Уроки анатомии

Несколько дней пролетели как в тумане: с одной стороны, время шло быстро, с другой — однообразно. Вчера, позволив себе засидеться до полуночи в компании неформальных друзей, Винчестер сегодня чувствовал себя откровенно паршиво. Алкоголя было выпито слишком много для одного вечера, а ночные посиделки в парке, да ещё в такую прохладную погоду, не принесли ничего хорошего. Единственным стимулом, который хоть как-то поддерживал его, были предстоящие выходные. Но до них нужно было пережить два долгих учебных дня, которые казались ему вечностью. Уроки, заброшенные ещё в младших классах, теперь нависали над ним тяжким грузом. Домашние задания он игнорировал, делая лишь минимум, чтобы хоть как-то держаться на плаву. А тут ещё и безответная любовь,которая с каждым днём всё глубже погружала его подростковое сердце в пучину отчаяния, усугубляя внутренний конфликт с самим собой. Ник, его лучший друг, видел всё это и старался поддерживать Винчестера. Он твердил, что это не конец света, что всё может измениться к лучшему, нужно лишь время. Хотя в глубине души сам Ник понимал, что перспективы отношений между школьником и школьным доктором (или учителем) были крайне туманны. Но он не хотел лишать друга последней надежды. Однако помимо внутренних терзаний, у Винчестера была ещё одна проблема — колкие насмешки Габриэля и его прихвостней. Раньше Дин старался не обращать на них внимания, но после того урока мистера Новака всё изменилось. Габриэль словно с цепи сорвался, каждый раз отпуская язвительные замечания в адрес Дина и Ника. Если бы не друг, Винчестер давно бы уже навёл порядок, но сегодня, с тяжёлым похмельем, он чувствовал, что терпение его на исходе. Здоровье Габриэля висело на волоске. Последней каплей стало то, что Габриэль громко крикнул что-то невнятное прямо в ухо Дину. Винчестер, находясь в полусонном состоянии, резко вскочил с парты. Оглядевшись, он увидел, как весь класс смеётся над ним. Не думая, он выкрикнул что-то нецензурное и со всей силы ударил Габриэля кулаком в лицо. Тот отшатнулся, но, не растерявшись, ответил ударом, попав Дину в губу. Винчестер почувствовал, как по подбородку потекла тёплая кровь. В этот момент несколько ребят бросились разнимать дерущихся, а Ник, подбежав, встал между ними. Внимание класса привлёк резкий крик классной руководительницы, Ровенны: — Быстро прекратите! — злобно крикнула она, и в классе воцарилась гробовая тишина. Все сели на свои места, а Дин, придерживая разбитую губу, плюхнулся на стул. — Что с вами не так?! Вы же не маленькие дети! — продолжала кричать Ровенна. — Я даже разбираться не стану, кто прав, а кто виноват! Наказаны будете оба! А какое наказание вы получите, я вам скажу завтра! И поверьте мне, оно вам не понравится! А сейчас оба направляйтесь в медкабинет и приведите себя в порядок! Габриэль покинул класс, а Винчестер остался на месте, лишь достал из рюкзака салфетку и начал вытирать кровь с подбородка. — Мистер Винчестер! Идите в медицинский кабинет! — строго произнесла Ровенна. — Не надо. Со мной всё в порядке, — пробурчал он, не поднимая глаз. — Я поняла, — холодно ответила учительница, встала и подошла к нему. — А сейчас — быстро за мной! Винчестер закатил глаза, но, не смея ослушаться, покорно поднялся и последовал за ней. Мысли о том, что ему снова придётся оказаться в кабинете Новака, вызывали у него раздражение. Особенно сейчас, когда его эмоции были на пределе: гнев, апатия и чувство унижения смешались в один клубок. Но он, как послушный ученик, шагал за миссис Макклауд, не смея возразить. Дверь медицинского кабинета приоткрылась, и Ровенна жестом указала Дину зайти. Она вошла следом, цокая каблуками, и бросила колкий взгляд на Габриэля, над которым уже «колдовал» Новак. — Здравствуйте, мистер Новак! Я вам ещё одного драчуна привела, — игриво произнесла Ровенна. — Сам он, конечно, идти сюда не хотел! Я настояла. Кастиэль, закончив обрабатывать лицо Габриэля и наклеив пластырь, поднялся со стула и жестом отпустил школьника. — Здравствуйте, миссис Макклауд! — вежливо ответил он. — Неужели, Дин? Вы так сильно боитесь врачей? Не дожидаясь ответа, Новак убрал с маленького столика испачканные бинты и вату, заменив их на новые, и придвинул стул к кушетке, жестом, приглашая Дина, сесть. — Не буду вам мешать, мистер Новак. Простите моих учеников. Вроде и выпускной класс, а ведут себя порой как дети! — с натянутой улыбкой произнесла Ровенна. Новак лишь вежливо улыбнулся в ответ и попрощался с учительницей, после чего вернулся к своему стулу. — Так что же у вас случилось, Дин? — задумчиво спросил Кастиэль, аккуратно вытирая уже подсохшую кровь с губы ученика. — Неважно, — еле слышно пробормотал Дин, избегая взгляда Новака. Ему было неловко находиться так близко к Кастиэлю, особенно когда его тёплые руки так бережно касались его лица. — Значит, вы не хотели идти в мой кабинет. И почему же? — как будто невзначай спросил Новак, продолжая осматривать рану. — Не хотелось, — тихо ответил Дин, чувствуя, как его щёки начинают гореть от смущения. — Вы должны помнить одно… — Кастиэль сделал паузу, и сердце Дина было готово выскочить из груди. Полушёпот с такого близкого расстояния, ощущение дыхания Новака на своём лице — всё это будто подпитывало его фантазии, которые уже давно вышли из-под контроля. Бабочки в животе превратились во что-то большее, тяжёлое и горячее, словно вулкан, готовый извергнуться. Но Новак, словно не замечая этого, продолжил: — Я врач. И это моя прямая обязанность. Я буду очень рад, если вы, Дин, будете иметь это в виду, а не засиживаться где-то в углу, когда вашему здоровью грозит опасность. Закончив обрабатывать рану, Кастиэль достал небольшой пластырь и бережно заклеил ушибленное место, слегка приблизившись к Дину. Тот не выдержал и посмотрел на Новака. Их взгляды встретились, и в этот момент Дин, словно неосознанно, выдохнул, слегка приоткрыв рот. Мысли, как стая перепуганных муравьёв, разбежались, оставив после себя приятную пустоту. — Вы спрашивали, почему я не хотел приходить? — еле слышно прошептал Дин. — И почему же? — закончив с пластырем, Новак убрал руки и устремил на Дина внимательный взгляд. — Потому что… я очень сильно теряюсь… — произнёс Дин, заворожённо глядя на губы доктора. Его взгляд скользнул по лицу Новака, остановившись на его синих, как море, глазах. Но вместо тепла, которого он ожидал, Дин почувствовал холод, пронизывающий его до самых костей. И в то же время этот холод странным образом разжигал в нём огонь, который он уже не мог сдерживать. Секунды растягивались в вечность. Дин, не в силах сопротивляться, слегка прикрыл глаза, поддаваясь зову молчаливых губ доктора. Но прежде чем он успел приблизиться, романтический момент был разрушен. Грохот стула и звук текущей воды вернули его в реальность. Дин открыл глаза и с отчаянием покачал головой, увидев, как Новак моет руки, словно ничего не произошло. — Мистер Новак! Вы же сами спросили, почему я не хотел приходить! А сейчас сами же убегаете! — отчаянно произнёс Дин, осознавая всю нелепость ситуации. — Да, Дин. Я спросил. Но вы опять лезете целоваться, а завтра будете извиняться, — ровным, но слегка напряжённым тоном ответил Новак. Он присел за рабочий стол, взял в руки стопку бумаг и сделал вид, что занят. Однако его пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее волнение. Винчестер не сводил с него глаз. Он заметил этот едва уловимый тремор в руках доктора и почувствовал, как в груди вспыхнула победоносная искра. «Не всё потеряно», — подумал он, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он медленно привстал с кушетки, не обращая внимания на то, как его тёмные джинсы стали явно тесноваты в определённых местах. Его движения были нарочито медленными, словно он давал Кастиэлю время осознать, что происходит. Дин подошёл к доктору сзади, остановившись вплотную. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Новака, и прошептал: — Мистер Новак… Но вы же тоже хотите этого… Его голос, тихий и низкий, словно эхо, прошёлся по телу Кастиэля. Доктор замер, ощущая, как мурашки пробежались по его коже, а дыхание Дина обжигало шею. Его пальцы сжали бумаги так сильно, что листы смялись. — Дин, — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, но его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Это непрофессионально. Вы переходите границы. Но Дин, казалось, не собирался отступать. Он слегка наклонился ещё ближе, его губы легонько коснулись уха Кастиэля, когда он тихо добавил: — А кто говорил, что это должно быть профессионально? — Дин… — сделав секундный перерыв и отчаянно борясь с самим собой, Новак, намеренно отстраняясь, продолжил: — Я не знаю, зачем ты это делаешь… зная, что у каждого человека есть предел. — Где же ваш предел, мистер Новак? Я хочу найти его… — Винчестер стал ещё более раскрепощённым. Он коснулся рукой плеча Кастиэля, легко проскальзывая вниз, но его рука резко была захвачена в цепкую хватку. Дин оказался ещё сильнее притянут грудью к Новаку. Доктор слегка развернул голову к нему, ловя на своих губах дыхание Дина и лёгкий запах антисептика, которым он сам обрабатывал его губу. — Не играй со мной, Дин… — прошептал Кастиэль, его голос звучал низко и предупреждающе. — Эти игры могут плохо закончиться как для меня, так и для тебя… Сжав руку Дина с невероятной силой, Новак нежно провёл большим пальцем по его запястью, а затем резко отпустил, оставляя ощущение холода. Без единого слова он поднялся с места и решительно направился в дополнительную комнату медицинского кабинета. Дин лишь услышал, как за ним захлопнулась дверь с характерным звуком поворачивающихся ключей. Винчестер остался стоять посреди кабинета, его дыхание было учащённым, а сердце бешено колотилось в груди. Он чувствовал, как его запястье всё ещё будто горело от прикосновения Кастиэля, а в голове крутились мысли, которые он не мог упорядочить. — Ну что, мистер Новак, — тихо произнёс он, глядя на закрытую дверь. — Кажется, я всё-таки нашёл ваш предел. Но в его голосе не было торжества — только странное смешение азарта и тревоги. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но остановиться уже не мог. Эта игра, начатая им, теперь захватила их обоих, и Дин не знал, чем всё это закончится. Кастиэль, запершись в комнате, прислонился к стене, закрыв глаза. Его дыхание было неровным, а руки всё ещё слегка дрожали. Он чувствовал, как его сердце бешено стучит, а в голове звучит только одно: «Что я делаю?» Он знал, что должен держать дистанцию, но каждый раз, когда Дин приближался, терял контроль. Даже в своей злости Кастиэль не мог отрицать: этот дерзкий парень пробирался под его кожу. И это пугало его ещё больше.