Упоённые славой

Эти одинаковые стены так знакомы, что от их вида уже подташнивает — из раза в раз, изо дня в день всё командование собирается здесь для того, чтобы обсудить последние новости с линии фронта, но сейчас впервые за несколько недель настроение присутствующих меняется. Высшие генералы и другие офицеры позволяют себе редкие улыбки, сдержанные, но всё равно не скрывающие торжества, а Вурт и не пытается прятать издевательское, пропитанное ядом веселье. Едва в кабинете стихает его громкий смех, как звучит восторженное: — Я беру назад все свои слова! — он отбрасывает бумаги на стол и откидывается в кресле. — Генерал Реган — настоящее сокровище, где вы его нашли? Они подорвали уже тридцать кораблей, среди них двенадцать торговых, город остаётся без снабжения, эти твари медленно умирают. И всё это без единой потери с нашей стороны. Это превосходит все мои ожидания. — Генерал изо всех сил пытается исправить свои прошлые ошибки, — усмехается Норд. — Кажется, ему до жути хочется выслужиться перед тобой. — Мне сильнее хочется пожать ему руку за каждую крысу, которая сейчас лежит на дне моря, — жёстко отрезает Вурт. — И я сделаю это при первой же возможности. — Генерал запрашивает разрешение на наступление, — доносится со стороны. — Прикажете разрешить? — Само собой, — Вурт поднимается с места и этим обозначает разговор оконченным. — Благодарю за вашу службу, господа. Каждый из вас вносит неоценимый вклад в нашу общую победу, и мы обязательно её добьёмся. Не мы начали войну, но мы её закончим, потому что они лишились всякой надежды, а значит, они уже мертвы. Похвала Вурта действует на офицеров как приторное пьянящее вино — несколько его слов способны зажечь чужие сердца. Прославленный принц, уже герой войны, тот, с чьим именем связаны самые знаменательные события, лично отмечает их, а значит, что они действительно заслужили — и они сделают всё, чтобы его не разочаровать. Норд встаёт вслед за братом, Валтан мягко улыбается ему, но остаётся на своём месте, по обыкновению не покидая кабинета даже тогда, когда все уходят. Одиночество в четырёх стенах становится для неё самой приятной частью этой войны, и в последнее время делит его она только с Нордом, но сегодня он нужен не здесь. Сегодня её самое сокровенное только для неё. В длинных коридорах, похожих на изогнувшихся, готовящихся к прыжку змей, из всех возможных людей Вурт встречает Анто. Со дня их знакомства, пускай прошло уже почти две недели, они до сих пор ни разу не пересекались — Харти затаившимся хищником кружит над братом, не позволяя ему и подышать в сторону принцев Одиума. Но сегодня судьба сталкивает их наедине, и не воспользоваться таким шансом будет глупостью. Неизвестно, когда ещё выпадет подобная возможность — пока Анто думает об этом, пытаясь найти хоть один повод заговорить, Вурт улыбается ему так, что ничто в улыбке не выдаёт недавного злого торжества. Словно не он несколько минут назад упивался чужими смертями. — Молодой господин, — из всех обращений он выбирает именно то, которое слышал в редких разговорах солдат, — я и подумать не мог, что мы так неожиданно встретимся. Как Ваши дела? Вурт слишком хорошо совмещает выдержанную вежливость и это личное беспокойство, и их общение оказывается где-то на тонкой грани, не пересекая её. А ещё Вурт — концентрация силы и уверенности, и рядом с ним, стоит только поймать мягкий взгляд, забываются все предупреждения и запреты — он заражает своей смелостью. Анто хватает секунды, чтобы убедить себя, что за один короткий разговор ничего не случится, ведь Харти не узнает о том, как он осмелился нарушить её запрет. — Благодарю Вас, всё хорошо, — это даже не вежливость, потому что Анто в самом деле не может думать ни об одной проблеме. — Хочу надеяться, что и у Вас. – Сегодня у нашей армии крупная победа, — в глазах напротив зарождается робкий огонёк любопытства, и Вурт не упускает возможности разжечь его: — Офицерам нужен праздник, и, думаю, Вам тоже он не повредит. Приходите вечером к нам, и я расскажу Вам обо всех подробностях, что Вам интересны. Я ведь вижу, что Вам хочется знать. Вурт не видел Анто ни на одном собрании, а это значит, что сёстры не допускают его к делам и вряд ли делятся новостями. Но этот живой интерес, мелькнувший в глазах, сложно не разглядеть — для Анто то, что его подпустят к долгой войне, будет признанием. Признание же — несбыточная мечта. Всё же Вурт был прав, когда назвал его волчонком — на домашнего щенка он не похож. А значит, он придёт — если не сегодня, то завтра, но он сдастся своим желаниям, как сдаётся любой человек. Вурт умеет ждать и дождётся. — Спасибо за приглашение, я постараюсь, — Анто боится, что его уклончивость покажется трусостью, но Вурт кивает: — Я понимаю и не смею Вас обязывать, но буду надеяться. Это ведь наша совместная победа. Я бы никогда не посмел присвоить наши общие дела. Анто думает об услышанном целый день. Он думает о Вурте, о том, что тот и в первый раз, и сегодня не обратил никакого внимания на дрожащие без конца руки, о приглашении и о том, что принц готов посвятить ему себя хотя бы на один вечер. Это уже слишком много, и отказаться от такого — никогда себя не простить, но Анто очень боится, что Харти узнает об этом. Он не знает, что сестра сделает, но знает, что этим предаст её доверие. И всё равно к концу дня, думая только о предстоящем празднике, Анто убеждает себя, что он не сделает ничего плохого — только увидится с Вуртом и недолго с ним поговорит, но это не должно слишком отличаться от случайной встречи утром. Может быть, Харти и вовсе не узнает. Может быть, она поймёт, что причиной были праздник и приглашение, которые нельзя проигнорировать. Прокрасться мимо комнат сестёр и добраться до огромного зала, где сегодня офицеры празднуют очередную победу, оказывается легче, чем Анто рассчитывал. Он останавливается на пороге и окидывает восхищённым взглядом огромное помещение, украшенное в мрачных оттенках, и мужчин, которые уже давно не пекутся о церемониях. Здесь все свои и никого чужого, а это значит, что можно отринуть воспитание и вовсю наслаждаться радостной вестью — и пускай радостью выступают чьи-то жертвы. Здесь алкоголь льётся рекой, выплёскивается за края бокалов и растекается въевшимися пятнами по столу, а дым от сигар распространяется в воздухе. Зачарованный тем, что видит, Анто поздно понимает, что его заметили, но офицер — порядком выпивший молодой мужчина — не выглядит хоть сколько-то враждебно. Он махом допивает виски и, привлекая к ним внимание каждого, открыто удивляется: — Молодой господин! — он, покачиваясь, шагает навстречу. — Мы Вас совсем не ждали, но не думайте, что не рады Вам. Может быть, мы можем Вам помочь? — Мне нужен господин Вурт, — растерявшись, не сразу находится с ответом Анто. — Кому же он не нужен? — заливисто смеётся офицер и указывает рукой в противоположный край зала. — Принц — наш герой и наша надежда! Вам туда. Найти среди нескольких десятков мужчин Вурта несложно — он одет так же, как остальные, но одновременно с этим слишком выделяется подавляющей аурой и тяжёлым взглядом — так может держать себя только тот, кто был рождён в семье императора, в ком течёт его кровь. Он, откинувшись в кресле, с загадочной полуулыбкой слушает разговор двух офицеров рядом. Анто на мгновение думает о том, что всё это — глупая затея, и, пока не поздно, нужно смешаться с толпой и скрыться, но в тот же миг Вурт оборачивается, почувствовав на себе взгляд, и Анто видит на его лице короткое замешательство. В следующую секунду Вурт склоняет голову вправо, снисходительно улыбается и кивком позволяет приблизиться. Анто ощущает себя странно — кажется, что он должен быть хоть сколько-то уверен в себе, ведь он так же рождён в правящей семье, но вместо этого он чувствует благовейный трепет. Он шагает ближе, а Вурт — тот, кем он всегда восхищался, и тот, кто всегда должен был оставаться для него недосягаемым героем — ленивым жестом приказывает остальным оставить их, и этот его слабый интерес вселяет надежду. Анто, с трудом веря в то, что происходит, садится рядом, а Вурт негромко произносит: — Молодой господин, — приветливо улыбается он. — Я успел подумать, что Вы не придёте, но Вы здесь, и я так рад. Желаете разделить со мной нашу общую победу? Вы достаточно осознаны, чтобы понимать, что это касается и Вас — в отличие от Вашей сестры. Анто не находится с ответом. Он вообще забывает все слова, хотя Вурт говорит на его родном языке. Пока Анто пытается взять себя в руки, Вурт наливает в стакан немного виски и двигает его ближе к гостю. Анто, прежде никогда не пивший крепкого алкоголя, с сомнением косится на бокал, опасаясь не столько влияния напитка, сколько уже сейчас сделать что-то не так, но Вурт наливает немного и себе и делает небольшой глоток. Тогда Анто просто повторяет за ним. — Если для Вас моя компания утомительна, я не стану Вам навязываться, — Анто отзывается не столько из-за вежливости, сколько из живого страха оказаться обузой, но Вурт смеётся: — Не нужно так, — с мягким укором замечает он. — Я сам пригласил Вас и пообещал, что расскажу всё, что Вы хотите услышать. Это не было обычной вежливостью, мне и правда очень приятно. Спрашивайте всё, что Вам интересно, у нас много времени. И, пожалуйста, обойдёмся без лишних церемоний? К чему они нам? Между ними легко завязывается разговор, и Вурт не только рассказывает много о войне, но и с заметным удовольствием слушает долгие рассказы Анто. Тот, приободрившись, постепенно стесняется всё меньше, и дело не только во внимании, которого он никогда не получал от сестёр, но и в алкоголе. Терпкий и горьковатый напиток постепенно расслабляет, пить его оказывается всё проще, но главное то, что постепенно дрожь в руках почти пропадает. Это ощущается слишком непривычно, но слишком хорошо. Анто не замечает, в какой момент подбирается ближе, оказывается совсем рядом с Вуртом, практически соприкасаясь с ним коленями, пока о чём-то безудержно болтает — мягкое покровительство во взгляде единственного зрячего глаза развязывает язык проще самой жестокой пытки. — Пора и нам идти, — замечает Вурт, когда в зале не остаётся никого, кроме них. — Одного вечера слишком мало для хорошей компании. Вы ведь уделите мне ещё немного Вашего времени, когда появится возможность? Всё внутри поджимается от просьбы, от того, что Вурт сам предлагает встретиться вновь, от того, что ему действительно интересно. Анто больше не чувствует себя мошкой, от которой легко отмахнуться, пускай даже она лезет снова и снова. С Вуртом не стыдно быть ребёнком, хотя то же отношение от других Анто раздражает. И он с готовностью кивает. Анто неохотно поднимается вслед за Вуртом и только тогда осознаёт, насколько он пьян — в кресле этого не ощущалось. В глазах темнеет, но эта темнота идёт кругом, после и остальные чувства резко отключаются, и он, пошатнувшись, делает неловкий шаг в сторону. Тогда же всё возвращается — Анто ощущает, как Вурт осторожно придерживает его за плечо, и утыкается лицом куда-то в грудь. От Вурта пахнет алкоголем, табаком, порохом и, почему-то, домом. Анто никогда не задумывался о том, как пахнет дом, а теперь не может называть эту смесь ароматов иначе. — Ну что такое? — с лёгким смешком интересуется Вурт. — Я не знал, что Вы совсем не умеете пить. Может быть, мне нужно проводить Вас? Хотя вряд ли Ваша сестра будет довольна, если я появлюсь на её территории. Анто хочет ответить — и запинается. Чужие пальцы вплетаются в его волосы, мягко зарываются в них, а поглаживания дарят незнакомое и неизведанное ощущение тепла. Может быть, не проходит и секунды, но Анто кажется, что ему нужно слишком много времени, чтобы собраться и выговорить что-то, похожее на полноценный ответ: — Я же не ребёнок, сам справлюсь, — привычно, сейчас неразборчиво бурчит он и внезапно признаётся: — Не хочу туда. Снова буду один. — И что же мне делать? — устало вздыхает Вурт, ни секунды не веря в то, что он действительно доберётся куда-то сам. — Не прогонять же, иначе чем я лучше остальных? Но и вернуть Вас лично я не могу. Может быть, Вам стоит остаться со мной? До тех пор, пока я не буду уверен, что Вы в состоянии справиться самостоятельно. Анто не уверен, что он правильно понимает суть предложения, но он всё равно кивает, только бы не возвращаться к себе, где всё кажется чужим и неправильным. Вурт переплетает свои пальцы с его, и прямое прикосновение между ними отзывается электрическими разрядами на коже. Он делает шаг в сторону, а Анто идёт за ним, едва ли разбирая дорогу, ориентируясь только на силуэт и шершавый голос. Они шагают по тёмному коридору, слишком быстро добираются до комнаты, и, войдя внутрь, Анто напрочь забывает абсолютно всё. Все мысли оказываются неважными и покидают голову. Вместо них сознание заполняет тот странный уют, что опрокидывается на тяжёлую голову. — Аккуратно, — слышит Анто предупреждающий голос и, внимая ему, пытается не врезаться ни во что из того, что стоит у них на пути. — Я справлюсь, — упрямится Анто. — Конечно, — слишком покорно соглашается Вурт, но всё же, придерживая, помогает ему опуститься в кровать. — Разве я против? Но Вы ведь скажете мне, если будете плохо себя чувствовать, да? Анто медленно кивает. Вурт открывает окно, вдыхает морозный воздух и тут же заменяет его, чистый и свежий, на аромат тлеющей сигареты. Он приваливается к прочному стеклу, окидывает долгим взглядом спящего Анто, который без зазрения совести занимает его кровать, и впервые за вечер раздражённо дёргает уголком губ. В воздухе раздаётся его шёпот, будто повисают острые льдинки: — Взялась следить — так следила бы нормально, — раздумывает он вслух, переводит взгляд на рыжий кончик сигареты и продолжает: — А так что толку от твоей заботы, глупая рыбка? Я же сейчас могу делать всё, что захочу. И разве это моя вина, что он такой доверчивый ребёнок? Но вместо того, чтобы воплотить в жизнь хоть одну из возможных угроз, каких могли бы быть придуманы тысячи, Вурт только докуривает сигарету, закрывает окно, чтобы холод не коснулся спящего человека, и садится за рабочий стол. Провести ночь за делами, лишившись сна, чтобы проследить за Анто — перспектива гораздо более приятная, чем утром найти в своей кровати его труп, зная, что тот может захлебнуться рвотой. А если бы и не пришлось, Вурту всё равно больше некуда идти. Анто не помнит ничего из того, что произошло ночью. Он просыпается утром в чужой комнате и первые десять минут пытается вспомнить события прошлой ночи, но в конце концов попытки заканчиваются воспоминаниями о том, как он оказался здесь. Когда ничего нового уже не вспоминается, Анто садится в кровати и осматривает пустующее помещение, где кроме него нет ни души. Неизвестно, когда ушёл Вурт, но задерживаться в комнате без него не хочется, хотя возвращаться к себе хочется ещё меньше. Разрываясь между этими мыслями, но помня об осторожности, Анто быстро сбегает. В протянувшихся коридорах никого, и есть шанс незамеченным добраться до своих комнат. Анто, давно изучив все пути, на которых нельзя встретить людей, выбирает именно их и с каждой секундой всё больше верит в то, что ему несказанно везёт. Уже тогда, когда он на сто процентов уверен, что ему сегодня благоволит удача, за очередным поворотом он сталкивается с Харти и на миг теряется. Этого мига, когда он мог бы прошмыгнуть мимо, оказывается достаточно. — Доброе утро, Анто. Ты откуда? — лениво интересуется девушка. Порой, как сейчас, Харти пугает его даже больше старшей сестры — та не слишком интересуется его жизнью, и сейчас это было бы как нельзя кстати. Но Харти, словно компенсируя, взяла на себя заботу о младшем брате за них двоих. Тем не менее Анто, не мучаясь угрызениями совести, уверенно отзывается: — Ходил к Валтан, а что такое? — хлопает глазами он. — Вот как, — принимает ответ Харти. — Хорошо, иди к себе. На мгновение — на одно проклятое мгновение — Анто искренне верит в то, что ему удалось обмануть сестру. А через секунду девушка отвешивает ему хлёсткую пощёчину, настолько сильную, что Анто от неожиданности больно прикусывает щёку и ощущает во рту вкус крови, и резко выговаривает: — Ты же знаешь, что я не выношу лжи! — угрожающе напоминает она. — От тебя несёт алкоголем, как от бездомного пьяницы. Или наша сестра начала тебя спаивать? Сейчас же отвечай, где ты был, и не смей больше мне врать. Ответ очевиден, и вряд ли получится обмануть её второй раз, потому что она наверняка уже обо всём догадалась — только с удовольствием ждёт, пока пристыженный брат признается сам. И тогда, осознавая это, Анто, надеясь откупиться полуправдой, нерешительно и всё ещё уклоничиво отвечает: — С офицерами Одиума. У них был праздник вчера, ты ведь знаешь, наверное. — Я предупреждала тебя не лезть к ним? — ядовито интересуется Харти и не ждёт ответа. — Я предупреждала тебя не связываться с Вуртом. Зачем ты это делаешь? Скажи честно, тебе просто нравится меня злить? — Нет, — коротко откликается Анто. — Ты знаешь, что это не так. Прости. — Ты делаешь всё наоборот, а потом хочешь всё исправить одним неискренним извинением, — с каждой секундой то, как сестра отчитывает его, становится всё больше похоже на пытку. — Я больше не выношу возиться с тобой. Что ты там делал? Анто устаёт отвечать ей, выслушивать пустые обвинения и знать, что никто не выслушает его в ответ — поэтому он просто замолкает. Уже как-то и не слишком важно то, что Харти звереет на глазах, что её ярость поднимается внутри так заметно и отчётливо, что её не спутать ни с чем другим. Она, не дождавшись ни слова, повторяет: — Что ты там делал? — почти спокойно, но так лишь более пугающе спрашивает Харти. — С кем ты был этой ночью? Анто, отвечай. И Анто видит, что она уже знает ответ, а потому продолжает упрямо молчать. Неважно, что она придумала, потому что переубедить её не выйдет. Харти ждёт секунду, две или три, не дожидается реакции, отталкивает брата от себя почти брезгливо, будто он — нечто осквернённое, не больше, чем мусор, и громко зовёт: — Охрана! — спустя несколько секунд из-за поворота показываются двое солдат, которые наверняка всё слышали. — Заприте моего непослушного брата в его комнате. А я, — она хмуро оборачивается, — пока встречусь с этим чудовищем. — Харти! — разносится по коридору взволнованный голос. — Харти, постой! Да почему каждый раз одно и то же? Может, ты придумаешь что-то новое? Вслед ещё долго звучит голос брата, но девушка не реагирует на него. Харти уже жалеет о собственной грубости и о пощёчине, но не остаётся с Анто ни на миг и не думает о том, чтобы извиниться. Сколько она не старается отключиться, воображение само рисует отвратительную картину, наполненную грязью, где её брат находится слишком близко к чудовищу и сам лезет в пасть, хотя с его клыков уже капает гнилая кровь. Ни один человек по собственной воле не приблизился бы к нему, и тем более это не может быть её маленький и глупый Анто, а значит, что он — наивная добыча, попавшая в ловушку. Значит, Вурт виноват ещё и в том, что выбрал своей жертвой именно его. В дверях Харти резко замирает — Вурт всё ещё единственный, кто способен вызвать в ней абсолютный страх, и тот мгновенно парализует тело. Сейчас не будет никого, кто спасёт её. Сейчас Харти занимается именно тем, что добровольно лезет в пасть зверю — тем, от чего пыталась уберечь Анто. Ничто не способно сломать границу страха или перебросить Харти на другую сторону, кроме такого же страха за брата. Анто важнее, чем она сама, и тогда девушка находит в себе силы, чтобы тихо, но уверенно позвать: — Господин Вурт, Вы не уделите мне пару минут Вашего драгоценного внимания? — и её голос даже не дрожит. Он лениво оборачивается на зов, и Харти не успевает остановить себя — она опускает глаза ниже, осматривает каждый сантиметр тела, останавливается на губах, на руках, снова представляет их на теле Анто и неконтролируемо морщится. Память услужливо подбрасывает ей самые свежие воспоминания, мятую после сна, небрежно застёгнутую одежду. Вурт, догадавшись о её мыслях, ядовито улыбается, совершенно лишаясь человеческого облика, на мгновение опускает веки, а, когда поднимает их обратно, Харти видит, как на дне жёлтого глаза искрами рассыпается дикий огонь. Существо перед ней совершенно точно не может быть человеком, и человеку с ним не справиться. Значит, Харти идёт на самоубийство — и всё равно она идёт. — Господин Вурт, я очень хочу перегрызть Вам горло, — не в силах больше скрываться, вслух, прямо перед множеством людей признаётся Харти. — Я хочу, чтобы Вы на моих глазах захлёбывались кровью. Я хочу сделать Вам больно, но Вы ведь не человек, Вы — чудовище. Интересно, им бывает больно? Даже если нет — Харти сделает всё, чтобы это изменить, всё, чтобы хотя бы сегодня и сейчас Вурт её же руками познакомился с болью. Она сделает всё, даже пожертвует собой, только бы утащить следом монстра, который почему-то стал проклятием для всего человечества. Потому что мир не людей заслуживает существовать вместе с этим бедствием. — Я так ждал тебя, моя милая, глупая рыбка, — ласково зовёт её Вурт, напрочь позабыв о том, что помимо них в кабинете ещё несколько офицеров. — Хочешь узнать, каково это? Давай.