Я и Ти: #Сохраняйте спокойствие, Кхун Ти!

Пич лежал на полу, раскинув руки и ноги, пристально глядя на белый потолок. Внутри него бушевал ураган эмоций, оставляя его в большем замешательстве, чем когда-либо. Тем же днем он мельком увидел молодого босса мафии, одиноко сидящего с разбитым и подавленным видом. Хотя Пич уже сообщил, что не сможет прийти на обед, Ти никогда не жаловался. Он просто сидел там, ел в одиночестве в тишине, и его грустный взгляд сжимал сердце Пича. Возможно, он немного жалел его, а может, в этом было и немного привязанности. После завершения съемок Пич решил достать два пакетика с закусками, которые он упаковал еще утром. Один был для Мока, а другой... если Мистер Мафия не будет слишком занят, они могли бы разделить его вместе. Когда я начал так много думать о мистере Ти? Эта мысль не покидала его, пока он шел по коридору. Он никогда не был в офисе мистера Ти, но Мок давно дал ему указания, уверяя, что ему всегда рады. Если Тиракит был с клиентом, парень должен был уведомить Мока, но в противном случае не было необходимости колебаться. Хотя приглашение казалось странным, воспоминания о недавнем поведении Ти пробуждали что-то в его груди. Казалось, будто его добиваются. Мистер Ти никогда не говорил ничего прямо, но его действия говорили громче слов. Он внимательно слушал, делал все возможное, чтобы защитить Пича — иногда даже слишком драматично — но всегда с искренней заботой. Пича никогда не добивался мужчина, но эта идея его не смущала. Напротив — она пробуждала что-то теплое и неопределенное глубоко внутри него, оставляя его в неуравновешенном состоянии. Он все еще разбирался в своих эмоциях, не зная, куда они могут его привести. Но одно было ясно: он готов был попробовать. Он не будет торопить или форсировать события. Вместо этого он позволит своим чувствам расти естественно, шаг за шагом. И если однажды они расцветут во что-то большее... он примет это с открытым сердцем. Молодой фотограф остановился перед дверью офиса и заметил, что она не была полностью закрыта. Он колебался, размышляя, стоит ли постучать или заглянуть внутрь, чтобы увидеть, занят ли мистер Ти. Если там были клиенты, он тихо бы ушёл. Он не ожидал увидеть в середине офиса модель с красивым лицом, которая плакала. Его шаги замедлились. Должен ли он вмешаться? Однако упоминание "Тавана" в их горячем разговоре заставило его замереть. Страх заставил его глаза расшириться ещё больше. Он знал только о юридических баталиях и даже не подозревал, что всё перешло в физическое насилие. Пич нахмурился, решив во что бы то ни стало разобраться. Он понимал характер Ти — быть боссом мафии накладывало свои обязательства, — но мысль о том, что тот мог зайти слишком далеко, терзала его совесть. Он не мог избавиться от ощущения, что как-то виноват в происходящем. Собираясь открыть дверь, он замер, услышав поднявшийся голос модели. Противостоять мафиозному боссу было рискованно, но то, что он услышал дальше, заставило его руку замереть в воздухе. – Почему?! Ты меня не любишь? – ...Я был заинтересован только в том, чтобы затащить тебя в свою постель... –Так ты готов лечь со мной в постель, чтобы спасти своего драгоценного актёра? Фотограф стоял, ошеломлённый, его уши звенели, словно мир вокруг замер, оставив лишь глухое эхо этих слов. Разум затуманился, а в груди разгорелась острая боль. Даже когда стало ясно, что мафиозный босс потерял интерес к модели, тяжесть на сердце не исчезла. Смятение и беспомощность переполняли его. Когда Ти внезапно возник перед ним, слова застыли в горле. Он чувствовал себя неуклюжим и подавленным, неспособным встретиться с Тиракитом взглядом. В конце концов, он сделал единственное, что мог: развернулся и побежал. Ему нужно было пространство и время, чтобы собраться с мыслями, разобраться с хаосом в голове. **** – Пич, ты собираешься рассказать мне, почему ты здесь или нет? — воскликнула молодая женщина, подходя и садясь рядом. – Ты внезапно собрал вещи и ушёл ночевать к какой-то девушке. Если мистер Ти узнает, он рассердится. Упоминание этого имени заставило его вздрогнуть, и его взгляд инстинктивно скользнул в сторону. Но его младшая сестра, знавшая его как свои пять пальцев, тут же заметила это. Она сузила глаза и наклонилась ближе. – Что случилось? Расскажи мне. – настаивала Плаб, усаживаясь по-турецки и подперев подбородок рукой с озорной улыбкой. – Считай это платой за сегодняшнюю ночёвку здесь. Пич понимал, что скрывать от сестры бесполезно, особенно после того, как он неожиданно появился у неё на пороге с сумкой. Вздохнув, фотограф сдался и рассказал ей всё, что произошло. – Ты чувствуешь вину за Тавана, не так ли? — Плаб задумчиво скрестила руки. – Я понимаю, но честно говоря, тебе не о чем переживать. Это он первый тебя обидел! Я бы сама хотела его проучить. – Да, но он ударил меня только раз. Не обязательно было заходить так далеко. – Его лицо омрачилось разочарованием. "Что для тебя было всего лишь одним ударом, вероятно, казалось концом света для мистера Ти," – пробормотала она, почти про себя. Заметив озадаченный взгляд старшего брата, она быстро сменила тему. – Послушай, я признаю, мистер Ти переборщил. Но давай будем честными — человек, который бьет и не извиняется, а потом отправляет адвоката и агента, чтобы уладить дело... такому человеку нужна встряска. – Но оставить кого-то в реанимации — это слишком, — сказал Пич, его улыбка была окрашена чувством вины, взгляд потупился. – Хуже всего то, что часть меня думала: "Он это заслужил." Плаб нахмурилась, но не стала спорить. Вместо этого она взяла телефон, пролистала сообщения и открыла нужный чат. – Смотри, прочитай это. Это последний пресс-релиз. У Тавана перелом руки и несколько ушибов. Ему нужен лонгет и немного физиотерапии, но он быстро восстановится. Пич взял телефон и, нахмурившись, внимательно прочитал сообщение. Оно было от журналиста из сферы развлечений, с которым Плаб часто общалась, чтобы получать надежную информацию о звездах, с которыми работал ее бренд. Плаб спросила о Таване, пролистав несколько сообщений с легким хмурым взглядом. Ответ был прост: кроме травмированной правой руки, остальные травмы были не такими серьезными. Он провел в реанимации всего одну ночь, потому что выглядел довольно побитым, когда его нашли. На следующий день его перевели в обычную палату. Рот Пича приоткрылся от удивления. История, которую он услышал, была совершенно иной, чем он себе представлял. – Но Аран... – начал он, чувствуя, что что-то не сходится. – Пич, ты никогда не следишь за сплетнями о знаменитостях, правда? Он моргнул и молча признал, что она права. Он никогда не интересовался новостями из мира развлечений; все, что он знал, исходило от Плаб, которая играла роль всезнающего информатора. В этот момент она наклонилась заговорщически, прикрыв рот рукой, словно собиралась поделиться секретом о знаменитостях, хотя они были одни в комнате. – Мать Тавана ненавидит Арана. Она никогда не принимала, что ее сын любит мужчин. Она всегда их притесняла и бросала оскорбления, когда могла. Когда же Таван попал в больницу, Рану даже не разрешили его навестить, – Плаб пожала плечами. – Бьюсь об заклад, она как-то надавила на паренька. Наверное, рассказала ему какую-то слезливую историю о том, что ее любимый сыночек тяжело ранен, а потом отправила его, чтобы он испортил жизнь Ти. Может быть, она надеялась, что Ти передумает и поможет ей с бизнесом. Челюсть Пича отвисла от шока. Он не мог поверить, что кто-то способен на такую низость — бросить Арана на растерзание мафиози, в надежде, что тот обрушит на него свой гнев. Если бы Тиракит Киан Арсени успокоился после этого, мать Тавана могла бы выйти победителем. – Сломать запястье было, безусловно, жестоко. Но предъявление обвинений и разрыв бизнес-связей, на мой взгляд, были обоснованными, — призналась Плаб, наливая два стакана воды и передавая один брату. – Но тут явно что-то большее. Если бы дело касалось только Тавана, ты бы, скорее всего, потащил Ти на серьёзный разговор, а не сбежал бы вот так. Пич улыбнулся слабо и неловко. Они оба пережили множество жестокостей в жизни, будучи сиротами. Они видели тёмные стороны мира столько раз, что даже известие о том, как босс мафии избивает кого-то, не заставило бы его убежать. Он мог казаться добрым, но не был наивным. Он понимал, насколько суровым может быть мир. И честно говоря, он даже не винил Мистера Мафию за потерю контроля. Если бы кто-то навредил Плаб, и у него было бы достаточно власти, разве он не поступил бы так же? Хотя… он бы попросил быть более сдержанным — чувство вины за то, как далеко всё зашло, всё ещё терзало его. С усталым вздохом Пич провёл рукой по лицу, пытаясь стереть навязчивую память о резком голосе Ти, звучавшем эхом в его голове, когда тот предложил Арану что-то, словно это ничего не значило. Хотя он знал, что мистер Ти потом отступил, горький привкус того момента всё ещё упрямо держался в его груди. – Я слышал, как мистер Ти сказал Арану, чтобы тот переспал с ним, — тихо признался парень, чувствуя вину и дискомфорт в своих словах. – Он, наверное, был зол... сказал это в пылу момента... но всё равно... мне было неприятно это слышать. Он давно уверял себя, что способен справиться с любыми испытаниями от Ти. Однако, когда услышал это лично, всё оказалось гораздо сложнее. Это ранило его сильнее, чем он мог предположить. Мысль о новой встрече с этим мужчиной стала невыносимой. Он опасался, что Ти может неожиданно появиться у него дома, как это часто бывало раньше, поэтому в спешке собрал вещи и отправился к Плаб. Он не сбегал. Он пытался разобраться в своих мыслях. Просто нужно было немного передохнуть. Плаб приподняла бровь, придвинулась ближе и нежно положила руку на его ладонь. Её пальцы мягко рисовали успокаивающие круги. – Мне кажется, тебе нравится мистер Ти, да братик? Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба, заставив Пича вздрогнуть. Он повернулся к ней, широко раскрыв глаза и мгновенно заливаясь краской. – Что?! – Тебе нравится мистер Ти. Если бы нет, почему бы ты так переживал? — Плаб перевернулась на живот, положив подбородок на руки с игривой улыбкой. Затем ее улыбка стала ещё шире. – Давай, трёхкратный лучший советник года, а теперь не можешь разобраться в своих чувствах? Пич открыл рот, но слова застряли. Мысли метались, но даже отрицание казалось невозможным. Он никогда не лгал сестре. Всегда учил Плаб быть честной с собой. Как он мог начать лгать ей сейчас? – Нет, Плаб, просто... это приятное чувство, вот и всё, – пробормотал он, глядя в окно. – Мы с ним... словно из разных миров. Даже если его поступок с Таваном был обоснован, часть меня всё равно боится. Что если однажды он меня проигнорирует? Что если его лезвие, использованное на других, однажды ранит и меня... особенно потому, что я тоже мужчина? – Ты не можешь думать обо всём этом в одиночку. Дай ему шанс разделить это бремя с тобой, – Плаб нахмурилась и села, скрестив ноги. – Думаю, тебе действительно не всё равно. Почему бы не попробовать поговорить с ним? Пич встретил её взгляд и слегка улыбнулся. – Спасибо, ты лучшая сестрёнка, о которой можно только мечтать. – Он раскрыл объятия, и девушка с радостью прижалась к нему. – Ты собираешься поговорить с мистером Ти, да? – спросила она, её голос был приглушён его рубашкой. – Да, думаю, придётся. Но дай мне пару дней, чтобы разобраться в себе. Ты не выгонишь меня за это время, правда? Плаб лукаво хихикнула и выпрямилась. Её глаза заискрились хитрым блеском, намекая на коварный план. – Пич, позволь мне сказать мистеру Ти, что ты хочешь с ним поговорить. – А? – он издал вопросительный звук, но не отказался. Улыбка Плаб стала ещё шире, почти как его собственная, когда он что-то замышлял. – Я ему сообщу. По крайней мере, позволь мне оценить своего потенциального зятя, – весело пропела она, буквально сияя от возбуждения. Её улыбка была такой широкой, что глаза сморщились. Пич, уже покраснев от смущения, мог только внутренне вздохнуть. Остановить её в таком настроении было невозможно.