сказал? — тихо, ровно. — Или ещё надо выговориться?       Егор зло усмехнулся, но голос дрогнул:       — Всё. Конченый ты уёбок.       И тут уже я сорвался. Резко схватил Егора, перекинув через плечо, так что тот оказался вниз головой, подхватил его под жопу, и буквально втолкнул в гостиную, швырнув на диван так, что тот едва не грохнулся на пол.       — Ты совсем еблан, Быков? — голос резанул, как плеть. — Ты хоть знаешь, кто это?       Егор сидел, упёршись руками в диван, злой, запыхавшийся, с прилипшими ко лбу волосами:       — Знаю! Тот, кого ты поёбываешь!       Я шагнул ближе, нависая над ним:       — Это староста моей группы. Костя. Он приехал, чтобы помочь с двумя курсовыми, потому что я нихуя не успеваю.       Егор сощурился, ухмыльнулся, будто бы я его наёбываю:       — Ага. А заодно ты его ещё выебал. Или он тебе отсосал.       Я подошёл к дивану ещё ближе, касаясь бедрами обивки, взгляд в упор на Егора, железный:       — Он живёт с бабушкой. Бабка шьёт ему джинсы, которые вечно с него спадают. У него заедает молния ширинки. Это знает вся группа.       Я говорил спокойно, почти отстранённо, будто объяснял очевидное.       — А губы я ему вытер, потому что этот додик принёс черничный пирог от бабки и измазался весь. Я не терплю грязи, сам же знаешь. Вот и помог.       Егор сидел, тяжело дыша. Глаза метались из стороны в сторону. Руки сжимали кофту и чуть подрагивали.       — Как складно у тебя вышло, ага… — выдавил он, скривив губы. Егор       Сердце колотилось так, что казалось, что оно вырвется наружу. В голове метались картины: Артём, очкарик, губы, пальцы, пирог, смех.       Артём вдруг склонился ниже, почти навис надо мной. Я почувствовал жар его дыхания на лице, и сердце тут же влетело в горло. Между нашими губами оставалось меньше сантиметра — ещё миг, и мы могли бы коснуться. Я сам, не удержавшись, подался вперёд, жадно, с замиранием, но в тот же миг Артём отстранился, как будто отрезал воздух ножом.       — Ты пьян, — голос был твёрдый, холодный, без намёка на ласку. — И думаешь невесть что.       Я замер, в груди всё закололо, дыхание сбилось. Я ждал чего угодно, но только не этого.       Артём выпрямился, не отводя взгляда, словно вбивая слова прямо в мою бошку:       — Ещё и упрекаешь меня… хотя сам преспокойно трахался со всякими девками.       Секунда тишины, и уже тише, но жёстче:       — И как тебе? Понравилось?       Я отвёл глаза, сжал кулаки, губы дрожали. Всё, что я хотел сказать, застряло где-то в горле.       — Я пытался забыть тебя, понял? Я пил, тусовался, ебал тёлок — всё! Всё, что должен был делать, блять, обычный пацан. Я даже думал, что получается. Думал, что мне заебись. Что я просто когда-то захотел приключения с преподом, с мужиком. Что это гормоны. Всё такое…       Я сел прямо, спиной уткнувшись в спинку дивана.       — А потом я просыпаюсь в какой-то в хрущёвке с сигаретным запахом на подушке и думаю, какого хуя внутри так пусто? Почему каждый раз, когда кто-то ко мне лезет, я хочу только одного — чтобы это был ты? Чтобы это были твои руки. Твой голос. Твоё… блять, да даже твоё молчание…       Артём уже сидел возле меня. Смотрел. Его лицо дрожало от напряжения, но голос был тихий.       — Ты всё это время трахался, а теперь пришёл, чтобы мне это рассказать?       — Я не знаю, зачем я пришёл! — выкрикнул я. — Я просто… не могу больше. Я как будто в запое. По тебе. Ни одна из них не может, как ты. Ни одна из них не может меня так… держать. Видеть. Чувствовать. Я даже злиться уже устал…       Я сжал кулаки и стукнул ими по дивану. Глухо.       Всё было, конечно, норм, но тёплая квартира Артёма и алкоголь во мне сделали своё: я резко побледнел, закрыл рот рукой, и прежде чем Артём успел среагировать, меня вывернуло прямо на Артёма…       — Блять… — выдохнул Артём сквозь зубы.       Всё пропахло кислым перегаром. Артём стянул с себя испорченную рубашку, и потащил меня в ванную, не церемонясь. Я повис на нём как тряпка.       Бля… Меня вывернуло так резко — прямо на Артёма. На его белую рубашку, гладкую, всегда идеально выглаженную. Я сам не понял, как это вышло: вроде терпел, вроде бля держал себя, но от тепла и от алкоголя меня окончательно скрутило.       Артём только выругался сквозь зубы, тихо, почти безэмоционально. Рубашку он сорвал с себя тут же, бросив в стирку на ходу. И вот я уже видел его голый торс — сухой, крепкий, с чёткими мышцами. В нём не было ни одного лишнего движения, даже когда он бесился. И, блять, мне было стыдно признаваться, что я смотрел. На него. Трезвел, но глаза сами пялили…       Он поднял меня, как будто я ничего не весил. Я обхватил его за шею, пальцы дрожали и скользнули по его плечу, по груди — кожа горячая, гладкая, пахнущая его шампунем и чем-то дорогим, мужским. Он даже не дёрнулся, только посмотрел коротко — и нёс дальше.       Мы вошли в его ванную. Я только тогда понял, что тут всё сияет: мрамор, полированный до блеска, белый и холодный. Казалось, я вообще сюда не вписывался — вонючий, пьяный, грязный. А он вписывался. Будто сама эта ванная комната была про него и для него.       Он опустил меня в ванну так аккуратно, будто я был не восемнадцатилетним дебилом, а какой-то маленькой дохлой птицей, которую только что спасли. Раздел догола — я пытался отмахнуться, прикрыться, но руки слушались плохо. Щёки и уши горели от стыда, мне хотелось сквозь этот белый красивый кафель провалиться.       — Сиди. Не дёргайся, — сказал Артём коротко.       Артём включил воду и стал намыливать меня своими гелями. Они пахли так, что я чувствовал себя вообще из другого мира: дорогая древесная свежесть, холодная, терпкая. Его руки двигались уверенно, без всякой нежности, но и без злобы. Контроль. Тот самый, от которого я то ненавидел Артёма, то хотел его ещё сильнее.       Приятная, мягкая пена стекала по моим плечам, я шипел от стыда, но не мог ничего сказать и сделать. Только зубы скрипели.       Когда он закончил, вытащил меня и укутал в огромное белое полотенце — так плотно, что я и правда чувствовал себя ребёнком. Тепло и мягко.              — Жди, — бросил он.       И исчез. А я чё? Будто куда-то сбегу будучи голожопым? Я остался сидеть на краю ванны, стыдясь и дрожа.       Через пару минут Артём вернулся. В руках у него была стопка вещей — его собственные. Чёрная футболка, мягкие спортивные штаны, и даже его трусы.       — Одевайся, — сказал просто.       Я смотрел на них и не знал, куда глаза деть. Трусы чужие. Его. А я был настолько не в себе, что даже возразить не смог. Взял и натянул. И сердце грохотало — то ли от алкоголя, то ли от того, что вещи все пахли им. Артём       Я пригласил его сесть за стол. Поставил перед ним кружку с горячим чаем.       На кухне пахло мятным чаем и моими жареными тостами с сыром. Для Егора я ещё поставил тарелку с куриным бульоном.       — Ешь. Тебе надо восстановиться. А то ты как будто всегда питаешься дошираками, чипсами и кефиром.       — Ой, а ты как будто всё знаешь… — Егор слабо усмехнулся и тут же замолчал.       Мы ели молча. Егор хлебал суп неторопливо, будто всё ещё не верил, что здесь. Что это не сон.       Я убрал и помыл за нами посуду, вернулся с подушкой и одеялом.       — Там дальняя комната. Я тебе уже постелил. Спи, сколько хочешь. Завтра мне рано вставать.       — Я…ну…спасибо, — промямлил что-то Егор.       — Егор. Просто ложись. Без шоу. Мы оба вымотались.       — Я не буду… Пойду спать. Спокойной ночи. Егор       В квартире было тихо. Только тихо тикающие часы в гостиной и мерное дыхание из другой комнаты.       Я лежал в темноте, глядя в потолок. Внутри всё жгло: тревога, нежность, бессилие. Пытался заснуть — не получалось.       Потом встал.       Осторожно, шлёпая босиком, шаг за шагом, по знакомому коридору. Дверь в комнату Артёма была приоткрыта. Удача.       Артём спал на боку, спиной к двери, руки под подушкой.       Я замер в проёме. Потом почти беззвучно проскользнул внутрь. Прикрыл за собой дверь. Придвинулся сбоку, не касаясь — только устроился рядом. Долго не двигался. Просто смотрел.       На линию плеча. На тень под скулой. На изгиб рта. На его расслабленное и красивое лицо.       — Прости… — шепнул я одними губами, не надеясь, что меня услышат.       Осторожно, будто боялся, что тот исчезнет, я положил ладонь рядом с рукой Артёма — не прикасаясь. Только рядом.       Вот теперь заебок. И уснул.

***

      Я проснулся раньше будильника от странного ощущения тепла. Мягкого, живого, рядом. Приоткрыл глаза и увидел: грудь Артёма. Ближе, чем когда-либо.       Пару секунд я лежал с широко распахнутыми глазами, не двигаясь. Проглатывая волну паники и восторга.       Потом очень медленно поднял взгляд.       Артём тоже не спал. Блять. Смотрел прямо на меня. Молча. У него был такой взгляд…не сердитый, но неясный. Внутренне напряжённый. Хуй отгадаешь, чё он там думает.       — Доброе утро… — пробормотал я хрипло, всё ещё не веря, что не получил по шее.       — Ты решил переехать ко мне ночью?       — Не переехать. Просто… там было одиноко и холодно.       Пауза. Артём выдохнул. Посмотрел на потолок, потом снова на меня.       — Ты не даёшь мне шанса забыть о тебе, да?       — Я сам забыть всё не могу… — сказал я тихо и почти уязвимо.       Я немного подался вперёд, будто хотел… не поцеловать даже. Просто быть ближе. Артём поймал это движение. На долю секунды. И не отстранился. Я был уже так близко, что чувствовал тепло от дыхания Артёма.       — Я всё испортил, да?       — Нет… Но ты продолжаешь пытаться.       — Просто не хочу, чтобы это было зря. Я тебя не забуду, Артём Олегович. Даже если ты меня выгонишь.       Артём вздохнул. Медленно поднял руку и положил ладонь на мою шею. Там, где пару недель назад оставил засос.       — Зачем ты пришёл ночью?       — Потому что никто кроме тебя мне больше не нужен, блять. Даже если я притворяюсь, что мне нужен ещё кто-то кроме тебя.       Артём промолчал, медленно отодвинулся, встал с кровати, направился к окну. Открывая шторы, не оборачиваясь на меня, спросил:       — Завтракать будешь?       Я улыбнулся в подушку.       — Буду.       После умывания, я в вещах Артёма иду на кухню. Там тихо потрескивает что-то на сковородке. Затем Артём аккуратно выкладывает яичницу с помидорами на две тарелки. Рядом уже налит крепкий чёрный чай с сахаром.       Я сижу за столом, притихший. Щёки немного розовые. От того, что проснулся в чужой и такой родной постели. От того, что Артём всё ещё рядом.       — Ахуеть, ты умеешь готовить, оказывается.       — Я умею много чего, Егор.       Артём подаёт мне тарелку, усаживается напротив. Несколько секунд мы просто едим молча. Потом я не выдерживаю:       — Ты… специально не трогаешь меня, да?       — Я стараюсь думать головой. Хотя это пиздец как трудно с тобой под боком.       Лёгкая улыбка. Наши глаза встречаются. И снова молчание.       Артём смотрит на часы:       — Скоро тебе — в метро. Мне — за руль. Встретимся в колледже, как ни в чём не бывало?       — У нас это вряд ли получится...       — Попробуем. Ради самих себя.

***

      Поднимаясь на этаж, я уже вижу толпу в коридоре, которая радостно кричит: «О, Быков вернулся!»       Валерка хлопает меня по спине, Вован хватает за руку:       — Егыч, ты где, бля, пропадал? Умер, что ли?       — Мы тебя ждали, думали, числанулся.       Да, я редко появлялся в шараге, как ушёл Артём. Вот видать по мне все и соскучились. Что очень странно.       Тут уже и девки сразу облепливают:       — Егор, ты похудел? Стильный такой стал. Пошли после пар в кофейню?       — Ты давно не выкладывал сторис…что с тобой? Всё норм?       Я натянуто улыбался и не подавал вида.       — Спасибо, я… просто был занят. Сейчас всё уже разрулил.       Но через пару минут я аккуратно отдалялся от девичьей стаи, почти без слов.       Становится видно, что даже мои парни замечают:       — Брат, с тобой всё норм? Ты как-то не в духе.       — Погнали на выхах — оторвёмся. Скажи, когда удобнее и мы тебя вытянем!       Я качаю головой, что-то бормочу про дела. Но весь мой вид — словно я ищу глазами кого-то. И, наконец…       Артём.       Вошёл в аудиторию.       Холодный, как всегда, собранный. На нём строгий чёрный костюм в обтяжку, чёрная ручка в пальцах, взгляд — ни на кого конкретно. Особенно — не на меня.       Но я оторваться от него не могу… Где он прятал этот костюм? Просто пиздец…       Вдруг Настя виснет на моей руке, смеясь:       — Ты видел Артёма Олеговича? Просто...боже мой, в этом чёрном костюме… Как будто из сериала про миллиардеров! А как он идёт… у него такая спина. Прямо мурашки!       — Угу… — глухо отвечаю, не смотря на неё.       — Ну ты не мог не заметить! Этот костюм обтягивает его как надо. Сразу видно — мужик. Уф…       Я стискиваю зубы от злости и ревности. Но Настя продолжает — искренне, не зная, насколько отравляет этим:       — А ты не думал, что у него кто-то есть? Такой красавчик и один — странно ведь, правда?       Я уже не отвечаю. Внутри будто всё пульсирует от злости, ревности, неуверенности и… тоски.       После пар, уже знатно заёбанный, я пребывал в своих каких-то мыслях. Ко мне вдруг подбегает Алина, наша староста:       — Егорчик, выручай. Мне срочно надо в учебную часть, а ещё и журнал нужно подписать. Сходишь в 214-й? Там Артём Олегович на месте.       — Схожу. — почти шёпотом.       — Ура, ты лучший. Всё, я побежала.

***

             Вхожу. В кабинете тишина. Артём сидит за столом, уткнувшись в комп, всё в том же костюме, о котором весь день мне пиздела Настя.       Он поднимает взгляд — глаза уставшие, тёплые… но сразу становятся холодными.       — Журнал?       — Да. — я кладу его на стол, взгляд опущен.       Артём отвлекается от компа, берёт ручку, ставит подпись. Неловкая пауза.       — Ты выглядишь…аху…хорошо. — тихо, неожиданно для себя говорю я.       Артём замирает. Смотрит на меня дольше, чем нужно. Медленно откладывает ручку.       — Ты снова начал говорить со мной?       — Я и не прекращал. Это ты… — голос садится. — …ты исчез.       Артём опускает взгляд:       — Я дал тебе время. И себе. Чтобы ты понял, чего хочешь. А не ломал себя, прыгая между всеми и всем.       Я делаю к нему шаг и почти шепчу:       — Я итак себя сломал…       Молчание. Мы снова одни. Аудитория наполнена тишиной, которая давит больше, чем слова. Никакой суеты — за дверью пустой колледж, шумят лампы, и часы на стене тикают слишком громко.       Артём всё ещё сидит, вновь погружённый в комп. Я — напротив, стою чуть ближе, чем положено. И не ухожу. Смотрю на него. На его сосредоточенное лицо.       И тут вибрация телефона.       Я достаю. И смотрю на экран.       17:45 Геля: «Приветик. Ты такой был горячий, когда меня трахал. А хочешь ещё? Приезжай сегодня.»       Далее какой-то незнакомый контакт, без имени: «Сегодня с нами снова? Только ты и я. Вспомни ту вписку…»       И ещё одно. И ещё.       Артём поднимает на меня свой взгляд.       — Что, опять поклонницы? У тебя, я смотрю, всегда очередь.       Я выдыхаю. Кладу телефон на стол. Экран светится похотливыми строками, как назло.       — Они — не ты. Я с ними, потому что…       Пауза.       — Потому что ты, блять, молчал. Пропал. Не отвечал. А я не знал, куда себя деть.       Артём смотрит на меня холодно, пристально.       — И поэтому ты решил себя «девать» по чужим постелям? Это твой способ разобраться в себе?       — Нет! — выпаливаю я. — Я...я просто хотел, чтобы кто-то меня держал. Кто-то… смотрел на меня так же. Как ты тогда. После…       — После того, как я отдал тебе себя? — впервые голос Артёма дрожит. — А затем, ты решил, что можно и дальше брать, у кого получится?       Я отворачиваюсь. Сжимаю кулаки. Я не знаю, что ему, блять, сказать. Только чувствую, что больно. И что сам виноват.       — Я просто… хочу, чтобы ты снова был рядом. Даже если молча. Даже если не трогаешь. Даже если злишься.       Артём тихо встаёт, обходит стол и подходит ближе. Останавливается в полушаге. Тепло его тела — рядом. Но он не касается.       — А ты когда-нибудь думал, каково было мне?       Пауза.       — Ты исчез, Егор. Ты ушёл в эту дешевую иллюзию, где тебя хотят за тело, а не за тебя. А потом… ты приходишь и просишь моего внимания. А ещё заставляешь смотреть, как тебя делят другие.       Молчание.       Где-то за окном проехала машина. А внутри меня — ни звука.       Я виновато поднимаю глаза на Артёма:       — А если я больше не хочу никого, кроме тебя?...       Артём долго смотрит. Затем отворачивается. Берёт со стола мой телефон, выключает экран с мерзкими сообщениями и тихо говорит:       — Поздно. Или почти поздно. Смотри сам. И не забудь отдать журнал Алине.       И уходит в подсобку. Не выгоняет, но и не зовёт с собой.

***

      Вечер субботы. Темно. Я прогоняю слова, которые мне сказал Артём сегодня в шараге. И вот я опять тут. У него под дверью. Спиной к ней, колени подтянуты, куртка накинута небрежно, глаза красные от слёз. Сижу так уже больше двух часов.       Я слышал, как в подъезде открывались и хлопали двери, кто-то говорил в полголоса, курил, кто-то выходил погулять с собакой. Но всё не Артём.              А потом — наконец — знакомый щелчок в замке.       Дверь чуть приоткрывается, толкая меня в спину. Артём замирает, увидев меня.       — Егор…       — Я не мог иначе... — быстро, будто боясь, что дверь сейчас захлопнется. — Ты можешь не пускать меня. Но послушай, пожалуйста.       Артём стоит, прислонившись к косяку, и держит дверь. Уставший, в пальто, с сумкой через плечо, с потухшими глазами.       — Я же говорил, ты запутаешься. Я тебе не нужен. Я не то, что тебе нужно.       — Хватит! — голос мой дрожит, но я не отвожу глаз. Я даже услышал эхо от своего голоса в падике. — Ты не можешь решать за меня, Артём Олегович.       Пауза. Артём не уходит, и это уже много что значит.       — Я… да, я, бля, налажал. Я пытался найти замену тебе, внимания, твоим глазам, рукам. Но никто не смог. Ни одна. Ни на секунду.       Артём по-прежнему ничего не говорит.       — Я не спал, когда ночевал у тебя. Просто лежал рядом, слушал, как ты дышишь. И чувствовал себя наконец дома. Ты думаешь, блять, я не понимаю? Думаешь, мне легко было приходить в себя после каждого чужого поцелуя, когда хотелось только тебя?...       Голос срывается. Я опускаю глаза. Говорю очень тихо:       — Я тебя хочу. И боюсь. И люблю. Всё одновременно. Это вообще нормально?       Артём не двигается, лишь пристально смотрит на меня.       — Ты, конечно ебать, взрослый, можешь говорить красиво, можешь быть правильным и сильным. А я — просто Егор Быков, раздолбай, которому впервые в жизни по-настоящему снесло крышу от человека. От тебя...       Тишина. Только шум ночного города где-то вдалеке за окном подъезда.       Артём медленно выдыхает.       — Ты не понимаешь, во что влез, Егор...       — Я не ребёнок! Я люблю тебя. И я всё равно здесь. Даже если ты уйдёшь или пошлёшь нахуй, я буду всё равно любить тебя. Потому что уже не умею иначе.       Долгое молчание. А потом — очень тихо:       — Заходи. Холодно.       Я поднимаюсь и не верю. Артём отходит вглубь квартиры, не дожидаясь. И не смотрит. Но этого — достаточно.

***

      Плитка пола под ногами тёплая. В чайнике шумит вода. Артём молча ставит чашки, опускает чайные пакетики, ставит мёд рядом.       Я сижу за столом, нервно тереблю низ худи. Глаза уставшие. Я смотрю, как Артём молчит, и не выдерживаю:       — Я всех удалил, понял? Все эти тупые ебучие переписки. Тёлки. Инсту. Всё. Как только понял, что… бля, мне вообще всё это нахуй не надо.       Артём замирает, но не оборачивается. Только чайник щёлкнул и перешёл на негромкое бульканье.       — Пацаны надо мной ржали, типа мне кто-то крышу снёс. Я послал их. Сказал, что они идиоты, раз не шарят, что бывает такое… что человек просто нужен. Один. Сильно. До боли.       Я сглатываю.       — Мне вообще было не по себе. Ты пропал, и я ходил как выжатый. Эти девки, эти вписки — это была тупая паника. Понимаешь?       Артём налил нам чай и поставил на стол.       — Я не хочу больше без тебя, Артём. Слышишь? Мне даже не с кем теперь разговаривать. Я ни с кем так не могу, как с тобой. Ни с одной. Ни с одним.       Я подаюсь вперёд:       — Скажи хоть что-то, пожалуйста. Даже если пошлёшь на хуй — скажи.       Артём медленно садится напротив. Долгое молчание. А потом:       — Я устал, Егор.       — Я знаю…       — Ты приходишь, ломаешь мой распорядок, мои убеждения. Ты врываешься со своей искренностью, с этой… ебучей способностью любить просто, не думая...       Я смотрю на него напряжённо и медленно пью чай, грея руки об кружку.       — А я — я всё время думаю. Сколько тебе лет. Сколько мне. Чем ты рискуешь. Чем я. И, самое страшное… насколько ты реальный. Не вспыхнешь ли и не исчезнешь ли, как все те, кто был у меня раньше.       Пауза. Артём опускает глаза. Потом — взгляд в упор:       — Я не могу тебе обещать, что всё будет легко. Я не умею быть мягким. Я — не из тех, кто будет бегать за тобой. Но ты должен мне доверять.       — А я не прошу лёгкого. Я просто… хочу тебя. Пусть даже ты будешь мрачный, колючий, доёбистый и слишком взрослый. Я всё равно выберу тебя.       Чай остывает. Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза.       Артём тихо:       — Хочешь попробовать ещё раз, по-взрослому?       — Правда??!       — Тихо. Если сейчас сорвёшься — передумаю.       Улыбка. Такая настоящая, что даже Артём опускает взгляд, потому что у меня внутри всё переворачивается.       — Тогда я сегодня снова сплю с тобой!       — Ты бы всё равно перелез. Я просто притворюсь, что не знал.