Я и Ти: #Сохраняйте спокойствие, Кхун Ти!

Пич никогда не был разговорчивым по натуре. Их совместные ужины обычно проходили в тишине — едва слышный звон столовых приборов, легкий шорох тарелок. Но эта тишина не была неловкой. Напротив, она обволакивала их, как теплый плед, создавая уют, от которого Ти, сам того не замечая, уже успел стать зависимым. Но сегодняшний вечер был другим. Несмотря на то что это был праздник, который запланировал… Несмотря на то, что он выбрал дорогой японский ресторан, который как он знал, Пичу точно понравится… Несмотря на заказанный роскошный курс омакасе – Пич однажды упомянул, что хотел бы попробовать… И хотя место было отличным, атмосфера между ними была напряженной, почти удушающей. Ти украдкой бросил взгляд на Пича. Тот сидел неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым. Лишь слабая, вежливая улыбка появлялась на его губах, когда он принимал блюдо от шеф-повара. Но даже эта улыбка не достигала его глаз. Грудь Ти сжалась от раздражения. Он чувствовал, как внутри него нарастает дискомфорт, разъедая его терпение, которого у него и так было немного. Повернувшись к парню, он скрестил руки и нахмурил брови. Его глаза прищурились, излучая подавленное раздражение, которое требовало выхода. Но он знал, что срываться на Пича — не решение. Как бы заманчиво это ни казалось. — Ты злишься на меня? — выпалил он, голос прозвучал резче, чем он планировал. Ти никогда не был мастером тонких намеков.  Он привык говорить с точностью и решимостью, будь то ведение деловых переговоров или отдача расчетливых приказов. Но когда дело касалось эмоций, его слова всегда звучали грубо, словно лезвие, оставляющее болезненные порезы. Пич моргнул, удивленный прямотой вопроса. Он сделал глоток чая, прежде чем наконец встретиться с ним взглядом. Его глаза оставались спокойными, как поверхность зеркального озера. — Я бы не сказал, что злюсь, но я определенно не рад, — ответил он ровным голосом, в котором не было ни тени сарказма. — Ты заставил меня нарушить обещание, и, конечно, это расстраивает. Слова фотографа ударили точно в цель. Ти сжал губы, чувствуя, как раздражение внутри него только усиливается. Имя, которое Пич вскользь упомянул ранее, эхом звучало в его голове, как и мягкий тон, с которым он его произнес, что только усиливало его досаду. — Ха! Это из-за работы или из-за того человека, с которым ты должен был поужинать? — выпалил он, прежде чем успел остановиться. Мистер Мафия чуть не прикусил язык, как только эти слова сорвались с его губ. А долгий вздох, который Пич издал в ответ, только заставил кулаки Тиракита сжаться сильнее, так что костяшки побелели от напряжения. – Мистер Ти, вы можете быть разумным хотя бы на минуту? Я не знаю, что у вас на уме, но то, что вы сделали, было неправильно. – Голос Пича смягчился, как будто он пытался успокоить упрямого ребенка, закатывающего истерику. – Неважно, с кем у меня была встреча. Если я дал обещание, это моя ответственность — выполнить его. Это элементарное уважение. Тиракит сжал губы и отвел взгляд. Он знал, что его упрекают. Любой другой человек, осмелившийся говорить с ним таким тоном, давно бы пожалел об этом. Но с Пичем всё было иначе. Вместо гнева он чувствовал растерянность и... боль. — То есть ты хочешь сказать, что кто-то важнее меня? — его голос дрогнул, выдавая скрытую уязвимость. — Речь не о важности, а о принципах, — спокойно ответил Пич, не уступая ни на йоту. Холодный взгляд Пича и его безупречно сдержанное выражение лица ударили по Ти, словно ледяной ветер. Что-то внутри него надломилось. Гнев, который еще секунду назад кипел в его груди, растворился, оставив за собой лишь пустоту и странное чувство поражения. — Если бы я сказал тебе заранее, это не было бы сюрпризом, — пробормотал он, его голос стал тихим, почти умоляющим. Впервые в жизни он ощутил, что эта битва уже проиграна. Нет, она была проиграна с самого начала. Все его остроумие, все его привычные козыри оказались бесполезны. – Тогда тебе придется принять риск, который с этим связан, – последовал строгий ответ. Мафиози украдкой взглянул на фотографа. Тот выглядел спокойнее, но все еще не вернулся к своему привычному состоянию. Ти вдруг осознал, что предпочел бы гнев, крики, обвинения — все, что угодно, только не это ледяное молчание. Оно было как стена, медленно, но неумолимо поднимающаяся между ними, отдаляя Пича все дальше. Прежде чем он успел осознать свои действия, рука мужчины осторожно потянулась вперед. Его пальцы мягко коснулись запястья парня, словно проверяя, как тот отреагирует. Когда Пич не отдернул руку, Ти позволил своим пальцам скользнуть ниже, аккуратно удерживая ладонь. — Ты все еще злишься на меня из-за чего-то другого, — тихо сказал он, нахмурив брови. Напряжение в поведении Пича не исчезло полностью, и это оставляло мафиози в состоянии мучительной неуверенности. Это было странно. Он, Тиракит, великий босс мафии, никогда не позволял чужим эмоциям так на себя влиять. Его мир был прост: раздражающие его люди исчезали, а те, кто пытался манипулировать им, встречали холодную, безжалостную реакцию. Но с Пичем... все было иначе. Воспоминание о красных следах, которые он однажды оставил на запястьях Пича, преследовало его. Эта мысль разъедала его изнутри. Он ненавидел саму идею, что мог причинить боль этому человеку, и еще больше ненавидел идею, что кто-то другой может это сделать. И все же негласное раздражение парня заставляло его чувствовать себя так, будто он ходит по остриям гвоздей. Наконец, Пич вытащил руку из его хватки и, не сказав ни слова, повернулся к шеф-повару, принимая еще один кусочек суши. Он ел медленно, словно нарочно давая Ти время утонуть в собственной тишине. Только закончив, он вытер руки влажной салфеткой и наконец посмотрел на него. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был серьезным. — Почему ты думаешь, что я расстроен, мистер Ти? — Кроме того, что я заставил тебя прийти сюда, что это еще может быть? — пробормотал Ти, чувствуя, как в его голосе проскальзывает нотка уязвимости, которую он не мог скрыть. Он забронировал этот ресторан, думая о Пиче. Хотел сделать что-то особенное. Но вместо благодарности получил холодное, почти равнодушное отношение. И это разочарование было неожиданно болезненным. С каких пор Тиракит начал испытывать боль из-за кого-то? Ти оперся локтем на стол, подпер подбородок рукой и отвернулся, его угрюмое выражение было заметно даже снаружи. А Пич? Он выглядел абсолютно невозмутимым, скорее раздражённым, чем расстроенным. «Почему он всегда выглядит так, будто я его утомляю?» – раздраженно подумал Тиракит.   — И как ты думаешь, что ты сделал, чтобы меня расстроить? — спокойно спросил Пич, возвращая вопрос обратно. В его голосе не было ни капли сарказма, только серьезность. — Ты уже дважды спросил меня об этом. Значит, у тебя должно быть хоть какое-то представление о том, в чем твоя ошибка. Босс мафии сжал губы, его взгляд метнулся в сторону, избегая взгляда фотографа. Тишина повисла в воздухе, словно тяжелое покрывало, но Пич не торопил его, как будто давая время самому всё осознать. Мгновения растягивались, пока, наконец, Ти не выдохнул. – Ты не особо обрадовался, когда я предложил оплатить счёт, да? – нахмурился он, пытаясь найти в своей памяти что-то, что могло бы расстроить парня. – Почему? Разве не все любят деньги? Даже я, когда работаю, думаю о выгоде. – Конечно, все хотят денег. Я тоже хочу денег, – коротко кивнул Пич. – Бывают дни, когда я мечтаю просто остаться в постели, а деньги чтобы сами магически появлялись на моём счёте. Ти уже собирался ответить, но Пич поднял руку, останавливая его жестом, который больше напоминал команду, чем просьбу. Это движение заставило мужчину замереть, его брови слегка нахмурились, но, встретившись с ясным, спокойным взглядом фотографа, он почувствовал, как раздражение уходит. «Ладно», – подумал он неохотно. – «Я подыграю». – Но деньги – это не всё, – продолжил Пич, его голос звучал ровно, уверенно, как будто он делился неоспоримой истиной. – Я люблю то, чем занимаюсь. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы добиться этого. Я хватался за любую работу, которая приносила хоть какие-то деньги. Долгое время у меня была только Плаб. Мы были одни, только друг у друга. Его слова не звучали жалобно, в них не было ни капли самосожаления. Парень говорил так, будто рассказывал о давно пережитом шторме, который закалил его. Он выдержал паузу, словно проверяя, слушает ли его Ти, а затем продолжил. – Я всегда знал, что люблю фотографию. Но тогда это казалось непосильной мечтой. Камеры стоят дорого, а превратить увлечение в профессию, которая могла бы нас прокормить? Это было похоже на сказку. Его взгляд на мгновение затуманился, словно он перенёсся в прошлое. На губах мелькнула слабая, чуть горьковатая улыбка. Его пальцы неосознанно скользнули по краю стола, будто следуя за воспоминаниями. – Я ждал. Я пробирался в галереи, чтобы увидеть выставки. Собирал выброшенные камеры, чинил их, использовал. Даже с этими старыми, потрёпанными аппаратами я был счастлив. Счастлив просто фотографировать, – его голос звучал мягче, теплее, как будто он говорил не с Ти, а с самим собой. Тон Пича был ровным, спокойным, без намёка на жалость или драму. Но каждое его слово несло в себе груз – смесь боли, амбиций и тихой решимости. Это не вызывало жалости, напротив, делало его ещё ярче. Его стойкость и страсть превращали трудности в нечто почти героическое. – Мне потребовалось много времени, чтобы прийти к этому. Многие люди дали мне шанс, помогли стать тем, кем я сейчас являюсь – фотографом, который живёт своей мечтой, – признался Пич, глядя на Тиракита с лёгкой, чуть уязвимой улыбкой. Его глаза смягчились, но голос остался уверенным. – Поэтому мне было так больно, когда ты сказал перестать работать. Может, моя работа и не кажется такой важной, как твоя, но я люблю то, что делаю. Лицо Ти нахмурилось сильнее, пока он слушал. Каждое слово фотографа било в сердце, вызывая чувство вины – редкое, почти чуждое ему ощущение. А когда он заметил нервный блеск в глазах Пича – смесь страха и надежды, его грудь сжалась. Он уже видел этот взгляд однажды. И тогда поклялся, что никогда больше не станет причиной такой боли. Но вот он снова здесь. И что хуже всего? Он сам был причиной этого... снова. Злость на самого себя накрыла его с головой. – Я был неправ. Я не подумал, как ты себя почувствуешь, – тихо сказал он, голос дрожал от сожаления. Выражение лица парня чуть смягчилось, но в его глазах всё ещё читалось ожидание. Ожидание чего-то большего. – Как я могу это исправить? Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. – Ты уже знаешь, чего я хочу, – с лёгкой улыбкой ответил Пич, его взгляд скользнул к новой тарелке суши, которую повар поставил перед ним. – Но будь осторожен, Ти. Если слишком долго тянуть с нужными словами, они могут потерять весь смысл. Ти нахмурился, его мысли метались. Он привык решать проблемы деньгами, но знал, что с Пичем этот метод не сработает. Перед его глазами всплыл образ – та самая сияющая улыбка, первая, которую он когда-либо видел у Пича. Он хотел вернуть её. Хотел стереть мрачный, отстранённый взгляд, который видел сейчас. – Прости меня. Его голос звучал твёрдо, каждое слово весомо, как камень, и в дымчатом сером взгляде, который он удерживал на глазах парня, читалась искренность. Он хотел, чтобы тот почувствовал: это не просто слова. Это настоящее сожаление. Пич на мгновение застыл, словно собирался с мыслями, прежде чем уголки его губ начали медленно подниматься. Улыбка вышла не такой яркой, как раньше, но в ней было что-то теплое, почти уютное, с легким оттенком сладости и тихого удовлетворения. Ти глубоко выдохнул, словно сбросив груз с плеч. Воздух между ними еще не был кристально чистым, но напряженность, висевшая словно грозовая туча, наконец рассеялась, уступив место едва уловимому, но приятному теплу. Невольно на лице Ти появилась мягкая, чуть застенчивая улыбка. Это было далеко не идеально, но, честно говоря, уже гораздо лучше. Неподалеку его секретарь незаметно выдохнул с облегчением. Впервые за долгое время он мог наконец вздохнуть спокойно. Это было как увидеть проблеск солнца после долгой бури. Впервые за долгое время он почувствовал, что может расслабиться. Наблюдая за своим боссом, он не мог не заметить, как выражение Ти металось между раздражением и каким-то странным смущением. Ему это казалось или Тиракит действительно выглядел сейчас как огромная собака, радостно виляющая хвостом? Ну, по крайней мере, кто-то смог его усмирить. Это уже достижение. Мок позволил своим мыслям ненадолго ускользнуть, но реальность быстро вернула его обратно, когда в нагрудном кармане завибрировал телефон. Он достал его, бросив быстрый взгляд на Ти, чтобы убедиться, что ситуация под контролем. Увидев имя звонящего, он слегка нахмурился. Позвав жестом одного из телохранителей, чтобы тот занял его место, Мок тихо вышел из обеденного зала. Пройдя по боковому коридору, он ответил на звонок своим привычно спокойным тоном: — Алло. — Не будь таким холодным, — раздался игривый голос на другом конце линии. — Ты заставляешь меня чувствовать себя таким одиноким. Мок закатил глаза, хотя собеседник, конечно, этого не видел. — Что я могу для вас сделать, мистер Крич? — Ты правда больше не будешь звать меня Ромом, как раньше? — Голос Крича стал мягче, почти грустным, будто он пытался пробудить в мужчине хоть каплю сочувствия. … Но Мок знал его слишком хорошо, чтобы поддаваться на такие уловки. – Ладно, так уж и быть… Ты можешь оставить это для постели, верно?  Не успел Крич закончить свою реплику, как его тон резко изменился. Грусть исчезла, уступив место насмешливому веселью, от которого у телохранителя тут же заболела голова. Он сжал переносицу, чувствуя, как к вискам подбирается пульсирующая боль. Он уже предчувствовал, что ему понадобятся болеутоляющие. Сохраняя голос спокойным и нейтральным, он пресёк любые попытки продолжить шалости. — Так у вас есть что-то действительно важное для обсуждения? — Ладно, ладно, мистер секретарь. –Крич засмеялся, но тут же добавил с притворной серьезностью: – А я тут так скучаю по тебе. — Если ничего срочного нет, я кладу трубку. – Подожди! Подожди! Я просто хотел узнать, правда ли у моего брата кто-то появился? Мок замер, палец завис над кнопкой завершения вызова. В голосе Крича прозвучала неподдельная забота, и это заставило его остановиться. Он знал, как сильно тот привязан к своему брату. Несмотря на весь хаос и предательства, царящие среди мафиозных семей, братья Арсени всегда оставались верны друг другу, готовые умереть если потребуется. Выросший рядом с ними, Мок понимал это лучше всех. — Нет, у него никого нет, — наконец ответил он, тщательно подбирая слова. — Хотя… возможно, у него кто-то на примете. Но дальше этого пока ничего не зашло. Смех Крича был громким, почти заразительным, полным озорства. Мок невольно расслабился, едва заметная улыбка тронула его губы, а в глазах мелькнуло что-то теплое. — Ничего официального, да? — голос Рома всё ещё вибрировал смехом, хотя он пытался звучать серьёзно. — Но кто знает, может, за кулисами всё куда интереснее. Хотя… нет, подожди. Киан ведь ненавидит прикосновения. И, будем честны, он никого не слушается. Мок слегка приподнял бровь, вспоминая, как Ти смотрел на Пича, когда тот держал его за руку. Этот меланхоличный взгляд… И как послушно он себя вёл, словно преданный пёс с поднятыми ушами и виляющим хвостом. Лёгкая усмешка скользнула по губам секретаря, но он тут же вернул себе серьёзность. — Думаю, вам стоит обновить свои сведения, мистер Крич. — Правда? — Ром хихикнул, и в его голосе послышалось неподдельное удивление. — Что ж, заглянуть на следующей неделе будет интересно. Но затем, словно по сценарию, его тон стал приторно-сладким, почти театральным: — Хотя ты же знаешь, что я приеду только ради тебя. Всё моё сердце и душа принадлежат тебе, Мок. Лицо Мока мгновенно омрачилось раздражением. — Если у вас нет реальных дел, я кладу трубку, — отрезал он сухо. Рома снова рассмеялся, на этот раз притворно обижаясь: — Какое холодное сердце, — пожаловался он, но в следующую секунду его голос стал искренним. — Я скучаю по тебе. Мок не ответил. Он просто завершил вызов, прижав телефон к груди. Его сердце билось так громко, что это даже его самого удивило. Щёки горели, и он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбаться. Иметь дело с братьями Арсени…