Московские илюзии

Не стоит и говорить, что когда плачущую Евгению Викторовну спросили в чём же дело, а она никак не реагируя плакала громче, её доставили ко врачу. Да-да, прямиком в психиатрическую клинику Стравинского, где с ней намеревались провести беседу и узнать что же собственно случилось с бедной девушкой. Сопроводить её вызвался молодой мужчина, который как он сам говорил уже замечал подобное на улицах в последнее время. Теперь Евгения Викторовна сидела пустая в кресле, напротив преспокойного доктора Стравинского. Рядом стояли ещё пару человек в халатах, держа в руках листы и что-то записывая. Доктор начал задавать вопросы: – Нус, Евгения Викторовна, вы у нас не буйная, это хорошо. Но теперь я буду вас спрашивать некоторые вещи, согласны? – Евгения Викторовна коротко кивнула. Ей вдруг стало так стыдно что она сейчас сидит, вокруг люди с проблемами похуже, и тут она со своими глупыми слезами и выходками о нечисти. – Хорошо, очень хорошо. – одобрительно улыбнулся Стравинский, и продолжил, – И так, от чего же вы Евгения Викторовна плакали? Вас кто-то расстроил? – Нет. – А как вы оказались собственно на Патриарших прудах? – вот тут Евгения Викторовна словно призадумалась, и вся вдруг сотряслась, вспоминая весь этот саботаж в квартире №50. Точно... Чёрт, Коровьев этот чёрт! И кот! Кот тоже! А тот человек... – Вы сильно задумались. Значит это связано с вашей причиной слёз? – Евгения Викторовна кивнула, и почему-то опять ей захотелось плакать, а слёзы действительно покатились дорожками по щекам. Видя это, Стравинский тут же поспешил успокаивать пациентку: – Ну-ну-ну, успокойтесь, успокойтесь.. Здесь, Евгения Викторовна, вам совсем нечего не угрожает. – какая-то полненькая, но с очень добрыми чертами лица женщина успокаивающе погладила Евгению Викторовну по голове, дав ей воды. Девушке это помогло, и через какое-то малое время слёзы прекратились. Стравинский продолжил задаватть вопросы, пока стоящие рядом люди в халатах что-то старательно записывали. – Так помните ли вы, где были до того как пришли на пруды? И был ли там кто-нибудь? – на всё это Евгения Викторовна кивнула. Она глубоко вздохнула, прежде чем начать говорить: – Понимаете, я столкнулась с гражданами особыми... Я была там два раза. – Стравинский внимательно вгляделася в пациентку, и слегка склонился вперёд, готовый слушать. Евгения Викторовна продолжила, – Первый раз, я встретила необычного гражданина. А после, я увидела огромного чёрного кота и ещё кого-то очень страшного, с клыком.. Но я тогда сразу ушла, и словно очнулась. Поэтому считаю, что всё это были мои галлюцинации и последствия перегрева и переутомления. В тот день я только приехала в Москву, очень рано встала, и долго добиралась в такой духоте.. – Чудесно! – сказал Стравинский всё также улыбаясь, но также спросил, – Но стали плакать вы после этого? – Нет. Я пришла во второй раз, вернуть деньги, которые мне дал этот гражданин. А он.. Он.. – и на этом моменте у Евгении Викторовны вдруг стал словно заплетаться язык. Вдруг, сзади Стравинского, сзади других докторов, Евгения Викторовна как будто увидела движение. И действительно: там вдалеке, стоял силуэт. Это был он, этот треклятый Коровьев, который вытянув свой длиннющий палец как будто понукал Евгению Викторовну. – Евгения Викторовна, что с вами? – спросил Стравинский, видя как девушка смотрит в одну точку не моргая. – Мне кажется у меня опять жар.. – сказала Евгения Викторовна, прикладывая руку ко лбу, и тут же вскрикивая, потому что ей показалось что Коровьев этот сделал шаг и был теперь ближе. Все вокруг вздрогнули, а Евгения Викторовна зажмурившись закрыла руками лицо. Она не могла это больше игнорировать. – Евгения Викторовна, вы что-то увидели? – Нет. – тут же быстро пискнула Евгения Викторовна, не высовывая глаза из под стены пальцев. Стравинский с таким же спокойным лицом только уже без улыбки что-то шепнул санитарам, и те взяли Евгению Викторовну под руки. Стравинский сказал: – Евгения Викторовна, судя по вашим рассказам и тому что происходит сейчас, давайте вы у нас немного погостите. Вы у нас не буйная, значит всё будет прекрасно! – Нет, нет.. – тут же забормотала Евгения Викторовна открывая лицо и закрывая его вновь, свалилась без чувств. Никакого Коровьева не было, но на том месте стоял другой человек, смотря пристально на Евгению Викторовну. Только теперь его уже заметили и санитары, поэтому поспешили загнать обратно в палату. Стравинский же что-то задумчиво записывал, когда всё это время стоявший рядом собственно и приведший сюда Евгению Викторовну мужчина спросил: – Доктор, что же с ней? – Стравинский спокойно поднял голову, отвлёкшись. Вздохнув доктор ответил: – Что ж, тут точно неизвестно, но есть подозрение на шизотипическое расстройство. Ну и в целом девушка достаточно встревожена, это мы ещё выясним. Нарушено у неё что-то точно, она как бы вам это сказать, сейчас находится в состоянии глубокого шока из которого не может выйти как обычный человек. Как вы сказали когда её нашли? – Она плакала, закрыв лицо руками и не желая открывать.. Она не реагировала абсолютно ни на кого.. – пробормотал мужчина, и Стравинский с обычным видом кивнул. – Ну вот, всё ясно! А теперь, уважаемый, можете покинуть лечебницу. Если конечно сами ни на что не жалуетесь.. – Что вы, что вы.. – тут же развёл мужчина руками и оба засмеялись. А между тем Евгению Викторовну уложили на койку, вкололи что-то в руки, и принакрыв одеялом оставили. За окном смеркалось, где-то в далеке опять маячили фонари и дома, но больная уже более не видела этого, ибо спала. Сон её был вновь странным, беспокойным, но сам смысл его, увы и ах, Евгения Викторовна позабыла стоило ей на минуту открыть глаза. Её миленькое ситцевое платье сменилось на больничную рубаху, которая кстати говоря очень удобной. Было ранее утро, когда Евгения Викторовна проснулась. Долгое время девушка не могла понять где она, и даже на секунду обрадовалась думая что дома, но белые стены в лучах рассвета говорили обратное. Тогда Евгении Викторовне опять стало стыдно, и она предпочла хоть как-то приводить себя в порядок. Но это было тяжело, ибо вся причёска развалилась, волосы спутанные больше не подлежали ничему. Пришлось оставить как есть – между тем за дверью стали доносится какие-то звуки, и уже через секунду в палату зашла та полненькая женщина. Взглянув на Евгению Викторовну и увидев что та проснулась, женщина ласково улыбнулась: – Доброе утро, Евгения. Как чувствуете вы себя? Нечего не снилось? – Не помню... – ответила на всё одним словом Евгения Викторовна вздыхая, но вдруг сообразила что таким ответом врятли даст подтверждение на внутренннее здоровье, поэтому чуть погодя спросила, – Простите, а как я могу к вам обращаться? – Ах это легко: зовут меня Прасковья Фёдоровна. И если что, вы меня сразу и позовите, если вам например станет дурно как вчера. – Мне не дурно, нет, больше мне совсем недурно. – тут же принялась заверивать Евгения Викторовна, и даже встала в подтверждении того что она нормальная. Уж не знаю что это за подтверждение такое, но для Евгении Викторовны это было тогда единственным выходом. – Евгения Викторовна, дурно не дурно, но доктор Стравинский с вами точно должен побеседовать. Вы вчера в обморок свалились, мы даже нечего и сделать не успели! Так вас сильно испугал наш пациент походу, хотя он спокойный совершенно. Сам к нам сюда пришёл. – и за такой болтовнёй Прасковья Фёдоровна смогла уложить Евгению Викторовну обратно в койку, ещё и быстренько подсунув какие-то таблетки убежала. Так прошло два часа. Прасковья Фёдоровна заходила вновь лишь для подачи завтрака, а затем уже пришёл сам Стравинский. Увидев бодурствующую Евгению Викторовну, доктор улыбнулся: – Нус, Евгения Викторовна, как чувствуете себя? – Хорошо. Только болит голова. – Что снилось вам? – Не помню. – А что ощущаете в душе у себя? – Нечего. – ответила Евгения Викторовна, и ответ её удивительно был как никогда правдив. Стравинский что-то записал, пробормотав: – Таблетки значит на вас нужный эффект оказали, хорошо.. А под ними у моих пациентов всегда собственно нужный эффект, если они должны стать моими пациентами. – поначалу Евгения Викторовна сидела не понимая в чём дело, но тут до неё быстренько дошло: это доктор так намекает на то что Евгения Викторовна больна. Но ведь не так всё это, не больна она, не больна! Шок просто, и всё! – Я здорова, правда здорова. Просто распереживалась вчера... – Так мы как раз и не договорили, – вдруг сказал Стравинский поднимая глаза, и смотря сквозь девушку. Та слегка замялась, понимая что учитывая вчерашнее, вероятнее всего так уйти ей от ответа не удастся, – Что же вчера случилось у вас? – Вчера я встретила на патриарши прудах человека. Он рассказал мне о разговоре между ним, и ныне покойным Берлиозом и каким-то поэтом. Я не помню точно, но возможно фамилия поэта была Бездомный.. – Евгения Викторовна пыталась всеми силами уловить ускользающие воспоминания вчерашнего странного разговора. Между тем, лицо доктора Стравинского впервые за всё это время как будто слегка омрачнело. Но он не говоря нечего продолжал слушать Евгению Викторовну, у которой между тем уже стала болеть голова. Но она продолжала: – Гражданин подсел, а я вежливо сидела и слушала. А он сказал, что знает что я родственница Берлиоза, а после начал мне темы рассказывать, очень такие.. – Какие это? – Неэтические. – нашлась Евгения Викторовна, и Стравинский с любопытством спросил: – Что же это за тема такая? – Религиозная.. О существовании Иисуса Христа и Сатаны. – услышав это стоящая рядом Прасковья Фёдоровна слегка побледнела, но и только. Всё и вся остальное было спокойно, и Стравинский что-то начиркав себе в бумаге оглядел Евгению Викторовну и после сказал: – Ну всё ясно, Евгения Викторовна.. Вас расстроило только это? – Нет. – вновь ответила Евгения Викторовна честно, чувствуя как голова её начинает как-то странно гореть. – Так в чём же дело? – Он сказал мне кое-что. Он сказал мне, что я вру. Вру, то что не знаю существует ли Сатана. – А вы врали? – Да. – и на этом разговор был закончен. Стравинский что-то ещё записав и шепнув что-то Прасковье Фёдоровне направился к двери выхода из палаты, но открыв её видимо с кем-то столкнулся, ибо послышался глухой хлопок, а после и голос Стравинского, совершенно спокойный и не злой: – Что же это вы стоите подслушиваете? Я же и к вам всем беднягам тоже зайду! – и после все ушли. Прасковья Фёдоровна тоже уходила, когда Евгения Викторовна окликнула её: – Простите, постойте! Так что же это я, остаюсь? – Остаётесь, Евгения Викторовна, остаётесь. – ответила женщина также улыбаясь, а после тоже вышла. Оставшись в палате совершенно одна, Евгения Викторовна горестно вздохнула и уткнулась лицом в перьевую подушку. – Ужасно, ужасно.. – бормотала девушка, чувствуя как всё её тело заныло. Теперь уже добиваться скорейшей выписки было бесполезно, теперь Евгению Викторовну считают сумасшедшей. Больна она, больна! Да нет, ну нет! – Не больна я, не больна.. А мама как узнает что я здесь бывала, и вовсе меня безумной навсегда окрестит. Глупость какая. Слова эти с каждой секундой становились глухими, а лицо Евгении Викторовны таяло в собственных чертах. Так она пролежала где-то час, а затем и вовсе уснула. И во сне этом, кто-то словно ласково, но с укором вздыхая повторял ей на ухо: – Евгения Викторовна, Евгения Викторовна, как же вы так, ну как же вы так... Но Евгения Викторовна не отвечала этому голосу, и лишь повторяла в сердцах: не больна я. Я не больна.. Честно, не больна, ошибка всё это, глупо всё это... Так пришёл день и настал вечер. А после и он стал перетекать постепенно в ночь. Лишь только перед самым отходом ко сну, Евгению Викторовну разбудила Прасковья Фёдоровна и что-то спросила про еду, на что Евгения Викторовна отрицательно помотала головой. Опять уснув, окончательно Евгения Викторовна проснулась лишь самой глубокой ночью, когда за окном бушевала майская гроза. Но её Евгения Викторовна совсем не боялась, поэтому без каких-либо сомнений смотрела в окно. Вдруг, там показался силуэт: тогда уже Евгения Викторовна испугалась, и вновь закрыв лицо руками стала ждать. Между тем, послышался стук – один, затем второй. Тогда Евгения Викторовна решила посмотреть, кто там, узнать не мерещится ли ей. В конце концов, всякое может быть после таких уколов и таблеток.. Подойдя к закрытому на большой замок окну, Евгения Викторовна одёрнула прозрачную шторку. Рывок, резкий, но удивительно бесшумный – девушка застыла, видя как на неё смотрит за стеклом лицо. Но лицо это было человеческое, и такое печальное, что Евгении Викторовне вдруг захотелось пожалеть этого человека. Тот между тем что-то сделал руками, и окно неожиданно, но также тихо открылось. В свете луны затанцевал блик искры железа, и что-то побрякивало. – Я ошибся. Но я подразумевал это. – сказал между тем человек словно равнодушно, а после спросил у Евгении Викторовны, – Разрешите войти? Доктора говорили вы не буйная. Буйная женщина это страшно. – Евгения Викторовна на всё это молча кивнула, запуская ночного гостя в палату. Всё это было конечно странным, и ещё очень глупым. Неужели она сейчас впустила какого-то непонятного пациента в психиатрической клинике к себе в палату? А может она и правда тоже больна, поэтому и не вопрошает особо? – Я собирался к другому человеку, который лежит в соседнем корпусе за стеной. Но мне всегда хотелось заглянуть именно в это окно, и я увы не мог остаться равнодушен к этому призыву. И вот теперь я здесь, у вас. – говорил между тем человек, и лицо его бледное и осунувшееся разглядывало Евгению Викторовну. Спустя пару секунд девушка сказала: – Простите, как вы открыли окно? – А, это просто. Я давным давно стащил ключи у милейшей, но право очень рассеянной Прасковьи Фёдоровны. И вот теперь через главный балкон путешествую по палатам. – Ясно.. – и на этом возможно этот странный разговор мог закончится, если бы мужчина вдруг не сказал, не меняя безжизненного тона: – Вы меня сильно испугались когда вас только привезли. А я понял, что вы до этого видимо что-то видели, поэтому теперь так боитесь. А ещё это я подслушал разговор ваш с врачом, и услышал кое-что для себя значимое. Скажите, почему вы сюда попали? – услышав всё это Евгения Викторовна слегка замялась, но вздохнув всё же ответила: – Я не знаю. Я думала что я не больна, но теперь сомневаюсь.. – и сказав это Евгения Викторовна опустилась на койку, и поджав под себя колени а руки прижав к лицу, подняла свои голубые глаза в ночное небо. Сегодня сумрак был наполнен звёздами, и это заставило девушку опечалиться. Затем через секунды две она подняла глаза на стоящего перед ней человека. Правильно ли это всё? Конечно нет. Конечно нет, но Евгения Викторовна устала судить по правилам. Только не сейчас, нет нет, сейчас это совсем неуместно. – Идите к тому, кому вы шли. Он вас вероятно ждёт. – сказала девушка, вновь отворачиваясь к звёздам. – Ждёт, я тоже это знаю. Но мне кажется что я не просто так ошибся окном. И в целом, я хотел бы задать вам один вопрос. Вы правда родственница покойного Берлиоза? – Евгения Викторовна в ответ на это спокойно кивнула, не поворачивая лица. – Значит вы связаны с моим товарищем к которому я должен был пойти. – и в этот самый момент сердечко Евгении Викторовны впервые ёкнула, и она наконец посмотрела на собеседника. Это слово, «связаны», слегка оживило её. – Мы попали с ним сюда по одной и той же причине. Проклятая причина, но в тот вечер, он был с вашим родственником. По крайней мере, он сам рассказывал мне это, и из-за этого сюда попал. – Простите, это было на Патриарших прудах? – спросила вдруг Евгения Викторовна тихо, затаив дыхание. В эти секунды её сердце отбивало каждый сдержанный удар, ожидая лишь одного ответа. И она его добилась: – Да. Это было именно там. Теперь я точно знаю, что вы связаны. Что все трое мы связаны вероятно одной темой. – Понтий Пилат? – спросила вдруг опять Евгения Викторовна, резко вспомнив слова того странного незнакомца, что подсел к ней на лавочке в знойный вечер. И стоило девушке только в глазах увидеть что всё правда, как она почувствовала ужасную дрожь и ту самую безвыходность. Будучи на грани обморока, Евгения Викторовна вновь закрыла руками лицо. – Теперь я знаю почему вы здесь. Теперь я точно уверен. – сказал между тем человек, опускаясь на подоконник и опуская вниз глаза. Евгения Викторовна убрала руки с лица и обречённо уставилась на него. – Я не понимаю, что происходит. Пожалуй я больна. – Я тоже болен. Но я был болен ещё задолго до попадания сюда. Поначалу я не знал этого, но почувствовал, когда встретил её. – и вдруг человек поднял глаза, и они стали такими печальными, такими одинокими, что Евгения Викторовна без каких либо так свойственных ей вопросов стала ждать. И дождалась. – Я думал, что в моей жизни я никогда так не заболею. Но стоило мне только встретить её, увидеть, как всё пошло быстро, сразу же. И меня вообщем поразила не столько её красота, как то невиданное никем.. одиночество её в глазах. – в этот момент лунный свет упал в комнату, и мужчина замолчал. Рука его вдруг потянулась к пазухе, доставая чёрную кепку с вышитой буквой М. Эту кепку он сразу же одел, и она придала ему такой особенный вид, что Евгения Викторовна не смела и слова сказать. – Эту кепочку она сшила специально для меня. Это единственное, что осталось. Я любил её. Её, и эту кепочку. – и вновь повисло молчание. Удивительно, но Евгения Викторовна только сейчас заметила что закончилась гроза, и всё вокруг было тихим. – Но я всё это рассказал уже другому. А у вас тоже есть своя история. И у моего слушателя тоже. – Я не знаю. Но ваша мне более интересна. Я.. – Евгения Викторовна вдруг застеснялась, но всё же сказала, –...Люблю истории где есть настоящая любовь. Я как раз сейчас пишу роман о любви. – Вы писательница? – Нет. Но я пытаюсь. – Тогда не пытайтесь. – сказал вдруг мужчина, – Просто определитесь для себя, писатель ли вы, или нет. – Извините, а вы писатель? – Был. – лицо ночного слушателя исказилось от какого-то страха, – Но больше нет. Мой роман разрушил ей жизнь. И мне собственно тоже. – и вот теперь повисло окончательное молчание. Мужчина снял кепку, и встал на подоконник, собираясь уходить. Евгения Викторовна вдруг поняла что надо остановить его, во чтобы то не стало: – Постойте! Прошу вас, ответьте мне на один вопрос. Кто ваш слушатель и сосед? Чем мы так связаны? – ночной гость уже стоявший на подоконнике тихо обернулся, смотря на Евгению Викторовну теперь уже равнодушно. Но он сказал: – Вам не стоит этого знать. Иначе вы заболеете больше. – Как это не стоит?. – опешила Евгения Викторовна, сев на койку. Слёзы вдруг покатились по её щекам, и девушка не понимая сказала: – Нет, я не заболею. Я не больна. – Не нужно этого. – сказал между тем совершенно спокойно человек, хватаясь за что-то блестящее, – Он тоже так сказал. Тоже обещал. Но самое главное ему и Берлиозу обещивали на Патриарших. – Я племянница Берлиоза, мне нужно знать. Кто этот человек что обещал? – Нет, вам не нужно. Вам совсем нечего не нужно, кроме как поскорее выписаться отсюда и показать, что вы не больна. А теперь я пойду. Признателен, что вы послушали меня. – Я не выпишусь, пока не пойму что происходит, прошу. – уже умоляюще тихо попросила Евгения Викторовна, когда мужчина вздохнул, и стал долго и пристально разглядывать девушку. Лишь после, он вдруг сказал: – Я могу к вам придти лишь следующей ночью, чтобы рассказать что-то. Сейчас я устал. Я сказал слишком много, и если для вас так важна эта тема, мне надо вспомнить больше. Нужно время. Для меня, и для вас. – Вы правда придёте? – спросила Евгения Викторовна и голос её вдруг стал твёрдым, но совсем сиплым. Ночной гость ответил: – Я приду. Приду, когда вспомню всё. А сейчас вам и мне нужен отдых, а мне ещё заглянуть к соседу. – Простите, а как я могу к вам обращаться? – У меня больше нет имени и фамилии. – сказал мужчина с тоном простой вещи, – Но она звала меня Мастером, и теперь я так зову себя тоже. – на секунду лунный свет погас и скрылся, а когда появился вновь, то Мастера уже не было. Но зато где-то будто отдалённо было слышно: – Доброй ночи. – Доброй ночи. – ответила Евгения Викторовна, смотря на звёзды. Но и тех уже не было видно.